Часть 3
11 января 2026 г., 22:48
Воздух ледяной, когда Майк медленно приходит в себя следующим утром, его простыни на столько холодные, что кажутся почти влажными.
Он смотрит на запасной матрас и облегчённо выдыхает, видя, что Уилл всё ещё крепко спит под своей небольшой горой одеял, глаза плотно закрыты, рот слегка приоткрыт, а губы выглядят немного потрескавшимися.
Майк выходит из оцепенения и быстро выбирается из комнаты, прежде чем Уилл успевает пошевелиться, не желая создавать очередную неловкость, когда они только начали снова налаживать контакт. В целом все так же, как и прошлой ночью.
Спускаясь вниз, он думает о том, что Уилл, кажется, никогда не оставляет своё одеяло или подушку, когда просыпается, всегда аккуратно забирая их обратно в подвал, словно предложение Майка можно отозвать в любой момент. Он задаётся вопросом, почему Уилл, кажется, пытается скрыть свои новые условия для сна, как будто в этом есть что-то неправильное. Но в том, что они делали, не было ничего плохого, в конце концов, его мама даже поощряла их делить комнату Майка. Но тогда почему Уилл так боится быть пойманным? Он гадает, не сказал ли его отец что-то Уиллу, пока Майка не было рядом, что-то достаточно серьёзное, чтобы вселить такой страх и стыд, в сознание Уилла.
В конце концов, Майк слишком хорошо знал, как угрожающе странным может быть его отец. Когда он был младше, его отец всегда недолюбливал Уилла больше всех среди остальных ребят из отряда, казалось, у него была настоящая нетерпимость к Уиллу. В те дни, когда Уилл был рядом, когда все четверо мальчишек играли в подвале часами, его отец всегда затрагивал тему того, что «правильно» и «неправильно» для двух друзей-мальчиков.
— Знаешь, Майк, этот парень Уилл… — сейчас явно прозвучит плохая новость. — Такой парень ничего хорошего в жизни не добьётся. Я тебе говорю.
Он так до конца и не понимал, почему его отец говорил такие вещи, но знал, что с того ужина определённый стыд будет жечь его сердце всякий раз, когда он обнимался с Уиллом при встрече и на прощание.
Майк содрогается от воспоминаний об этих многочисленных комментариях и недовольных шёпотах, которые бормотал его отец.
Пытаясь отвлечься от этих всё более мрачных мыслей, он натягивает капюшон на голову и вставляет один из двух наушников, надеясь заглушить слова отца текстами песен.
Чуть позже Уилл снова появляется в дверном проёме, выглядя немного светлее, словно с его плеч медленно сняли груз. Это наполняет Майка чувством выполненного долга, приписывая эту перемену в состоянии Уилла своей идее с одеялами.
Уилл бросает на него взгляд, и вместо того, чтобы отвести глаза, Майк решает продолжать смотреть на него, чувствуя взаимное признание в этом обмене взглядами.
— Доброе утро. — говорит Уилл, садясь рядом с братом.
— Ты встал необычно поздно. — отвечает мама Майка, с ноткой удивления в голосе, но сохраняя улыбку.
— Эм, да.
Уилл звучит неуверенно, на его лице выражение, будто он только что совершил преступление. Он опускает глаза на тарелку и, кажется, решает занять себя намазыванием масла на тост, бросая на Майка смущённый взгляд, прежде чем снова быстро опустить глаза, видимо, только сейчас замечая, что Майк наблюдал за ним.
— В подвале очень холодно? Ты видишь своё дыхание? — вмешивается Холли, не обращая внимания на напряжённость за столом.
Уилл отвечает дольше, чем следовало, выглядя слегка тревожно, пока оглядывает стол, потому что теперь все смотрят на него ожидающе.
— Эм, да, — наконец отвечает он, и его щёки теперь становятся довольно розовыми. — Холодно. Но не слишком, и одеяла помогают. Я сплю довольно хорошо.
Теперь Майк был совершенно сбит с толку. Почему Уилл лгал? Почему ложь так легко сходила с его губ, не показывая ни малейшего колебания? Когда они были детьми, он так ненавидел ложь, что начинал тихо плакать, слёзы текли по его розовым щекам, всякий раз, когда отряд разыгрывал миссис Байерс. Он был таким добрым, никогда не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя преданным или обделённым. Он всегда был таким хорошим человеком, слишком хорошим для Майка. Может, поэтому они больше не друзья, потому что на самом деле Майк был слишком резким, болтливым, отстранённым, избегающим и в целом трудным человеком, чтобы быть другом, не говоря уже о том, чтобы полюбить.
Его мысли прерывает звук того, как его мама снова суетится.
— Ну, вы же скажете мне, если что-то понадобится, правда? — продолжает его мама, ободряюще смотря с Уилла на Джонатана. — Я обещала Джойс, что вы двое будете в тепле и под присмотром, и мне не нравится мысль о том, что вы замерзаете в подвале.
— Я в порядке, правда — отвечает Джонатан, выглядя смущённо. Это, скорее всего, потому, что он тоже, как и Уилл, тайно спал в комнате, где не должен был.
Всё ещё погружённый в поток жалости к себе, Майк снова поднимает взгляд с точки, на которой зафиксировался, и понимает, что Уилл смотрит на него, вопросительно приподняв брови, но Майк просто отводит взгляд, вместо того чтобы его успокоить. Он не хотел, чтобы Уилл думал, что эта ложь его устраивает. Он чувствовал себя преданным, хотя на самом деле не понимал почему.
В этот момент мама Майка обращается к нему и спрашивает с упрёком:
— Ты же предложил Уиллу свою комнату, да, Майк?
О, отлично, так что не только его бывший лучший друг лгал об этом. Так еще и сейчас Майк покажется плохим товарищем.
Он уже собирается огрызнуться в ответ, когда его отец внезапно даёт о себе знать и бормочет, нарочито достаточно громко, чтобы все услышали:
— Боже, они же мальчики, не младенцы. Они ведь не в гараже спали.
— Да, — подхватывает Уилл, явно пытаясь угодить отцу Майка. — Эм, да. И мы благодарны. Этого более чем достаточно. Мне нравится спать в подвале, это теперь как наша комната. Так что, я бы не хотел что то менять.
Он снова лгал. Что, чёрт возьми, происходило, что Уилл стал таким непохожим на себя прежнего? И почему его отец в последнее время вёл себя особенно по-свински?
— Мне тоже нравится моя комната
Добавляет Холли, явно не замечая смешанных сигналов в комнате.
В течение всего остального завтрака Майк чувствует, как взгляд Уилла пытается встретиться с его собственным, но Майк намеренно избегает его всё это время.
Пусть все идут к чёрту.
Как только мука совместного завтрака заканчивается, Майк следует за Уиллом, когда тот уходит в сторону подвала, скорее всего, чтобы собраться, прежде чем они с Джонатаном отправятся в хижину Хоппера. Это был его единственный шанс требовать ответ от Уилла за его чушь, иначе ему придётся кипеть от гнева весь день в ожидании. — Зачем ты солгал? — Что? Уилл поворачивается, когда говорит это, быстро пробегая глазами по лицу Майка в поисках какого-либо намёка на то, что он имеет в виду. Как будто он сам не знал. — Зачем ты солгал? Майк с неприятным покалыванием в горле осознаёт, что на самом деле он не злится на Уилла за ложь, вместо этого он чувствует обиду, и его голос звучит довольно жалко, когда он произносит слова, которые всё это время крутились у него в голове. — О чём ты, Майк? — Он продолжает спускаться в подвал и начинает рыться в своих ящиках. Однако Майк не сдаётся так легко, следуя за ним вниз и продолжая. — Ты солгал всем о том, где спал прошлой ночью, и даже глазом не моргнул. Говорил всем о том, как ты предпочитаешь спать здесь внизу, я не понимаю, зачем ты это сделал. Майк чувствует, как его горло снова сжимается, как всегда, когда он пытается объяснить, что чувствует внутри. — И что? — отвечает Уилл, звуча почти... со злостью. Это неправильно, несправедливо. Майк должен был злиться, а не наоборот. — И что??? — Майк не может в это поверить. Я не понимаю, зачем ты намеренно позволяешь моей маме беспокоиться о том, что ты замерзаешь здесь внизу! Его голос начинал срываться, борясь со слезами. — И я не знаю... Мне просто кажется странным, как легко ты лжёшь, когда ты всегда был тем, кто говорил, что ложь это неправильно, и что ты никогда не будешь никому лгать. Выражение лица Уилла меняется со смешанного замешательства на откровенный гнев. — Я не лгал тебе, Майк. Ты ведёшь себя так, будто я лично тебя оскорбил. От этого заявления горло Майка полностью смыкается. Это было не совсем ложью Майк действительно чувствовал, что это несправедливо по отношению к нему, что Уилл так легко и так много лжёт, — особенно когда речь идёт об их медленно возрождающейся дружбе. — Наверное, я просто не понимал, насколько ты изменился. — Ты тоже изменился, Майк. — Что ж. Наверное, мы больше не знаем друг друга. — Наверное. Теперь у Майка болела грудь, это знакомое чувство возвращалось, чувство, будто стены сближаются друг с другом, а он стоит между ними, лёгкие больше не могут полностью расширяться и делать полные вдохи, зрение затуманивается, и кажется, будто его сейчас стошнит.Чёрт.
Чёрт, чёрт, ЧЁРТ.
Это не может происходить, не снова, и особенно не сейчас. — Мне нужно идти, так что если тебе нечего сказать, кроме обвинений, то уступи дорогу. Не в состоянии сформировать предложение или даже слово, Майк отходит в сторону для Уилла, который проходит мимо него, не оглядываясь. Как только он слышит звуки шагов и хлопок входной двери, Майк бежит обратно наверх, в свою комнату. Он захлопывает дверь и бросается на пол, опасаясь упасть в обморок, если окажется слишком далеко от него. Теперь он рыдал, неконтролируемо и бесконечно, слёзы текли по его лицу нескончаемым потоком горячей влаги. Он изо всех сил пытался дышать, хватаясь за грудь и отчаянно пытаясь успокоиться. Он пытался вернуть себя в реальность ударами, сжимая кулаки и ударяя себя по ногам, лишь бы избавиться от этого чувства внутри. После множества неудачных попыток остыть он заползает на матрас, где Уилл спал последние две ночи, и сворачивается калачиком. Матрас ощущался как объятие, если он зажмуривался достаточно сильно и представлял это. И на матрасе даже остались следы запаха Уилла, достаточно заметные, чтобы Майк сжался ещё сильнее и глубоко вдохнул знакомый аромат. Это было тепло и как будто самого присутствия Уилла в воздухе было достаточно, чтобы согреть его изнутри. Примерно через полчаса непрерывных рыданий и всхлипываний Майку наконец удаётся успокоить себя, и он даже погружается в сон, всё ещё свернувшись калачиком на том месте, где было тело Уилла. Часа через три Майка резко будит звук какой-то активности внизу в доме. Потирая слегка опухшие глаза, он вспоминает, где заснул. Он торопливо встаёт и снова заталкивает матрас под свою кровать, не понимая, зачем вообще там спал. Он просто устал. Он плохо спал. Холод действовал ему на нервы, вот и всё. Он проверяет время и понимает, что уже снова почти вечер. Затем реальность утренней ссоры снова накрывает его. Он чувствует, как снова нагревается, рубашка между ним и свитером начиная прилипать к коже. Нет. Он не может делать это снова. Уилл может вернуться домой в любую минуту и увидит эту его сторону, эту тайную сторону себя, которую Майку до сих пор удавалось сдерживать, и он не планировал менять это в ближайшее время. Чтобы отвлечься, он снова надевает walkman, на этот раз в его ушах играет песня The Cure «Boys Don't Cry» — довольно иронично, учитывая его состояние ранее. Он берёт старый комикс, который, вероятно, уже читал. На улице внезапно стемнело. Не имея сил спуститься на ужин, Майк пропустил его и просто съел плитку шоколада, которая лежала на его столе уже неделю. Затем, когда он жуёт последний кусок, он слышит, как открывается и закрывается входная дверь дома — значит, Уилл должен был вернуться. Его сердце начинает биться чаще, и внезапно он вскакивает и быстро вытаскивает матрас из-под кровати. Несмотря на их утреннюю ссору, часть его всё ещё надеялась, что Уилл вернётся в его комнату и снова будет делить пространство наедине. Но проходит 40 минут, а Уилла всё нет. Когда время ожидания переходит в час, Майк собирает всё своё мужество и, отложив гордость в сторону, тихо спускается вниз, в подвал. Он проходит мимо своего храпящего отца, всё так же сидящего на своём глупом кресле. Однако, стоя перед дверью в подвал, он снова осознаёт реальность их положения. Это так глупо, очевидно же, что Уилл намеренно его избегает, так что спускаться сюда и умолять его спать в комнате Майка — наихудшая из возможных идей. Но прежде чем он успевает остановиться, рука Майка уже поднимается и стучит в дверь, сначала тихо, а затем увереннее во второй раз. — Входи. — наконец говорит дрожащий голос, и Майк поворачивает ручку и спускается в ледяную комнату. Здесь так холодно, что Майк чувствует, как по коже бегут мурашки, и, подходя ближе к Уиллу, обхватывает себя руками. — Holly shit. Уилл ничего не говорит, просто смотрит на него с нечитаемым выражением лица. — Здесь, внизу, просто морозильник, словно мы на улице. Снова нет ответа. Он сдерживается, чтобы не произнести ещё одно бесполезное заявление, тщетно пытаясь заполнить тишину между ними. Вместо этого он смотрит на руки Уилла и замечает открытый альбом для рисования. — Ты рисуешь? — спрашивает он, надеясь наконец снова увидеть, как Уилл рисует, как он всегда делал, когда они были моложе. — Что ты здесь делаешь? — прямо спрашивает Уилл, его голос звучит сердито, готовый напасть. Майк решает на этот раз попытаться сохранять спокойствие и, вместо того чтобы отвечать на гнев Уилла, пожимает плечами и снова смотрит на альбом. — Я думал, ты снова поднимешься в мою комнату. Он подходит ближе к Уиллу и указывает пальцем на страницу. — Довольно хорошо. Уилл выглядит раздражённым. — Ты даже не знаешь, на что смотришь. — Конечно, знаю. Это дом. — Это… Но он, кажется, останавливается, удерживая себя от того, чтобы ответить, не смотря на то, что бы он ни собирался сказать. Майк понимает его колебания, после их утренней ссоры он тоже был эмоционален, только, к счастью, его вспышка была скрыта. Он медленно поднимает стул и ставит его напротив Уилла, затем сворачивается калачиком на стуле, с трудом сохраняя тепло. — Это что? — спрашивает он, изо всех сил стараясь не звучать злым. — Зачем ты пришёл? — Я просто спрашиваю. Извини. Тебе не обязательно говорить. — Нет, ты ведёшь себя так, будто утром ничего не было. Горло Майка пересыхает. Он не хотел говорить о своих чувствах, которые были утром. Это было слишком болезненно. — Эм, да. Возможно, я переборщил. Извини. — он знает, что это ужасное извинение, но это всё, на что он способен, не разрыдавшись снова. Уилл выглядит словно поражается его словам, но ничего не говорит. — Так что ты рисуешь? — снова пытается Майк сменить тему. — А тебе какое дело? — Что? — Мы не совсем общаемся, Майк. То есть, мы по-настоящему не разговаривали месяцами. И, на сколько мне известно, мы больше не знаем друг друга. Я не понимаю, зачем ты здесь. Майк содрогается от звука этой фразы. «Мы больше не знаем друг друга». То, как Уилл это произнёс, словно в этом было больше смысла, чем кажется. — Эм, да, — делает паузу, чтобы сглотнуть, его горло теперь полностью пересохло. — Ты прав. Мне не следовало этого говорить. Извини, что накинулся на тебя. Наверное, после прошлой ночи, того, что ты мне рассказал... Я просто... Подумал, что ты не хочешь быть один сегодня ночью. На самом деле, Майк тоже не хотел быть один. Несмотря на то что сон стал хуже с тех пор, как Уилл начал ночевать у него, Майк чувствовал себя значительно менее одиноким, одно лишь присутствие такого идеального человека, как Уилл, было достаточно, чтобы отнять часть его ненависти к себе. — Мне не нужна компания, — просто отвечает Уилл, медленно качая головой, словно у него на уме было что-то ещё, что он хотел сказать или не решался сказать. — Извини... — жалобно предлагает Майк. Он был близок к тому, чтобы сдаться, чувствуя себя побеждённым в своей попытке немного восстановить связь с парнем напротив. Он знал, что заслужил это холодное отношение, после всего того времени, которое они избегали друг друга. Но внезапно он замечает, что Уилл откидывается назад, отрывает глаза от страницы альбома и бросает быстрый взгляд на Майка. — Я пытался рисовать наброски. Просто случайные вещи. Но это было... сложно. В сознании Майка вспыхивает искра заинтересованности, он хочет понять лучше. — Почему? — Это глупо. Помнишь, как я почти перестал рисовать на несколько месяцев, когда нам было тринадцать? Долгое время мне казалось, что это не я управляю карандашом. А теперь с этим холодом я просто... До Майка внезапно дошло понимание. Эти скопившиеся мелочи: отключение света, холод, желание рисовать, всё это напоминало Уиллу о случае с истязателем разума, когда он использовал его как шпиона. — Как тогда, когда ты рисовал дороги. Ты не знал, что рисуешь, пока это уже не появилось на бумаге. — Да. Вот, смотри. — Он начинает листать альбом назад на несколько страниц, пролистывая различные мелькания графитовых форм. — Я знаю, технически это просто случайные вещи, которые придумал мой мозг. Но это как... а что если это не просто случайный уличный фонарь, который я набросал по памяти, а он пытается показать мне место, куда нужно идти, или что-то в этом роде. Майк бросает взгляд на страницы, осознавая, что узнаёт каждый элемент, который здесь изображён. — Это уличный фонарь у моего дома. А это кружка моей мамы. На ней такие же дурацкие цветы. А это — я думаю, это ужасная расчёска Холли. — Да, да, ладно, я понял. — Уилл на самом деле смеётся, хотя быстро сдерживается от слишком широкой улыбки, посмотрев на Майка. Оба, кажется, осознают, что это первый раз за недели, а может, и месяцы, когда у них действительно был хороший момент вместе с искренним смехом — Это просто наброски вещей в доме. Вещей, которые ты знаешь, — добавляет он, надеясь принести утешение Уиллу. — Да, но что заставило меня выбрать для рисунка именно эти вещи? Он однажды взял контроль над моим телом, и все наши мысли переплелись, и это как... я просто не знаю, как быть уверенным, понимаешь? Майк на секунду задумывается над решением, любым способом, которым он мог бы избавить сознание своего друга от страхов, хоть на вечер, хоть на пару часов. Затем у него появляется идея, хотя она может быть рискованной, и он говорит — Я могу говорить тебе, что нарисовать. — Что? — Так ты будешь знать, что это не твой или «его» разум это придумывает. Майк теперь чувствует небольшую неловкость, но затем Уилл смотрит ему в глаза, они полны знакомого тепла, и у него возникает внезапное желание обнять этого парня. — Что же мне тогда нарисовать? —спрашивает Уилл, потирая пальцы, вероятно, чтобы размять мышцы для рисования. — Свечу? — Да, я уже нарисовал эту дурацкую свечу семь раз сегодня. Он пролистывает несколько разных набросков и показывает несколько случайных ракурсов свечи. Майк отчаянно оглядывается, пытаясь найти что-нибудь интересное для рисунка, борясь с холодом, проникающим в его кости. — Ну, комната очень темна, так что здесь особо нечего рисовать. — Именно об этом я и говорю. Майк продолжает искать и осматривать комнату вокруг, когда внезапно у него возникает мысль, хотя он колеблется её предложить, боясь, что её неправильно поймут. — Ты... мог бы нарисовать меня. — Тебя? — Да, я же здесь. Я буду сидеть смирно для тебя. — Не думаю, что ты способен сидеть смирно. — говорит Уилл с намёком на улыбку в голосе. — А ты проверь. Уилл затем принимает очень серьёзное выражение лица, пристально глядя в лицо Майка, и задерживает этот взгляд слишком долго. Майк начинает чувствовать внутренний жар, несмотря на отрицательную температуру в комнате вокруг них. — Не знаю. — медленно говорит Уилл, но Майк видит, что его рука уже поднимает карандаш, и чувствует прилив гордости от того, что его идея оказалась успешной. — Ну, мне нравятся твои рисунки. И у меня есть время. Уилл размышляет об этом мгновение, прежде чем наконец ответить: — Ладно. Майк затем устраивается в удобной для него позе и остаётся совершенно неподвижным. Он медленно замечает, что Уилл часто бросает на него взгляды. Его глаза, кажется, задерживаются на глазах Майка, затем опускаются к переносице, и в конце концов, кажется, фиксируются на нижней губе Майка. Он снова чувствует, как внутри становится жарко. Конечно, Уилл много смотрел на его лицо, он же его рисовал. Какая глупость. Пытаясь найти любой способ отвлечься от взглядов Уилла, Майк решает спросить о его дне. В конце концов, только Майк пережил небольшой срыв после их ссоры, драматичный, как обычно. — Так как прошла встреча с твоей мамой и Оди? Уилл колеблется, вероятно, только сейчас понимая, что его взгляд смутил Майка. — Эм. Всё было нормально. Они... расследуют. — Расследуют? — Они думают, что отключение электричества как-то связано с вратами. Оди шпионит за какими-то парнями, чтобы получить больше информации. — Ладно, эм. Наверное, хорошо быть в безопасности. Они продолжают сидеть в тишине, никто не знает, что сказать, а холод слишком ощутим, чтобы вообще об этом заботиться. В конце концов тишину прерывает неконтролируемая дрожь тела Майка. — Ты замёрз. — Ты тоже. — Тебе стоит идти спать. Майк не хочет, чтобы этот момент закончился, особенно когда они только начали снова хорошо ладить. — Ты не пойдёшь со мной наверх? — Я… Майк понимает, что Уилл сейчас откажется, и вместо этого меняет тему. Уилл просматривает свою работу, наверняка проверяя, достаточно ли она хороша, чтобы показать Майку, прежде чем передать ему альбом. Затем Майк видит, как он собирает свою подушку и одеяло и идёт к лестнице. Он не может сдержать улыбки при мысли, что они снова стали немного ближе. Затем он смотрит на рисунок. Он невероятный. Его лицо выглядит гораздо более утончённым, детализированнее, чем его собственное лицо, его глаза полны эмоций, нижняя губа слегка приоткрыта, он выглядит очень красивым. — Можешь потушить свечи, когда уйдёшь? Я пойду наверх первым. Майк стоит в подвале один ещё несколько минут, просто глядя на рисунок. Он чувствовал целую гамму чувств, все одинаково сбивающие с толку. Затем он понимает, что Уилл, наверное, ждёт, когда он присоединится к нему наверху. Он задувает свечу и медленно поднимается по лестнице, мимо отца и в свою комнату. Заходя в комнату, он решает начать разговор с одного вопроса, который вертится у него в голове. — Мне очень нравится рисунок. — Затем он продолжает. — Я не знал, насколько хорошо у тебя теперь получается. Я имею в виду, последняя картина, которую ты сделал для меня, была потрясающей, но... Уилл внезапно замирает, как будто упоминание о той картине вызвало что-то плохое, что-то невысказанное. Затем он закрывает глаза и остаётся так на несколько мгновений, прежде чем медленно открыть их снова. — Правда в том, — Майк не совсем знал, к чему он клонит, всё, что он знал, что ему наконец нужно было понять, что означала та картина. — Я никогда не понимал, зачем ты вообще сделал ту картину. Уилл теперь избегает его глаз, уставившись в точку на стене. — И я знаю, что ты солгал о ее происхождении. — Я какое-то время злился, знаешь ли. Я открылся тебе, рассказал о своих неуверенностях, а ты просто... это как будто ты играл с моими чувствами, говорил мне то, что, как ты думал, я хочу услышать. Но это только заставило меня чувствовать себя хуже. Ты заставил меня поверить, что Оди сказала тебе эти слова, но она не говорила. Она вообще так не чувствовала. Мне было больно. Уилл ничего не говорит, но его глаза шире, полны вины и стыда. Майк решает, что пути назад нет, и продолжает говорить. — И даже не из-за Оди. Я имею в виду, у нас уже не особо ладилось, и это нормально. Она лгала мне в своих письмах полгода, и я просто... я думал, что один человек, которому я могу доверять и который не станет мне лгать, — это ты. Я думаю… или надеюсь — что это был первый раз, когда ты солгал мне в лицо. И ты никогда не объяснял это. Я до сих пор не понимаю. Наверное, поэтому я так резко отреагировал утром. Просто тогда было так легко для тебя — солгать, и это заставило меня задуматься, о чём ещё ты лгал мне. Снова никакой реакции. Может, Майк снова зашёл слишком далеко, оттолкнув Уилла в последний раз. — В любом случае. Я хотел сказать, что мне очень нравится набросок, который ты сделал. Ты всегда заставляешь меня выглядеть... не знаю. Привлекательным. Ты очень добр, когда рисуешь. — Извини — наконец отвечает Уилл, и его голос звучит сбивчиво и взволнованно. Майк сбит с толку этой реакцией, и она только усиливает те чувства, что были прежде. Он решает отвлечь от ситуации и отвечает. — Я не злюсь. Я ценю, что ты сделал меня таким красивым. Уилл несколько секунд не реагирует, прежде чем наконец рассмеяться, и Майк присоединяется к нему, и они наконец снова вместе смеются над чем-то. — Извини за ложь, Майк. — начинает говорить Уилл, его голос звучит ещё мягче и значимее, чем обычно. — Утром я просто... твой отец наводит на меня страх, и я не хотел, чтобы он задавал вопросы о том, где я сплю, поэтому подумал, что будет проще солгать. Но ты прав, я... наверное, я уже не такой честный, как раньше. И мне жаль, что я солгал о картине. Правда, я имею это в виду. Как бы Майк ни хотел просто отпустить это, ему нужен ответ на вопрос о той картине. Чёткое, ясное объяснение — Но ты всё равно не объяснишь. Уилл молчит, и когда Майк поворачивается, чтобы посмотреть на него, тот снова уставился на свои руки. Майк решает не давить на это дальше сейчас, не желая разрушить этот хрупкий баланс, который у них наконец установился, и поворачивается в кровати лицом к стене, пытаясь заснуть, хотя безуспешно. Через несколько часов Майк всё ещё не спит, когда внезапно слышит стук зубов Уилла и бросается с кровати ему на помощь. Он трогает его кожу, и она холодна как лёд. Он впадает в панику и пытается осторожно растолкать Уилла, чтобы разбудить. — Уилл, проснись. Тебе очень холодно. В конце концов тот медленно приходит в себя, выглядит сонным и с растрёпанными волосами. — Что? — Ты разбудил меня тем, что стучал зубами. - Он знал, что это не совсем правда, но не видел необходимости говорить Уиллу, что он не спал часами, застряв в мыслях. Пока Уилл медленно поворачивается в кровати, Майк кладёт руку на лоб парня, чувствуя его ледяную кожу ещё больше. Уилл, кажется, удивлён этим внезапным физическим контактом между ними. — Как твоя рука может быть такой тёплой? — медленно бормочет Уилл, ещё не вполне проснувшись. — Не знаю. Давай. Поднимайся сюда. — Что? Майк мог думать только об одном решении. — На полу слишком холодно. Ты не согреваешься. Нам не стоило проводить столько времени в подвале. Уилл, кажется, не до конца понимает, что происходит, пока Майк осторожно вытягивает его из его постели и поднимает в свою собственную. — Майк, нет. В этом нет необходимости. — Почему ты такой сложный? — Кровать слишком узкая. — Это двуспальная кровать. Здесь достаточно места. — Нет, это реально не нужно. Майк чувствует отчаяние, у него есть только одно желание, и это чтобы парень, которого он держит, лёг рядом с ним в его кровать. — Уилл, пожалуйста. Уилл сдаётся, позволяя вести себя к кровати. Когда они забираются внутрь, холод не спавшей на этой стороне кровати подкрадывается к спине Майка и вызывает мурашки. — Мы можем поменяться одеялами. Моё уже тёплое. Вот. Когда он накрывает Уилла своим одеялом, он видит, как его лицо видимо расслабляется, а дрожь в теле немного уменьшается. Вся его манера держаться кажется более расслабленной, позволяя теплу проникать в тело. — Это... действительно очень приятно. Майк издаёт смешок, смешанный с усталостью и облегчением, потому что Уилл был в порядке. — Значит, никакого внутреннего голоса, который велит тебе оставаться холодным? — Нет. — тихо отвечает Уилл, уже начиная погружаться в сон. — Думаю, я в безопасности. У Майка на мгновение наворачиваются слёзы, прежде чем он с дрожью вздыхает и отвечает: — Ты в безопасности.
