Мясо

«Десять» Монотонный звук гулких ударов по дереву звучал в полуденной, как будто вымершей тишине зеленой поляны. Солнце выматывало своей яркостью. Оно отбрасывало тени, которые обязательно сожгут тебя, когда приблизишься, даже если твоей душе миллионы лет. Воздух сгустился настолько, что ощущался каждым органом чувств. Несмотря на то, что большая часть листвы уже пожелтела и опала, жара все еще пахла черной смолой, а время ползло угрожающе медленно. «Тринадцать» К полудню Сугуру казалось, что он переделал уже абсолютно все, поэтому сейчас лишь добивал это бестолковое время до вечера как только мог. Добивал топором… «Пятнадцать» … зачем-то заготавливая побольше дров. «Вскоре, кажется, похолодает…» — он задумался о том, как будет выживать, когда лес покроется снегом. Красное лето догорело августовскими закатами, вслед за ним пронесся и золотой сезон жатвы. Не осталось более ярких красок, и сейчас природа лишь тихо тлеет в туманных рассветах и гниющих опавших листьях. Будто сама жизнь вот-вот замрет, похороненная в сырой земле. А он все еще здесь. Как странно, времена года плавно сменяют друг друга, а он остается неподвижным свидетелем этого круговорота. Он ни за кем не идет… За ним никто не идет… «Семнадцать» «Почему?» Эта незыблемая стабильность напрягала каждый мускул его тела. Что-то точно должно произойти. Однако каждый день его окружало только спокойствие, словно затишье перед бурей. А он, с замиранием сердца, все ждал, когда разверзнется небо. «Двадцать один» Парень отсчитывал удары машинально, особо не задумываясь. Мысли его сейчас же были далеко отсюда. До сих пор на кубиках судьбы ему выпадали лишь единицы. Он не знал, есть ли вообще эти кости, но не успевал он что-то предпринять, сделать бросок, как на кубике уже появлялось число. У него словно своя воля, и он бездушно и насмешливо рисует ему шестерки. Кажется, что судьбой играл не он… Кто-то (или что-то) другой бросает эти кости. Двадцать… пять… Нет… Двадцать три… Или… Нет… уже двадцать восемь… Я… Я не знаю! Сколько прошло?!.. Сколько… Топор с неистовой силой расколол бревно, а лезвие глубоко вонзилось в пень. Сугуру устало опустился на пожухлую траву и закрыл лицо руками. «А сколько я уже здесь?» — лихорадочно крутилось в мыслях. Он не мог себе объяснить абсолютное безмолвие судьбы, сейчас навалившееся на него, но однако играющее в его пользу, боялся этого предательски вязкого времени, словно размазанного нерадивым художником по глади пространства. Ведь чем больше времени проходит, тем больше он теряет суть своего ожидания… Теряет собственную суть…