mia memoria

Одри и Микаэль буквально вырвали у судьбы этот свободный вечер. В нынешних обстоятельствах само слово «отдых» стерлось, почти искоренилось из их обихода, но, видимо, их непоколебимая стойкость и верность делу наконец были вознаграждены тишиной. Девушка, растянувшись на стальной груди архангела, прислушивалась к гулкому сердцебиению, скрытому под рельефной броней сильных мышц. Губы её тронула довольная улыбка от осознания: вот он — момент, ради которого стоило побыть благодарной за шанс быть рядом с ним. Микаэль мерно и собственнически проводил ладонью вдоль её изящной спины, кончиками пальцев пересчитывая каждый позвонок. Почувствовав, что Одри витает где-то в своих мыслях, он прервал её безмятежность. Мужчина коснулся губами её макушки и вкрадчиво спросил: — О чём ты задумалась? — его рука на мгновение замерла. В его взгляде мелькнула тень смущения, но, встретив лучезарный огонек в глазах любимой, он и сам невольно расслабился. — О твоем уединенном особняке в лесу. Мне жаль, что мы провели там всего одну ночь, — голос Одри был пропитан мечтательной нежностью и едва уловимой тоской. Микаэль хмыкнул, устремив взгляд в стену. Его смешок вышел горьким, досадным. Согнув руку в локте, он заложил её за голову, рассматривая тени на потолке. — Если судьба окажется милостива и мы выйдем из этой кутерьмы живыми… вдвоем, я возведу для тебя тысячу таких особняков. — Я в этом не сомневаюсь, — уверенно ответила Одри. Проведя кончиком носа по его теплой, бархатистой коже на шее, она добавила: — Но тот дом хранит безумно сладкое воспоминание. Веки Микаэля дрогнули и сомкнулись. Тяжелый, сиплый вздох вырвался из его груди — то ли от её ласки, то ли от досады из-за утраченного убежища. Одри добавила:  — Здешние рассветы в Долине никогда не сравнятся с тем утром, что мы провели под пение птиц и запах домашней еды. Рука Микаэля, до этого лениво обнимавшая девушку, вдруг резко напряглась, прижимая её стройное тело к себе. Мужчина распахнул глаза и единым, властным движением перекатился, оказываясь над Одри. — Значит, ты грезишь о пении птиц и панкейках? — с ироничной полуулыбкой спросил он, чуть склонив голову и заставляя её смотреть прямо в его потемневшие глаза. Напряжение в легких Одри лопнуло, и она разразилась искренним, звонким смехом. Девушка обвила руками жилистую шею архангела, пропуская его светлые пряди сквозь пальцы. — И по птичкам, и по панкейкам… Но больше всего по тому, что было между, — она замолчала, когда её слова стали приобретать откровенно пикантный оттенок. — Знаешь, я ведь теперь бессмертна. Мы можем не ограничиваться одной ночью… — Мы и на сутках не остановимся, — перебил её Микаэль. Его голос стал низким, грудным, вибрирующим от желания. Он приник к ней, заставляя их тела слиться в нетерпеливом порыве. Они одновременно погрузились в общий архив воспоминаний, мгновенно отыскав там нужную главу. И оба знали, что мысли их сошлись в одном направлении. *** После ночи, сотканной из бесконечной сладкой неги, долгих прелюдий, страстных ласк, граничащих с духовным единением, сон казался тратой времени. Когда Одри, наконец, обрела силы подняться после их бурного форсажа, Микаэль бережно проводил её в душ, где каждый его жест излучал заботу и чуткость. До отлета им предстояло вернуться в Астрею, но пока они могли выкроить ещё пару драгоценных часов. Одри, словно прильнув к источнику тепла, натянула на обнаженное тело белую рубашку своего архангела, которую обнаружила у дивана внизу. Микаэль тем временем принялся наводить порядок в спальне, а Одри решила взять на себя выбор продуктов для завтрака. — Разве я не обещал тебе продемонстрировать свои кулинарные таланты сегодня утром? — с игривой усмешкой поинтересовался Микаэль, тут же притягивая её в свои крепкие объятия. — Помню, но такая возможность ещё представится. А пока давай воспользуемся твоим коронным навыком на кухне — свари нам кофе, — проговорила Одри, уверенно разбивая яйца в миску. Ночной казус предвещал повторения, и, чтобы наверняка избежать неприятностей, она решила взять инициативу в свои руки. Он не обиделся, нисколько. Отчасти даже был благодарен за это рациональное решение, принятое ею за него. Архангел то и дело одаривал её цепкими взглядами, скользя по каждому обнаженному участку её молочной кожи, и обрывки воспоминаний об их жаркой ночи мелькали перед глазами. Но что могло помешать ему прикоснуться к Одри? Ничто. С этими мыслями он без устали водил ладонями по её упругим бедрам, нежному животику под тканью своей рубашки, что была на ней, прижимался к её спине и с упоением осыпал поцелуями её шею и плечи. Одри и не думала его останавливать, а уж тем более отвергать. Она растворялась в блаженстве, которое дарил ей бессмертный. В одно мгновение её мозг переключился с ощущений его губ на явное, нарастающее возбуждение, что упиралось прямо в её ягодицы. Мужчине не нужно было делать больше ничего — девушка всё прекрасно чувствовала. От осознания того, какую реакцию она вызывала в этом могучем существе, внизу, молниеносным импульсом, становилось теплее. Опираясь на край кухонного гарнитура, Одри запрокинула голову назад, повторяя это движение бёдрами, сильнее прижимаясь к мужскому паху. Издав стон, Микаэль поддался искушению и резким движением добрался до резинки её трусов. — Если ты голодна, я остановлюсь, — с трудом выдохнул он, едва сдерживая порывистые действия, — ты даже не ужинала. Одна мысль о том, что подходящий момент будет прерван едой, которая сейчас была второстепенной необходимостью, откровенно раздражала Одри. Чтобы развеять его обоснованные переживания, она, не глядя, выключила газ, без слов комментируя его предложение. Микаэль довольно улыбнулся, вновь притягивая её в тягучий поцелуй, продолжая намеченный путь. Его пальцы юркнули под единственное препятствие, а Одри с готовностью слегка раздвинула ноги. Два пальца мгновенно нашли ту точку, что отвечала за её самое большое удовольствие. Одной подушечкой пальца он надавил точно на клитор, а другим прошёл чуть дальше, вспоминая все места, что так часто становились его целью этой ночью. На настойчивость своего бессмертного Одри откликнулась ярко, издав сладкий, ласкающий слух стон, что лишь сильнее раззадорило мужчину. Он инстинктивно качнул бёдрами вперёд, и перед глазами образовалась пелена. Неожиданно воздух прорезал её игривый и чуть срывавшийся голос: — Ты уверен, что мы остановимся?.. — в её тоне смешались тревога без фальши и едва уловимая усмешка. — Мы уже никогда не остановимся, душа моя. Властный баритон Микаэля, окутанный хрипотцой, заставил ноги Одри подрагивать, но его руки стали незыблемой опорой. Архангел не ослаблял свои ласки, исследуя нежные изгибы тела любимой. В отличие от Одри, которая с трепетом закрыла веки, стремясь утонуть в ощущениях, Микаэль ни на мгновение не отводил своего восхищенного взгляда. Так любоваться покорной женщиной, отдающейся ему без остатка, – казалось ступенью к высшему блаженству. Если ночью Одри растворялась в неспешных прелюдиях, то сейчас, в предчувствии скорого груза работы, ей хотелось большего, здесь и сейчас. Однако Микаэль, опьяненный ее красотой, не позволял себе поддаться соблазну и отдать контроль в руки этой пленительной смертной. Намотав на пальцы выбившуюся прядь белокурых волос, Одри прошипела сквозь стиснутые зубы, выражая свое нетерпение. Она сама попыталась вырваться вперед, стремясь ощутить его внутри. На губах Микаэля мелькнула ехидная, но такая желанная ухмылка, и он решил больше не медлить. Один, а следом и второй, его пальцы проникли в ее лоно. С неожиданной силой распахнув пухлые губы, Одри выпустила из горла сдавленный стон. Стенки ее влагалища податливо обхватили длинные пальцы, пульсируя в ответ на их прикосновения. И пусть прошедшая ночь уже была наполнена страстью, сейчас для них обоих каждое прикосновение ощущалось как в первый раз. Одри смелее опустилась ниже, а свободной ладонью Микаэль накрыл ее нижнюю часть живота, прижимая стройную фигуру к своему рельефному торсу. Ему стоило неимоверных усилий удержаться от искушения перейти к главному, но он желал большего, чем просто физическое удовлетворение. Он хотел любить свою Одри так, чтобы она знала – то, что происходит между ними, выходит за рамки обычного секса. Зоркий взгляд Микаэля мгновенно зацепился за твердые, набухшие соски, проступавшие сквозь плотную ткань. В необузданном порыве он провел рукой по животу девушки, и в одно мгновение верхние пуговицы рубашки оказались невесть где, открывая его голодному взору то, что так бережно скрывалось. Очерчивая ладонью сначала один, затем другой, архангел с низким мычанием впился губами в ее плечи, скользя к искусным, точеным ключицам. Вслед один за другим, маленькие участки чувствительной кожи багровели на глазах.  Микаэль почувствовал, как дыхание Одри стало прерывистым, а пульсация внутри участилась. Большим пальцем он обвел ноющий от удовольствия клитор, касаясь тех самых точек, от которых девушка уже переходила на тихие скулежи и невнятное бормотание. Не останавливайся… – единственное, что он смог разобрать, прежде чем она, касаясь губами мочки его уха, звонко пропела имя своего бессмертного. Он глухо выдохнул, когда Одри захлестнула волна оргазма. Ладонью Микаэль сжал одну из ее грудей, в излюбленной манере надавливая на сосок. Тем временем его губы продолжали свой влажный путь от плеч до ушей, от ушей – к линии челюсти и дальше, пока не встретились на ее покрасневших губах. Ощущение сильной руки между ее плотно сжатыми бедрами вызвало легкую судорогу, пробежавшую по телу Одри. Она приоткрыла рот шире, и Микаэль воспользовался этим мгновением, чтобы углубить поцелуй, сплетая их языки в страстном танце. Когда она обмякла в его руках, он тут же отстранился: тонкая ниточка слюны растянулась между их губами. Одри жадно глотала воздух, пока приятный спазм постепенно отступал. Кончики пальцев покалывало, будто кровь прилила к ним, отчего ее слегка потряхивало. Микаэль бережно развернул девушку к себе лицом, прижимая сильнее. -Ты даже не ужинала вчера из-за меня. Давай не будем пренебрегать ещё одним приемом пищи, хорошо? Обещаю, я найду для нас время, когда обстоятельства позволят нам быть вместе без спешки. Легко чмокнув Одри в висок, он невесомым движением погладил ее вдоль предплечья. – А ты?.. – слабо спросила оценщица, взгляд ее скользнул вниз, к полу. – Поверь, я получил даже больше наслаждения, просто наблюдая, как ты кончаешь под моими пальцами. Им было не по пятнадцать лет, чтобы искать витиеватые замены для описания произошедшего, но, возможно, от непривычки слышать столь откровенный тон от своего сурового любимого, а может, от внезапно подскочившей температуры тела, на щеках Одри вспыхнул естественный румянец. Да, времени до отлета оставалось совсем немного, и Одри заранее знала – спуск на землю после дарованного райского наслаждения будет подобен пытке, прежде чем они снова останутся одни.