Теория совпадений

Следующая неделя превратились для Вани в затяжной, изматывающий марафон на выживание внутри собственной черепной коробки. Время утратило привычную линейность, распадаясь на бесконечные часы самокопания и короткие вспышки тревожного сна, где ему снова и снова мерещился запах сандала, смешанный с ароматом цитрусов. Он существовал в режиме автопилота: посещал студию, кивал на репетициях, механически улыбался в сторис, но все его мысли неизменно возвращались в ту полутемную комнату, обитую звукопоглощающей тканью. Логика, этот холодный и безжалостный инструмент, твердила ему, что он сошел с ума. Ваня часами сидел на кухне, гипнотизируя взглядом остывший чай, и перебирал аргументы, словно улики в деле о собственном помешательстве. Главным свидетелем защиты выступала физиология. Он отчетливо помнил момент, когда Хозяин закатал рукава черной рубашки, обнажая предплечья: кожа там была чистой, гладкой и абсолютно нетронутой чернилами. У Сергея Лазарева запястья расписаны. На одном — витиеватая буква «А» в честь дочери, на другом какая-то защитная вязь, не говоря уже о знаменитой «N» на шее, которую невозможно скрыть, если только не замазать гримом. Скорпион же был чист, словно белый лист. К тому же, этот незнакомец прямым текстом заявил о своей принадлежности к знаку зодиака Скорпион, тогда как вся страна, включая Ваню, знала, что Лазарев празднует день рождения первого апреля и является классическим, упрямым Овном. Всё сходилось — это был не он. Но стоило Ване закрыть глаза, как рациональные доводы рассыпались в прах под натиском ощущений, въевшихся в подкорку. Голос. Этот бархатный, низкий тембр с едва уловимой хрипотцой на низких нотах — его невозможно подделать. Ваня пересматривал интервью Сергея, вслушиваясь в каждую интонацию, и с ужасом узнавал те самые модуляции, которые заставляли его стонать от удовольствия в прошлые выходные. А тот факт, что Лазарев выиграл шоу «Маска» именно в костюме Скорпиона? Разве это не идеальная, изощренная пасхалка для своих? Злая шутка вселенной или тонкий намек человека, привыкшего играть роли? Внутри Вани боролись два голоса: один называл его влюбленным идиотом, проецирующим образ кумира на первого встречного доминанта с похожей комплекцией, другой же шептал, что интуиция никогда его не подводила и совпадения не могут быть настолько тотальными. Приближение понедельника лишь подливало масла в огонь этой внутренней истерии. Съемки нового сезона «Ну-ка, все вместе!», где ему предстояло провести двенадцать часов в душном павильоне в компании Лазарева. Причём они будут не просто в одном помещении — они будут сидеть на стене, плечом к плечу, не разделенные ничем. Ваня представлял этот момент с содроганием. Как он посмотрит Сергею в глаза? Сможет ли сохранить невозмутимость, когда тот повернется к нему, чтобы отпустить очередную шутку или прокомментировать выступление участника? А если Лазарев случайно коснется его руки? Если Ваня уловит тот самый парфюм? Его бросало то в жар, то в холод. Временами накатывала эйфория, сладкая и липкая: «А вдруг это был он? Вдруг я действительно провел ночь с мужчиной своей мечты, и он трогал меня, целовал, хотел?» — в эти моменты Ваня чувствовал себя избранным, носителем великой тайны, связывающей их невидимой нитью. Но затем маятник качался в обратную сторону, обрушивая на него ледяной душ реальности. Даже если допустить микроскопическую, фантастическую вероятность, что под маской Скорпиона снова скрывался Сергей Лазарев, народный любимец и примерный отец, он никогда, ни при каких обстоятельствах не узнал бы Ваню — эта мысль была самой горькой и одновременно спасительной. Это для Вани Сергей был центром вселенной, объектом многолетнего изучения. Он знал каждый жест Лазарева, манеру держать микрофон, привычку облизывать губы, когда тот нервничает. Ваня узнал бы его из тысячи по силуэту в тумане. Но кто такой Ваня для Сергея? Один из сотен молодых артистов, мелькающих на периферии зрения. «Талантливый мальчик», «наш юный коллега» — безликий набор штампов. В том клубе, в полумраке, с лицом, скрытым маской, Ваня был просто телом, набором тактильных реакций и стонов — у Сергея, если это был он, не было причин запоминать форму его ушей или родинки на шее. Для звезды такого масштаба люди вокруг сливаются в единую серую массу, и Ваня, при всей своей популярности, вряд ли занимал в голове Лазарева столько места, чтобы тот смог идентифицировать его без сценического костюма и имени в титрах. «Он не узнает, — твердил себе Ваня, разглядывая синяки под глазами в зеркале ванной. — Даже если это был он, я в безопасности». Но безопасности было мало — ему нужна была правда. Или хотя бы еще одна доза этого наркотика, прежде чем ему придется надеть маску равнодушия и сесть в жюри рядом с человеком, который, возможно, видел его, содрогающимся в оргазме. К четвергу напряжение достигло пика. Адреналин, бурлящий в крови, требовал выхода, а неопределенность выжигала нервную систему похлеще любого стимулятора. Ваня принял решение, стоя под душем и пытаясь смыть с себя липкий страх перед грядущей встречей. Он понимал, что не может пойти на съемки в таком состоянии: ему нужно вернуться и увидеть Скорпиона снова. Убедиться, что тот существует. Проверить запястья еще раз, присмотреться внимательнее, найти отличия, которые разрушат наваждение, или же совпадения, которые окончательно сведут его с ума. Он выключил воду, глядя на свое отражение в запотевшем стекле. — А если его не будет? — прошептал он в тишину, и голос предательски дрогнул. — Если это была разовая акция? Если он больше никогда не придет? Сердце пропустило удар. Мысль о том, что он мог потерять эту ниточку, вызывала почти физическую боль. — Тогда я просто посмотрю, — ответил он сам себе, вытирая мокрые волосы полотенцем. — Я просто постою в том зале, вдохну этот воздух и... и успокоюсь. Это была ложь, ведь успокоиться он не мог, но оставаться в неведении было еще страшнее.

***

Эта суббота отличалась от предыдущей. В прошлый раз Ваня был туристом, случайно забревшим на минное поле без карты, ведомым лишь слепым любопытством и гормональным штормом. В этот раз он готовился как диверсант перед заброской в тыл врага. Курьеры с пакетами из секс-шопов и бутиков авангардной моды звонили в его дверь последние два дня, но Ваня встречал их с каменным лицом, пряча содержимое коробок в недрах гардероба. Если в прошлый раз это была спонтанная прогулка, то в этот раз Ваня планировал устраивать настоящую охоту. В этот раз он не будет тем смущенным девственником, чистым листом, на котором мужчина оставил свою подпись — сегодня он собирался сам написать сценарий. В ванной пахло лаком сильной фиксации и дорогим одеколоном. Ваня стоял перед зеркалом, критически оглядывая свое отражение: привычное облако кудрей исчезло, ведь Ваня, вооружившись гелем и расческой, безжалостно зачесал волосы назад, открывая лоб и виски. Это простое действие изменило его до неузнаваемости: исчез «милый мальчик с гитарой», любимец девочек-подростков, сейчас из зеркала на него смотрел кто-то более взрослый и хищный. Открытая шея и скулы делали лицо строже, а взгляд — холоднее. — Так-то лучше, — пробормотал он, проверяя, не выбивается ли хоть одна прядь. Образ собирался послойно, как боевая броня. Сначала — мелкая черная сетка. Она обтягивала торс, холодя кожу и создавая иллюзию наготы, но при этом оставляла простор для фантазии. Поверх сетки лег укороченный черный топ, открывающий полоску живота и пупок — это была зона риска, зона уязвимости, та самая точка, которую мужчина ласкал губами — Ваня хотел, чтобы он увидел это место сразу, ему нужно было, чтобы он вспомнил. Низ — широкие джинсы с низкой посадкой, едва держащиеся на бедрах. Тяжелый ремень с люверсами, цепь, звякающая при каждом шаге — этот металлический звук напоминал звон наручников, и от этой ассоциации у Вани пересыхало во рту. Финальный штрих. Он взял со стиральной машины маску: в этот раз никакого бесформенного кружева, только черный, жесткий пластик. Кошачьи уши, раскосые прорези для глаз, изящные узоры из черного глиттера. Маска закрывала верхнюю часть лица плотно, оставляя открытыми только губы и подбородок. Ваня надел её, поправил резинку, чтобы та скрылась в зализанных волосах, и снова посмотрел в зеркало. «Кот». Не домашний пушистик, а дворовый, гуляющий сам по себе, готовый и помурлыкать, и выпустить когти, если гладить против шерсти. Этот образ был игрой, вызовом. Если Скорпион — опасное насекомое с ядом, то Кот — единственный, кто может с ним играть. — Ну давай, — шепнул он своему отражению, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. — Попробуй меня не узнать.

***

Путь до клуба он помнил смутно, погруженный в медитативное состояние настройки. Сдача телефона, знакомый запах в холле, тяжелые басы, вибрирующие в полу — всё это больше не пугало. Наоборот, тело отозвалось на атмосферу мгновенно: пульс участился, кожа под сеткой стала горячей. Ваня вошел в главный зал не крадучись, как в прошлый раз, а уверенным шагом, позволяя цепи на бедре ритмично звякать в такт тяжелым басам. Он не стал искать спасительную тень портьер, вместо этого он направился прямиком к барной стойке, занял высокий стул и развернулся в пол-оборота к залу, демонстративно выставляя напоказ свой новый аутфит. Бармен, молчаливый парень с татуировкой на шее, без лишних вопросов поставил перед ним стакан с ледяной водой. Ваня обхватил холодное стекло пальцами, чувствуя, как конденсат остужает разгоряченные ладони, и сделал глоток, позволяя жидкости немного погасить внутренний пожар, и принялся методично сканировать пространство сквозь раскосые прорези кошачьей маски. Картина перед глазами была знакомой: тот же полумрак, прорезанный лучами лазеров, те же сплетения тел на диванах, тот же запах кожи и возбуждения. Но если неделю назад это зрелище вызывало оторопь и желание сбежать, то теперь Ваня смотрел на происходящее с холодным аналитическим интересом. Вон там, у колонны, двое парней самозабвенно целуются, забыв обо всем. Чуть дальше, в центре зала, девушку подвешивают к потолку в замысловатом шибари. Всё это было декорацией, неким фоновым шумом — Ване не нужны были эти случайные связи и безликие фигуры. Его взгляд скользил по толпе, отсеивая лишнее, выискивая одну конкретную деталь: широкие плечи, обтянутые черной тканью рубашки. Внезапно его поле зрения перекрыла тень. Ваня поднял голову. Перед ним стояла женщина — высокая, статная, упакованная в глухой красный латекс, который скрипел при каждом движении. В руке она небрежно поигрывала коротким стеком, а её глаза, скрытые за полумаской, хищно ощупывали открытую полоску живота Вани под сеткой. — Скучаешь, котенок? — её голос был низким, властным, привыкшим отдавать приказы. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и кончик стека коснулся колена Вани, ползком поднимаясь выше по бедру. — Ты выглядишь потерянным. Может, тебе нужна твердая рука, чтобы найти свое место? Ваня даже не шелохнулся. Неделю назад он бы, наверное, вжался в стул или начал лепетать оправдания, но после ночи со Скорпионом, после того как он узнал, какой может быть власть, эта театральная доминантность казалась ему пресной и наигранной. Он медленно, с ленивой грацией перехватил стек пальцами, останавливая его движение, и аккуратно отвел от своей ноги. — Простите, — произнес он спокойно, глядя женщине прямо в глаза сквозь прорези своей маски. — Я из другой лиги. В этой фразе не было хамства, только констатация факта. Женщина замерла, видимо, не привыкшая к отказам, но что-то в позе Вани — в том, как он держал спину, как небрежно отпустил её стек и вернулся к своему стакану с водой — заставило её отступить. Она хмыкнула, оценивающе окинула его взглядом напоследок и растворилась в толпе, поняв, что здесь ловить нечего. Ваня сделал еще один глоток воды. Его сердце билось ровно, ведь он прошел первую проверку: он не разменивался, не пришёл сюда ради мимолётного удовольствия. Сегодня он ждал Хозяина.

***

Минуты ползли, превращая ожидание в вечность. Лед в стакане, который Ваня продолжал сжимать онемевшими пальцами, давно растаял, превратившись в безвкусную воду. Он сделал вид, что пьет, но лишь смочил пересохшие губы, не сводя взгляда с разворачивающейся у колонны сцены. Та самая пара, за которой он наблюдал последние четверть часа, перешла от прелюдии к основному действию. Один из парней, тот, что был пониже, с густо татуированной спиной, опустился на колени прямо на бетонный пол. Его движения были рваными, жадными, лишенными всякого стеснения: он заглатывал член своего партнера, и даже сквозь шум басов Ване казалось, что он слышит влажные звуки этого процесса. Зрелище было грязным и завораживающим одновременно. Ваня поймал себя на том, что его дыхание сбилось, подстраиваясь под ритм чужих бедер. Он представил себя там, внизу. Представил, каково это — вот так, открыто, при всех, служить чужому удовольствию. Сетка на груди натянулась, когда соски затвердели, царапая ткань топа, а внизу живота снова завязался тот самый горячий узел, который мог развязать только один человек. Где же он? Ваня нервно крутанул стакан. Сомнения, которые он так старательно топил в подготовке к этому вечеру, снова начали поднимать голову. А вдруг Скорпион не придет? Вдруг для него это была проходная интрижка, о которой он забыл, едва выйдя за дверь клуба? И в этот самый момент, на пике его неуверенности, реальность вокруг изменилась. Это не было звуком шагов — музыка глушила всё — это было изменение плотности воздуха. Словно за его спиной выросла стена, отсекающая его от остального зала, а гравитация пространства вдруг сместилась. Затылок обожгло фантомным теплом, а вдоль позвоночника пробежал электрический разряд, заставив Ваню замереть, не донеся стакан до рта. Инстинкты, обостренные ожиданием, взвыли сиреной: «Он здесь». Ваня не успел обернуться. Он даже вдохнуть не успел. Теплая тяжесть чужого тела нависла над ним сзади, не касаясь, но обволакивая своим присутствием. Знакомый, сводящий с ума запах сандала и цитрусов, пробился сквозь ароматы клубного пота и алкоголя, ударив в ноздри лучшим наркотиком. — Кис-кис... Шепот коснулся самого уха — низкий, бархатный, вибрирующий на тех частотах, которые резонировали прямо в грудной клетке. Стакан выскользнул из пальцев Вани, со стуком ударившись о деревянную стойку, вода расплескалась по лакированной поверхности, но Ваня этого даже не заметил. Волоски на его руках встали дыбом, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, перекрывая доступ кислороду — это был тот самый голос. Тот самый тембр, который он слушал в наушниках, который он слышал во сне, который он — теперь он был уверен в этом абсолютно — слышал неделю назад, когда стонал от удовольствия. Этот голос нельзя было спутать ни с чем. Это был звук его погибели. Ваня медленно развернулся на высоком барном стуле, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой, дрожащий комок. В голове билась одна-единственная мысль, похожая на отчаянную молитву: «Пусть это будет он. Пожалуйста, пусть я не ошибся». Если бы сейчас перед ним оказался незнакомец с похожим голосом, этот карточный домик, который Ваня строил в своей голове последние семь дней, рухнул бы, погребя его под обломками разочарования. Но ошибки не было. Первое, что он увидел, — это знакомый изгиб губ. Та самая легкая, самоуверенная усмешка, играющая в уголках рта, которую невозможно было спутать ни с чем. Над ней чернела маска, скрывающая черты лица, но эти глаза — темные, внимательные, с хищным прищуром — смотрели на него с узнаванием. Скорпион не спешил говорить. Он стоял в шаге от Вани, засунув руки в карманы черных брюк, и бесцеремонно разглядывал его новый образ. Его взгляд скользнул по зализанным волосам, задержался на кошачьей маске, а затем медленно, осязаемо пополз вниз по телу, обтянутому сеткой. Он смотрел не как случайный прохожий — он смотрел как хозяин, проводящий инвентаризацию. Взгляд мужчины замер на запястьях Вани. Там, под ячейками черной сетки, на бледной коже отчетливо проступали желтовато-зеленые тени — следы от наручников, оставленные неделю назад, которые Ваня носил как тайный орден. Скорпион хмыкнул, довольный увиденным, и перевел взгляд ниже, на оголенную полоску живота, на тот самый участок кожи, который его губы так старательно изучали в их первую встречу. В его глазах мелькнула тень одобрения. Словно он оценил и дерзость наряда, и то безмолвное послание, которое Ваня вложил в этот образ. — А ты умеешь удивлять, Нео, — произнес он, и от звука этого низкого голоса у Вани перехватило дыхание, а сердце ухнуло куда-то в пятки. — Кот? Тебе идет. В этом есть определенная ирония, учитывая, как ты любишь, когда тебя гладят против шерсти. Ваня судорожно сглотнул, вцепившись пальцами в край барной стойки, чтобы не выдать дрожь в руках. Он был раскрыт. Вся его маскировка, весь этот агрессивный стиль, призванный скрыть его мягкость, не сработали. Или, наоборот, сработали именно так, как он подсознательно хотел. — Как... — голос предательски сел, и Ваня прокашлялся. — Как ты меня узнал? Вопрос повис в воздухе, пропитанном басами и запахом чужого возбуждения. В глубине души Ваня знал ответ, но ему нужно было услышать его вслух. Он изменил стиль, прическу, походку, он надел другую маску — он сделал всё, чтобы стать другим человеком. И всё же он отчаянно надеялся, что Скорпион узнал его не по цвету волос или одежде. Ване хотелось верить, что между ними возникла та самая искра, которая прожигает любые маскировки. Что для этого мужчины, кем бы он ни был, их ночь тоже стала событием, врезавшимся в память, а не просто очередной строчкой в длинном списке побед. А если это действительно Лазарев... Эта мысль вспыхнула яркой вспышкой надежды. Если Сергей узнал его здесь, в полумраке, измененного до неузнаваемости, только по ауре и следам на теле, то, может быть... Может быть, в понедельник, в ярком свете софитов, он посмотрит на Ваню-коллегу и увидит в нем нечто большее? Может быть, эта химия, от которой плавится воздух в клубе, пробьет стену профессиональной отстраненности? Ваня смотрел на мужчину, затаив дыхание, ожидая приговора. Он хотел быть запомненным. Он хотел, чтобы его узнавали не по значку на груди, а по тому электричеству, которое возникало, стоило им оказаться рядом. Скорпион медленно улыбнулся. Эта улыбка, едва угадываемая в полумраке зала, подействовала на Ваню сильнее, чем прямой физический контакт. Мужчина подался вперед, опираясь локтем о барную стойку, вторгаясь в личное пространство парня, заполняя собой всё поле зрения и оттесняя остальной мир на периферию. — Одежда — это всего лишь обертка, малыш, — произнес он, и его изящные пальцы скользнули по столешнице, останавливаясь в миллиметре от руки Вани. — Ты можешь сменить футболку на сетку, спрятать кудри под лаком, а глаза — за пластиком кота. Но твое тело... Оно говорит на языке, который я выучил наизусть всего за один час. Он сделал паузу, позволяя словам осесть и впитаться. Ваня чувствовал, как под пристальным вниманием этих темных глаз кожа под сеткой начинает гореть. — Я почувствовал тебя еще от входа, — продолжил Скорпион, понизив голос до интимного рокота. — Ты фонишь этим ожиданием. Вибрируешь на частоте, которую мой радар ловит безошибочно. Это чистый магнетизм, Нео. Твой страх смешан с желанием так густо, что воздух вокруг тебя становится плотнее. Ты сидел здесь, такой красивый и напряженный, и буквально кричал «Найди меня» своим молчанием, ну разве я мог пройти мимо? Мужчина протянул руку и коснулся жесткого ушка на маске Вани, слегка щелкнув по нему ногтем. Жест был собственническим, фамильярным, стирающим ту дистанцию, которую Ваня пытался выстроить своим новым дерзким образом. — И глаза... — Скорпион наклонил голову, вглядываясь в прорези маски. — Они не изменились. Ты всё ещё смотришь вокруг тем самым взглядом ребенка, который впервые попал в Диснейленд и ошалел от огней и шума. Ваня хотел возразить, сказать, что он больше не ребенок, что он хищник, он Кот, но слова застряли в горле, потому что Скорпион наклонился к самому его лицу, и его шепот стал жестче, откровеннее: — Разница лишь в одном. В прошлый раз ты шарахался от каждой тени, не зная, чего ждать. А сегодня... — его взгляд скользнул вниз, к паху Вани, и вернулся обратно. — Сегодня ты больше не ищешь выход. Сегодня ты точно знаешь, на каком именно аттракционе тебя должны пристегнуть ремнями. И кто именно должен нажать на рычаг пуска. Я прав? Ваня почувствовал, как внутри вскипает упрямство. Та самая дерзость, которую он так старательно репетировал перед зеркалом, наконец-то прорвалась сквозь пелену благоговения и трепета. Ему надоело быть просто предсказуемым и ведомым малышом. Если он надел маску Кота, нужно соответствовать: коты не заглядывают преданно в рот, они гуляют сами по себе. Он медленно, с показной небрежностью отставил стакан с водой, звякнув стеклом о стойку, и чуть отклонился назад, разрывая душную близость, но не разрывая зрительного контакта. Поднял подбородок, подставляя под свет лампы беззащитную шею, но взгляд его под маской стал колючим, вызывающим. — Самоуверенность — это сексуально, Скорпи, не спорю, — протянул он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не предательски хрипло. — Ты прав насчет жажды адреналина. Но с чего ты взял, что я стою в очереди именно в твою кассу? Ваня обвел рукой зал, где в полумраке двигались десятки тел, намекая на богатство выбора. — Оглянись. Здесь полно аттракционов. Может, мне захотелось разнообразия? Может, я ищу кого-то... пожестче? Или, наоборот, кого-то, кто не будет читать мне лекции по технике безопасности перед тем, как трахнуть? Вместо того чтобы разозлиться или оскорбиться, мужчина издал звук, похожий на сдавленный смешок. Если бы можно было увидеть его лицо под маской, Ваня был бы готов поспорить на что угодно: там сейчас расцветало выражение абсолютного, граничащего с нежностью умиления. Так смотрят на котенка, который впервые вздыбил шерсть, пытаясь напугать волкодава. Скорпион покачал головой, и его смех, тихий и вибрирующий, прозвучал как музыка. — Очаровательно, — выдохнул он, снова сокращая дистанцию, но теперь в его движениях не было агрессии охотника, скорее — снисходительность хозяина, которому нравится наблюдать за играми питомца. — Ты только посмотри на него. Котенок решил выпустить когти? Решил показать, что у него есть зубки? Он протянул руку, но не схватил, а лишь легонько щелкнул Ваню по носу, скрытому пластиком маски — жест обезоруживающий, сбивающий весь пафос ваниной тирады. — Это очень мило, Нео, правда. Твой бунт добавляет остроты, но давай будем честными: твое тело уже предало тебя. Скорпион скользнул взглядом вниз, туда, где джинсы Вани недвусмысленно натянулись, и вернулся к глазам парня. — Ты можешь говорить что угодно, можешь строить из себя циничного хищника, но я чувствую твой запах. Ты пахнешь не поиском — ты пахнешь мной, ты ведь пришел сюда не за разнообразием. Ты пришел, чтобы повторить, а ещё ты дрожишь не от холода, а от того, что я стою рядом. Так зачем мы тратим время на этот дешевый блеф? Весь запал Вани иссяк так же быстро, как и появился. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но под этим насмешливо-ласковым взглядом все заготовленные фразы рассыпались в пыль. Его сценарий, где он — независимый хищник, а Скорпион — покоренный зверь, трещал по швам. Он ожидал грубости, ожидал, что его закинут на плечо и унесут в темную берлогу, подтверждая его власть над желаниями мужчины. А получил... снисходительность уровня «взрослый потакает капризному ребенку». — Но раз ты так жаждешь разнообразия... — промурлыкал Скорпион, не давая парню опомниться. Его рука скользнула с барной стойки, пальцы жестко переплелись с пальцами Вани, и мужчина одним уверенным рывком стащил его с высокого стула. Ваня едва успел переставить ноги, чтобы не упасть, и тут же оказался втянут в орбиту чужого движения. Скорпион не повел его в коридоры. Наоборот, он увлек Ваню глубже в зал, туда, где музыка била в диафрагму, а концентрация обнаженных тел на квадратный метр зашкаливала. Они лавировали между зрителями, и Ваня чувствовал себя лодкой на буксире — беспомощной, но следующей точным курсом.

***

Они остановились у самой сцены, где полукругом стояли массивные кожаные кресла и диваны. Здесь, в первом ряду этого театра разврата, уже сидели пары и тройки, занятые друг другом или ленивым созерцанием пустой пока площадки. Скорпион выбрал глубокое кресло с высокой спинкой. Он сел первым, широко расставив ноги, и потянул Ваню за собой. — Иди ко мне. Это не было предложением. Ваня, сбитый с толку и дезориентированный сменой обстановки, позволил усадить себя верхом, но не лицом к мужчине, а спиной. Он оказался в ловушке: сзади — горячая, твердая стена груди Скорпиона, снизу — его сильные бедра, а спереди — весь зал, как на ладони. Поза была вызывающе собственнической: Скорпион обхватил его руками поперек корпуса, сцепив ладони в замок на плоском животе Вани, его пальцы, минуя пряжку ремня, легли на оголенную полоску кожи, затянутую в сетку. — Расслабься, — шепнул он, когда Ваня напрягся, пытаясь удержать равновесие и остатки достоинства. Подушечки пальцев мужчины начали медленно оглаживать живот, цепляясь за ячейки сетки, проникая сквозь них, касаясь теплой, вздрагивающей кожи — это было дьявольски приятно и публично. Ваня знал, что любой, кто посмотрит в их сторону, увидит эту картину: красивый мальчик в маске кота, сидящий как игрушка на коленях у доминанта, который лениво перебирает пальцами на его прессе. Ваня не выдержал. Он резко повернул голову через плечо, пытаясь заглянуть мужчине в глаза, найти там ответ — зачем этот спектакль? — Зачем?.. — вопрос застрял в горле. Лицо Скорпиона было совсем близко. В темных глазах под маской плескался опасный коктейль: там было то самое умиление, от которого Ване хотелось рычать, и тяжелый, темный голод, от которого подкашивались ноги. Мужчина наклонился, его губы коснулись чувствительной точки за ухом Вани, опаляя дыханием: — Тише. Смотри вперед. Тут сейчас начнется шоу... очень интересное шоу, и мы будем смотреть его вместе, чтобы тебе было легче выбрать аттракцион, Котенок. Свет в зале дрогнул и погас, оставив лишь одинокий, кинжально-острый луч прожектора, выхвативший центр сцены. Музыка сменилась: тяжелые басы уступили место какому-то гипнотическому ритму, похожему на сердцебиение огромного зверя. Там, в круге света, разворачивалось действо, от которого у Вани пересохло во рту. Девушка, подвешенная в сложной системе веревок, парила в полуметре от пола. На ее глазах была плотная повязка, лишающая зрения, в ушах — наушники, отрезающие звуки внешнего мира, а рот был закрыт красным шариком кляпа. Полная сенсорная депривация. Она не знала, когда и откуда придет касание, она могла только ждать. Мастер, высокий мужчина с обнаженным торсом, подошел к ней неслышно. В его руке горела толстая свеча, с которой первая капля горячего воска сорвалась вниз. Ваня дернулся, словно ожог коснулся его собственной кожи, но сильные руки Скорпиона на животе не дали ему сдвинуться. — Тише, — горячий шепот обжег чувствительную кожу за ухом. — Смотри. На сцене багровый воск расцвел на бледном бедре девушки ярким пятном. Она выгнулась, беззвучно открыв рот, ее кожа покрылась мурашками. Следом упала вторая капля, третья, рисуя на теле причудливый узор из боли и тепла — это было завораживающе красиво и пугающе одновременно. Но сосредоточиться на сцене становилось все труднее. Скорпион явно не собирался оставаться пассивным зрителем. Пока Ваня следил за танцем свечи, мужчина сместил фокус внимания на шею парня. Его губы, сухие и горячие, прижались к пульсирующей жилке под челюстью. Скорпион не целовал в привычном смысле — он пробовал кожу на вкус, медленно втягивая её в рот, оставляя влажные следы. — Тебе нравится? — выдохнул он прямо в кожу, и вибрация его голоса отдалась в позвоночнике Вани. На сцене Мастер отложил свечу и взял в руки флоггер — плеть со множеством хвостов. Свист. Первый удар плети рассек воздух с резким, хищным звуком, за которым последовал глухой хлопок кожи о кожу. Девушка на сцене выгнулась дугой, но не издала ни звука — кляп надежно глушил крики. На её спине мгновенно проступила розовая полоса. Ваня дернулся всем телом, словно удар пришелся по нему самому. Эмпатия сработала мгновенно: фантомная боль обожгла лопатки, заставив мышцы сократиться. — Тшшш... — Скорпион мгновенно среагировал на этот импульс. Его руки сжались крепче, фиксируя Ваню на месте, не давая отпрянуть. И ровно в тот момент, когда Мастер замахнулся для второго удара, зубы Скорпиона сомкнулись на чувствительной жилке на шее Вани. Укус был острым и отрезвляющим. Он синхронизировался со щелчком кнута на сцене, смешивая визуальный образ чужой боли с реальным ощущением на собственной коже. Ваня судорожно, рвано выдохнул, запрокидывая голову назад, на плечо мужчины, подставляясь под эту атаку. — Смотри, — прорычал Скорпион ему в ухо, и горячий язык тут же прошелся по следу от зубов, слизывая выступившую от напряжения соленую капельку пота. — Видишь, как она дрожит? Это не страх. Это предвкушение. Его ладони, сцепленные на животе Вани, пришли в движение. Одна рука осталась на талии, удерживая парня в капкане, а вторая поползла вверх. Пальцы, жесткие и требовательные, скользнули под укороченный край топа, касаясь горячей, влажной кожи, а затем двинулись выше — прямо по сетке. Грубая фактура ячеек натирала соски, которые и так стояли колом от холода и возбуждения. Скорпион накрыл ладонью грудную клетку Вани, сжал её через ткань, и парень заерзал бедрами, не в силах усидеть смирно. Трение джинсов о дорогие брюки Хозяина было мучительно сладким — он чувствовал твердость чужого члена, упирающегося ему в копчик, и это сводило с ума почище любого шоу. Скорпион не останавливался. Он играл с Ваней, как Мастер играл со своей жертвой на сцене. — Ты мокрый, — заметил мужчина, проводя носом за ухом Вани, вдыхая запах его волос и лака. — Весь горишь. Тебе нравится смотреть, как кому-то больно, м? Или ты представляешь себя там, на подвесах? Он прикусил мочку уха, оттягивая её зубами, а его пальцы на груди Вани нашли правый сосок, просунулись сквозь сетку и безжалостно скрутили его. — Ах!.. — Ваня заскулил, вжимаясь лопатками в грудь Скорпиона, ища опору. Его бедра рефлекторно подались вперед, а потом назад, вжимаясь в пах мужчины, ища трения. Ситуация была сюрреалистичной. Вокруг сидели люди, на сцене свистел флоггер, оставляя багровые узоры на бледном теле, а Ваня сидел на коленях у своего — возможно — кумира, позволяя ему лапать себя на виду у всех, и единственное, о чем он мог думать — это как сильно он хочет, чтобы эта порка перенеслась на его собственную задницу. Скорпион почувствовал это ерзанье. Он хмыкнул, довольный реакцией, и разжал руку на животе Вани, чтобы скользнуть ладонью ниже, к ремню джинсов. Он не проник внутрь, но накрыл пах парня широкой ладонью, сжимая вставший член через плотную ткань. Свист флоггера смолк, но шоу не закончилось — оно лишь перетекло в иную, куда более грязную и животную плоскость. Мастер отбросил плеть, расстегнул брюки и, шагнув вплотную к подвешенной девушке, грубо, без прелюдий, развел ее бедра, вбиваясь внутрь одним мощным движением. Ваня захлебнулся воздухом, когда со сцены донесся первый, ничем не сдерживаемый горловой стон, пробившийся даже сквозь кляп. Зрелище такого животного секса в луче прожектора — потного, ритмичного, лишенного всякой театральности — ударило по нервам сильнее любой боли. Реальность поплыла. Скорпион мгновенно считал эту реакцию. Он больше не давал передышки: его рот прижался к задней стороне шеи Вани, прямо там, где выбритый затылок переходил в нежную кожу. Мужчина с жадностью, граничащей с каннибализмом, начал вылизывать выступающие позвонки, чередуя влажные касания языка с болезненными укусами, от которых перед глазами взрывались фейерверки. — Смотри, — прорычал он в самую кожу, и его рука, до этого лежавшая на животе, скользнула вверх, смыкаясь на горле Вани жестким, властным захватом. — Не отворачивайся. Смотри, как она принимает его. Пальцы Скорпиона на горле чуть сжались, перекрывая кислород, заставляя кровь стучать в висках набатом. Вторая рука мужчины снова накрыла пах Вани тяжелой, горячей плитой, сминая ткань джинсов, растирая уже каменный стояк круговыми, безжалостными движениями. Ваня поплыл окончательно. Его мир сузился до пятна света на сцене, где сплетались тела, и до жара за спиной. Он ерзал на бедрах Скорпиона, скуля в голос, чувствуя, как сходит с ума от этой многогранной стимуляции: боль от укусов на шее, удушье, давление на член и визуальный ряд слились в единую вспышку чистого, дистиллированного безумия. Он был игрушкой в руках Хозяина, зрителем и участником одновременно, и эта потеря контроля опьяняла сильнее любого наркотика. Внезапно все прекратилось. Скорпион оборвал стимуляцию в одну секунду, словно выдернул шнур из розетки. Рука исчезла с паха, мертвая хватка на горле разжалась, сменившись тяжестью ладоней, вернувшихся на живот Вани в надежный, почти защитный замок. Единственное, что осталось неизменным — это губы мужчины, прижатые к шее, прямо там, где под тонкой кожей билась жилка, отсчитывая бешеный, рваный ритм испуганного сердца. Ваня замер, дезориентированный этой резкой сменой темпа, пытаясь глотнуть воздуха, но Скорпион не дал ему времени на передышку. Он поднял голову, и его дыхание обожгло ушную раковину: — Хочешь, мы будем следующими? — прошептал он, и этот шепот, вкрадчивый и искушающий, прозвучал громче грохочущей музыки. — Поднимемся на сцену прямо сейчас. Встанем под этот прожектор, и я трахну тебя прям там, чтобы все видели. Чтобы каждый в этом зале смотрел, как ты извиваешься, чтобы все знали, какой у меня послушный Котенок, мм? Эти слова, брошенные в плавящееся сознание, подействовали как ведро ледяной воды. На долю секунды перед глазами Вани вспыхнула картинка: он, подвешенный или распятый, в центре внимания, выставленный напоказ, открытый для сотен чужих жадных глаз. Эта фантазия была ослепительно порочной, в ней был тот самый эксгибиционистский кайф артиста, привыкшего к сцене... но следом за ним накатила волна первобытного ужаса. Это было слишком. Он был не готов. Он был всего лишь мальчишкой, который второй раз в жизни оказался в руках мужчины. Делить этот интимный, хрупкий момент с кем-то еще? Позволить чужим взглядам касаться того, что принадлежало только Скорпиону? И страх разоблачения. Животный страх, что маска может соскользнуть, что кто-то узнает родинку, голос, движение... Ваня дернулся в кольце чужих рук, словно пойманный зверек. Дурман возбуждения развеялся, сменившись паникой. Он начал бешено мотать головой из стороны в сторону, вжимаясь затылком в плечо мужчины. — Н-нет... — выдохнул он, и голос его сорвался на испуганный хрип. — Нет, Хозяин... Пожалуйста, нет. Пальцы Вани вцепились в предплечья Скорпиона, сжимая ткань рубашки до побеления костяшек. — Я не готов... — бормотал он, задыхаясь от собственной трусости и облегчения, что успел отказать. — Я не хочу, чтобы они смотрели. Я не хочу туда. Только не это... Пожалуйста. Паника Вани, острая и колючая, разбилась о низкий, раскатистый смех, родившийся где-то глубоко в грудной клетке Скорпиона. Мужчина не отстранился, не выразил холода или разочарования отказом. Напротив, его объятия стали крепче, плотнее, но из них исчезла сталь капкана, уступив место тяжелой, обволакивающей надежности медвежьего захвата. — Тшшш... — выдохнул он прямо в висок Вани, и губы его тронули влажные от пота волосы в успокаивающем, почти целомудренном поцелуе. — Тише, маленький, тише. Дыши. Никто тебя туда не потащит. Я просто проверял твои границы. Его большие ладони, секунду назад сжимавшие горло и пах, теперь вернулись на живот парня, но двигались они иначе — медленно, широко, заземляя, разглаживая скрученные спазмом мышцы пресса. Скорпион укачивал его в своих руках, словно ребенка, проснувшегося от кошмара. — Я не для того нашел такого редкого зверька, чтобы бросать его на потеху толпе, — продолжал шептать он, и этот бархатный рокот действовал на расшатанные нервы лучше любого транквилизатора. — Я жадный, Котенок. Я патологически жадный собственник. Ты прав, я не хочу, чтобы они смотрели. Я хочу, чтобы все твои взгляды, стоны и реакции принадлежали только мне. Ваня обмяк, чувствуя, как адреналиновый шторм отступает, оставляя после себя звенящую пустоту и подступающую к горлу тошноту. Эти эмоциональные качели — резкий взлет от животной похоти к ледяному ужасу и такое же стремительное падение обратно, в теплую, безопасную нежность — укачали его окончательно. Реальность плыла перед глазами, распадаясь на цветные пятна света и тени. Ему казалось, что мир под ногами качается, как палуба корабля в шторм, и единственной точкой опоры в этом вращающемся мире оставался горячий торс Скорпиона за спиной. Он бессильно откинул голову на плечо мужчины, тяжело хватая ртом воздух. — Ты... ты псих, — выдохнул Ваня беззлобно, скорее с жалобным упреком. — У меня чуть сердце не остановилось. — Зато теперь мы точно знаем, где проходит черта, — мягко парировал Скорпион, прижимаясь щекой к его маске. — Публичность не для нас, мы любим темноту и тайну — я запомнил.

***

Скорпион чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо парню, и в его глазах, где секунду назад плескалась опасная игра, теперь вспыхнула резкая, искренняя тревога. Он заметил, как сбилось дыхание парня — стало поверхностным и частым, как у загнанного зверька, — и как неестественная бледность проступила даже сквозь маску на скулах и подбородке. — Эй, Нео, ты как? — мужчина убрал руку с живота Вани, чтобы коснуться горячей ладонью нижней линии его челюсти, проверяя температуру кожи, а затем шеи, проверяя пульс. Голос его потерял бархатную наигранность, став серьезным и собранным. — Ты какой-то... бледный. Кружится? Тошнит? Ваня попытался сфокусировать взгляд, но силуэт Скорпиона предательски двоился, а контуры зала расплывались в цветные пятна. Он не был на грани обморока — ноги еще держали, и сознание оставалось ясным, — но мир вокруг стал ватным, неустойчивым, словно земля под ним превратилась в болото. Желудок, пустой со вчерашнего вечера, сжался в болезненном спазме, напоминая о цене идеальной подготовки. Он так старался быть безупречно чистым и готовым для Хозяина, что совсем забыл о топливе для организма, и теперь адреналиновый шторм выжигал последние резервы. — Немного кружится... — выдавил он слабую, кривоватую улыбку, отчаянно стараясь сохранить остатки образа дерзкого хищника, хотя на самом деле хотелось просто сползти вниз, стечь безвольной лужицей к дорогим туфлям мужчины и лежать там, пока тот не почешет за ушком. Не за пластиковым, а за настоящим, живым и горячим. — Тут просто... душно? Скорпион нахмурился, мгновенно оценив ситуацию. Он не стал тратить время на разговоры или предложения выйти самому. Одним слитным движением он поднялся на ноги, подхватывая Ваню на руки, легко, словно тот ничего не весил, лишая необходимости бороться с гравитацией. — Держись, малыш, мы уходим, — коротко бросил он, прижимая парня к своей широкой груди, создавая вокруг него кокон безопасности. Не обращая внимания на заинтересованные взгляды окружающих, Скорпион быстрым, широким шагом направился прочь от сцены, вглубь коридоров — туда, где за тяжелой звукоизолированной дверью их ждали спасительная тишина, ледяная прохлада кондиционера и чистый воздух, не отравленный запахом чужого секса и дорогих духов. Пока Скорпион нес его сквозь лабиринт коридоров, шаги мужчины отдавались в теле Вани глухой, ритмичной вибрацией. В этом вынужденном путешествии на руках, когда мир вокруг сузился до пятна черной рубашки и запаха сандала, слуховое восприятие обострилось до предела. Та короткая, брошенная на бегу фраза — «Держись, малыш, мы уходим» — крутилась в голове заевшей пластинкой. В ней не было привычной игры. Исчезли эти тягучие, низкие обертона, которые Скорпион, как опытный актер, накладывал на свою речь, чтобы звучать опаснее. Остался только чистый, обнаженный голос. И этот голос был голосом Сергея Лазарева. Без примесей, не оставляя сомнений — это были те самые интонации, которыми Сергей раздавал указания звукорежиссерам на саундчеках, когда что-то шло не так. Та самая высота звука, лишенная сценической бархатистости. Сходство перестало быть просто сходством — оно стало абсолютным, пугающим тождеством, и от этого осознания Ваню затрясло еще сильнее, чем от гипогликемии. Он завозился в крепких руках, пытаясь найти подтверждение или опровержение этой безумной догадке. Голова Вани удачно лежала на плече мужчины, и его взгляд, затуманенный тошнотой, уперся в шею Скорпиона — туда, где воротник рубашки открывал полоску кожи за ухом. Там, по всем законам логики и интуиции, должна быть маленькая и чёткая буква «N». Ваня щурился, пытаясь пронзить взглядом пляшущие тени коридора. Кожа казалась чистой и гладкой. Но был ли это естественный цвет? Или плотный слой профессионального грима, который используют на съемках, чтобы перекрыть тату? В полумраке клуба, где свет был лишь редким гостем, различить текстуру тонального крема было невозможно. Проклятая темнота играла на руку Скорпиону, храня его секреты так же надежно, как банковский сейф. Пластик маски впивался в лицо, становясь невыносимым. Под ним скопился пот, резинка давила на виски, усиливая головокружение, и Ване безумно хотелось сорвать этот душный кусок пластмассы, вдохнуть полной грудью, стереть границу между собой и этим мужчиной. Но рука, дернувшаяся было к лицу, бессильно упала обратно. Это было бы самоубийством. В голове пронеслось уравнение с двумя неизвестными, и оба варианта решения вели к катастрофе. Если это действительно Сергей... Если Ваня снимет маску, и Лазарев увидит под ней своего младшего коллегу, того самого кудрявого мальчика, которому он давал советы по музыке, когда они пересекались... Это будет конец. Сергей ужаснется. Его мир, построенный на правилах и репутации, рухнет. Он поймет, кого именно он трахал неделю назад, чью простату массировал, кого довел до исступления. Брезгливость? Шок? Страх за свою карьеру? Ваня не знал, что именно отразится в этих глазах, но точно знал, что «химия» умрет мгновенно, сменившись отчуждением и стыдом. А если это не Лазарев? Если это просто богатый извращенец с похожим тембром? Тогда Ваня собственноручно вручит компромат на себя незнакомцу. Фотография Вани Дмитриенко в БДСМ-клубе, с ошейником и в сетке, стоила бы таблоидам миллионы. Это был бы крах всего, к чему он шел. Он оказался в ловушке собственного желания и анонимности. Патовая ситуация, с какой стороны не посмотри. Злость — горячая, бессильная — закипела в груди, вытесняя тошноту. Ваня ненавидел эту маску, ненавидел эти тайны, ненавидел то, что он находится в миллиметре от разгадки, прижимаясь щекой к человеку, который сводит его с ума, но не имеет права ни спросить, ни открыться. Он был заложником игры, правила которой сам же и принял. Щелчок магнитного замка отрезал их от гула коридора, погрузив в плотную, звенящую тишину. Скорпион прошел вглубь комнаты и бережно, словно редкую драгоценность, опустил Ваню на широкую кровать. Эта комната отличалась от предыдущей, как пыточная камера отличается от будуара. Вместо траурно-черного шелка здесь царил агрессивный багровый — цвет густого вина. Простыни были атласными, скользкими и прохладными. По периметру, теряясь в тенях, угадывались хищные очертания девайсов: какая-то сложная конструкция для подвешивания, скамья с ремнями и стойка с целым арсеналом плетей, блестящих лакированной кожей. Это было пространство для серьезных игр, для боли, возведенной в абсолют, но сейчас оно служило убежищем. — Лежи, — коротко скомандовал мужчина. Он не стал задерживаться у кровати — мужчина быстрым шагом пересек комнату, направляясь к единственному окну, скрытому за плотной шторой и рванул ткань в сторону. Стекло было заклеено непроницаемой черной матовой пленкой — защита от любопытных глаз снаружи, — но механизм был стандартным. Мужчина повернул ручку, откидывая створку на проветривание. В спертый, пахнущий латексом и ароматическими свечами воздух комнаты ворвалась свежесть московской осени. Порыв ледяного ветра ударил в разгоряченное лицо Вани, мгновенно остужая пылающие щеки и прочищая затуманенное сознание лучше любого нашатыря. Парень жадно вдохнул этот запах — мокрого асфальта, остывающей листвы и свободы. Скорпион постоял у окна секунду, подставляя лицо ветру, словно сам нуждался в том, чтобы остыть, а затем развернулся и направился к мини-бару. Звякнуло стекло, зашипела открываемая бутылка. Он вернулся к кровати, присев на край — матрас прогнулся под его весом, — и протянул Ване стакан с водой и маленький квадратик темного шоколада в золотистой фольге. — Пей, — в его голосе снова зазвучали те самые, пугающе родные нотки заботы, которые Ваня привык слышать в гримерках, когда кто-то из команды переутомлялся. — И съешь это, у тебя сахар, кажется, упал, так что глюкоза сейчас важнее гордости. Ваня с трудом приподнялся на локтях, принимая стакан дрожащими руками. Вода была ледяной, обжигающей горло, но она вернула его к жизни. Он сделал несколько больших глотков, чувствуя, как отступает тошнота, а затем послушно закинул в рот шоколад. Горькая сладость растеклась на языке, запуская работу мозга. — Легче? — спросил Скорпион, внимательно вглядываясь в лицо парня. Он протянул руку и аккуратно подцепил пальцем резинку ваниной маски на затылке, чуть ослабляя натяжение, чтобы она не давила на виски, но не снимая её. — Д-да... — выдохнул Ваня, откидываясь обратно на красные подушки. Его взгляд был прикован к мужчине. Свет от уличного фонаря едва пробивался сквозь щель приоткрытого окна, но этого хватало, чтобы очертить профиль Скорпиона. Ваня снова искал. Искал родинку. Искал шрам. Искал ту самую татуировку на шее. Но высокий воротник черной рубашки надежно скрывал кожу, а игра теней превращала лицо наставника в загадочную маску, не давая ни единого шанса на разоблачение. — Прости, — тихо пробормотал Ваня, чувствуя укол вины за испорченный вечер. — Я хотел быть... крутым, но в итоге свалился тебе на руки как мешок картошки. Скорпион хмыкнул, и этот звук был теплым. Он убрал пустой стакан на тумбочку и накрыл ладонью колено Вани, затянутое в джинсу. — Ты и есть крутой, Нео. Ты держался до последнего. Любой другой на твоем месте сбежал бы еще на входе, увидев ту даму с хлыстом, а ты пошел дальше. Просто твое тело пока не успевает за твоими амбициями, и это нормально. Мышечная память на стресс нарабатывается практикой. Он начал медленно поглаживать колено парня большим пальцем — успокаивающе, без сексуального подтекста, просто заземляя его. — Полежи немного, пусть кровь вернется в голову. У нас вся ночь впереди, и мы никуда не торопимся, это ВИП-комната, она рассчитана… на больший срок использования, так что никто нас не будет дергать. Ваня закрыл глаза, вслушиваясь в шум ветра за окном и ощущая тяжелую, надежную руку на своей ноге. Он был в безопасности. И в то же время он находился в эпицентре самой опасной бури в своей жизни, потому что с каждой секундой этой заботы он влюблялся в образ Скорпиона всё сильнее, рискуя окончательно потерять связь с реальностью. Второй квадратик шоколада лег в ладонь с тихим, сухим шелестом фольги. Ваня, всё ещё не до конца вернувший контроль над собственной моторикой, поднес его ко рту. Он грыз шоколад мелкими, быстрыми движениями, не сводя с мужчины настороженного взгляда, в котором страх мешался с благоговением. Он действительно напоминал пойманного зверька, который не знает, чего ждать от гиганта напротив: новой порции лакомства или смертельного удара. Скорпион наблюдал за ним, не шевелясь. Постепенно напряжение в его плечах сменилось чем-то мягким, почти домашним. Он склонил голову к правому плечу — жест настолько простой и узнаваемый, что у Вани внутри всё сжалось, — и вдруг улыбнулся. Не той хищной ухмылкой доминанта, которую он носил в общем зале, а теплой, смешливой улыбкой, от которой вокруг глаз наверняка должны были собраться лучики морщинок. — Ты сейчас похож на перепуганного хомячка, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли стали, только чистая, искрящаяся ирония. — Щеки раздул, глаза по пять копеек... Так и хочется ткнуть пальцем в щечку, проверить, сколько запасов ты туда спрятал. Жаль, пластик мешает. Ваня замер. Челюсти остановились, недоеденный шоколад прилип к нёбу. Мир вокруг качнулся и застыл в гротескной неподвижности. Эта интонация. Не командный рык, и даже не сексуальный шепот, а вот эта простая, будничная, немного дурашливая интонация, с которой, наверное, говорят с детьми или близкими друзьями на кухне в три часа ночи. Это была интонация Сергея Лазарева, когда он устает быть «Звездой» и становится просто Сережей — тем самым, который постит смешные видео с детьми и шутит над коллегами за кулисами. Этот диссонанс — между красными атласными простынями, запахом латекса, секс-девайсами на стене и шуткой про хомяка — ударил по Ване сильнее, чем любой кнут. Он смотрел на мужчину, и его горло перехватил болезненный спазм, потому что это было настолько по-лазаревски, что хотелось выть. Внутри поднялась горячая, паническая волна. Рука Вани дернулась — пальцы конвульсивно сжались, едва не раздавив остатки фольги. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не вскочить с кровати, не броситься к Скорпиону и не сорвать с него эту чертову черную маску. «Это ты. Это точно ты! Перестань играть, пожалуйста, я тебя уже узнал!» — он хотел закричать это вслух. Хотел ударить его в грудь кулаками, требуя правды. Или просто расплакаться, уткнувшись лицом в эти черные колени, потому что ноша этой тайны становилась невыносимой. Его существо вопило, каждая клетка организма резонировала с присутствием этого человека. Тот факт, что любовь всей его жизни сидит сейчас напротив, кормит его шоколадом и умиляется его щекам в декорациях БДСМ-клуба, был слишком сюрреалистичным, чтобы быть ложью. Но Ваня молчал. Он лишь судорожно сглотнул вязкий ком шоколада и отвел взгляд, чувствуя, как предательски защипало в уголках глаз. — Я не хомяк, — просипел он, стараясь спрятать дрожь в голосе за напускной обидой. — Я Кот. Хищник. Забыл? — Хищник, который подавился собственной дерзостью, — мягко парировал Скорпион, не меняя позы и не убирая этой невыносимой улыбки из голоса. — Доедай, хищник. Тебе нужно восстановить силы, мы еще не закончили.

***

Следующий вопрос прозвучал в тот момент, когда Ваня, казалось бы, восстановил дыхание и начал верить, что земля под ногами перестала вращаться. Скорпион, наблюдая за тем, как к парню возвращается цвет лица, решил, видимо, что физическая реанимация завершена успешно, и перешел к ментальной вивисекции. — Кстати, — протянул он с той самой ленивой, обманчиво мягкой интонацией, за которой обычно следовал удар хлыста. — Как там поживает твой... коллега? Удалось удержать себя в руках когда ты увидел его после нашей встречи? Все-таки, я же так на него похож. Последнюю фразу он произнес с нескрываемой, ядовитой иронией, словно насмехаясь над самой идеей, что какой-то офисный клерк может сравниться с ним, с Хозяином, способным довести партнера до исступления одним взглядом. Ваня поперхнулся водой. Жидкость попала не в то горло, вызвав приступ кашля, который, впрочем, дал ему спасительные несколько секунд на то, чтобы собрать разбегающиеся в панике мысли. Это был какой-то запредельный уровень сюрреализма. Театр абсурда, где главный актер не читал сценарий. Ваня смотрел на мужчину сквозь выступившие от кашля слезы и чувствовал, как мозг плавится от когнитивного диссонанса. Перед ним, в полумраке ВИП-комнаты БДСМ-клуба, сидел Сергей Лазарев — процент уверенности Вани в этом скакал между 99 и 100, спотыкаясь лишь о проклятое отсутствие татуировок. Сидел, вальяжно раскинувшись на кровати, и с явными нотками ревности расспрашивал о... Сергее Лазареве. Он ревновал к самому себе. Ему хотелось конкурировать со своим собственным сценическим образом. Ваня почувствовал, как к горлу подступает истерический смешок, но, если он сейчас засмеется, остановиться уже не сможет. И тогда его либо выгонят, либо вызовут санитаров. — Не знаю я, как у него дела, — буркнул он, отставляя стакан и подтягивая колени к груди, инстинктивно закрываясь, сворачиваясь в колючий, защитный клубок. Скорпион молчал. Его поза выражала вежливое, но настойчивое ожидание. Он явно не собирался довольствоваться односложным ответом, буравя парня взглядом сквозь прорези маски. Ваня отвел глаза в сторону, разглядывая сложный узор на бордовых обоях, лишь бы не смотреть на мужчину. Врать, глядя в глаза Лазареву, он так и не научился, даже когда тот был в маске. — Мы... мы работаем в разных... филиалах, — начал сочинять он, лихорадочно подбирая слова, которые звучали бы правдоподобно для корпоративного мира и объясняли бы их дистанцию. — Я вижу его не так часто, как бы мне... хотелось. Графики не совпадают. Так что я его не видел уже... давно. «Пару месяцев, — мысленно добавил он. — С того самого сборного концерта, где мы даже не поздоровались». — Вот как? — в голосе Скорпиона проскользнуло странное облегчение, смешанное с довольством. — Значит, призрак пока не материализовался? — В понедельник исправлю, — выпалил Ваня раньше, чем успел подумать, и тут же прикусил язык. — Я... мне... надо будет поехать в... ммм... их филиал. По работе. Там будет... общее совещание. Крупное. Он зажмурился, ожидая провала. Господи, как же убого это звучит — называть съёмки федерального шоу обычным совещанием в филиале. Но Скорпион, казалось, проглотил наживку. Он издал короткий, сухой смешок, в котором сквозило откровенное недоверие, и медленно покачал головой, словно поражаясь наивности своего партнера — этот жест сломал последнюю преграду между ними. Мужчина подался вперед, сокращая дистанцию до абсолютного, интимного минимума. Его руки легли на предплечья Вани, сцепленные в замок на коленях. Движения Скорпиона были лишены агрессии, но полны той непререкаемой силы, которой невозможно сопротивляться. С бережной осторожностью он развел руки парня в стороны, разрушая его защитную позу, раскрывая его, как раковину устрицы, и мягко толкнул в плечи, заставляя лечь обратно на подушки. Следом он навис сверху — тяжелая, горячая плита, клетка из мышц и запаха сандала. Он не придавил Ваню весом, но заблокировал любой путь к отступлению, упираясь локтями по обе стороны от его головы, а затем склонился ниже. Его нос скользнул по линии челюсти Вани — медленно, вдыхая запах кожи, словно запоминая его вкус. Губы мужчины коснулись уголка рта парня в невесомом, дразнящем поцелуе, и Ваня почувствовал, что этот жест наполнен ядовитой, темной ревностью. — Нео-Нео... — прошептал Скорпион прямо в губы, и его голос вибрировал от собственнических ноток. — Мой маленький, милый мальчик... ты опять наступаешь на те же грабли? Он чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза Вани сквозь прорези масок. Взгляд Хозяина был тяжелым, гипнотизирующим. — Ты знаешь, что в понедельник увидишь объект своих влажных фантазий, и пришел... ко мне? — вопрос прозвучал с оттенком искреннего непонимания, смешанного с уязвленным самолюбием. — Зачем? Чтобы в понедельник смотреть на него и представлять, как он касается тебя так же? Чтобы накладывать мои руки на его образ? Скорпион провел большим пальцем по нижней губе Вани, оттягивая ее вниз. — Ты настолько мазохист, Нео? Ты хочешь распалить себя до предела перед встречей с тем, кого не можешь получить, используя меня как тренажер? Или ты надеешься, что я выжгу его из твоей головы так, что ты даже имени его не вспомнишь? Ване казалось, что если он сейчас закроет глаза, то проснется дома, в своей холодной постели, мокрый от пота, и с облегчением выдохнет, осознав, что весь этот бред был лишь порождением его воспаленной фантазии. Потому что реальность трещала по швам, не в силах вместить в себя такой концентрат абсурда. Человек, лежащий на нем, прижимающий его к матрасу своим горячим, живым весом, ревновал к самому себе. Он требовал ответа, почему Ваня выбрал его, а не... его же. Это была какая-то изощренная пытка, петля времени, логический тупик. Но где-то на самой границе сознания, там, где еще теплился крохотный, злой огонек сомнения, билась паническая мысль: «А вдруг это все-таки не он?» Вдруг отсутствие татуировок — это единственная правда, а всё остальное — голос, запах, интонации — лишь совпадение, помноженное на ванино желание видеть кумира в каждом встречном доминанте? И если это так... если Скорпион — это просто Скорпион, чужой человек, мастерски играющий на его нервах... То он попал в самую точку. Он вскрыл гнойник с хирургической точностью. Ваня судорожно, рвано вдохнул, чувствуя, как грудная клетка упирается в твердую грудь мужчины. Он признался себе в этом впервые: да, он пришел сюда за кражей, он хотел украсть эти ощущения. Он хотел запомнить каждую секунду: как тяжелеет тело мужчины, накрывающее его сверху, как шершавые подушечки пальцев сжимают кожу, как пахнет этот парфюм, смешанный с запахом возбуждения. Он хотел записать это на подкорку, выжечь в памяти клеймом. Зачем? Чтобы в понедельник, сидя в жестком кресле жюри под слепящими софитами, повернуть голову направо. Посмотреть на безупречного, застегнутого на все пуговицы Сергея Лазарева, и вместо холодной дистанции почувствовать фантомное тепло чужих рук на своих бедрах. Чтобы наложить этот трафарет из стонов и шепота на реального человека. Чтобы поверить — хотя бы на секунду, в своей больной голове, — что этот недосягаемый идеал может быть таким: властным, жадным, кусающим его шею в темноте. Это было жалко, грязно и чертовски правдиво. — Да... — выдохнул Ваня, переставая сопротивляться и глядя в черные провалы маски с отчаянной, обнаженной честностью. — Ты прав — я мазохист. Я хочу запомнить. Я хочу знать, каково это — быть под ним, даже если это... понарошку. Он поднял руки — дрожащие, слабые — и положил их на плечи Скорпиона, несмело сжимая ткань черной рубашки. — Сделай так, чтобы я не смог забыть, — прошептал он, и в этом шепоте была мольба. — Выжги его из моей головы или стань им. Мне плевать. Просто сделай так, чтобы в понедельник я думал только о тебе. Слова Вани повисли в воздухе тяжелым, обязывающим обещанием. Для Скорпиона они прозвучали как вызов, брошенный не просто мужчине, а самой его сути. Мальчик просил не удовольствия — он просил наваждения. Он просил заменить одну одержимость другой, еще более острой. Мужчина медленно отстранился, разрывая зрительный контакт, но не отпуская напряжения. В его движениях появилась новая, холодная расчетливость. — Ты хочешь, чтобы я выжег его из твоей памяти? — переспросил он, поднимаясь с кровати и увлекая Ваню за собой. — Чтобы в понедельник, глядя на него, ты чувствовал фантомную боль в запястьях и жар на коже? Будет исполнено. Но учти, Нео: память тела — самая злопамятная штука на свете, ты не сможешь это выключить по щелчку пальцев. Он развернул Ваню лицом к темному углу комнаты, где в полумраке вырисовывался массивный Х-образный крест, оббитый мягкой черной кожей. Конструкция выглядела внушительно, почти угрожающе, обещая полную, тотальную фиксацию. — Иди туда, — приказ был тихим, но не допускающим возражений. Ваня на ватных ногах подошел к кресту. Холодный воздух из приоткрытого окна касался разгоряченной кожи, вызывая озноб, который смешивался с трепетом предвкушения. — Стоп-слово, — напомнил Скорпион, подходя сзади. Он не касался Вани, но его голос звучал прямо над ухом. — Ты помнишь его? Сейчас мы перейдем черту, за которой игры заканчиваются и начинается глубокое погружение, и если ты будешь молчать или кричать что-то другое — я не остановлюсь. — Я помню, — выдохнул Ваня, кладя ладони на прохладную кожу перекладин. — Красный. — Умница. Скорпион взялся за край короткого черного топа. Одним резким движением он стянул ткань через голову Вани, отбрасывая вещь в сторону. Осталась только сетка. Черная, мелкая ячейка плотно облегала бледное тело, подчеркивая рельеф ребер, очерчивая розовые пятна на плечах, оставленные пальцами и губами мужчины в зале. Сетка не скрывала наготы — она делала её текстурной. — Оставим это, — пророкотал Скорпион, проводя ладонью по спине Вани, чувствуя шершавость ткани. — Мне нравится, как она ощущается под пальцами. Как вторая кожа, которую хочется содрать. Его руки скользнули к поясу джинсов. Щелчок пряжки, звук молнии — и тяжелая ткань упала к лодыжкам. Ваня переступил, освобождаясь от одежды, и остался абсолютно обнаженным ниже пояса, в одной лишь сетке на торсе и маске на лице. Скорпион перехватил его левое запястье, затем правое, пристегивая кожаные манжеты к верхним балкам креста. Затем, заставив Ваню расставить ноги максимально широко, зафиксировал и лодыжки. Теперь Ваня был распят. Он стоял спиной к комнате, лицом к темной коже креста, не имея возможности ни свести ноги, ни прикрыться, ни обернуться. Он чувствовал себя натянутой тетивой. Сквозняк гулял по его обнаженным ягодицам и бедрам, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Скорпион медленно обошел его, появляясь в поле бокового зрения, но тут же исчез за спиной снова. Ваня слышал лишь шорох за спиной — неторопливые, хозяйские шаги человека, который выбирает инструмент для работы. Этот звук, смешанный с посвистыванием ветра в приоткрытом окне, заставлял воображение рисовать самые пугающие и одновременно притягательные картины. Он вздрагивал от каждого порыва холодного воздуха, касающегося обнаженных ягодиц и бедер, чувствуя себя куском мяса на разделочной доске — желанным, но совершенно беспомощным. Теплое дыхание Скорпиона коснулось плеча, просачиваясь сквозь ячейки сетки. — Ты смотрел на шоу очень внимательно, — произнес он низким, обволакивающим голосом, и его рука легла на поясницу Вани. Шершавая ладонь медленно поползла вверх, вдоль позвоночника, пересчитывая каждый позвонок через тонкую ткань. — Твои зрачки были расширены, дыхание сбилось. Скажи мне, Нео... Что из увиденного зацепило тебя больше всего? Пальцы мужчины добрались до шеи, слегка сжали её, а затем скользнули обратно вниз, очерчивая контур ягодиц, но не касаясь самого сокровенного. Это было мучительное ожидание. — Не молчи, — поторопил Хозяин, и в его голосе звякнула сталь. — Я хочу знать, с чего начать нашу терапию памяти. Воск? Игры с дыханием? Или тот звук... свист и удар? Ваня судорожно сглотнул, уткнувшись лбом в прохладную кожу креста. Ему было стыдно признаться в своей жажде боли, но врать сейчас было бы преступлением, ведь он хотел чувствовать. Он хотел, чтобы каждое прикосновение отпечаталось на нем клеймом. — Порка... — выдохнул он, зажмурившись. — Мне понравилось, как... как на ее коже оставались следы. Я хочу чувствовать это. Я хочу знать, что ты... что Вы оставляете на мне метки. Позади раздался тихий, удовлетворенный хмык. — Метки... — эхом повторил Скорпион. — Чтобы в понедельник, собираясь в свой офис, ты видел в зеркале не свою бледную кожу, а карту моего владения? Мне нравится ход твоих мыслей. Шорох за спиной изменился. Ваня услышал характерный звук кожи, трущейся о кожу. Скорпион взял со стойки флоггер. — Тогда начнем с разогрева, — проговорил мужчина. Первое касание было обманчиво мягким. Скорпион не ударил — он просто провел хвостами флоггера по спине Вани, от бедер к плечам. Кожаные ленты, прохладные и тяжелые, скользнули по сетке, вызывая волну мурашек. Это была ласка, обещающая неизбежное наказание. — Сетка добавит ощущений, — заметил Скорпион, словно рассуждая сам с собой. — Она не защитит от боли, но сделает каждый удар более... текстурным. Готов? Ваня кивнул, вцепившись пальцами в перекладины креста так, что побелели костяшки. — Словами, Нео. — Да, Хозяин. Я готов. Свист рассекаемого воздуха был коротким и резким. Удар пришелся поперек спины — не в полную силу, но достаточно хлестко, чтобы выбить воздух из легких. Ленты шлепнули по сетке, впечатывая ее ячейки в кожу. Боль была жгучей, поверхностной, мгновенно разливающейся жаром. — Ах! — вскрикнул Ваня, прогибаясь в пояснице. — Хорошо, — спокойно прокомментировал Скорпион, наблюдая, как под черной сеткой начинают наливаться цветом первые розовые полосы. — Очень отзывчиво. А теперь дыши, мы только рисуем первый эскиз. Второй удар последовал без предупреждения, но с той же пугающей, выверенной точностью. На этот раз хвосты флоггера опустились ниже, обжигая обнаженные ягодицы. Звук шлепка был громче, сочнее — кожа здесь была мягче, без защиты сетчатой ткани, и отзывалась на воздействие мгновенным приливом крови. Ваня судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, качнув бедрами вперед, вжимаясь пахом в обивку креста. Боль была острой, но короткой, оставляющей после себя разливающееся, пульсирующее тепло. — Дыши, — голос Скорпиона звучал спокойно, размеренно, задавая ритм не только ударам, но и сердцебиению Вани. — Не задерживай воздух, Нео, выдыхай боль, превращай её в звук. Третий замах. Свист. Удар. Снова спина. Сетка, впечатанная в лопатки, сработала как терка. Это было другое ощущение — жгучее, царапающее. Ваня почувствовал, как по коже словно рассыпали горячие угли. — А-ах!.. — стон вырвался сам собой, смешавшись с хрипом. — Вот так, — одобрил Хозяин. — Громче. Не держи это в себе. Скорпион вошел в ритм. Удар — пауза, чтобы кожа остыла и начала гореть — удар. Он чередовал зоны воздействия: хлесткий шлепок по бедрам, заставляющий ноги подгибаться, затем — жгучий, протяжный удар по ребрам через сетку. Он рисовал на теле Вани картину из красных полос и сетчатых узоров, превращая бледную кожу в произведение искусства, понятное только им двоим. Ваня потерял счет времени. Реальность сузилась до точки удара. Мысли о понедельнике, о съемках, о неловкости — всё это выбивалось из головы с каждым свистом плети. Остался только этот жаркий, болезненный транс. Скорпион сделал шаг ближе, практически прижимаясь к спине Вани, но не касаясь его телом — только аурой жара. Он перехватил флоггер короче, используя рукоять, чтобы провести ею вдоль позвоночника, прямо по свежим, горячим отметинам. — Чувствуешь? — прошептал он в самое ухо, и от контраста его спокойного голоса и огня на спине у Вани закружилась голова. — Сейчас твоя кожа горит. Ты чувствуешь каждый сантиметр своего тела. Есть ли в твоей голове место для кого-то еще, кроме меня? Ваня помотал головой, размазывая пот лбом по коже креста. — Нет... — простонал он честно. — Только вы... Только это... — Правильный ответ. Скорпион отбросил флоггер в сторону. Звук падения девайса на ковер показался оглушительным в наступившей тишине. Но передышка была иллюзорной. Мужчина скользнул руками под мышки Вани, обхватывая его торс, и его ладони, широкие и требовательные, легли на истерзанную грудь. Он сжал пальцы, давя на синяки и укусы, оставленные ранее, смешивая старую боль с новой, полученной от ударов по спине. — Посмотри на себя, — приказал он. В комнате не было зеркал перед крестом, но Ваня понял. Он должен был почувствовать себя. Скорпион прижался пахом к ягодицам Вани. Твердость чужого члена, даже через слои одежды, ощущалась весьма отчетливо. Мужчина начал медленно двигать бедрами, имитируя толчки, втираясь в парня, давая понять: наказание — это лишь прелюдия. — Ты весь горишь, Нео. Сетка впечаталась в твою кожу. Завтра, когда ты будешь стоять в душе, ты увидишь этот узор. И каждый раз, когда ткань рубашки будет касаться твоей спины, ты будешь вздрагивать, вспоминать этот момент и меня. Хозяин отстранился, и этот шаг назад ощутился почти как физическая потеря: тепло чужого тела исчезло, оставив спину и ягодицы Вани на растерзание прохладному воздуху. Скорпион направился к стеллажу с девайсами, и в тишине комнаты раздалось характерное, многообещающее жужжание, от которого по позвоночнику парня пробежала новая волна мурашек — на этот раз не от холода, а от нервного предвкушения. — Не расслабляйся, — спокойно бросил мужчина через плечо. — Мы только начали закреплять материал. Он вернулся, держа в одной руке уже знакомый флакон, а в другой — что-то небольшое, черное и силиконовое. — Поверни голову, — скомандовал Скорпион. Ваня послушно повернул голову набок, упираясь щекой в обивку креста, и увидел в руке Хозяина плотное силиконовое кольцо. — Чтобы ты не потерял настрой, — пояснил мужчина. Он присел перед Ваней на корточки — теперь его лицо было на уровне бедер парня. Скорпион нанес немного смазки на член парня, который подрагивал от каждого движения воздуха, и ловким, отработанным движением растянул кольцо, надевая его на основание члена, захватывая и мошонку. Резина сжалась, перекрывая отток крови. Ваня глухо застонал. Давление было ощутимым, член мгновенно налился кровью до предела, став твердым, как камень, и потемнел, пульсируя в такт сердцу. Кольцо не давало расслабиться ни на секунду, постоянно напоминая о своем присутствии тугим, ноющим возбуждением. — Красиво, — оценил Скорпион, поднимаясь. — Теперь ты точно никуда не денешься. А теперь... назад. Он зашел за спину парня. Ваня почувствовал, как прохладная струйка лубриканта коснулась межягодичной складки, стекая вниз. — Прошла неделя, Нео, — проговорил мужчина, и его палец начал медленно втирать смазку, кружа вокруг сжатого входа. — Ты снова закрыт. Тесно, как в первый раз. Если я введу игрушку сразу, тебе будет больно, а мне нужно не это. Мне нужно, чтобы ты раскрылся. Палец мягко надавил, проскальзывая внутрь. Ваня инстинктивно сжал мышцы, но тут же заставил себя выдохнуть и отпустить напряжение. — Вот так... — похвалил Хозяин. — Впускай меня. Вслед за первым пальцем скользнул второй. Скорпион действовал неторопливо, растягивая удовольствие. Он разводил пальцы внутри, имитируя ножницы, надавливал на стенки, проверяя эластичность мышц. Эти движения были похожи на настройку сложного инструмента перед концертом. Ваня, распятый на кресте, мог только скулить и подаваться тазом назад, насаживаясь на руку глубже, ведомый голодом, который разжигало эрекционное кольцо. — Готов, — резюмировал Скорпион, убирая пальцы. Ощущение пустоты было кратким. На смену пальцам пришла гладкая, изогнутая головка вибратора. Она была прохладной, но быстро нагревалась от тела. Мужчина ввел девайс одним плавным толчком, попав точно в цель — изогнутый кончик уперся в простату, создавая приятное чувство наполненности. — А теперь, — шепнул Скорпион, наклоняясь к уху Вани, и его рука нащупала кнопку управления на основании игрушки, торчащем снаружи. — Запомни это ощущение. Щелк. Вибрация включилась сразу на мощном режиме, вынуждая парня вскрикнуть. Это было не похоже на проникновение. Это был гул, который рождался внутри него и расходился концентрическими кругами по всему телу. Вибратор бил точно по нервному узлу, заставляя колени подгибаться. Если бы не ремни на лодыжках и запястьях, он бы, наверное, упал. — Господи!.. — выдохнул он, запрокидывая голову. Кольцо на члене сжало сильнее из-за прилива крови, усиливая остроту ощущений в разы. — Терпи, — жестко приказал Скорпион, его ладони тяжелым грузом легли на бедра Вани, фиксируя таз, не позволяя инстинктивно податься вперед и хотя бы на миллиметр сдвинуться с источника раздражения. — Впитывай это. Пусть этот гул вытеснит все твои мысли. Пусть он станет твоим пульсом, твоим дыханием, единственной реальностью, которая у тебя осталась. Ваня рвано вдохнул и воздух застрял в горле плотным комом, не в силах пробиться в легкие. Это было слишком. Вибрация не локализовалась в одной точке — она расходилась по телу сейсмическими волнами, резонировала в позвоночнике, отдаваясь дробью даже в стиснутых зубах. Казалось, что внутри него включили трансформаторную будку. Изогнутая головка игрушки давила на простату с безжалостной методичностью, заставляя внутренности сжиматься в сладком, изматывающем спазме, который длился, и длился, и длился, не давая ни секунды на передышку. — Гхх-а!.. — из груди вырвался сдавленный, жалкий хрип. Он попытался выгнуть спину, уйти от давления, но кожаные ремни на лодыжках и запястьях натянулись, не пуская. Сетка на груди, прижатая к обивке креста, сработала как наждак, расцарапывая соски, но даже эта жгучая боль на поверхности кожи тонула в том океане гудящего наслаждения, что затопил его изнутри. А эрекционное кольцо превратило член в перекачанный кровью камень. Оно пульсировало, сжимало, не давало возбуждению схлынуть, запирая его в ловушке. Ваня чувствовал, как его буквально разрывает от переизбытка ощущений: он был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего касания, но касания не было — был только этот монотонный, сводящий с ума гул. Пот градом катился по вискам, заливая глаза, щипал кожу под маской. Перед взором плыли цветные круги. Ваня не мог сформулировать ни одной связной мысли, его сознание превратилось в белое пятно, в центре которого билась только одна потребность — кончить, разрядиться, выключить этот звук, и одновременно — чтобы это никогда не прекращалось. Он был беспомощен. Он был наполнен. Он вибрировал на одной частоте с прихотью Хозяина, и это чувство тотальной принадлежности кружило голову сильнее гипоксии. Мир стремительно терял очертания, распадаясь на пиксели белого шума. Ваня чувствовал, как растворяется в этом гуле, как его сознание, не выдерживая сенсорной перегрузки, начинает отслаиваться от тела. Бешено вибрирующий девайс внутри и пульсирующее кольцо снаружи создали замкнутый контур наслаждения, который выжигал мысли, стирал границы комнаты, превращая Ваню в сгусток чистой, бездумной энергии. Он перестал понимать, где верх, где низ, висит он или падает. Темнота под маской стала вязкой, утягивая его в глубокую, сладкую воронку сабспейса, откуда не хотелось, да и не было сил возвращаться. Он уже почти перестал чувствовать собственные руки, прикованные к кресту, когда реальность грубо и властно дернула его назад за поводок. Чья-то широкая, горячая ладонь накрыла его лицо — сразу и рот, и нос, — перекрывая поток хаотичного, всхлипывающего дыхания. Это не было удушением. Это был заземляющий захват кожи к коже. Резкий, концентрированный запах сандала, табака и цитруса ударил в ноздри, пробиваясь сквозь дурман эндорфинов так же эффективно, как нашатырь — этот аромат был якорем. Он был единственной константой в этом хаосе ощущений. Ваня рефлекторно сделал глубокий вдох, втягивая в себя запах Хозяина, и этот вдох заставил его легкие расправиться, а сознание — сфокусироваться. — Не улетай, — голос Скорпиона прозвучал не где-то вдалеке, а прямо у виска, низкий, вибрирующий, приказной. — Ты мне нужен здесь, со мной, в этой комнате. Мужчина слегка сжал пальцы на лице Вани, заставляя его голову откинуться назад, и прижался своим лбом к его виску, создавая еще одну точку опоры. — Вдох, — скомандовал он, контролируя ритм дыхания парня своей ладонью. — И медленный выдох. Чувствуешь меня? Я здесь. Я держу тебя. Ваня судорожно кивнул, насколько позволяла хватка. Пелена перед глазами начала рассеиваться. Гул вибратора никуда не делся, он все так же терзал внутренности, но теперь он был фоном. На передний план вышла эта горячая рука, этот голос и ощущение абсолютной, тотальной защищенности. Скорпион не давал ему свалиться в беспамятство — он держал его на самом краю, заставляя проживать каждую секунду этой пытки осознанно. Ваня всхлипнул в чужую ладонь, чувствуя, как его бешено колотящееся сердце немного успокаивается, подстраиваясь под уверенное дыхание мужчины за спиной. Когда дыхание Вани выровнялось, войдя в рваный, но стабильный ритм, Скорпион медленно отнял ладонь от его лица. Тепло ушло, сменившись прохладой, но чувство защищенности осталось — мужчина никуда не делся, он просто сместился, перетекая за спину, в слепую зону, откуда ожидание удара ощущалось острее всего. Тишину комнаты нарушил новый звук — тонкий, хлесткий свист, разрезавший воздух. Это был не тяжелый шелест флоггера, а нечто более стремительное и точное. Стек. Гибкий прут, предназначенный для точечного воздействия. Ваня инстинктивно напряг ягодицы, ожидая удара, но вместо боли почувствовал прикосновение холодного, жесткого наконечника к своей шее. Стек медленно пополз вниз, пересчитывая позвонки через ячейки сетки. Это было похоже на прикосновение ледяного пальца — щекотно, тревожно и невероятно возбуждающе. — Расслабь мышцы, — приказал Скорпион, и его голос прозвучал обманчиво мягко. — Не пытайся угадать, куда я ударю. Просто жди. Инструмент скользнул ниже, очерчивая впадину поясницы, задержался на копчике, а затем двинулся по внутренней поверхности бедра, заставляя Ваню дрожать. И в тот самый момент, когда нервы натянулись до предела, ожидая жалящего укуса стека, случилось нечто совершенно иное. Широкая, горячая ладонь Скорпиона легла на левый бок Вани, ласково поглаживая ребра. Этот контраст — между бездушным, угрожающим пластиком стека, гуляющим по правому бедру, и нежной, почти влюбленной человеческой рукой на левом боку — разорвал шаблон восприятия. — Вдох, — скомандовал Хозяин. Ваня послушно набрал воздух. Шлеп. Стек коротко и зло ужалил правую ягодицу. Удар был не сильным, но жгучим, словно ожог крапивой. Ваня вскрикнул, дернувшись, но рука Скорпиона на его боку тут же сжалась крепче, удерживая, заземляя, а следом он почувствовал влажное, горячее прикосновение губ к своему плечу. Мужчина целовал его. Прямо через сетку, в то самое место, где секунду назад пробежала судорога от боли. — Умница, — прошептал он в кожу, и этот шепот действовал как бальзам. — Видишь? Боль — это всего лишь тень. А свет — вот он. Следующий удар стека пришелся поперек бедер — хлесткий, оставляющий тонкую горящую полосу. И снова, мгновением позже — мягкое, тягучее поглаживание ладони по животу, успокаивающее, обещающее безопасность. Скорпион виртуозно дирижировал ощущениями Вани, швыряя его из холода в жар, от резкой вспышки страдания к обволакивающей нежности. Ваня плавился в этом когнитивном диссонансе. Вибратор внутри продолжал свою монотонную работу, размывая границы реальности, кольцо на члене пульсировало, а кожа горела от поцелуев и ударов одновременно. Ему казалось, что его разбирают на части и собирают заново, но уже в другой конфигурации, где он целиком и полностью принадлежит этому голосу и этим рукам. Скорпион провел кончиком стека по напряженному члену Вани, заставляя парня всхлипнуть, а затем наклонился и прикусил мочку его уха — не больно, а игриво, интимно. — Ты так красиво дрожишь, — заметил он. — Каждая мышца отзывается. Ты чувствуешь, как обострилось все твое тело? Как каждое прикосновение становится событием? Эта изысканная пытка продлилась еще несколько бесконечных минут, растянувшись в вечность из хлестких ударов, жгучих поцелуев и монотонного, сводящего с ума гудения внутри. Ваня балансировал на тонкой грани между реальностью и забытьем, его сознание сузилось до размеров комнаты, где существовали только боль и удовольствие, переплетенные в тугой узел. И вдруг гул оборвался. Вибратор замолчал, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину в ушах и ноющее чувство пустоты в теле. Это резкое прекращение стимуляции подействовало как удар под дых. Ваня судорожно всхлипнул, повиснув на ремнях, его колени подогнулись, не находя опоры. Скорпион не дал ему времени на осознание потери — он действовал быстро и уверенно. Холодный воздух коснулся лодыжек — кожаные манжеты расстегнулись, освобождая затекшие ноги. Ваня пошатнулся, но сильные руки тут же подхватили его под бедрами, не давая упасть. Следом щелкнули замки на запястьях. Лишенный поддержки, Ваня просто рухнул назад, безвольно, как тряпичная кукла, опрокидываясь в надежные, горячие объятия Хозяина. — Я держу тебя... — прошептал мужчина, подхватывая его на руки так легко, словно Ваня ничего не весил. — Я здесь. Всё закончилось. Ты справился. Скорпион понес его к постели, прижимая к своей груди. На ходу он покрывал лицо парня быстрыми, хаотичными, полными какой-то неуместной нежности поцелуями — касался линии челюсти, влажной кожи на щеках, прямо по кромке жесткой маски, целовал уголок рта, слизывая соленый привкус слез и пота. — Мой крутой мальчик... — шептал он в перерывах между касаниями губ. — Такой смелый. Такой отзывчивый. Ты был великолепен, Нео, просто великолепен. Он осторожно опустил Ваню на кровать. В ту секунду, когда истерзанная, горящая огнем спина коснулась прохладного, скользкого атласа простыней, Ваню выгнуло дугой — контраст температур был шокирующим, почти болезненным, но в то же время невероятно приятным. Из горла вырвался громкий, протяжный стон, в котором смешались облегчение и новая вспышка чувствительности. Кожа, воспаленная после ударов, жадно впитывала прохладу ткани. Скорпион на мгновение отстранился. Ваня слышал, как он отошел к тумбочке, слышал как он закрывает окно, шелест фольги — звуки подготовки к финалу, от которых сердце снова забилось быстрее. Он лежал, раскинув руки, глядя в потолок, и пытался восстановить дыхание, готовясь увидеть возвращение своего мучителя и спасителя. Но вместо этого раздался сухой щелчок. Комната погрузилась в абсолютную, непроглядную темноту. Скорпион выключил свет. Исчезли очертания мебели, блеск инструментов, красный отсвет стен. Исчезло всё, кроме звуков дыхания, запаха сандала и ощущения собственного разгоряченного тела в холодной постели. Ваня моргнул, но мрак был таким плотным, что он не увидел даже собственной поднятой руки. Это была не просто ночь — это была бездна, в которой они остались вдвоем. В этой густой темноте любое движение ощущалось острее. Ваня услышал шорох рядом с собой, почувствовал тепло тела, нависшего сверху, а затем прохладные сухие пальцы коснулись его висков. Скорпион нащупал резинку маски. — Больше не нужно прятаться, — прошептал он в тишину. Жесткий пластик, ставший второй кожей за этот вечер, исчез, и прохладный воздух коснулся влажного лба и щек. Ваня судорожно вздохнул, ощущая невероятное, пьянящее облегчение. Но мужчина не остановился: в темноте раздался еще один шорох — звук стягиваемой ткани или пластика. Скорпион снял маску с себя. Теперь между ними не было барьеров. Только сантиметры воздуха и непроглядный мрак. Это был акт абсолютного доверия и одновременно — насмешка. Они были обнажены, открыты, но темнота хранила их идентичность надежнее любого контракта о неразглашении. Ваня не видел его лица, но ощущал его присутствие каждой порой. Мягкие губы мужчины коснулись закрытого века Вани. Затем второго. Эти поцелуи были невесомыми и пропитанными такой нежностью, от которой сердце сжималось в болезненный комок. Скорпион целовал переносицу, кончик носа, мокрые ресницы, смывая остатки страха и боли. Ваня всхлипнул. Звук вырвался из груди сам собой, жалкий и честный. Внутри него рухнула последняя стена обороны. Если этот человек — действительно тот, кого он любил последние пару лет, то Ваня пропал, утонув в этой запретной близости. Но если это чужак... если это просто незнакомец с похожим голосом... то Ваня проиграл дважды. Потому что его тянуло к этому мужчине — к этой заботе, к этой силе — с той же неотвратимостью, с какой его тянуло к образу на сцене. Он вскинул руки, обхватывая шею Скорпиона, притягивая его к себе в отчаянном, тесном объятии. Пальцы зарылись в густые волосы на затылке — мягкие, чуть влажные, пахнущие тем самым дорогим шампунем. — Ты здесь... — выдохнул Ваня в изгиб чужой шеи. — Ты настоящий. Его дрожащая ладонь скользнула вниз, по сильной шее, к линии челюсти. Кончики пальцев коснулись кожи. Щетина. Колючая, знакомая по тысячам фотографий в высоком разрешении. Ваня двинулся выше, пытаясь очертить скулу, запомнить рельеф, угадать вслепую знакомые черты, найти подтверждение своей безумной теории... Но ему не позволили. Скорпион плавно повернул голову, перехватывая исследовательскую руку. Его губы накрыли пальцы Вани, втягивая их в рот, лаская языком подушечки, останавливая этот тактильный допрос самым действенным способом — это было и предупреждение, и ласка: «Не ищи. Просто чувствуй». Мужчина поцеловал центр ладони, затем запястье, там, где бился пульс, и снова навис над лицом парня, касаясь лбом его лба. — Готов к финалу, Нео? — спросил он тихо, и в темноте его голос звучал так, словно он предлагал не секс, а вечную жизнь или гибель — на выбор. — Да... — выдохнул Ваня в темноту. — Да, Хозяин. Этот ответ стал ключом, отпирающим последние шлюзы. Скорпион не спешил. Он позволил тишине и темноте сгуститься вокруг них еще плотнее, делая каждый звук — шорох ткани, звон пряжки ремня, треск разрываемой фольги — оглушительно громким. Ваня лежал, вслушиваясь в эти приготовления, и его сердце билось где-то в горле, перекрывая дыхание. Запах лубриканта смешался с ароматом мужского парфюма. Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Скорпион навис над ним, но не лег — он нашел в темноте запястья Вани, перехватил их своими большими ладонями и с мягкой, но неумолимой властностью отвел вверх, прижимая к прохладному атласу подушек над головой парня. Теперь грудная клетка Вани была распахнута, каждый вздох отдавался дрожью ребер под тонкой кожей. — Раздвинь ноги, — прошептал мужчина, и его колено развело ноги Вани, занимая место между ними. Ваня послушно развел бедра, чувствуя, как горячая, твердая плоть касается его входа. Головка — широкая, влажная от лубриканта — уперлась в сжатое кольцо мышц, слегка надавливая, требуя прохода. Скорпион начал входить. Медленно. Мучительно медленно. Он растягивал Ваню миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть к наполнению, к этому ощущению чужеродности, которое мгновенно превращалось в болезненное удовольствие. Ваня глухо заскулил, выгибая спину. В темноте, лишенный зрения, он ощущал этот процесс с пугающей ясностью: как раздвигаются стенки, как пульсирует чужой орган внутри него, как он становится полным. Но когда Скорпион прошел самую узкую часть и замер, давая передышку, Ваня вдруг понял, что ему мало. Этого осторожного темпа было недостаточно. Его тело, истерзанное ласками и девайсами, требовало тотального заполнения здесь и сейчас. Инстинкты взяли верх над робостью. Ваня вскинул ноги, обхватывая талию мужчины, скрещивая лодыжки на его пояснице. Его пятки уперлись в ягодицы Скорпиона, и Ваня, судорожно выдохнув, потянул его на себя. Одновременно с этим он резко подал таз навстречу, насаживаясь на замершего мужчину, проглатывая его до самого основания, до глухого столкновения тела о тело. — Ох... — вырвалось у Скорпиона. Это был не просто стон — это был низкий, утробный рык одобрения и удивления, который вибрацией прошел через их соединенные тела. Мужчина явно не ожидал такой жадности, такой отчаянной инициативы от своего перепуганного хомячка. — Какой ты... голодный, — прохрипел он, склоняясь ниже, и его губы нашли мокрый висок Вани. — Тебе мало? Ты хочешь всего меня? Он освободил одну руку из захвата над головой Вани, чтобы сжать бедро парня, принимая этот новый, заданный Ваней ритм. — Да... — простонал Ваня, сжимая ноги на талии мужчины крепче, не давая ему отстраниться ни на сантиметр. — Полностью... пожалуйста... Скорпион принял этот призыв. Он начал двигаться — не торопясь, с той убийственной, методичной плавностью, которая превращала каждый толчок в отдельное событие. Он выходил почти до конца, позволяя прохладному воздуху коснуться разгоряченной кожи, а затем вжимался обратно, глубоко и плотно, до самого основания, заставляя Ваню захлебываться воздухом от ощущения тотальной наполненности. В абсолютной темноте тактильные ощущения обострились до предела. Ваня чувствовал каждую венку на чужом члене, каждое сокращение мышц, каждый миллиметр этого вторжения. Шершавая ткань сетки на его груди терлась о грудь мужчины, создавая дополнительный, дразнящий слой стимуляции. Запах сандала и пота забивал легкие, кружа голову сильнее любого наркотика. Скорпион наклонился, его губы скользнули по мокрой шее Вани, находя пульсирующую венку, прикусил её — властно, болезненно, — и выдохнул приказ, от которого кровь отхлынула от лица. — Стони его имя, Котенок. Ваня задохнулся. — Зови его, — продолжал шептать мужчина, не прерывая этого сводящего с ума, медленного ритма. — Представь, что это он сейчас в тебе, что это он тебя трахает. Я хочу слышать, как ты зовешь его, пока кончаешь от меня. Ваня мотнул головой, вжимая затылок в подушку. — Н-нет... Это было слишком. Это было запрещенным приемом. В его голове и так царил хаос. После семи дней сомнений, после анализа голоса, жестов, запаха, Ваня был уверен почти на сто процентов: человек, который сейчас находится внутри него — это Сергей Лазарев. Единственным, что удерживало его на краю этой пугающей истины, была проклятая чистая кожа на запястьях и шее, которую он видел в коридоре. Эта маленькая деталь была его спасательным кругом, который позволял сохранять хрупкую иллюзию: «Это просто похожий мужчина. Это игра». Но если он сейчас, в этой интимной, душной темноте, начнет стонать «Сережа»... Если он произнесет это имя вслух, обращаясь к этому телу, к этим движениям... Иллюзия рассыплется в прах. Стена между фантазией и реальностью рухнет, и он признает, что спит с Лазаревым. И это будет катастрофой. Потому что для Сергея Лазарева Ваня — никто. Мальчик из массовки. Младший коллега, чье имя он, возможно, вспоминает только глядя в лайн-ап концертов. Признать, что это Сергей, значило признать, что Сергей трахает его, не зная, кто перед ним — и это было больно. — Нет... — повторил он, и паника в голосе смешалась с нарастающим удовольствием. — Не надо... Я не могу... Скорпион замер. Он остановился в самой глубокой точке, заполнив Ваню до предела, и застыл, превратившись в камень. Давление на простату стало статичным и невероятно мучительным. Это была самая жестокая форма шантажа — лишить движения на пике, оставив одну лишь тяжесть чужого присутствия внутри. — Я не спрашивал, можешь ли ты, — голос мужчины в темноте прозвучал сухо, жестко, без тени той игривости, что была раньше. — Я приказал. Ты хотел запомнить? Хотел выжечь его образ? Так делай это. Он чуть пошевелился внутри — едва заметное движение бедрами, от которого Ваня втянул воздух сквозь зубы, судорожно всхлипывая. — Имя, Нео. Или мы останемся в этой точке, пока у тебя ноги не онемеют. Стони его имя для меня. Ультиматум повис в темноте тяжелым, удушающим пологом. Неподвижность Скорпиона, его каменная твердость внутри и абсолютная тишина действовали на расшатанные нервы страшнее любой боли. Ваня продержался еще несколько секунд, пытаясь сохранить остатки гордости, но физиология победила разум. Тело требовало движения, требовало завершения, и цена за это — всего лишь одно слово — перестала казаться непомерной. — Б-блять... — всхлипнул он, и этот звук был капитуляцией. Его пальцы судорожно дернулись в захвате над головой, пытаясь вырваться, но лишь бессильно скользнули по коже чужой руки. — С-сереж... пожалуйста... пожалуйста... Запретное имя слетело с губ, обжигая своей сладостью. В тот же миг Ваня почувствовал, как все тело мужчины, нависающего над ним, прошила крупная, неконтролируемая дрожь. Скорпион вздрогнул так сильно, словно его ударили током. Его мышцы напряглись, став жесткими, как сталь, а дыхание сбилось на секунду, превратившись в резкий вдох. Если бы Ваня был в своем уме, он бы задумался. Он бы задал вопрос: почему этот властный, уверенный в себе доминант так реагирует на чужое имя? Почему он замер, словно оглушенный? Но сейчас рассудок парня плавился, стекая в низ живота. Он был слишком распят, слишком зависим и слишком пьян от возбуждения, чтобы анализировать, поэтому воспринял эту дрожь лишь как еще один признак чужого нетерпения. — Да-а-а... — выдохнул Скорпион куда-то в сторону, словно отвечая своим мыслям, а не мольбе партнера. Его рука скользнула вниз, в мокрое переплетение их тел. Ваня ожидал нового захвата, новой пытки, но вместо этого почувствовал, как ловкие пальцы подцепили край эрекционного кольца. Резкое, уверенное движение — и тугая резина соскользнула, освобождая воспаленную плоть. Кровь, сдерживаемая до этого момента, хлынула обратно мощным потоком. Ощущение было таким острым, граничащим с болью облегчения, что Ваня закричал, выгибаясь навстречу этому приливу чувствительности. И в этот момент Скорпион начал движение назад, чтобы резко вернуться обратно. Больше не было никакой медлительности. Мужчина начал двигаться в бешеном, жестком, почти животном ритме. Он вбивался в Ваню, вышибая из него дух, заставляя матрас пружинить, а кровать — скрипеть под напором этой ярости. Ваня метался под ним, как в лихорадке. Его голова моталась по подушке из стороны в сторону, губы были искусаны, а из горла вылетал бессвязный поток звуков, в котором теперь отчетливо, снова и снова, звучало только одно: — Сережа... Ах, боже... Сережа!.. Да!.. Он задыхался. Ему не хватало воздуха, чтобы кричать, но он продолжал звать этот призрак, который сейчас, в темноте, казался до ужаса материальным. Каждый толчок подтверждал это имя. Каждое прикосновение ладони к бедрам, каждый влажный, жадный поцелуй в шею кричал о том, что это он. Скорпион не затыкал его. Наоборот, казалось, что это имя подстегивает мужчину, заставляя его терять последние тормоза, двигаться еще быстрее, еще глубже, словно он пытался вытрахать из Вани саму душу вместе с этим признанием. Внезапно, на пике одного из особенно глубоких, вбивающих толчков, жесткий захват на запястьях исчез. Скорпион разжал пальцы, выпуская руки Вани из плена, но эта долгожданная свобода сейчас ощущалась не как облегчение, а как необходимость найти новую точку опоры, чтобы не рассыпаться на атомы от перегрузки. Инстинкты сработали быстрее мысли. Едва почувствовав, что руки свободны, Ваня не отстранился, не закрылся — он рванулся вперед, вцепляясь в плечи нависающего над ним мужчины мертвой хваткой утопающего. Его пальцы судорожно сжались, сминая дорогую, пропитанную потом ткань рубашки, ногти впились в скрытые под ней мышцы, ища подтверждение реальности этого тела. Ему было мало контакта. Ему нужно было больше. С глухим, отчаянным рыком Ваня потянул полы черной рубашки в стороны. Раздался сухой, короткий треск рвущихся ниток, и несколько пуговиц, не выдержав напора этой безумной жажды, отлетели в темноту, звякнув где-то на полу. Ткань разошлась, открывая горячую, влажную грудь. Ваня тут же прижался к ней ладонями, скользя по мокрой коже, ощущая, как чужое сердце под его ладонями колотилось так, словно хотело проломить ребра и вырваться наружу — мощный, загнанный ритм, который эхом отдавался в кончиках пальцев. Ощущение обнаженной, влажной кожи под руками действовало как спусковой крючок. Ваня гладил широкую грудь, очерчивал напряженные мышцы, скользил ниже, к рельефу пресса, который сокращался при каждом резком выдохе мужчины. Ему казалось, что он трогает оголенный нерв, что между их телами проскакивают настоящие искры, выжигающие кислород в и без того душной комнате. Он подался вперед, вжимаясь в Скорпиона всем телом, ища слияния не только внизу, но и везде, где это было возможно. Его губы, жадные и требовательные, прижались к горячей шее мужчины. Сначала это были хаотичные поцелуи, но затем инстинкт взял верх — Ваня высунул язык, слизывая соленую влагу, пробуя вкус чужого возбуждения. На языке расцвел сложный букет: терпкость проступившего пота и тот самый дорогой сандаловый парфюм, который теперь казался Ване запахом самого рая. Он пьянел от этого коктейля, двигаясь губами выше, к пульсирующей жилке, к линии роста волос за ухом. Ваня лизнул нежную кожу прямо под мочкой, там, где у мужчины обычно — Ваня знал это по сотням фото — должна была чернеть татуировка. И внезапно вкус изменился. Вместо соленой органики и пряностей на языке осело что-то иное — химическое, пудровое, с горчинкой косметического воска. Вкус плотного тонального крема, который начал таять от жары и влаги. В затуманенном мозгу Вани на долю секунды вспыхнул сигнал тревоги, слабый и далекий, как маяк в шторм. Грим? Зачем ему грим здесь? Что он прячет?... Но мысль не успела сформироваться. Она была безжалостно оборвана, раздавлена вспышкой острой, яркой боли. Пальцы Скорпиона, которые только что сжимали его плечи, метнулись вверх. Пятерня жестко, властно зарылась в зализанные лаком волосы Вани, сжалась в кулак у самых корней и с силой рванула голову парня назад, заставляя его запрокинуть лицо к потолку и открыть горло. — Агх!.. — вырвался у Вани сдавленный хрип, когда позвонки хрустнули от резкого рывка. Скорпион не дал ему опомниться. Он воспользовался этой новой позицией, чтобы толкнуться в него еще глубже, под чертовски приятным углом, задевая самые чувствительные нервные окончания. Он навис над лицом Вани, закрывая собой темноту, и его горячее, сбитое дыхание ударило парню в губы. — Какой ты жадный... — прорычал он, и в этом шепоте не было ни капли осуждения, только темное, торжествующее восхищение. — Тебе всё мало? Ты хочешь сожрать меня целиком? Мужчина наклонился к самому уху Вани, не ослабляя хватки на волосах, удерживая его голову в запрокинутом состоянии, в полной, абсолютной власти. Он начал шептать — быстро, грязно, выплескивая словами то напряжение, которое копилось в нем самом. — Ты такой тесный, малыш... Ты сжимаешь меня так, будто боишься, что я исчезну, если ты хоть на секунду расслабишься, — договорил он, и каждое слово сопровождалось коротким, нокаутирующим ударом бедер. — Не бойся. Я никуда не уйду, пока не выбью из тебя все твои влажные фантазии. Скорпион двигался с пугающей, механической ритмичностью, превращая секс в акт стирания личности. Он не просто проникал в тело — он переписывал код, заменяя воспоминания Вани своими собственными настройками. Его голос, хриплый и низкий, лился прямо в мозг, минуя слух, впаивая фразы в подкорку. — Ты чувствуешь это? — шептал он, и его губы касались мокрого виска, пока рука на затылке сжималась крепче, не давая Ване опустить голову, заставляя его горло быть открытым для укусов и поцелуев. — Чувствуешь, как твое тело плавится? Ты мой, Котенок, и ни один офисный клерк не даст тебе того же, что даю я. Толчок. Глубокий, до самого основания, выбивающий воздух. — Блять… какой же ты отзывчивый, Нео... — сбивчивый шепот прямо в ушную раковину. — Ты стонешь так сладко, словно всю жизнь ждал, когда тебя возьмут именно так. Сетка на груди Вани, пропитавшаяся потом, работала как абразив, натирая соски при каждом соприкосновении с грудью мужчины, но эта боль тонула в океане эндорфинов. Скорпион наклонился, и Ваня почувствовал, как тот слизывает соленую влагу с его скулы — интимный, почти звериный жест. — Мне нравится, как ты дрожишь подо мной, — продолжал он мучить парня словами, пока его бедра вколачивали истину в тело Вани. — Нравится, как твои мышцы сжимают меня. Ты берешь меня так глубоко... Ты был создан для моего размера, малыш. Идеально подходишь, как недостающий пазл. Вкус тонального крема на губах Вани был забыт, смыт новой волной эйфории. Остался только этот голос, который хвалил и властвовал одновременно. — Не сдерживайся, — прорычал Скорпион, чувствуя, как тело под ним начинает биться в преддверии финала, как мышцы Вани спазматически сжимаются вокруг него, умоляя о разрядке. Свободная рука мужчины, до этого сжимавшая талию парня, скользнула вниз, продираясь сквозь тесное, влажное сплетение их тел. Уверенные пальцы нашли член Вани и сомкнулись на нем жестким кольцом. Скорпион не стал нежничать или дразнить. Он сразу подхватил бешеный ритм собственных бедер, двигая рукой быстро, резко, выкручивая чувствительность на максимум, не оставляя Ване ни единого шанса на отступление. Это было слишком. Синхронность ударов внутри и грубых движений руки снаружи перегрузила нервную систему, заставляя Ваню задохнуться. Воздух в легких закончился, сменившись жидким огнем, который затопил каждую вену. Он открыл рот, чтобы выпустить наружу крик, который рвал гортань — крик чистого облегчения и тотального поражения перед этой силой. Но звук так и не родился. Скорпион не позволил ему расплескать этот момент в пустоту — он накрыл губы Вани своими в жестком, властном поцелуе, проглатывая этот крик, загоняя его обратно в глотку парня. Он целовал глубоко, мокро, сталкиваясь зубами, подавляя любое сопротивление, пока его рука внизу делала последние, самые безжалостные рывки. Мир взорвался беззвучной вспышкой. Ваня выгнулся в струну, судорожно впиваясь ногтями в плечи мужчины, сминая ткань рубашки окончательно. Он кончил горячими, мощными толчками прямо в руку Скорпиона, дрожа всем телом, запертый в капкан между матрасом и тяжестью своего Хозяина, не в силах даже вдохнуть из-за поцелуя, который, казалось, выпивал из него саму жизнь. Собственный оргазм оглушил Ваню, выключив реальность на несколько долгих секунд, но Скорпион не позволил ему уплыть в небытие окончательно. Мужчина не остановился. Наоборот, он использовал спазмы, сжимающие его внутри, как катализатор для собственного оргазма. Поцелуй прервался — мужчине нужен был воздух. Он оторвался от губ Вани с тяжелым, влажным звуком, уткнувшись лицом в мокрую шею парня, туда, где волосы прилипли к коже. Его движения стали хаотичными, рваными, лишенными той пугающей точности, что была раньше. Теперь это была чистая физиология, жажда разрядки. — Черт... да... — прохрипел он, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий стон. Мужчина сделал серию коротких, резких толчков, буквально вбивая Ваню в матрас, выжимая из него последние капли чувствительности, а затем, с глухим стоном, замер, вдавившись пахом в ягодицы парня до упора. Ваня почувствовал, как мышцы Скорпиона окаменели, как его крупно затрясло, и как внутри, сквозь тонкий слой латекса, отдалась мощная, ритмичная пульсация чужого извержения. Тишина обрушилась на комнату мгновенно, стоило только стихнуть скрипу кровати. Тяжесть чужого тела навалилась сверху гранитной плитой, придавливая к земле, не давая пошевелиться, но Ваня и не пытался. Скорпион обмяк, его дыхание — сиплое, загнанное — обжигало плечо Вани, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно бьется не в груди мужчины, а где-то между их сцепленными телами. В голове Вани было стерильно. Там не осталось ни мыслей о Лазареве, ни страха перед разоблачением, ни стыда, ни вопросов. Всё выгорело. Осталась только звенящая, кристальная пустота, похожая на белый лист, и невероятная, всепоглощающая легкость. Он лежал в абсолютной темноте, ощущая, как липкий пот остывает на коже, как ноет истерзанное тело, и единственное, чего он хотел — чтобы время остановилось навсегда. Чтобы не нужно было вставать, одеваться, возвращаться в мир, где есть понедельники, съемки и социальные роли. Ему хотелось остаться здесь, в этой точке безвременья, распятым под тяжестью этого мужчины, вдыхать его запах и слушать, как постепенно выравнивается их общее, сдвоенное дыхание. Это было похоже на смерть, но такую, после которой не страшно просыпаться. Прошла минута или вечность — Ваня не мог бы сказать наверняка. Он очнулся от блаженного оцепенения лишь тогда, когда тяжесть чужого тела, придавливавшая его к матрасу и к реальности, зашевелилась. Скорпион приподнялся на локтях, нависая над парнем. Его губы нашли уголок рта Вани и коснулись его в мягком, почти целомудренном поцелуе. Это было не требование и не прелюдия, а безмолвная печать благодарности. Затем мужчина медленно потянул бедра назад. Ваня почувствовал, как наполненность покидает его, сменяясь чувством острой, холодной пустоты. С влажным, хлюпающим звуком, который в тишине комнаты показался оглушительно громким, Скорпион выскользнул из него окончательно. Сбоку послышался шорох — мужчина избавлялся от средства защиты. А секундой позже матрас прогнулся: мужчина тяжело, с глубоким выдохом, полным удовлетворения, рухнул на спину рядом, раскинув руки. Но для Вани этот разрыв контакта ощущался как физическая травма. Одиночество на огромной кровати обожгло холодом. Оголенный инстинкт, перекрывший доводы рассудка, взвыл, требуя вернуть источник тепла немедленно. Ваня не раздумывал. Он дернулся, перекатываясь на бок, чтобы сократить дистанцию. Тело тут же отозвалось на движение ноющей болью — поясница гудела, истерзанные мышцы протестовали, а внутри всё саднило. Он тихо, сквозь зубы зашипел от дискомфорта, но не остановился. Игнорируя боль, он прижался к горячему боку мужчины всем телом, словно пытаясь вплавиться в него. Лицо уткнулось в твердое, влажное от пота плечо, нос жадно втянул родной запах. И, окончательно отбросив стыд и субординацию, Ваня по-хозяйски закинул свою ногу поверх ног Скорпиона, сплетаясь с ним конечностями, прижимаясь пахом к бедру. Едва завершив этот отчаянный манёвр — Ваня замер, в ту же секунду, как его нога пресекла невидимую границу дозволенного и легла поперек чужого бедра, разум запоздало включил сигнал тревоги. Он нарушил субординацию. Он повел себя не как покорный саб, знающий свое место, и даже не как дерзкий партнер по игре, а как прилипчивый любовник, требующий ласки после секса. В темноте, где не видно выражения глаз, такая наглость могла быть истолкована как угодно — от нарушения границ до непростительной фамильярности, за которую его могли просто скинуть с кровати. Он перестал дышать, вжимаясь носом в ткань рубашки на плече мужчины, ожидая отстранения, холодного приказа убрать конечности или хотя бы раздраженного выдоха. Но вместо этого грудная клетка под его щекой дрогнула — не от гнева, а от беззвучного, глубокого смешка, вибрация которого прошла сквозь Ваню теплой волной. Скорпион не оттолкнул. Напротив, мужчина чуть сдвинулся, меняя положение тела, но лишь для того, чтобы сделать этот захват удобнее для них обоих. Его тяжелая, расслабленная рука, до этого покоившаяся на простыне, поднялась и легла Ване на спину в объятии. Широкая ладонь накрыла лопатки, пальцы лениво, успокаивающе скользнули вниз, вдоль позвоночника, пересчитывая позвонки, оглаживая ноющую, горящую после ударов кожу с невероятной, почти осязаемой нежностью. — Какой ты... тактильный, — пророкотал Скорпион, и его голос, лишенный сценической наигранности, звучал сейчас глухо и сонно, вибрируя прямо в ушной перепонке Вани. — Прилип, как банный лист. Тебе было мало контакта? В этом ворчании не было ни капли злости — только густая, обволакивающая теплота. Мужчина прижал его к себе крепче, словно плюшевую игрушку, и Ваня почувствовал, как чужая щека — колючая, влажная — потерлась о его макушку, зачесывая волосы назад. Это был жест такой обезоруживающей интимности, такой домашней, спальной простоты, что у Вани защипало в носу. Он не просто позволял это. Он хотел этого так же сильно. Хозяин подтянул его ближе, так, что их тела соприкасались от груди до коленей, переплетаясь в единый узел из конечностей, тепла и запахов. Ваня чувствовал каждый вдох мужчины, чувствовал, как медленно успокаивается чужое сердцебиение, подстраиваясь под ритм ночи. Скорпион поглаживал его бок, пальцы иногда задевали чувствительные ребра, и от этих монотонных, ленивых движений Ваню накрывало ощущением абсолютной, тотальной безопасности. Словно весь внешний мир — с его съемками, шоу-бизнесом, сплетнями и масками — перестал существовать, выгорел, оставив только этот кокон темноты и запах сандала. — Жадный мальчик, — снова шепнул мужчина, целуя Ваню куда-то в висок, в спутанные влажные волосы. — Всё тебе нужно забрать себе, даже мое личное пространство. — Оно теперь общее... — пробормотал Ваня, пьяный от этого разрешения на близость, и потерся носом о плечо Скорпиона, вдыхая его запах глубже, стараясь пропитаться им насквозь. Мужчина не возразил. Его рука лишь тяжелее легла на поясницу Вани, словно подтверждая право собственности не только на тело, но и на эту минуту тишины. Для Вани это молчаливое согласие стало финальным аккордом их безумной ночи — доказательством того, что химия, сжигавшая их час назад, не исчезла с оргазмом, а трансформировалась во что-то более редкое и ценное. В возможность просто лежать рядом, переплетя ноги, и молчать на одном языке. А ещё оно стало последней каплей в чаше его выдержки: сознание, убаюканное теплом и монотонным стуком чужого сердца, начало предательски мутнеть, соскальзывая в вязкую, липкую дремоту. Границы тела растворялись, и он уже был готов провалиться в спасительный сон, но именно в тот момент, когда реальность уже готова была уступить место сновидениям, его выдернули обратно одним тихим звуком. Голос прозвучал прямо над ухом — не громко, но эффект был сравним с ударом тока. И самое страшное было не в том, что было сказано, а как. Из тембра Скорпиона начисто исчезли все те властные, бархатные обертона Хозяина, которые он использовал весь вечер. Осталась лишь пугающе знакомая, обыденная, чуть хрипловатая интонация — голос уставшего Сергея Лазарева, который выходит из образа, стоит только погаснуть камерам. — Эй, спящая красавица, не отключайся, — с мягкой, но отрезвляющей иронией произнес мужчина, и вибрация его грудной клетки отозвалась в теле Вани землетрясением. — Как бы мне ни нравилась эта идиллия, вынужден напомнить: мы все-таки в тематическом клубе, в котором ночевки не являются приоритетным направлением. Пора потихоньку возвращаться в реальность и хотя бы начинать думать в сторону одежды, если не хочешь, чтобы нас отсюда выносил персонал вместе с мебелью. Слова эти, обыденные и лишенные всякого пафоса, подействовали на Ваню сильнее, чем удар током. Сонливость слетела мгновенно, уступив место острой, болезненной вспышке узнавания. Он знал этот тон. Он слышал эту интонацию сотни раз — в интервью, в сторис, в случайных разговорах за кулисами. Это был голос человека, который сбросил маску, забыв, что зритель все еще находится в зале. Ваня судорожно втянул воздух и, повинуясь какому-то безумному импульсу, рывком приподнялся на локтях. Темнота вокруг стояла плотная, непроглядная, но это его не остановило. Его рука, дрожащая от напряжения и страха, потянулась вперед, в пустоту, нащупывая в слепом пространстве тепло чужого лица. Кончики пальцев коснулись колючей щеки. Ваня замер, боясь дышать. Он вел подушечками по скуле, очерчивая ее резкий, знакомый рельеф, скользил к виску, пытаясь кончиками пальцев увидеть то, что скрывал мрак и маска. Он искал подтверждение. Он пытался сопоставить эту тактильную карту с тем образом, который выжег на сетчатке своих глаз за годы наблюдений. Геометрия лица, линия подбородка, даже то, как росли волосы на висках — все кричало о том, что ошибка невозможна. Мужчина под ним не отстранился. Он лежал неподвижно, позволяя этому слепому исследованию продолжаться, лишь дыхание его стало чуть глубже. А затем тишину нарушил короткий, сдавленный хмык — звук, в котором ирония мешалась с какой-то безнадежной усталостью. — Нео... — проговорил Скорпион, и Ваня почувствовал, как губы мужчины шевельнулись под его пальцами, которые в этот момент невесомо касались уголка рта. — Ты всё еще надеешься, что я — твой коллега? Вопрос прозвучал без злости, даже без насмешки — скорее с оттенком мягкого, снисходительного любопытства, словно взрослый спрашивал ребенка, верит ли тот все еще в зубную фею, зная, что монетку под подушку положил он сам. Ваня запнулся, выдавливая из себя лишь нечленораздельный набор звуков, который рассыпался в тишине комнаты жалким, бессвязным лепетом. — Я... ты... я просто... — он пытался оправдаться, но язык отказывался повиноваться, а пальцы все еще дрожали, пытаясь удержать ускользающее ощущение контакта с кожей мужчины. Скорпион не дал ему договорить. Он снова мягко, но решительно перехватил руку Вани, отводя ее от своего лица, словно защищая свою анонимность от посягательств слепого котенка. В темноте раздался тяжелый, глубокий вздох — звук человека, который вынужден объяснять очевидные, но неприятные вещи. Ваня услышал, как мужчина поднял свободную руку и с силой провел ладонью по своему лицу, словно пытаясь стереть усталость или сбросить наваждение. Этот звук — шуршание ладони о щетину — был пугающе живым и настоящим. — Нео... — начал Скорпион, и в его голосе теперь звучала та самая серьезность, с которой врачи сообщают диагноз. — Я должен тебя расстроить. И разрушить твою красивую теорию. Мужчина сделал паузу, подбирая слова, чтобы ударить аккуратно, но наверняка. — Я не имею абсолютно никакого отношения к офисной работе. Ни к бухгалтерии, ни к менеджменту, ни к чему подобному. Я работаю в совершенно другой сфере, — он выделил эти слова интонацией, даже не подозревая, какой подарок сейчас делает Ваниной интуиции. — Так что я физически не могу быть твоим коллегой из другого филиала. Прости, малыш, но твой радар сбился. Скорпион чуть сжал пальцы Вани, возвращая его внимание. — Мне, конечно, с тобой очень хорошо. Ты потрясающе отзывчивый, ты горишь так, как мало кто умеет. Но... — голос мужчины стал жестче, в нем прорезались нотки уязвленного самолюбия. — Если ты и дальше будешь приходить сюда с желанием трахать свою фантазию, представляя своего Сергея вместо меня — мне такие игры не нужны. Я не нанимался работать дублером для чужих влажных снов. Я хочу, чтобы хотели меня, а не фантом из соседнего отдела. Повисла тишина. Ваня лежал, глядя в темноту широко раскрытыми глазами, и чувствовал, как внутри него разливается странная, пузырящаяся истерика. Скорпион думал, что ставит точку. Он думал, что эти слова станут ушатом холодной воды, который смоет иллюзии влюбленного дурачка о служебном романе. Но он не знал одного: Ваня солгал про офис. И теперь эта ложь сыграла злую шутку с самим Хозяином. Отрицая свою причастность к офисной работе и говоря о совершенно другой сфере, мужчина не опроверг догадку Вани. Он ее подтвердил. Он собственноручно вбил последний, золотой гвоздь в крышку гроба сомнений. Это был он. Скорпион не знал, что «Сергей из фантазий» — это он сам. Он ревновал Ваню к своему же сценическому образу, к своему имени, требуя, чтобы Ваня выбрал настоящего мужчину в темноте, а не идола из фантазий. Это было настолько абсурдно, настолько невероятно, что у Вани закружилась голова. Он не знал, плакать ему или смеяться. Он лежал в темноте, голый, растрепанный, и понимал, что пути назад нет. Он не обознался и не сошел с ума. Он только что переспал с Сергеем Лазаревым, который прямо сейчас пытался убедить его забыть Сергея Лазарева ради... Сергея Лазарева. — Я понял... — прошептал Ваня, с трудом сдерживая дрожь в голосе, которая теперь была вызвана не страхом, а ошеломляющим осознанием своей победы. — Прости. Я... я больше не буду. Никаких сравнений, только ты. «Потому что ты и есть он, идиот» — мысленно добавил он, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме от восторга. Тишина, наступившая после его признания, была уже не тяжелой, а какой-то ватной, уютной. Ваня лежал, прислушиваясь к ровному дыханию мужчины, и чувствовал, как внутри него дрожит натянутая струна любопытства. Теперь, когда он знал правду, каждое действие Скорпиона обретало новый, скрытый смысл. Он завозился, устраиваясь удобнее на плече мужчины, и пальцем несмело провел по его ключице. — Можно вопрос? — тихо спросил он в темноту. — Только честно. — Смотря какой, — лениво отозвался Скорпион, но в его тоне не было запрета. — Зачем?.. — Ваня запнулся, подбирая слова. — Зачем ты заставил меня это кричать? Ну... то имя. Если тебя это так бесит, и ты не хочешь быть заменой, почему ты сам приказал мне звать его? Скорпион помолчал пару секунд. Его рука, лежащая на спине Вани, возобновила медленные, поглаживающие движения — вверх-вниз, вдоль позвоночника. — Потому что ты был хорошим, — просто ответил он, и в голосе проскользнула странная, почти отеческая мягкость. — Ты был таким послушным, таким... отзывчивым. Ты терпел боль, ты принимал меня, ты доверял мне, несмотря на страх. И я решил вознаградить тебя. Мужчина чуть повернул голову, касаясь губами волос на макушке Вани. — Я хотел сделать тебе подарок, Нео. Подарить тебе иллюзию. Позволить тебе на пару минут поверить, что твоя несбыточная мечта сбылась, что ты получил того, кого так жаждешь. Я дал тебе возможность прожить этот момент с ним, используя меня как проводник. Он вздохнул, и его пальцы чуть сжались на плече парня. — Но это был первый и последний раз. Больше я не потерплю третьего лишнего в нашей постели, даже если этот лишний — всего лишь призрак в твоей голове. Ваня прикусил губу, пряча улыбку в темноте. Знал бы Скорпион, какой именно призрак сейчас рассуждает о третьем лишнем. Но следующая фраза мужчины заставила улыбку смениться нервным ознобом. — Знаешь... — задумчиво протянул Скорпион, и в его голосе прорезались те самые бархатные, садистские нотки. — Я бы многое отдал, чтобы стать невидимкой и посмотреть на тебя в этот понедельник. — П-посмотреть? — переспросил Ваня, напрягаясь. — Да. Представь только... — мужчина усмехнулся, и эта усмешка чувствовалась кожей. — Душный офис, скучное совещание, ты сидишь за столом, весь такой правильный, в рубашке, с блокнотом... А рядом сидит он, твой недосягаемый Сергей. Скорпион провел ладонью вниз, шлепнув Ваню по ягодице — не больно, но ощутимо, напоминая о том, кому принадлежит это тело. — Ты будешь смотреть на него, слушать его голос, кивать... А внутри у тебя будет гореть пожар. Ты будешь ерзать на стуле, чувствуя, как ноет тело после моей порки. И ты будешь вспоминать, как всего сорок восемь часов назад ты бесстыдно, жадно принимал чужой член, — закончил Скорпион, понизив голос до той самой вибрации, от которой внутренности скручивало в узел. — Ты будешь смотреть на его идеальный костюм, на его галстук, на его серьезное лицо... и гореть от стыда. Ты будешь думать о том, что предал свою платоническую любовь с грязным незнакомцем в маске. И этот секрет будет возбуждать тебя сильнее, чем любое его прикосновение. Скорпион хмыкнул, явно довольный нарисованной картиной. Он был уверен, что создал идеальную ловушку для разума своего мальчика, извращенный психологический крючок, который будет дергать Ваню каждый раз при взгляде на его коллегу. Он не подозревал, что описал реальность с пугающей точностью, только вектор был другим. Ваня представил это: понедельник, павильон «Мосфильма», гул голосов, свет софитов, запах лака для волос и пыли. Он сидит в центре стены, а справа — пустое место, ожидающее лидера сотни. И вот заходит Лазарев, как всегда в безупречном костюме-тройке, с укладкой, где волосок лежит к волоску. Он улыбается на камеры, шутит с Басковым, кивает участникам. А потом садится рядом. И Ваня почувствует этот запах: сандал, табак и цитрус. Он увидит эти руки — те самые, что сейчас гладили его бедро, — лежащие на кнопке голосования. И его накроет. Не стыдом предательства, нет. Его накроет осознанием, что человек, который сейчас с умным видом рассуждает о вокальной технике, в субботу вечером вбивал его в матрас и заставлял скулить. — Это будет... сложно, — честно признался Ваня, и его голос дрогнул, выдавая волнение, которое Скорпион принял за страх перед собственными пороками. — Я, наверное, сгорю на месте. — Сгорай, — великодушно разрешил мужчина. — Огонь тебе к лицу. Он резко выдохнул, словно принимая непростое решение, и убрал руку с тела Вани. Тепло исчезло, оставив после себя холодную пустоту. — Время, Нео. Скорпион сел на краю кровати, спиной к Ване. В темноте послышался шорох одежды — мужчина одевался на ощупь, быстро и привычно. Звук молнии на брюках, шелест ткани рубашки, тихий звон пряжки ремня. Он возвращал себе броню, снова превращаясь из любовника в недоступную фигуру. Ваня тоже зашевелился. Тело ныло, каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах и неприятным ощущением в самых нежных местах, но эта боль была трофеем. Он нащупал на полу свои джинсы, с трудом натянул их на влажные от пота ноги. Топ нашелся на спинке кресла. Надевать его на истерзанную кожу было отдельным видом мазохизма — ячейки сетки, прижатые тканью, натирали воспаленные соски, напоминая о зубах и пальцах Хозяина. Маска так же обнаружилась где-то на полу, и Ваня пугающе привычно натянул пластик на лицо. Когда они оба были одеты, Скорпион встал, но не включил свет, оставляя их тенями в коробке комнаты. — Ты первый, — произнес мужчина. — Я останусь здесь еще на десять минут. Прощание у дверей клуба — это не совсем то, что нам нужно. Это было разумно. И это было больно. Ваня подошел к двери. Его рука легла на холодную ручку, но он не нажал ее сразу, вместо этого он обернулся, вглядываясь в темноту, где угадывался высокий силуэт. — До встречи... Хозяин, — прошептал он. — До встречи, Котенок, — голос из темноты прозвучал мягко, почти с нежностью. — Иди. И постарайся не спалиться в понедельник. Я буду мысленно наблюдать. Ваня вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, с трудом поборов желание обернуться. Шум клуба обрушился на него лавиной, но он его не слышал. Он шел к выходу, сжимая в руке номерок от сейфа, и на его губах играла шальная, нервная улыбка. Впереди был понедельник. И теперь Ваня знал точно: это будет самый тяжелый и самый интересный съемочный день в его жизни. Потому что Скорпион ошибся в одном: Ваня не будет представлять Сергея вместо него, Ваня будет знать, что это и есть он.

***

Дверь щелкнула, отсекая звук удаляющихся шагов, и этот звук прозвучал как финальный аккорд. В этой внезапно наступившей, ватной тишине Сергей просидел неподвижно еще минуту, позволяя маске Скорпиона окончательно сползти с лица, обнажая усталость человека, который слишком долго играет роль сильного, недоступного и самодостаточного. Он медленно потянулся к выключателю бра. Щелчок — и комнату залил мягкий, приглушенный желтый свет, безжалостно высветивший следы их маленькой войны на красном поле битвы: сбитые в ком атласные простыни, забытые на полу плети, блеск пустой упаковки от фольги. Лазарев с тяжелым, ломаным стоном откинулся назад, падая спиной на матрас, который всё ещё хранил тепло чужого тела. Он раскинул руки, уставившись невидящим взглядом в темный потолок. — Пиздец, Лазарев... — выдохнул он в пустоту, и на его губах, искусанных и припухших, появилась кривая, болезненная усмешка самобичевания. — Ну ты и поплыл. Он провел ладонями по лицу, с силой растирая кожу, словно пытаясь стереть остатки возбуждения, грима и стыда. — Докатился, — продолжил он хрипло, обращаясь к самому себе, своему самому жестокому критику. — Заставляешь какого-то бедного мальчика, случайного встречного, стонать твоё имя... Лишь бы хоть на секунду заглушить это ебаное, оглушающее одиночество. Лишь бы поверить, что кому-то ты можешь быть нужен так же отчаянно. Сергей перекатился на бок, туда, где минуту назад лежал его Котенок. Подушка все еще пахла лаком для волос и чем-то неуловимо свежим. Он уткнулся в нее носом, вдыхая этот угасающий аромат. — Хватит с меня этих игр, — пробормотал он, закрывая глаза, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тоска. — Надо бы найти кого-то... настоящего. Для постоянных отношений. А не искать тепла в таких вот связях с мальчиками, которые влюблены в фантомы из реальной жизни. Ирония судьбы, как всегда, смеялась последней и громче всех. Сергей Лазарев лежал в пустой комнате закрытого клуба и мечтал о настоящей близости, даже не подозревая, что только что собственноручно выпустил её за дверь, дав мальчику дельный совет забыть о его коллеге. Хотя сам, вопреки доводам разума, не мог забыть о своём, который был слишком молод и гетеросексуален для него.