Мясо

Золотистое поле, там где ветер шептал свои древние песни, окаймленное лесом с багряным отливом, хранило сосредоточенное безмолвие. Под мягким сиянием затухающего осеннего солнца трудились жители монастыря, сплетая ароматное сено в аккуратные ровные снопы. Сатору не замечал ничего вокруг себя, кроме травинок, которые он старательно ровно укладывал друг к другу, формируя сноп и подвязывая. Даже радовался, что сейчас его преследует лишь спокойствие. Обоняние улавливало яркий аромат зрелой травы, а тело покрывалось мурашками от новой осенней прохлады. Годжо не знал, сколько прошло времени, прежде чем он отстранился, уставший, но исполненный тихой радости и умиротворения, чтобы посмотреть на свое «творение». Совершенно забывшись, он и не заметил, как все монастырские бабушки уже разошлись. Он вновь остался посреди знойной поляны совсем один… Подвязанный им стог величественно возвышался над землей. Он выделялся среди остальных снопов, которые монахини побросали на пожелтевшем лугу. Усталые стога смиренно лежали на земле, словно склонили голову пред ним. Сатору сделал неуверенный шаг назад, стараясь рассмотреть поляну целиком. Парень прищурил глаза, словно все еще не до конца веря в происходящее. Странное ощущение пробило его тело. Будто сама земля расстилается пред ним, каждая маленькая травинка, тонкий колосочек, редкий душистый цветок расступаются перед его шагом, прижимаясь к земле, как прибитые. Он чувствовал тревогу, но не мог оторвать восхищенного взгляда… … И казалось ему, будто сам лес склонил пред ним макушки вековых деревьев. Словно он — центр этой вселенной. Словно он — это все. Словно кристально-чистый лесной ручей течет сейчас по его венам вместо собственной крови. А кровь его становится ручьем, течет по тенистому лесу, орошая эти земли. В каждом колоске билась жизнь, билось его сердце… Неуверенный взгляд на небо. Там все было не как обычно… Облака будто выстраивались перед ним вряд. А в завершение даже солнце, луна и звезды вышли на поклон, озаряя поляну почтенным мерцанием. «Неужели ты будешь царствовать над нами? Неужели мы будем у тебя в подчинении?» — вторило само бытие. То были голоса растений, леса, небесных светил, голоса монахинь и каждого человека на земле. Все еще размеренно вдыхая такой податливый, более не враждебный воздух и упиваясь величием, Сатору закрыл глаза. Кто знает, может, откроет он их в совершенно ином мире.