Мясо

Солнце уже почти скрылось за горизонтом облетевших ветвей. Сатору стал замечать, что день с каждым днем становился все короче. С одной стороны, так ему приходилось меньше времени уделять тяжелой работе на свежем воздухе, но в то же время приходилось дольше оставаться в темноте. А темнота порой пугала до чертиков… Краски поздней осени в этом месте были отнюдь не бархатные. Черные облезлые ветви, пальцы смерти, заполнили лес, теперь значительно его проредив, и с виду будто обвивали черной паутиной оставшиеся ели. Ничего живого вокруг уже не осталось, все было голым, готовилось к зиме. Лишь изредка черные вороны пролетали с могильным криком… Белобрысый парень устало брел по внутреннему двору монастыря. Мышцы рук протяжно ныли, ведь целый день он большими граблями убирал листву на территории. Однако шел он не медленно. В движениях чувствовалось что-то скованное и лихорадочное, ведь парень, как мог, торопился вернуться в барак до того, как солнце совсем закатится. Торопился туда, где от темноты можно будет спастись хотя бы одинокой свечой. Тем более, замершее тело под местами прохудившейся телогрейкой почему-то дрожало сильнее обычного… «Свеча?..» — Сатору выхватил из головы одну из мыслей. Парень остановился и вернулся на пару шагов назад к небольшому оконцу, в котором он боковым зрением и разглядел одиноко тлеющее пламя. Или, все же, не совсем одиноко?.. Внушительных размеров здание храма, стоящее прямо в центре монастырского двора, всегда его пугало.

Что для тебя «всегда»?

Когда Сатору оказался здесь, он несколько месяцев не мог заставить себя в него зайти. Он не помнил, верил ли когда-то в Бога, но сейчас строго смотрящие с расписных стен образа, плавно тлеющие на канделах тонкие свечушки и протяжные запевы не внушали ему ничего, кроме потаенной тревоги. Сатору и сам не знал, почему так думает, но во всех церковных действиях местных монахинь, как будто бы, не было искренности. Чувствовалась незавершенность. Так, словно что-то из их «таинств» намеренно скрывают от его взора. «Ну, наверное, на то они и ‘таинства’…» — старался не забивать себе голову Сатору, но все-таки храма остерегался. Свет одинокой свечи намертво приковал взор продрогшего парня, не давая отступить ни на шаг. Тусклые отблески озаряли не только позолоченные стены, но и одинокую фигуру, склонившуюся над свечой в потемках храма. Сатору тщетно всматривался, пытаясь разглядеть хоть какие-то черты профиля, но описание никак не всплывало в голове. Ему удалось лишь распознать, что это был мужчина. Которого он, как будто бы, уже где-то видел… Вопросы недоумения то и дело всплывали в голове парня: «Почему он пришел в храм так поздно?..», «Что он вообще там делает?!..», «Кто он?..»

Я — это «всё».

Словно прикованный взглядом к этому странному, неправильному образу, завороженный неведомой силой, Сатору двинулся к тяжелым деревянным дверям. Аккуратно приоткрыв одну, чтобы не издавать лишних скрипов, парень протиснулся внутрь. Он остановился на входе в молебный зал, вкрадчиво наблюдая за фигурой в центре.

А обычно наблюдаю я…

Слегка скрюченная спина в темных неразличимых одеждах молчаливо склонилась над пламенем. Сатору не видел, но по какой-то причине ему казалось, что взгляд глаз этого человека сейчас жадный и насмешливый, словно знающий, что это пламя, как и весь этот мир, принадлежит ему. Его мрачная темная, будто бы осязаемая, аура давила своей тяжестью, заставляя замереть даже дыхание. Внезапно так громко, что наблюдающий исподтишка Сатору содрогнулся всем телом, в ушах, заполняя все пространство в сознании, раздался ни на что не похожий голос:

Os iusti meditabitur sapientiam,

Et lingua eius loquetur indicium.

От оглушительности звука в собственной голове хотелось кричать, пасть ниц перед этим человеком и умолять прекратить. Парень понятия не имел, на каком языке говорил незнакомец, но смысл словно сам рождался в его мыслях. И речь эта была такой же тревожной и мрачной, как и ее обладатель. Теперь Сатору понял окончательно, что загадочный прихожанин «молился» лишь на первый взгляд. Сказанное тянуло лишь на зловещую проповедь, слова которой грозились застрять в самых глубинах памяти и вернуться тогда, когда он будет уязвим. Этот голос, совершенно бесстрастный, в котором будто и не было никакого определенного тембра, словно не принадлежащий никому вовсе, Сатору уже слышал и ни раз… (слышал в своих самых потаенных кошмарах…) … но не мог вспомнить где.

Beatus vir qui suffert tentationem,

Quoniam cum probates fuerit accipient coronam vitae.

Сатору лишь через несколько мгновений смог осознать произошедшее, ведь внезапно все помещение поглотила жадная темнота. Парень беспокойно начал метаться глазами в поисках хоть чего-то рационального. Незнакомец так внезапно задул теплившийся тусклый огонек, что смеющийся мрак своими тонкими костлявыми пальцами вцепился в его горло, торопя дыхание и нагоняя, прежде затуманенный любопытством, леденящий ужас. Ступор. Сатору замер в немом страхе. Конечности вмиг окаменели, и он словно врос в землю, не в силах не то что сделать шаг, а даже вздохнуть. В густой темноте периферийное зрение уловило движение справа. «Он прошел мимо…» — тихо шептало загнанное в угол подсознание, не до конца веря в произошедшее. Легкие наполнились свинцом от приближения чего-то неизведанного, от гнетущего присутствия мрака. Перед ним он был беззащитен, как перед буйствующей стихией, как перед чем-то огромным и непостижимым. Лишь невесомое прикосновение развивающихся за фигурой одежд вернуло ощущения в реальность. Но лучше бы не возвращало… Сатору показалось, что то, что коснулось его несло с собой весь ужас этого мира. В голове всплывали неведомые картины, того, что он видеть никогда не мог. Страх проник в сознание полностью, окрашивая все мысли в кроваво-красный… Голос, столь отстраненный и неизвестный, прозвучал снова где-то в чертогах этой реальности:

Aquí se queda la clara

La entrañable transparencia

De tu querida presencia,

O castitatis lilium.

Сатору вздохнул лишь тогда, когда пугающая фигура покинула храм, скрипнув тяжелыми дверьми. «Что… это?..» — в сознании не рождалось ничего, кроме пугающих предчувствий. Стремительно отступающий ступор вновь сталкивался с любопытством, по велению которого парень и оказался здесь в этот злополучный вечер. Конечности наконец смогли сдвинуться, а тяжелое дыхание вновь вернулось на свое место. Сатору рывком метнулся к двери вслед за исчезнувшей за ней фигурой. Он чувствовал, что по какой-то причине не может оставить все как есть. Опять… Ему нужно было в этот раз узнать чуть больше… На этот раз мощные двери дались не сразу. Парню пришлось всем телом несколько раз навалиться на них, чтобы выбраться наружу. В движениях ощущалась паника. Уже сильно повечерело. Словно само время сыграло с ним злую шутку, ведь на дворе стояла глубокая ночь. Сатору все же казалось, что с тех пор, как он зашел в храм, прошло не более 10 минут.

Все время мира — ничто для меня.

Плотные клубы пара срывались с губ, улетучиваясь в ночную тишь. Парень то и дело оглядывался, но не видел во дворе ни одной живой души. Остался лишь свист ветра, похожий на дыхание…