Теория совпадений

Сергей Лазарев проебался. Он осознал эту непреложную истину еще в прихожей своего дома, когда привычный звон в ушах от многотысячного стадиона только начал сменяться гулкой пустотой темных комнат. Вернувшись с очередного изматывающего отрезка тура, он вполне мог выбрать горячий душ, чистую постель и спокойный сон, позволяя истерзанным перелетами и каждодневными шоу мышцам наконец расслабиться. Разумного ответа на вопрос о том, что именно погнало его прочь из безопасного дома в промозглую московскую ночь, не находилось. Внутри пульсировала лишь глухая потребность заглушить давящую тишину чем-то максимально радикальным. Выйдя из машины в неприметном переулке, мужчина привычным движением натянул на лицо жесткий материал заранее подготовленной маски и шагнул за тяжелые двери закрытого клуба. Пространство мгновенно поглотило его, обволакивая грудную клетку плотными вибрациями низких частот. Музыка не просто играла вокруг, она проникала под кожу, заставляя внутренности резонировать в такт этого агрессивного ритма. В ноздри ударил густой коктейль из феромонов, пролитого алкоголя, терпкого парфюма и откровенного, ничем не прикрытого секса. Изначальный план на вечер не отличался изысканностью. Лазарев собирался раствориться в полумраке, занять удобную позицию в общем зале и выцепить взглядом покладистого, умелого саба для быстрого сброса напряжения. Ему требовался лишь безликий партнер, готовый послушно принять чужое желание, чтобы Сергей мог разрядиться, застегнуть брюки и уехать прочь до рассвета. Механический акт, не требующий эмоционального вовлечения, казался самым простым лекарством от тотальной изоляции, в которую он заточил себя сам. Но парадокс заключался в том, что каждая проведенная здесь секунда среди сплетенных, влажных от пота тел лишь острее подчеркивала его собственное одиночество. Погружаться в глубокую личностную рефлексию, находясь в самом эпицентре чужого разврата, было, наверное, поистине изощренным вариантом мазохизма. Из липкой трясины самоанализа его выдернул случайный мазок реальности, скользнувший по периферии зрения. Лазарев замер, цепляясь взглядом за фигуру, совершенно не вписывающуюся в общую картину порочной вседозволенности. Парень, которому, судя по неуверенной пластике, едва перевалило за восемнадцать, жался в спасительной тени тяжелых портьер. Он оглядывал творящийся вокруг хаос сплетенных тел и бьющих по нервам неоновых вспышек совершенно шальным, почти испуганным взглядом, словно не до конца осознавая, как именно его занесло в этот круговорот похоти. Взгляд Сергея, привыкший к быстрой оценке, профессионально просканировал объект. Под тонкой, обтягивающей тканью простой футболки отчетливо угадывался сухой рельеф молодых мышц. Россыпь русых, слегка влажных кудрей на макушке, острые, еще не утратившие подростковой угловатости линии лица, скрытого кружевной маской, и, главное, руки — большой палец парнишки снова и снова проводил по шву кожаной обивки — не теребил, а именно тёр, методично, как человек, считающий секунды. Мужчина расслабленно откинулся на прохладный пластик барной стойки, небрежным жестом отгоняя подошедшего было к нему высокого брюнета в портупее. Изначальный план по быстрому сбросу напряжения рассыпался в прах, уступив место банальному исследовательскому интересу. В голове, словно вспышка старой фотокамеры, мелькнула шальная мысль. Этот неизвестный мальчишка, сжимающийся в углу, пугающе напоминал другую, куда более опасную лазаревскую одержимость. Ту самую, которую Сергей с методичностью мазохиста держал на коротком поводке последние два года, не позволяя себе даже лишнего взгляда за кулисами. Но если прямо сейчас судьба подкидывает ему шанс попробовать этот запретный плод, пусть и в искаженном формате ролевой подмены — кто он такой, чтобы отказываться от подобного суррогата? И это был второй, куда более фатальный проёб Сергея Лазарева за вечер. Потому что стоило ему приблизиться и заговорить, как он понял, что парнишка, выбравший себе претенциозное имя Нео, оказался обладателем не только привлекательного тела, но и весьма острого языка. Каждая фраза парня была пропитана напускной дерзостью — но голос, этот голос с чуть низковатым для его возраста тембром, врал хуже, чем слова. Лазарев ловил живое, плохо скрытое волнение в каждом выдохе. Рассудок твердил Сергею, что лучшим решением будет в лучшем случае пару раз пройтись ладонью по этой обтянутой джинсой заднице в воспитательных целях и отправить ребёнка домой на такси, навсегда отбив желание соваться в подобные заведения. Но тело и подавленные желания жили своей жизнью. Сергей физически не мог отказать себе в извращённом удовольствии продлить эту словесную дуэль. Ему до одури нравилось наблюдать, как под его пристальным взглядом предательски вспыхивают румянцем кончики ушей этого дерзкого Нео. Нравилось чувствовать, как сбивается и замирает чужое дыхание каждый раз, когда Лазарев намеренно вторгался в хрупкое личное пространство парня, обдавая его жаром своего тела и запахом сандала. Это была игра на грани фола, и Сергей добровольно шагнул в эту пропасть. Третий, окончательный и бесповоротный проёб Сергея Лазарева настиг его в густой тишине полутемных коридоров, буквально в шаге от тяжелых дверей приватных комнат. Это произошло ровно в тот момент, когда Нео, внезапно растеряв весь свой колючий напор, запнулся на ровном месте. Под плотным кружевом маски его лицо залила густая, предательская краска, а голос, до этого звучавший с напускной иронией, сорвался на сбивчивый, хриплый шёпот, в котором скрывалась почти обезоруживающая правда: у него никогда не было опыта с мужчинами. Никакого. Абсолютный ноль. В эту секунду у Сергея был реальный и вполне осязаемый шанс нажать на тормоза. Он мог бы — и, по-хорошему, должен был — развернуть этого испуганного, сжимающегося под его взглядом мальчишку на сто восемьдесят градусов. Сунуть ему в руки номерок от гардероба, вызвать такси и отправить домой смотреть аниме, рубиться в приставку или чем там вообще заполняют свои вечера дети в его возрасте. Но вместо логичного отступления внутри Лазарева разорвалась бомба. В кровь плеснул такой густой коктейль из собственничества, адреналина и внезапно вспыхнувшего гормонального пожара, что это напрочь вышибло из него не только остатки духа, но и последние крохи здравого смысла. Хотя, справедливости ради, его изворотливый мозг тут же попытался подсунуть именно здравый смысл в качестве оправдания этой катастрофы. Сергей убеждал себя. Не очень успешно, но убеждал, называя мотивами своих действий самые что ни на есть благие побуждения, и он повторял эту формулировку про себя из раза в раз — на случай, если одного раза оказалось недостаточно. Ведь будет гораздо лучше, безопаснее и правильнее, если это невинно дрожащее и отчаянно краснеющее чудо получит свой первый, формирующий опыт в руках человека адекватного. В руках того, кто умеет читать реакции тела, кто свято чтит чужие границы, работает по стоп-словам и не ловит кайф от откровенной, неконтролируемой жести. Верно? Стоило лишь на секунду представить альтернативный сценарий, как нутро скрутило ледяным спазмом. Одна только мысль о том, что Нео, оставшись один в этом вертепе, может по наивности оказаться в лапах какого-нибудь отбитого извращенца, вызывала приступ глухой ярости. Воображение, подпитанное атмосферой клуба, тут же нарисовало картинку: тонкие запястья, стертые жесткими веревками до крови, спина, исполосованная тяжелой плетью до багровых рубцов, и грубое, безжалостное проникновение на сухую, игнорирующее слезы и мольбы сломанного мальчишки. Эта фантазия обожгла сознание, впиваясь в мозг тысячей раскаленных игл, вызывая почти физическую потребность убивать. Ну уж нет. Блять, нет. Он не позволит этому случиться. И вот именно это, неизвестно откуда взявшееся, иррациональное, глубоко инстинктивное желание защитить, позаботиться и доставить удовольствие вместо того, чтобы просто использовать и уйти — оно и стало тем самым третьим проёбом Сергея Лазарева. Проёбом, который навсегда изменил правила его собственной, тщательно выверенной игры. Нео оказался до одури хорош. Заявленные в коридоре неловкие сомнения о собственной физиологии рассыпались прахом в первую же минуту, уступив место пугающе яркой реакции. Парень с жадностью встречал каждое новое прикосновение. Он инстинктивно подавался навстречу, выгибаясь в крепких руках, и так сладко срывал голос на стоны, хотя Сергей еще толком ничего не делал. Мужчина лишь скользил ладонями и губами по обнаженной, дрожащей от напряжения коже, исследуя этот чистый и отзывчивый холст. А удержаться от легкой воспитательной работы так и вовсе оказалось выше его сил. Идея подразнить этот сжавшийся комок страхов и неуверенности выглядела слишком привлекательной, вызывая желание спровоцировать настоящие эмоции. Именно поэтому в ответ на сбивчивую просьбу прикоснуться к нему мужская рука намеренно миновала пах и зарылась в мягкие русые пряди на макушке. В этот момент было так невыносимо легко закрыть глаза и поддаться фантазии. Представить, что его пальцы сейчас ерошат кудри совершенно другого мальчика, который по всем законам логики и корпоративной этики оставался для него абсолютно недоступным. К счастью, этот мальчик под ним оказался на редкость способным учеником. Потребовалось всего два искаженных исполнения его расплывчатых просьб, чтобы смущение окончательно капитулировало перед голодом. Парень быстро усвоил правила новой игры и начал открыто, без утайки заявлять о своих самых грязных желаниях, глядя на Хозяина снизу вверх потемневшими от похоти глазами. Наверное, будь Сергей Лазарев хорошим человеком, он предпочёл бы ограничиться именно этим. Он довёл бы парня до сокрушительного оргазма одними ладонями. Он показал бы ему красноречивую правду его собственного тела, помог бы успокоить сбившееся дыхание и собрать рассыпанные мысли в привычное русло. На прощание он оставил бы невесомый поцелуй на влажной от пота кудрявой макушке и просто покинул клуб. Но благородство совершенно точно не вписывалось в текущие планы Лазарева. Его захлестывала жадная, эгоистичная потребность дойти до финальной точки. Он желал присвоить себе не только горячее тело Нео, но и его разум. Он хотел выжечь на чужой подкорке свое присутствие, заставляя парня забыть имена любых других мужчин, парней или девушек — чёрт его знает, кто возбуждал этого мальчишку раньше. Только вместе с этой жаждой обладания под рёбра вернулось то самое разъедающее чувство тотального одиночества. Оно зашевелилось холодной пустотой, принося с собой горькое и отрезвляющее осознание: если Нео и станет одержим деталями этой ночи, объектом его фантазий будет безликий властный Скорпион. Настоящий Сергей Лазарев останется для парня невидимкой, надежно спрятанным за узорами черной маски. Но и эта воистину мазохистская рефлексия о собственном одиночестве дала катастрофический сбой в ту самую секунду, когда Нео, жадно выгибаясь навстречу его жестким толчкам, кончил, выкрикнув его — Сергея — имя. Казалось, в ушах поднялся такой высокий, омерзительный писк, что он напрочь перекрыл все остальные звуки в комнате — скрип кровати, влажные шлепки кожи, их общее загнанное дыхание. Потому что этот стон, этот сорванный голос был невыносимо, до галлюцинаций похож на голос того единственного человека, о котором мужчине было строжайше запрещено даже фантазировать. Лазарев знал этот голос наизусть. Слышал его в записях, в паузах между репетициями, в микрофонных чеках за кулисами — и никогда, ни разу, не позволял себе реагировать так, как реагировал сейчас. Мозг, привыкший работать в критических ситуациях, всё же выхватил из паники спасительную мысль. Пока Сергей механически, на остаточных рефлексах, толкнулся ещё пару раз — выбивая из себя какой-то мучительный, опустошающий оргазм — он уже формулировал диагноз: либо нелепое статистически невозможное совпадение, либо изощрённый сталкер. Какова была процентная вероятность того, что Ваня Дмитриенко — та самая тайная, болезненная страсть и навязчивая одержимость Сергея Лазарева — случайно окажется под этой дешевой кружевной маской? И что именно он будет биться в конвульсиях, кончая с именем своего коллеги на губах в престижном БДСМ-клубе? Верно. Ноль целых, ноль десятых процента. Чуть позже, когда Сергей, так и не справившись с ледяными тисками паранойи, устроил короткий, но жёсткий допрос, буквально за шкирку вытаскивая парня из сладкой послеоргазменной неги, всё встало на свои места. Нео, сгорая от стыда и пряча глаза, сбивчиво пробормотал какую-то банальную, заезженную историю про безответную влюбленность в женатого коллегу из офиса. Эта нелепая байка про служебный роман сработала как транквилизатор, окончательно усмирив взбесившихся тараканов в голове Лазарева. Зато, словно в насмешку, проснулась другая грань его сложной натуры — тот самый «ответственный взрослый». Тот самый внутренний цензор, который, в идеале, должен был подать голос еще несколько часов назад, как только Сергей переступил порог своего дома, и заставить его лечь спать. Но вместо этого этот «взрослый» проснулся сейчас, на смятых черных простынях. Сергей, крепко прижимая к себе всё ещё мелко вздрагивающее обнажённое тело парня, принялся успокаивать этот нелепый бунт его первой влюблённости. Гладил по голове и читал нотации о том, что идолы должны оставаться красивыми плакатами на стенах. Что реальный секс в темноте слишком часто отличается от стерильных фантазий. И, произнося эти правильные слова, Лазарев даже не пытался скрыть ревнивых ноток в собственном голосе. Он хотел, чтобы Нео думал о нем, как о Сергее. И Вселенная, как и всегда, выполнила его запрос, но исказила его до неузнаваемости, превратив в злую шутку. Когда пришло время расставаться и магия ночи начала стремительно таять, уступая место суровой реальности, Лазарев просто не смог спокойно смотреть на эту картину. Нео, напоминая оленёнка Бэмби, пытался завязать шнурки на кедах, но его пальцы так сильно дрожали от слабости и переизбытка эмоций, что узлы распадались. Сергей молча, не испытывая ни малейшего дискомфорта или ущерба для своего раздутого эго, опустился перед парнем на колени и ловко перехватил концы шнурков, быстро и надёжно справляясь с задачей. Всё же, нужно было отдать этому безымянному мальчишке должное. Он был просто дьявольски хорош. И как самостоятельная единица — смелый, отзывчивый, горячий, — и в формате идеального суррогата для воплощения той самой грязной и запретной фантазии самого Лазарева. Сергей соврал бы, в первую очередь, самому себе, если бы не признался, что в моменты их близости, когда разум отключался, он тоже представлял под собой совершенно другого человека с русыми кудрями. Таким образом, подводя итог, весь этот бесконечно длинный, безумный день можно было охарактеризовать одной-единственной, ёмкой фразой: Сергей Лазарев проебался. Капитально, с размахом и по всем возможным фронтам. Но если бы ему прямо сейчас предложили всё изменить? Если бы кто-то выкатил перед ним пресловутую машину времени и дал шанс провести этот вечер иначе? Едва ли. Ему было слишком хорошо, слишком живо рядом с этим парнем. Так что, вернись он назад, он бы не раздумывая шагнул в ту же самую реку, повторив всё до мельчайших деталей.

***

Обычно безликие партнеры, найденные в полумраке этого клуба, вымывались из памяти Лазарева с той же легкостью, с какой душ смывал с его кожи запах дешевого латекса и чужого пота. Они были функцией, одноразовым инструментом для сброса напряжения, не оставляющим после себя ничего, кроме короткого физиологического удовлетворения. Но Нео отличался завидным упорством даже в этом вопросе. Мальчишка прочно, словно вбив колышки, поселился в мыслях мужчины. И, разумеется, особенно ярко эта непрошенная память атаковала его по ночам. Когда Сергей оставался один, запертый в бездушных гостиничных номерах где-то на гастролях, мозг услужливо подкидывал ему фрагменты той ночи. Вот Нео выгибается на чёрных простынях, натягивая цепи наручников. Вот его припухшие губы жадно глотают воздух. Вот его тело, горячее и влажное, судорожно сжимается, принимая член Сергея. Не будем кривить душой: эти слишком живые воспоминания мгновенно заставляли член болезненно напрягаться, перечёркивая всякие попытки уснуть. Мужчине не оставалось ничего другого, кроме как прибегать к старой, проверенной дрочке, глухо постанывая в темноту номера, представляя вместо своей ладони чужое, более тесное и отзывчивое тело. Но что было еще хуже — даже после физической разрядки мысли не исчезали. Они лишь перетекали в более спокойную, платоническую плоскость, запуская бесконечный внутренний монолог. Сергей лежал, глядя в незнакомый потолок, и размышлял. Чем его так зацепил этот мальчишка? Почему в ту ночь, игнорируя безопасность и анонимность, его мозг сгенерировал внезапный импульс открыться перед парнем? И как бы тот отреагировал, если бы Сергей, поддавшись импульсу, все-таки снял маску? Судя по тому, как Нео держался в клубе, на Маугли, оторванного от цивилизации, он не походил. Значит, он неизбежно узнал бы человека, который только что лишил его девственности. Узнал бы и, вероятно, снова вспыхнул тем самым восхитительным, заливающим шею румянцем. Начал бы так очаровательно и невинно заикаться... Ведь, идя в подобное место за новым опытом, этот ребёнок едва ли мог представить, что его «гидом» окажется человек, чьи клипы крутят по всем музыкальным каналам. Потом мысли Лазарева, совершив кульбит, возвращались к таинственному «коллеге Сергею», в которого был так безнадежно влюблён мальчишка. Эта тема почему-то цепляла его больше, чем он готов был себе признаться. Был ли этот загадочный офисный клерк действительно настолько хорош собой, чтобы без остатка забрать себе столь юное сердце, и при этом оставаться слепым идиотом, не замечающим такого обожания? Впрочем, если этот самый Сергей был хоть вполовину так же похож на Лазарева, как утверждал Нео, то да... он явно был хорош. Но с третьей стороны, если включить логику... А разве Нео не казался слишком юным для скучной работы в офисе с девяти до шести? Его угловатая пластика, эта щенячья искренность, этот восторг перед чем-то новым — всё это выдавало в нем скорее студента первого-второго курса, которому самое место на лекциях, а не на планерках в переговорной. И этот логический сбой навевал Сергею весьма интригующие мысли: этот невинный Бэмби с его широко распахнутыми глазами банально, но талантливо его обманул. Поэтому, когда в следующую субботу, волею судеб и перекроенного графика, Лазарев снова оказался дома в Москве, вопрос о планах на вечер даже не стоял. Он натянул чёрную рубашку и вызвал своего водителя, чтобы тот отвёз его до клуба. Разумеется, исключительно с благородной целью найти там этого маленького врунишку, припереть его к стенке и вывести на чистую воду. И уж точно не потому, что ему до одури хотелось еще раз почувствовать эту сумасшедшую отдачу, эту жадность и эти пылкие эмоции в своих руках.

***

Уже на подъезде к клубу, пока Лазарев наблюдал за смазанными огнями ночной Москвы сквозь тонированное стекло автомобиля, его настигла отрезвляющая мысль. Она должна была закрасться в его голову намного, намного раньше — еще на этапе выбора рубашки перед зеркалом, — но мозг, одурманенный ожиданием, услужливо блокировал логику до последнего. С чего он вообще взял, что встретит Нео сегодня? Если смотреть правде в глаза, отбросив эго и самоуверенность, они ни о чем не договаривались. Ни о еженедельных встречах по субботам, ни о рандеву раз в месяц. Между ними не было произнесено ни единого слова, гарантирующего продолжение. Мальчишка получил свой первый, сшибающий с ног опыт, закрыл гештальт, разобрался со своей ориентацией и ушел. И даже если он вернётся в этот рассадник порока — где гарантии, что он захочет снова провести ночь в компании уже известного ему мужчины? Вдруг ему захочется проверить другие аттракционы? Попробовать кого-то жёстче, грубее, или, наоборот, найти партнёра своего возраста? От одной только визуализации этой картины ревность едкой кислотой плеснула в кровь, оплавляя грудную клетку. Сергей крепко сжал челюсти, предпочитая проигнорировать этот болезненный укол, ведь парень ему не принадлежал. Нео был свободной переменной, фантомом без имени и прошлого, и именно это бесило Лазарева больше всего, лишая вечного чувства тотального контроля. Выйдя из машины, мужчина нацепил на лицо привычный жесткий пластик, плотно обвитый черным кружевом, и перешагнул знакомый порог. Клуб моментально поглотил его. Густые, тяжелые басы ударили по внутренностям, заставляя диафрагму вибрировать в такт, а в ноздри привычно ворвался удушливый, плотный запах чужого парфюма, дорогого алкоголя и откровенного секса. Сергей не стал задерживаться на открытом пространстве — он скользящим шагом хищника пересёк холл и сразу же скрылся в глубокой тени тяжёлых бархатных портьер. Отсюда открывался идеальный обзор на входные двери и центральную часть зала, тогда как его самого, слившегося с мраком, заметить было физически невозможно. Он превратился в охотника в засаде. Ждал, вглядываясь в лица новоприбывших, и отчаянно надеялся, что его хваленая интуиция, помноженная на предполагаемое желание этого маленького врунишки получить новую дозу адреналина, его не подведут. Спасительный полумрак ниши отлично скрывал фигуру Лазарева от тех, кто только входил в зал, щурясь от слепящих вспышек стробоскопов, однако он не делал его невидимкой для местных завсегдатаев, слоняющихся по периметру в поисках компании на ночь. Ожидание затягивалось, и за эти сорок минут Сергей успел с ледяной, почти пугающей вежливостью отшить парочку слишком навязчивых сабов, проигнорировать сальный взгляд подошедшего вплотную доминанта в кожаной сбруе и одним коротким жестом отказаться от предложения стать третьим в весьма привлекательной гетеро-паре. Сегодня его интересовало только одно конкретное блюдо. И когда он уже был готов признать свое поражение и развернуться к выходу, тяжёлые двери снова распахнулись. Внимание Сергея приковала фигура, замершая на пороге. Парень. Одетый в мелкую черную сетку, плотно обтягивающую торс, и короткий топ, оставляющий открытой полоску бледного живота. На его бёдрах низко висели широкие джинсы, отягощенные металлической цепью, а на лице красовалась жёсткая, глянцевая пластиковая маска Кота. Лазарев перестал дышать. Когда этот агрессивно одетый Котёнок так знакомо, с легкой сутулостью и затравленностью осмотрелся по сторонам, лихорадочно выискивая в толпе кого-то конкретного — внутри у мужчины с громким щелчком ослабла стальная пружина, державшая его внутренности в тисках весь вечер. Всё-таки пришёл. Сергей не бросился к нему сразу. Он позволил себе садистское удовольствие еще немного понаблюдать за своей добычей. Мальчишка прошел к барной стойке и тяжело опустился на высокий стул. Бармен сразу же поставил перед ним стакан с водой и парень вцепился в стекло побелевшими пальцами, продолжая вертеть головой: он сканировал толпу, так явно и отчаянно выискивая знакомый силуэт среди десятков чужих лиц. Лазарев считывал это нетерпение и волнение даже с другого конца зала — ему казалось, что воздух вокруг дрожал от чужого напряжения. И мужчина наслаждался этим зрелищем, растягивая момент триумфа. Правда, его собственной выдержки хватило примерно на полчаса молчаливого наблюдения. Спусковым крючком стала высокая женщина, упакованная в агрессивный красный латекс. Она целенаправленно направилась к Нео, вторгаясь в его личное пространство. Мышцы Сергея окаменели и он уже сделал шаг вперед, готовый отшвырнуть самоуверенную стерву от своего Котёнка, но парень справился сам. Язык тела Нео был красноречивее слов: жесткий отказ, прямая спина, холодная отстранённость — и женщина ретировалась в поисках более сговорчивой жертвы. Внутри Лазарева разлилось горячее удовлетворение. Мальчик не разменивался. Мальчик ждал именно его. Сергей увидел то, как парень барабанит пальцами по лакированной деревянной поверхности барной стойки, и то, как стакан в его руках мелко подрагивал, выдавая крайнюю степень нервозности. Тянуть дальше не имело смысла. Мужчина отделился от спасительной тени портьер и бесшумно двинулся сквозь толпу, разрезая ее, словно ледокол. Он подошёл вплотную сзади. Навис над хрупкой фигурой, затянутой в сетку, вдыхая запах лака для волос, смешанный с нишевым парфюмом — тем самым, который ударил в голову ещё в первую ночь. Сергей запомнил его так, как запоминают хуковую музыкальную тему: помимо воли и с первого раза. — Кис-кис, — произнёс он прямо в чувствительное ухо. Парнишка вздрогнул всем телом, словно от разряда тока, и заполошно оглянулся. На долю секунды напускная дерзость слетела и под чёрным пластиком Кота мелькнула откровенная, неприкрытая паника, плещущаяся на дне расширенных голубых глаз. Точно таких же ясных и по-детски распахнутых голубых глаз, какие преследовали Лазарева в его самых запретных фантазиях о молодом коллеге. Паника плескалась на дне этих ярких радужек всего долю секунды. Мальчишка судорожно сглотнул, отчаянно пытаясь натянуть на себя броню независимого хищника, выпрямил спину и вздернул подбородок — это выглядело до одури трогательно. Сергей позволил своему взгляду неторопливо, с хозяйской основательностью скользнуть по этому новому, вызывающему образу. Черная сетка плотно облегала торс, не скрывая, а лишь подчеркивая желтоватые, едва заметные тени на запястьях. Эти следы от тяжелого металла были личной подписью Лазарева, его тайным клеймом, которое парень выставил напоказ с поразительной откровенностью. — А ты умеешь удивлять, Нео, — произнес Сергей низким, вибрирующим полушепотом, откровенно наслаждаясь тем, как вздрогнули плечи парня от звука его голоса. — Кот? Тебе идет. В этом есть определенная ирония, учитывая, как ты любишь, когда тебя гладят против шерсти. Мальчишка попытался огрызнуться, выдать что-то колкое про «разнообразие» и «другие аттракционы», но этот бунт выглядел настолько очаровательно нелепым, что у Лазарева внутри разлился острый, щемящий приступ умиления. Нео напоминал взъерошенного воробья, пытающегося напугать кота — смешно, трогательно и совершенно бесполезно. Желание подразнить этого несносного ребёнка, сбить с него спесь и показать, кто здесь на самом деле держит поводок, стало нестерпимым. — Но раз тебе так хочется разнообразия... — промурлыкал Сергей, не давая парню опомниться. Он переплел свои пальцы с пальцами Нео и властно потянул его за собой, уводя прочь от барной стойки вглубь зала, туда, где полукругом стояли глубокие кожаные кресла, обращенные к сцене. Лазарев опустился в одно из них, широко расставив ноги, и рывком усадил Нео к себе на бедра спиной к себе. Это была идеальная ловушка: спереди — зрелище, сзади — горячая стена чужой груди и жесткий контроль. Мужчина не знал расписания программы на сегодня — он лишь помнил, что по выходным клуб устраивал тематические перформансы. Видимо, удача в этот вечер решила играть на его стороне, потому что когда луч прожектора выхватил из темноты подвешенную в шибари девушку — Сергей лишь удовлетворенно хмыкнул в макушку парня. Сенсорная депривация, беспомощность, ожидание боли — его мальчику определенно понравится этот визуальный ряд. Сам же Лазарев едва ли удостоил сцену беглым взглядом. Ему не нужны были суррогатные эмоции от наблюдения за чужими играми, когда в его руках дрожала и плавилась живая, отзывчивая игрушка, куда более интересная, чем любой спектакль. Он намеренно, с изощренной жестокостью дразнил парня. Сергей прижимал его к себе теснее, давая почувствовать свою твердость через слои одежды, а его губы скользили по открытому загривку Нео. Он целовал и прикусывал нежную кожу, стараясь — пока что — не оставлять слишком явных следов, и виртуозно синхронизировал свои ласки с происходящим на подиуме. Когда свист флоггера разрезал воздух и кожаные хвосты с хлопком обрушились на бедро модели — в ту же секунду зубы Сергея сомкнулись на чувствительной коже шеи Нео. Он не кусал слишком сильно, но обозначал власть достаточно жестко, чтобы парень в его руках дернулся, выгибаясь дугой, и издал такой желанный, вибрирующий стон, который потонул в тяжелых басах музыки. Куда делось первоначальное намерение Лазарева выбить из этого маленького врунишки правду о его мифической офисной карьере? Оно испарилось, выгорело дотла в пламени чужого возбуждения. Вся эта детективная игра потеряла смысл. Сейчас существовала только одна цель, бьющаяся в висках набатом: довести Нео до той грани, где заканчивается стыд и начинается безумие. Сергей хотел, чтобы этот мальчик потерял остатки самоконтроля, чтобы он умолял своего Хозяина сделать с ним хоть что-нибудь, и, возможно — если просьба будет достаточно красивой и отчаянной, — Лазарев снизойдет до того, чтобы исполнить её. А мальчишка тем временем сходил с ума. Он извивался на чужих коленях, неосознанно, ведомый лишь слепым инстинктом, притираясь ягодицами к паху мужчины, ища необходимого трения, и во все глаза смотрел на сцену. Там, в пятне яркого света, парочка уже перешла черту, отделяющую красивое БДСМ-представление от откровенного, животного секса. Сергей наблюдал не за сценой, а за реакцией Нео. Ему нестерпимо захотелось вновь увидеть этот густой, пунцовый румянец, который заливал шею парня и который не мог скрыть даже плотный пластик маски. Если честно, кинк на смущение и искреннюю невинность ранее не входил в обширный список фетишей Сергея Лазарева, но этот «офисный работник» умудрялся переписывать его заводские настройки прямо на ходу. Повинуясь внезапному, провокационному импульсу, мужчина наклонился к самому уху парня, чтобы предложить ему тоже стать частью шоу. Развлечься на глазах у жаждущей зрелищ публики и стать экспонатом. Собирался ли он всерьез воплощать эту угрозу в жизнь? Да черта с два. Никогда. Даже если бы парень, потеряв голову от похоти, ответил согласием — они бы не сдвинулись с места в сторону сцены. Сергей был слишком эгоистичным собственником, чтобы делить это дрожащее, горячее чудо с кем-то еще, пусть даже просто визуально. Ему и так, в его собственной искаженной ревностью фантазии, приходилось делить Нео с его обожаемым «коллегой Сергеем» — и этого унижения было более чем достаточно. Запоздало, сквозь пелену собственного дурмана, но Лазарев осознал, что сбитое и рваное дыхание Нео было вызвано отнюдь не пиком возбуждения. Все краски словно разом схлынули с лица этого нахального мальчишки, оставив вместо дерзкого румянца пугающе восковую бледность, а сам он обмяк на коленях мужчины, потеряв тот внутренний стержень, который держал его прямым и гордым весь вечер. Острая игла паники вонзилась Сергею прямо в мозг, транслируя тревожные сигналы: что-то пошло не так. Перевозбудился? Перегорел от нервов? Или просто забыл поесть перед тем, как лезть в пекло? Чёрт его знает. Когда парнишка, едва ворочая языком, пробормотал что-то невнятное о духоте — хотя система кондиционирования в клубе работала на износ — Сергей тут же поднялся на ноги. Он подхватил это обмякшее сокровище на руки, прижимая к себе крепко, собственнически, словно защищая от всего мира. Вести его по коридору за ручку было банально травмоопасно — того и гляди, свалится в обморок прямо на ковролин, а визиты скорой помощи в их планы на этот вечер точно не входили. Донеся свою ношу до дальней спальни, рассчитанной на куда более длительные и изощренные сессии, мужчина тут же принялся обустраивать вокруг своего мальчика кокон безопасности. Он рванул плотную штору, распахивая окно, впуская в пропитанный тяжелым ароматом аромадиффузора воздух свежесть московской ночи. Затем, действуя быстро и четко, достал из мини-бара бутылку воды без газа и пару кубиков темного шоколада — универсальное средство, чтобы поднять сахар в крови этого несносного Кота. Откуда взялось это острое, щемящее желание заботиться о каком-то анонимном мальчишке, Лазарев не знал, и, честно говоря, копаться в этом сейчас не хотел. Холодный рассудок подсказывал: будь на месте Нео кто-то другой, любой другой из вереницы безликих тел — он бы просто влил в него сладкий чай ещё в общем зале, вызвал такси и отправил домой отсыпаться, дав сухое указание впредь не соваться в подобные места на голодный желудок. Но Нео не был кем-то другим. Именно поэтому, напряженно вглядываясь в чужое лицо, скрытое жестким пластиком, Сергей потянулся к затылку парня. Он аккуратно поддел пальцем резинку, чуть ослабляя давление на голову, давая возможность крови циркулировать свободнее. Снимать с этого упрямого лица пластиковую преграду он категорически не собирался. По крайней мере, точно не сейчас, пока игра еще не достигла своего кульминационного предела. — Прости, — внезапно прорезал тишину глухой голос парня, решившего наконец подать признаки жизни. — Я хотел быть... крутым, но в итоге свалился тебе на руки как мешок картошки. В ответ мужчина лишь издал тихий, наполненный неподдельным теплом смешок, совершенно не переставая умиляться этой почти девственной невинности, которая казалась абсолютным театром абсурда в самом сердце царства разврата. Какой еще сабмиссив додумается извиняться перед своим Доминантом в подобной, до смешного бытовой форме? Любой другой на его месте уже давно стоял бы на коленях, старательно вымаливая прощение собственным ртом, стремясь загладить вину. Но Нео определенно не вписывался в категорию обычных посетителей, что абсолютно внезапно наделяло этого мальчишку эксклюзивными привилегиями, пусть тот пока их и не осознавал. — Ты и есть крутой, Нео, — всё же ответил Сергей, чья широкая ладонь принялась мягко и успокаивающе поглаживать чужое колено сквозь плотную джинсовую ткань. — Ты держался до последнего. Любой другой на твоем месте сбежал бы еще на входе, увидев ту даму с хлыстом, а ты пошел дальше. Просто твое тело пока не успевает за твоими амбициями, и это нормально. Мышечная память на стресс нарабатывается практикой. Когда мальчишка немного пришел в себя и принялся уничтожать второй квадратик горького шоколада, крепко сжимая его в пальцах и насупленно глядя из-под маски — в груди Лазарева снова разлился тот самый необъяснимый чан с умилением. Ну как, скажите на милость, этому парню удавалось сидеть в самой что ни на есть красной комнате, предназначенной для жестких игр, в таком откровенно блядском виде и уничтожать шоколад с видом обиженного ребенка? В голову, минуя все фильтры серьезности момента, закралось до смешного нелепое сравнение мальчишки с хомячком — эти животные так же деловито зажимали семена в своих лапках, набивая их за щёчки и сверкая на мир настороженными глазками-бусинками. И именно это сравнение мужчина, поддавшись минутному порыву, не поленился озвучить вслух, склонив голову к плечу и ловя искренний, почти наркотический кайф от волны праведного возмущения, мгновенно вспыхнувшего в голубых глазах напротив. — Я не хомяк, я кот! — возмутился этот невинный ангел, абсолютно по-хомячьи надувая свои щёки, чем лишь подтвердил теорию Сергея. — Хищник. Забыл? Ещё и кусаться пытается. Ну точно хомячок, даром что в маске кота пришел. Лазарев мягко, с добродушной усмешкой отшутился, решив прекращать дразнить мальчика и вернуться к вопросам насущным — а именно к той маленькой, но занозистой лжи, которую Нео скормил ему в их прошлую встречу. Дождавшись, пока парень вновь расслабится под его руками и почувствует себя достаточно комфортно, ну, насколько это вообще было возможно в их двусмысленной ситуации, мужчина осторожно, будто бы невзначай, спросил: — Кстати, — протянул он с той самой ленивой интонацией хищника, краем глаза замечая, как парень весь подобрался, мгновенно напрягая мышцы, будто бы ожидая ментального удара. — Как там поживает твой... коллега? Удалось удержать себя в руках, когда ты увидел его после нашей встречи? Все-таки, я же так на него похож. Да, он даже не пытался скрыть очевидную, ядовитую иронию из своего голоса, не без мрачного удовольствия отмечая, как парень давится водой от этого невинного вопроса, закашливаясь и краснея. Бинго. Так значит, интуиция не подвела, и парень правда солгал — он не работает ни в каком офисе, и никакой влюблённостью в коллегу там и не пахнет. Но зачем тогда ему лгать? Если допустить мысль, что он и правда был обычным студентом — в чём был страх признаться, что он, скажем, влюблён в своего преподавателя или научного руководителя? Эта загадка царапала Лазарева, заставляя его всматриваться в пунцовое лицо мальчишки с удвоенным вниманием. И не зря. — Не знаю я, как у него дела, — надув щёки, пробормотал парень и Сергею оставалось лишь молча наблюдать за тем, как Нео сворачивается в защитный клубок, подтягивая колени к груди и пряча взгляд. Очередная ложь о «разных филиалах» и «несовпадающих графиках» звучала из этих припухших, искусанных губ откровенно нелепо, но Лазарев не спешил ее разрушать. Он вслушивался в дрожащий голос парня, отмечая, как тот старательно подбирает скучный корпоративный сленг, чтобы скрыть свою тайну. — В понедельник исправлю, — выпалил парень, и Сергей почти физически ощутил его панику от сказанного лишнего. — Мне... надо будет поехать в их филиал. Там будет... общее совещание. Крупное. «Понедельник». Это слово ударило Сергея под дых, заставив мысленно грязно и зло выругаться. Твою же мать. Какая же убийственная ирония. В этот самый понедельник, пока этот дрожащий мальчик будет сидеть чёрти где, умирая от близости своего недосягаемого, женатого объекта воздыхания — если хотя бы это было правдой — сам Лазарев будет прикован к креслу на съемочной площадке «Мосфильма». И он точно так же будет задыхаться, находясь в нескольких сантиметрах от своей запретной одержимости — от Вани, до которого нельзя дотронуться и назвать своим. Они оба оказались жалкими заложниками собственных фантазий. Два идиота, влюбленные в тех, с кем не могут быть в реальности, запертые сейчас в этой темной комнате, чтобы подменить настоящие чувства суррогатом анонимного разврата. Осознание этой зеркальной трагедии не вызвало сочувствия. Напротив, оно взвинтило внутри темную, хищную ревность. Если они оба используют друг друга как тренажеры, то Сергей намеревался стать таким тренажером, который сломает этому мальчику всю его хрупкую иллюзию. Короткий, сухой смешок вырвался из горла Лазарева сам собой — смесь недоверия и горького цинизма. Он медленно покачал головой, сбрасывая оцепенение, и подался вперед. Дистанция, которую Нео так старательно выстроил, схлопнулась в долю секунды. Сергей не стал церемониться. Его руки легли поверх сцепленных предплечий парня. Движения мужчины были лишены агрессии, но пропитаны той подавляющей, непререкаемой силой, сопротивляться которой было невозможно. С бережной осторожностью он развел руки Нео в стороны, взламывая эту наивную глухую оборону, раскрывая парня перед собой, и мягким, но уверенным толчком в плечи уложил его обратно на подушки. Лазарев навис сверху. Он не давил своим весом, но намертво заблокировал любые пути к отступлению, упершись локтями по обе стороны от этой некогда кудрявой макушки. Склонившись, Сергей провел носом по напряженной линии челюсти мальчика. Он вдыхал запах его кожи, жадно запоминая каждую ноту, а затем его губы коснулись уголка приоткрытого рта в дразнящем, невесомом поцелуе. В этом жесте не было нежности — только ядовитое, собственническое клеймение. — Нео-Нео… — прошептал Сергей прямо в эти податливые губы, позволяя своему голосу вибрировать на самых низких частотах. — Мой маленький, милый мальчик... ты опять наступаешь на те же грабли? Сергей чуть отстранился, желая заглянуть в расширенные от паники глаза сквозь узкие прорези черного пластика. Взгляд Лазарева стал невыносимо тяжелым, намеренно подавляющим чужую волю одним лишь визуальным контактом. Мужчина видел в этом дрожащем теле идеальную проекцию собственной душевной катастрофы, поэтому намеревался безжалостно разбить иллюзии парня вдребезги. Ему было жизненно необходимо выбить из Нео эту дурь, параллельно вытравливая её и из себя самого. — Ты знаешь, что в понедельник увидишь объект своих влажных фантазий, и пришел... ко мне? — в заданном вопросе неподдельное искреннее непонимание плотно сплелось с уязвленным мужским эго. — Зачем? Чтобы в понедельник смотреть на него и представлять, как он касается тебя так же? Накладывать мои руки на его образ? Сергей внимательно наблюдал за сбитым дыханием под собой. Подушечка его большого пальца медленно скользнула по припухшей нижней губе парня. Он слегка оттянул влажную плоть вниз, заставляя Нео приоткрыть рот и обнажить блестящие от слюны зубы.  Жгучая потребность вытравить из этой наверняка красивой головы жалкую привязанность к какому-то заурядному мужчине сжигала Лазарева изнутри. Низким шепотом он поинтересовался степенью мазохизма своего партнера. Сергею было жизненно необходимо узнать истинную цель этого визита. Он спросил напрямик, является ли эта ночь лишь извращенной репетицией и способом разжечь кровь перед встречей с недосягаемым идеалом. Следом прозвучало куда более мрачное предположение о желании полностью уничтожить навязчивые фантазии чужими руками. Ответ сломал последние барьеры самообладания мужчины. Нео сдался под тяжестью властного взгляда и обнажил свою пугающе честную, отчаянную потребность. Парень буквально умолял выжечь образ того Сергея из своей памяти, просил сделать эти часы настолько яркими, чтобы в злополучный понедельник все его мысли занимал исключительно Хозяин. Звучание этой болезненной мольбы сработало как мощнейший афродизиак. Темное торжествующее удовлетворение горячим узлом свернулось внизу живота Сергея. Этот дрожащий ребёнок абсолютно добровольно вручал ему ключи от своей психики, требуя тотального переписывания рефлексов. И Лазарев, сам ежедневно задыхающийся от неразделенной одержимости молодым музыкантом, с естественной радостью принял на себя роль разрушителя иллюзий. Он медленно отстранился, разрывая тесный контакт и позволяя воздуху в комнате стать еще более тяжелым от предвкушения. Спокойным тоном мужчина предупредил парня о коварной природе телесной памяти. Он согласился выполнить просьбу, но пообещал оставить такие глубокие метки, которые будет невозможно стереть или проигнорировать при свете дня. Ведомый лишь расчетливым голодом, Сергей поднял парня с атласных подушек. Он уверенно направил податливое тело в дальний угол комнаты, туда, где в густых тенях возвышался массивный обитый кожей крест. Запланированная сессия перестала быть просто источником физической разрядки, стремительно превращаясь в жесткий ритуал очищения. Дальнейшие события слились в один единый ком, который тугой спиралью стягивался внизу живота, безжалостно опаляя нервные окончания огнем нарастающего возбуждения. Время потеряло счет. В полумраке комнаты существовали только они двое, связанные ритмом взмахов, звуком тяжелого дыхания и запахом раскаленной кожи. Нео принимал всё. Мальчишка с пугающей жадностью впитывал каждую каплю боли и ласки, которую Сергей обрушивал на его тело. Он не сжимался от страха — он инстинктивно подавался навстречу, выгибая спину под хлесткие удары флоггера, ища еще большего контакта. Эта слепая, отчаянная отдача ломала все внутренние барьеры Лазарева. Мужчина опускал флоггер и тут же прижимался губами к расцветающим на бледной коже красным полосам. Эти поцелуи выходили далеко за рамки классической игры на болевых контрастах — в них скользила губительная для них обоих нежность, совершенно не вписывающаяся в протокол случайной связи. Отдавал ли Лазарев себе отчет в том, что прямо сейчас, наплевав на свои правила, он так искренне заботился об этом парне? Едва ли. Его изворотливый и обычно такой циничный мозг услужливо подкидывал спасительные оправдания. Он просто берёг новичка. Он не хотел, чтобы первая полноценная сессия обернулась для мальчишки шоком или психологической травмой. Эту красивую ложь Сергей скармливал себе каждый раз, когда отбрасывал стек, обхватывал дрожащее, распятое на кресте тело руками и зарывался лицом в мокрую шею. Он заземлял парня, возвращал его уплывающее сознание в реальность тяжестью своего веса, дышал с ним в унисон — и всё это лишь для того, чтобы спустя минуту вновь швырнуть его в бездну сенсорного перегруза. Но реакция Нео рушила эти логические конструкции. То, как парень жалобно, надломленно скулил, когда вместо ожидаемого резкого укуса пластика его бёдер касались мягкие, влажные губы, становилось для Сергея новым, тяжелым наркотиком. Этот скулеж проникал в кровь, вызывая мгновенное привыкание. Лазарев испугался. Он почувствовал, как теряет хватку, как растворяется в этом податливом теле, забывая, кто он и зачем сюда пришел. Осознание собственной уязвимости заставило его резко нажать на тормоза: с практиками на сегодня было покончено. Мужчина отступил на шаг, выравнивая сбившееся дыхание, и потянулся к нижним креплениям. Щелчок первого карабина — и левая нога парня безвольно соскользнула вниз. Щелчок второго — и колени Нео мгновенно подогнулись, лишенные жесткой опоры. Сергей ожидал этого. Его правая рука молниеносно нырнула под бёдра парня, намертво фиксируя обмякшее тело, пока левая быстро и ловко расправлялась с верхними замками на запястьях. Лишенный последних оков, Нео просто рухнул на него и Лазарев без малейших усилий подхватил это горячее, дрожащее сокровище на руки, надежно прижимая к своей груди. Нести его к кровати оказалось испытанием совершенно иного рода. Глядя сверху вниз на запрокинутое лицо, наполовину скрытое агрессивным черным пластиком, Сергей видел лишь блестящие дорожки слез, прочертившие покрасневшие щёки. Эти капли переизбытка эмоций пробили в его броне очередную брешь, заставив поддаться еще одной, казалось бы, непростительной слабости. Не сбавляя шага, мужчина склонился ниже, начиная мягко, почти благоговейно сцеловывать солёную влагу, оставляя невесомые поцелуи на линии челюсти и в уголках искусанных губ. — Ты был великолепен, Нео, просто великолепен, — шептал он хрипло, убаюкивая чужое сознание. Лазарев отчаянно продолжал оправдывать эту нежность в своей голове банальной необходимостью: это всего лишь традиционная и обязательная забота после жесткой сессии, призванная не дать парню окончательно провалиться в глубокий сабспейс. Для их второй встречи подобное состояние было слишком преждевременным и пугающим, поэтому Сергей заземлял его, вплетая свою ласку в сбитое дыхание мальчишки. Он бережно, словно величайшую драгоценность, опустил Нео на широкую кровать. Стоило его исполосованной коже спины коснуться прохладного красного атласа — парня мгновенно выгнуло дугой от резкого температурного контраста, а изо рта вырвался такой громкий и протяжный стон, что моментально ударил Сергею прямо в пах. Заставив себя отстраниться, Лазарев сделал шаг назад, направляясь к окну, чтобы закрыть створку и отсечь холодный осенний ветер, а заодно прихватить с тумбочки фольгированный квадратик презерватива и флакон со смазкой. Но именно в этот момент, посреди рутинных приготовлений к сексу, голову прошила очередная воистину гениальная, но граничащая с безумием мысль. Зачем позволять зрению диктовать правила игры? Зачем оставлять даже эти тусклые, красные отсветы ламп, если во мраке все остальные инстинкты обостряются в тысячу раз? Вместо того чтобы просто вернуться к раскинувшемуся на простынях телу, Сергей плавно изменил траекторию, сделал пару беззвучных шагов к стене и с сухим щелчком нажал на клавишу выключателя. Просторная спальня мгновенно погрузилась в абсолютно непроглядную темноту, стирая любые визуальные границы между ними. И он не прогадал. Решение погрузить комнату во мрак оказалось воистину судьбоносным. В абсолютной темноте, где зрение было полностью деактивировано, остальные чувства обострились до предела. Больше не было визуальных якорей, не было контуров чужой маски или незнакомых родинок на шее. Ничто больше не мешало воспаленному воображению Лазарева сорваться с цепи и унестись в сторону совершенно другого парня, окончательно подменяя реальность и представляя Дмитриенко на месте податливого Нео. Избавив их обоих от уже порядком надоевшего пластика — Сергей медленно, почти благоговейно начал покрывать невесомыми поцелуями острые скулы, влажные от слез ресницы, припухшие от укусов губы, вкладывая в эти слепые касания всю ту невысказанную нежность, которую он не имел права продемонстрировать реальному адресату. Наверное, Нео чертовски повезло оказаться в нужное время в нужном месте и быть до безумия похожим на человека, в которого Сергей Лазарев был так безнадежно влюблён. Без этого пугающего сходства, без этого голоса и кудрей, случайный мальчишка из клуба едва ли удостоился бы такого трепетного отношения от всегда циничного доминанта. Ведь дело было исключительно в их внешнем сходстве, верно? Иного объяснения этой щемящей нежности Сергей просто не допускал. А когда парень, окончательно потеряв терпение в этой тягучей прелюдии, вдруг так жадно выгнулся навстречу, обвивая сильными ногами бедра Сергея, и практически насадился на него полностью, одним встречным движением принимая его до самого основания, Лазарев и вовсе забыл, как дышать. Воздух застрял в легких тяжелым, раскаленным комом. Ощущение того, как чужие мышцы так плотно и жадно обхватили его, помноженное на невероятный в своей порочной красоте стон, сорвавшийся с губ мальчишки, едва не выбило у Сергея последние предохранители. Ужасающая по своей силе волна наслаждения ударила прямо в пах. Сергей буквально оцепенел и изо всех сил постарался взять под контроль взбунтовавшуюся физиологию. Он срочно переключил внимание на самые тривиальные вещи, заставляя себя думать о грядущей концертной программе и мысленно составляя список покупок для дома. Он даже попытался вспомнить неприятный инцидент с отлетевшими ушными мониторами на прошлом выступлении, делая абсолютно всё возможное ради отсрочки неизбежного финала сразу после первого проникновения. С трудом переборов себя, мужчина всё же сделал первое движение. Сдержанный выдох сквозь стиснутые зубы разорвал тишину, когда чужое тело сжалось вокруг него с невероятной и сводящей с ума силой. Мрак спальни снимал все моральные ограничения, поэтому за следующее вспыхнувшее желание Лазареву стоило бы немедленно отправиться в церковь за отпущением грехов. Прямая дорога в ад казалась вполне справедливой платой за эту всепоглощающую жажду взять от текущей ночи абсолютный максимум и получить то, что в реальной жизни навсегда останется за гранью доступного. — Стони его имя, Котёнок, — хрипло приказал он прямо в мокрую шею парня, ни на секунду не прерывая своего мучительно медленного темпа. Признаться честно, в ту секунду, когда это желание вырвалось в таком приказном тоне — Сергеем руководило исключительно гипертрофированное эго, напрочь игнорирующее чувства дрожащего под ним мальчишки. В этой густой темноте ему чертовски хотелось окончательно стереть границы реальности. Представлять под собой совершенно другого парня, чьим нереально похожим голосом сейчас дышал Нео. Лазареву было жизненно необходимо услышать, как этот сорванный голос стонет его имя, умоляя о большем. В этой эгоистичной жажде Сергей был готов без колебаний переступить через своё новообретенное, хрупкое желание заботиться о чужом комфорте, буквально принуждая Нео подчиниться, полностью обесценивая и игнорируя все его робкие «не могу». Впрочем, если бы в спальне прозвучало условленное стоп-слово — он бы мгновенно утихомирил свое раздутое эго и отступил, даже не задумываясь. Но вместо спасительного «красного» раздалось нечто иное. — С-серёж... пожалуйста... пожалуйста... — этот сдавленный, полный отчаяния скулеж стал спусковым крючком. По всему телу Лазарева прошла неконтролируемая, крупная дрожь. Сходство было слишком идеальным, и от того фантазия мужчины начала ему казаться пугающе настоящей. Сознание мгновенно подкинуло яркие, извращенные картинки того, как он мог бы с такой же жестокостью втрахивать в кровать самого Ваню, жадно любуясь его раскрасневшимся от смущения и похоти лицом, его широко распахнутыми голубыми глазами. От этих ярких, порочных фантазий, наложившихся на тесное, пульсирующее кольцо мышц вокруг его члена, с губ Сергея сорвалось хриплое: «Да-а-а». Не теряя ни секунды, он избавил парня от силиконового кольца, сдерживающего эрекцию, и тут же возобновил прерванные толчки. Но на этот раз ритм изменился до неузнаваемости. Сергей двигался быстрее, глубже, буквально заставляя мальчишку под ним метаться по простыням от этой сокрушительной атаки. Он практически выбивал из него свое собственное имя, окончательно теряясь в серой зоне между больной фантазией и осязаемой, потной реальностью. Когда дрожь оргазма отпустила и их ураган страсти стих под сводами тёмной спальни, оставляя после себя лишь оглушительный стук крови в висках и сбитое на двоих дыхание, Лазарев тяжело откинулся на атласные простыни. Его пальцы, всё ещё мелко дрожащие от пережитого мощного катарсиса, бездумно скользнули по собственной груди в попытке нащупать растерзанные края дорогой ткани. Ущерб от слишком жадных и голодных чужих рук оказался для его черной рубашки поистине фатальным, поскольку некоторые пуговицы оказались вырваны буквально с корнем, но сожаления о безвозвратно испорченной вещи не возникло и в помине. Он только начал приходить в себя, планируя погрузиться в привычное состояние отчужденной пустоты, как Нео преподнес ему очередной сюрприз, вдребезги ломая все негласные правила их специфического взаимодействия. Вместо ожидаемого отстранения на свою половину огромной кровати для сбора по крупицам собственного достоинства этот несносный мальчишка совершил абсолютно непредсказуемый маневр. С тихим шорохом скользящей по шелку кожи он перекатился прямо под бок к мужчине. Бесстыдно, ведомый какой-то отчаянной потребностью в тепле, парень оплел его напряженное тело своими руками и ногами, доверчиво утыкаясь влажным от испарины лбом в широкое мужское плечо. Это была поистине вопиющая наглость, которая выходила за рамки любых границ этого заведения. Подобное нарушение субординации всегда будило в Лазареве глухое раздражение. В былые времена робкие предложения выпить кофе или задержаться в общей зоне провоцировали лишь непреодолимую потребность немедленно одеться и скрыться от навязчивого внимания. Сегодня привычный холод отступил без следа. Вместо ожидаемого отторжения грудную клетку заполнила всё та же неуместная в этих стенах нежность. Признаваясь в собственной уязвимости, мужчина принял эту острую жажду простых человеческих касаний после бурного секса. Ему действительно требовалась эта приземленная, лишенная жестокости ласка, помогающая восстановить расшатанное душевное равновесие. Смоляной мрак спальни работал безотказно. Густая тень стирала любые преграды, позволяя измученному воображению беспрепятственно достраивать идеальный образ желанного юноши прямо под боком. Сергей поднял отяжелевшую руку и опустил горячую ладонь на залитые гелем кудри Нео, бережно перебирая пальцами влажные пряди. Сбивчивое дыхание парня согревало ключицу, убаюкивая взвинченную нервную систему, и Лазарев позволил себе утонуть в этой украденой иллюзии, крепче прижимая к себе податливое тело и жадно впитывая запах разгоряченной кожи и уже такого привычного парфюма. Внутри саднили два совершенно полярных желания. Первое требовало немедленно вскрыть чужое вранье про мифическую корпоративную этику, заставив мальчишку признаться во всем. Второе же искушало оставить ситуацию без изменений. Договориться о редких, тайных встречах в полумраке. Завести новую симкарту к следующим выходным, чтобы дать Нео безопасный и изолированный от реальной жизни канал связи. Вопреки здравому смыслу терять этого мальчишку категорически не хотелось. Но холодная рациональность тут же нарисовала иную картину. Стоило лишь представить обычного студента, запутавшегося в собственной сексуальности и внезапно узнающего истинную личность своего первого мужчины… Крышу у парня сорвет гарантированно. Любой потерял бы рассудок, получив прямой доступ к многомиллионным счетам и медийной власти популярного артиста. Готов ли сам Сергей примерить амплуа всемогущего покровителя, оплачивающего любые потребности ради круглосуточного доступа к этому податливому телу без маски? Нет. Абсолютно точно нет. Следовательно, историю с Нео придется закончить прямо сегодня. Оторвать от себя это доверчиво прилипшее тело, сдирая его резким рывком, словно присохший к ране пластырь. Уйти, запретив себе оглядываться, и забыть дорогу в этот клуб на ближайшие пару месяцев. Именно такой срок Лазарев мысленно выделил мальчишке на проживание их расставания и пресыщение играми в подчинение с другими людьми. К слову о самом Нео… Вынырнув из мрачных размышлений, мужчина обнаружил явную физиологическую перемену. Ритм чужого дыхания у самой ключицы заметно замедлился и кое-кто вполне реально начинал пускать слюну на его плечо, окончательно проваливаясь в изматывающий сон. Сложившаяся ситуация выглядела абсолютно патовой при любом ракурсе рассмотрения. Сергей позволил этому безымянному парню слишком многое, значительно превысив тот скудный лимит дозволенной близости, который когда-либо отмерялся другим случайным партнерам. Долгие разговоры в кромешной мгле, бережные прикосновения к истерзанной коже, успокаивающие поглаживания по спине создали опасную иллюзию настоящей близости. Судя по отчаянной щенячьей преданности, с которой мальчишка жался к его боку в поисках защиты, Лазарев вновь проебался по всем мыслимым фронтам. В пропитанном запахом смазки и сандала воздухе спальни стремительно пускала корни чужая зарождающаяся влюбленность. Тяжелое осознание собственной ответственности за этот эмоциональный сдвиг давило на грудную клетку. Теперь мужчине предстояло разгребать последствия привязанности, спровоцированной его личной неуместной слабостью. Вариант с банальным исчезновением начинал казаться самым правильным. Решение раствориться в ночи и больше никогда не переступать порог закрытого клуба выглядело наиболее лояльным поступком по отношению к этому кудрявому чуду. Пусть обманутый Нео злится на внезапно пропавшего Хозяина, проклинает его непостоянство, но сохранит свою психику нетронутой. Подобный исход причинит меньше боли, нежели столкновение с суровой действительностью медийного мира и унизительной ролью тайного любовника знаменитости. Только для успешной реализации этого трусливого плана требовалось немедленно покинуть спальню. Сергей заставил себя подавить малодушную потребность пролежать в уютной тишине до самого рассвета, наслаждаясь теплом этого мягкого тела. Но пробуждение всё равно получилось более лояльным и мягким, чем следовало бы позволить в данной ситуации. Сергей не стал грубо скидывать парня с себя. Он осторожно, стараясь не спугнуть окончательно, выдернул его из вязкой пучины сна, полушутя назвав «спящей красавицей». В том, что Нео был невероятно красив без маски, Лазарев не сомневался ни единой секунды, пусть и ни разу не видел его лица целиком — достаточно было тех фрагментов, что он успел изучить губами и пальцами. — Как бы мне ни нравилась эта идиллия, вынужден напомнить: мы все-таки в тематическом клубе, — пробормотал Сергей, возвращая в голос легкую, контролируемую иронию. — Ночевки тут не в приоритете. В ту же секунду парень вздрогнул, словно от удара током. Сонливость слетела с него мгновенно. Он резко приподнялся на локтях, и его рука, дрожащая и неуверенная, потянулась к лицу Лазарева в темноте. Кончики пальцев Нео заскользили по щетине, скулам, вискам. Он буквально ощупывал его жадным жестом, словно пытался физически наложить свои тактильные ощущения на образ из собственных фантазий. Это слепое исследование было таким отчаянным и по-детски наивным, что Сергей не смог сдержать короткого, сдавленного хмыка, мягко, но непреклонно перехватывая чужое запястье и останавливая этот опасный досмотр. — Нео… — в его тоне сквозило растерянное неверие, смешанное с горьким осознанием. Мужчина силился понять абсурдность происходящего. — Ты всё ещё надеешься, что я — твой коллега? В ответ парень лишь сжался и начал лепетать что-то совершенно неразборчивое. Этот жалкий, бессвязный лепет служил идеальным подтверждением целого ряда теорий, сложившихся в голове Лазарева. И первая из них, самая острая и болезненная, заключалась в том, что этот мальчик действительно был глубоко и безнадёжно в кого-то влюблен. И прямо сейчас, в кромешной темноте чужой спальни, он отчаянно пытался найти черты своего идеала в лице случайного партнера на одну ночь. Так же мужчина прекрасно понимал, что вся эта история про «офис» от начала до конца была шита белыми нитками. Ну серьёзно, прикидывая навскидку возраст парня — максимум, кем Нео мог бы работать в корпоративной среде, так это курьером, развозящим документы после пар в универе. Но безжалостно разрушать эту хрупкую ложь прямо сейчас, когда парень лежал рядом с ним абсолютно беззащитный, хотелось меньше всего на свете. С силой проведя свободной ладонью по лицу, Сергей словно физически водрузил на место привычную, холодную маску уверенного Доминанта. Осторожно, взвешивая каждое слово, чтобы ударить точно, но не жестоко, Лазарев констатировал факт: он не имеет абсолютно никакого отношения к офисной рутине и чисто физически не может являться тем самым желанным «коллегой». В чем Сергей был уверен на сто процентов, так это в том, что в какой бы сфере ни пытался строить карьеру этот пацан — он точно не был коллегой самого Лазарева. Потому что вероятность того, что возле него лежал обнаженный и отчаянно влюблённый Ваня Дмитриенко всё ещё была равна нулю процентов. Они продолжали лежать во мраке, все еще тесно сплетаясь конечностями, сохраняя иллюзию близости. Разговор неизбежно свернул на скользкую тему мотивов — почему Скорпион заставил его кричать это проклятое чужое, как он думал, имя. Признаться честно, сказать: «Знаешь, малыш, меня просто так зовут, и мне тупо хотелось кайфануть от звука собственного имени из твоих уст» — было бы равносильно публичному самоубийству с последующим разоблачением. Поэтому мозг Сергея заработал на опережение, прямо на ходу сочиняя красивую, складную байку. Он преподнес эту жестокую игру как своеобразное вознаграждение за абсолютное послушание, как высший дар покорному сабу. Он говорил уверенно, вплетая в свои слова призрачные, тонкие нити надежды на то, что эта ночь — не последняя их встреча. Он давал обещания, которые не собирался выполнять. Потому что сам Сергей, слушая прерывистое дыхание парня, уже принял окончательное решение: он сюда больше не вернётся. Согнав мальчишку с кровати, сам Лазарев быстро натянул на место брюки, застегнул ремень и поправил порванную рубашку, стараясь минимально прикрыть грудь. С другой стороны, кому какое дело, как он дойдёт до гардероба? Всё же в этом заведении так или иначе ходили люди разной степени обнаженности, и расстегнутой на груди рубашкой он едва ли кого-то смутит. Закончив со своим поспешным одеванием, мужчина остался вслушиваться в каждый шорох собирающегося парня. В кромешной тьме он безошибочно определял, как Нео наощупь натягивает джинсы на свои влажные от пота ноги, как путается в ячейках своей дерзкой сетки, как тихо звякает пряжка ремня. Эта слепая сдержанность казалась мучительнее любых разговоров. Когда мальчишка наконец подошел к двери — он замер на пороге, словно ожидая финального аккорда. — До встречи... Хозяин. Этот тихий, полный надежды шепот буквально вырвал из Лазарева ответное обещание, которое он не планировал давать. — До встречи, Котёнок, — голос прозвучал мягко, но внутри все сжалось от собственной двуличности. Едва щелкнул замок, отсекая чужое присутствие, Сергей позволил себе с головой провалиться в удушающую трясину саморазрушения. Он отчетливо осознавал: вся эта щенячья, трепетная влюбленность, прорвавшаяся сквозь маску анонимного сабмиссива, была предназначена вовсе не ему. Она адресовалась тому мифическому, идеализированному Сергею, которого пацан наделил несуществующими добродетелями. «Больше никаких случайных связей, — твердо решил он, глядя в темноту. — Пора найти кого-то за пределами этой извращенной территории. Кого-то, кого можно впустить в свою жизнь по-настоящему, без масок и придуманных ролей». Словно прощаясь с этой темной частью своей жизни, мужчина тяжело перевернулся на живот. Он позволил себе лишь минутную, жалкую слабость — уткнулся лицом в ту самую подушку, на которой еще каких-то полчаса назад метался от наслаждения уже не его мальчик. Лазарев жадно втянул носом остаточный аромат чужого парфюма. Запах отдавал чем-то легким, цветочным, по-летнему свежим — наверняка таким же искренним и жизнерадостным, каким был этот парень вне стен прокуренного клуба. К чёрту. Сергей рывком сел на кровати, сбрасывая оцепенение. Он не станет предаваться подростковой меланхолии из-за случайного партнера, чьего лица даже не видел. В конце концов, на горизонте неотвратимо маячил понедельник. Ему предстояли тяжелые, многочасовые съемки «Ну-ка, все вместе!», где придется мобилизовать весь свой профессионализм и актёрский талант. Он должен был приложить титанические усилия, чтобы ни единым словом, ни случайным жестом, ни взглядом не выдать Ване Дмитриенко тех грязных, собственнических фантазий, которые он так щедро позволил себе воплотить сегодня под спасительным прикрытием темноты.