Мясо

Темный деревянный коридор поскрипывал, словно поскуливал в ночной тишине. В узкие, изредка встречавшиеся на пути, окна с тонкими стеклами еще чуть-чуть проникал свет остаточных лучей закатившегося за горизонт солнца. А вдалеке был лес, на закате ровный, будто вылизан. Сатору устало тащился по коридору после тяжелого дня. Он чувствовал себя настолько выжатым, что его внимание не сразу привлекла небольшая полоса света, отбрасываемого поблескивающей свечой, падающая на темные стены коридора из небольшой щелочки одной из приоткрытых дверей. Не особо понимая, что делает, и что ему за это будет, парень без особого интереса шагнул в сторону двери и бесцеремонно заглянул вовнутрь. То, что он там увидел, заставило поджилки трястись, и он на мгновение брезгливо отпрянул от источника света. Посредь душной тесной и затхлой комнаты одиноко стояла женская фигура. Лицо одной из настоятельниц, такое высохшее и местами ранимое, изредка поворачивалось на тусклый огонек свечи, позволяя разглядеть залегшие на нем морщинистые глубокие складки. Непроглядно-черное одеяние было спущено до пояса, а кожа на обнаженной спине казалась потертой и обветшалой. Она словно вот-вот должна была спасть вслед за рясой с костлявых плеч, обнажив сырую плоть и рассохшиеся кости, и так норовившие прорваться через тонкую кожу. И теперь кожа все сильнее расходилась, ведь женщина истязала себя… Хлесткие удары жесткой конопляной плети ложились на спину, заставляя женщину вскрикивать, спешно прикрывая свой рот рукой, и нервно всхлипывать. Хуже всего в представшей перед Сатору картине было то, что хлестала монахиня себя сама. Рука, лихорадочно сжимающая орудие ее собственной пытки, дрожала, но не останавливалась ни на миг. — Прости… — шептала она в тихой агонии, — прости мне грехи мои, Господь наш… — последовал еще удар, а голос стал чуть громче и сильно надрывнее, — Господь, что так редко знает милость к рабам своим, — удар, — прими стенания мои в обмен на грех. Сатору было тошно. Он более не мог на это смотреть — хотелось поскорее убраться. Взгляд последний раз скользнул по леденящей дух картине, перед тем как снова всмотреться в темноту, однако уловил последний тревожащий образ. Образ, который, казалось, быстро забылся, но на самом деле залег глубоко в подсознании, ожидая своего часа, чтобы вернуться к нему в страшных кошмарах. Сатору забудет об этом надолго, однако на правой лопатке истязающей себя настоятельницы он заметил небольшое клеймо, видно, выжженное наживую. И все же странным оно было, парень никак не мог понять, что к чему, и решил не забивать этим себе голову. А увидел он старый белесый шрам в форме круга, в центре которого была изображена древняя руна.