Мясо

Сатору никогда не ходил в лес в одиночку. Обычно работы в монастыре и так хватало, не было времени бесцельно соваться в лес, а если же и была нужда, Годжо отправлялся туда лишь с сопровождением настоятельниц. Казалось, походы в чащу всегда вызывали всеобщее волнение. Сатору не понимал, о чем перешептываются матушки, но видел, что они хотели уберечь его от недоброго, предупреждая о ядовитых грибах и ягодах или отпугивая дикого зверя. Мало ли что или же кто водится в лесу. Годжо не горел желанием прочувствовать на своей шкуре всю немилость стихии, а потому всегда придерживался наказов присматривающих за ним женщин. Старательно пытался не всматриваться в манящую чащу, не слышать рваный клекот птиц, не чувствовать предвкушение встречи с неизведанным. Не смотрел… Как причудливы бывают тонкие отметины на коре деревьев. Словно тонкие полосы, оставленные ножом, иногда перекрещенные, иногда изображающие узоры. Такие, кажется, оставляют, чтобы не потеряться? Вздор. Монахини из монастыря и так знают лесные тропы, им это ни к чему. Наверное все-таки звери… Не слышал… Как резко порой, встрепенувшись, словно от чьих-то вкрадчивых шагов, взмывала в небо стая птиц. Кто-то охотится… Но это уж точно не его дело. Не чувствовал… Что за ним кто-то наблюдает. Как порой бывала обманчива психика людей, оставшихся наедине с природой. Будь то лесная чаща, далеко раскинувшаяся степь или горы — все, кто оказывается погружен в окружающую среду, всегда ощущают это необъяснимое присутствие. Это нормально. Он просто чувствовал себя как все. Но заглушить природное любопытство — выше человеческих сил. Не специально, а скорее инстинктивно, Сатору вылавливал причудливые, будоражащие воображение картины. Взор его блуждал между стволов деревьев, раздвигал их густые кроны, проходил словно сквозь полотно бытия пока… Внезапно собственные глаза встретились с чужими, такими далекими, почти не различимыми в темнеющей лесной дали. Черные, словно поглощающие весь свет, они хищно всматривались в каждую деталь. Две огромные черные луны, сперва совершенно не похожие на человеческие глаза, сейчас затягивали Сатору в свою пучину. Ни формы, ни силуэта. Только они. Уверенные, но в то же время с интересом его изучающие. Парень чуть ли не физически ощущал осматривающий его взгляд, словно оставляющий отпечатки на его теле и на его душе. Страх. Вновь разыгравшаяся в теле дрожь не унималась. Неудивительно, ведь сам лес сейчас его разглядывал. Благоговение. Годжо хотел, но не мог оторваться от этой бездны чужих глаз. Душа трепетала. Казалось, он всегда хотел увидеть именно эти глаза… Предвкушение. Сатору с трудом боролся с желанием сорваться с места. Нестись вперед, то ли навстречу спасению, то ли прямиком к своей верной смерти. Но разве не блаженство умереть под этим твердым и неукротимым взором?.. Годжо не выдержал натиска и отвел взгляд. — Бабушка, — Сатору окликнул недалеко стоящую монахиню, — там… человек? — парень неопределенно указывал в лес, не поворачивая головы в сторону глаз, (он был уверен) все еще следящих за ним. — Бог с тобой, — осекла его женщина, подходя ближе и устремляя взгляд туда, куда указывала рука парня, — не пугай, никого там нет!