Мясо

1

Снова тревожный сон. Казалось, что успевшая стать привычной ночная буря теперь бушевала и плясала в его собственной голове. Бешеный сумрак, стихия последнего дня. Шепот шелестящего снаружи ветра перерастал в адский хор, преследовавший его в этой тьме, иногда плавно, а иногда скрипуче переходя в дьявольский хохот, проносясь между деревьями-призраками. Темно-зеленый полог леса превратился в когтистые еловые лапы, стучащие в окно и тянущиеся прямо к душе. Сатору, в кошмарном бреду, то и дело ворочался в неудобной постели. Постоянно заставляли испуганно озираться скрип и скрежет деревянного барака, трепещущего, словно листок на ветру. «Не могу больше…» — сознание то и дело рисовало навязчивые образы по углам темной комнаты, рождающиеся из мрака. Он не видел выхода из этой череды ночных стенаний, даже глянув в хлипкое окно, в котором так навязчиво и надоедливо танцевали лысые деревья, изгибаясь в уродливых гримасах. В безумном лунном свете блеснули пугающие глаза. Сатору вздрогнул и отпрянул, но не оторвал взгляд от несущегося меж деревьев образа. Высокая и длинная, нечеловеческая фигура вкрадчиво, но торопливо маневрировала, явно желая остаться незамеченной. Шерсть почти полностью закрывала костлявый силуэт сгорбившегося зверя?, который во мраке было толком и не разобрать. Неестественно изгибались конечности, раздвигая ветки перед собой. Сатору казалось, что он мог расслышать тихое, но глубокое рычание, вклинивающееся в ансамбль ночного леса. Рывок. Фигура стала двигаться быстрее и еще неестественнее, но увереннее, словно наконец отыскала свою цель в темноте. Сатору резко пригнулся и в страхе уткнулся в подушку в одной лишь надежде, что целью ночного страшилища станет не он…

2

Испокон веков люди в деревне, раскинувшейся посреди дремучего леса, опасались ночного зверя. Никто толком и не знал, существовал ли он на самом деле, но он точно поселился во всеобщих перешептываниях и историях, без конца пересказываемых абсолютно каждым — от совсем юных детей, закрывшихся поздним вечером в сарае, чтобы попугать друг друга страшными историями, до взрослых мужчин, собравшихся у кого-нибудь выпить. А говорили все примерно одно и то же… Ночь в самом разгаре — вокруг тьма и больше ничего. Даже одиноко зажженные в окнах свечи не отбрасывают хлипкие отблески. Ночной лес живет своей жизнью, но иногда заглядывает и в жизни людские. В обход полузаросшей тропинки, через терни и заросли спускается черная рорная тварь, шаркая когтями, скрипя зубами и шелестя о листву грубой шкурой. Зверь вел себя неестественно, приближаясь к людям, но никогда с ними не контактировал. Все попытки охотиться на него заканчивались, не успев начаться, ведь либо горе-охотники бежали в страхе, либо тварь вовсе не появлялась, словно предчувствуя опасность, словно читая мысли запуганных жителей. После визитов чудовища обычно пропадал скот. А иногда небольших овец или куриц находили убитыми по дороге…

3

— Говорят, оно еще и детей утаскивает! Сатору совершенно диким взглядом уставился на толпу деревенских ребят. Они часто бывали здесь, таская что-то из монастыря по просьбе родителей, или же просто прибегали поиграть. Поначалу они сторонились Сатору, как и всех прочих монастырских обитателей. Однако после того, как однажды парню пришлось забраться по хлипкой лестнице на крышу барака, чтобы достать оттуда заброшенный ребятней мяч, они стали относиться к нему приветливее, и даже частенько уговаривали поиграть с ними. — Чего?.. — Сатору растерянно переспросил. Поначалу он не воспринял всерьез «страшилку», которую решили рассказать ему дети, но, вспомнив недавний лохматый дикий образ в ночном окне, серьезно нахмурился. — Это правда! — гордо заявил мальчишка, ниже Сатору раза в три. — Да-да! — подхватил другой. — У нас все называют его «чупакабра». — Вздор! — осек их парень. — Не верю я вам, — он широко улыбнулся. Сатору, конечно, воздержался от того, чтобы рассказать деревенским детям о чудище, которое он однажды увидел в ночи, однако история о «чупакабре» крепко засела в его сознании.

4

Ночной ветер жестко обдал кожу, проникая под тонкую ночную сорочку. Ноги слегка потрясывались, ступая по протоптанной тропе. Сатору предпочитал думать, что это от холода, а вовсе не от липкого ужаса, да такого, что предпочтительнее ад. А длинные худые пальцы все сильнее с каждым шагом сжимали увесистую поржавевшую и затупившуюся по краям железную балку, подобранную им за бараком… Сегодняшней ночью он не смог закрыть глаза. Лишь мимолетного взгляда на тонкое стекло хватило, чтобы понять — оно здесь. Пугающая до ужаса темная тварь снова кралась к их обители. Теперь рваные движения были еще отчетливее — словно существо знало, куда конкретно направляется. Было уверено в каждом сделанном шаге. Сатору дрожал всем телом, но продолжал смотреть, как «нечто» проскальзывает в дальний сарай на северной стороне. Хоть скотины в монастыре и не было, но, возможно, оно тщетно пыталось найти там, чем поживиться. «Хотя бы не сбежит обратно в лес…» — думал парень, боязливо ступая в направлении злополучной хижины. Еще лежа в кровати, Сатору боролся с собой. Жесткая совесть не давала ему снова уткнуться в теплую постель, в которой, очевидно, было безопаснее, чем снаружи, и обо всем забыть. «Кто, если не я?..» парень не был уверен, что сможет сразиться с ночным чудовищем, но не видел иного выхода, кроме как попытать свою смелость. Взглянуть в лицо своим страхам. «Простите меня…» — сейчас Сатору думал о бабушках из монастыря, которые строго-настрого запрещали ему ночью покидать бараки. Парень уже мысленно попрощался со всеми, кого ему удалось узнать здесь. Сознание лихорадочно прокручивало всю заботу, которой его окружали местные. «Что бы это ни было, чупакабра, или какая еще хтонь…» — он чуть ли не с физическими усилиями выгонял прочь навязчивый страх, так и норовящий вытеснить прочь всю хлипкую смелость, «я защищу…» «Сугуру…» — на мгновение Сатору притормозил. Мысль о его «знакомом» всплыла в голове так внезапно, что невольно заставила щеки залиться краской. Один лишь его выразительный портрет выделялся в воспоминаниях об однообразной и дикой картине леса. Сатору был благодарен судьбе, за то что его «пустое» сознание смогли наполнить такие яркие и противоречивые образы Сугуру. «Если к нему придет чупакабра, то он точно справится…» та смелость, которую он не раз видел в Сугуру, его завораживала, и сейчас Годжо хотелось хоть на миг самому стать сильным и не полагаться на кого-то. Парень тряхнул головой, отринув все навязчивые размышления, ведь если долго размышлять о своей жизни, есть риск перестать думать, что тебе не за что цепляться, и вошел в странным образом приоткрытую дверь сарая. «Неужели чудище не хотело лишний раз шуметь?» В потемках взгляд сразу ухватился за картину, развернувшуюся в самом центре сарая. Скрючившийся и сгорбившийся комок темной шерсти торопливо копошился в ящике с разного рода инструментами. Негромко позвякивали в ночной тишине топоры и тяпки с деревянными рукоятками, которые громоздкий зверь неестественно осторожно перекладывал. Сатору никак не мог унять участившееся дыхание. «Двигайся, черт возьми!» — мысленно кричал он самому себе, но предательская дрожь в ногах все усиливалась.

«А вдруг оно обернется?..»

«Один удар, и все кончится»

«Хочу убежать!!!»

«Никто кроме тебя самого не придет на помощь!» Сатору больше не думал. Уничтожить свой страх, отринуть сомнения и покончить со всем. Внезапно в нем вспыхнула давно забытая решимость. «Я… хочу жить!» — мысль, словно пробудившаяся вновь? обожгла расшатанное страхом сознание, но при этом озарила путь. Во тьме ночного сарая длинная железяка рассекла воздух, взметнувшись в трясущихся руках. Удар. Плоть под плотной шкурой оказалась такой твердой… Глухой и неестественный звук раздался в покосившемся доме. А за ним… Резкий, будто опережающий время взмах… руки? До ушей Сатору донесся приглушенный стон. Все еще сидящее на полу существо зажало себе рот? Да с такой силой, что вены на теперь торчащей из-под шкуры руке напряглись. Крик от боли, пронзившей спину, который фигура силой сдавливала, заталкивая тяжелое дыхание обратно поглубже в легкие, лишь бы не выдать себя. Голова под шкурой стремительно обернулась. Лицо, человеческое, профиль которого теперь можно было разглядеть в потемках, скривилось от выбивающей искры из глаз боли. Еще мгновение, и сияющие испугом голубые глаза столкнулись с чужим разъяренным и перепуганным до смерти взглядом. Сатору внезапно как никогда сильно захотелось кричать — то ли от вновь проснувшегося в глубинах сознания страха перед ним, то ли от осознания собственных действий. — С…с… — парень растерянно отступил на шаг. Металлическая балка выскользнула из обессилевших рук, ударив о дощатый пол. Глаза нервно метались, выхватывая из полумрака все новые детали того, кто наведался в сарай, — Сугуру… это… ты? — с губ белобрысого «героя-спасителя монастыря» сорвался лишь робкий шепот. — Ну нет блять чупакабра! — знакомый голос тоже шептал, но разъяренно. Тишина между ними повисла лишь на мгновение. Внезапно Сатору ощутил на своей груди сильные руки, резко оттолкнувшие его прочь с дороги, ведущей к выходу из сарая. Не забыв прихватить с собой то, что так старательно выискивал в ящике для инструментов, Сугуру молча понесся прочь. Сатору, едва удержавшись на ногах, мог видеть, как, поддерживая длинную волчью шкуру, Сугуру без оглядки бежит обратно в лес. «Стой…» — тонкие пальцы вытянулись в сторону удаляющегося образа. Вскоре Сатору тоже сорвался с места.

***

— Стой, Сугуру! — Сатору крикнул в голос, рассекая влажный воздух уже глубоко в чаще леса, когда они скрылись достаточно далеко. Парень в десятке метров впереди него, стремглав рассекавший знакомые тропы в ночи, на удивление Сатору, действительно рывком затормозил. Он не поворачивался, но и больше не убегал. Непредсказуемый. Выжидает. Словно зверь. — Что это было?.. — с раскрасневшихся губ Сатору срывались клубы пара. Он совершенно диким взглядом уставился на широкую шерстяную спину перед собой. — Что именно? — голос Сугуру звучал ровно и отстраненно. — Издеваешься? — Сатору крикнул громче, чем хотелось. — Что ты делал в монастыре ночью? — бесчисленное количество вопросов сейчас нервно металось в его голове, и он пытался выхватить хотя бы один рациональный, ведь все остальные были слишком сильно проникнуты внезапно охватившим его волнением за своего «лесного друга». — Вот, — Сугуру вскинул руку, в которой и было то, что он так старательно выискивал в сарае, — мой топор сломался… Вот я и решил кое-что… позаимствовать. Сатору не знал, что сказать. То ли от того, что пытать Сугуру вопросами о нем было попросту бессмысленно, то ли от того, каким ледяным тоном обдал его «друг». — Пошли, — Сугуру наконец взглянул на него, обернувшись вполоборота, — или ты собрался всю ночь здесь стоять? Вскоре они вместе направились в сторону сугуровой поляны. Сугуру шел все еще немного сгорбившись, и Сатору обратил внимание, что восстановить дыхание ему сложнее, чем обычно. — Замерз поди?.. — хриплым голосом нарушил молчание Гето. С широких плеч слетела шкура когда-то убитого им волка и опустилась на Сатору. — Спасибо… и… прости меня… — произнес белобрысый, бросив короткий взгляд на расплывающуюся на спине Сугуру продолговатую красную гематому под тонкой нательной рубашкой. Они продвигались вперед молча. Каждый шаг, словно эхо, разносился в звенящей тишине ночного леса, а осколки луны вкрадчиво пробивались сквозь купол листвы. Вдали слышалось тревожное уханье совы, то ли предвещающее что-то недоброе, то ли ознаменовавшее конец чего-то ужасного. Аромат хвойной смолы и прелой земли наполнял легкие, смешиваясь с остаточным терпким запахом волнения и ощущением все еще игравшего в крови адреналина. — Сугуру, скажи, — нерешительно начал Сатору, его голос дрожал. — А овец из деревни тоже ты воровал?.. — Было дело, — Сугуру нервно усмехнулся. — Охота не удалась… А жрать хотелось жутко…

***

Уже в привычной, можно сказать родной, тесной хижине Сугуру небрежно откинул в угол топор — сегодняшнюю «добычу», которая досталась ему большей кровью, чем он ожидал, — прошел вглубь комнаты и тяжело опустился на кровать, устало потирая веки. Эта ночь явно была богата на эмоции. Сатору, не до конца понимая, зачем увязался следом, теперь скромно стоял в дверях и, не решаясь пройти дальше, виновато теребил края своей ночной рубахи, пропитанной насквозь сарайной пылью и потом. Его высокая фигура сжалась будто вдвое под грузом то ли вины, то ли увесистой шкуры, все еще сжимающей его худые плечи. — Ну проходи, раз пришел, — Сугуру одарил парня в дверях серьезным взглядом. Сатору робкими шагами ступал вглубь избы по скрипучим половицам, словно теперь стесняясь каждого издаваемого им звука и продолжая наблюдать за не менее рассеянными движениями Сугуру, который, неприятно поморщившись, стягивал с себя тонкую нательную рубаху и то и дело вертел головой, в надежде взглянуть на собственную спину и оценить масштаб трагедии. Сатору вновь стыдливо отвел взгляд, когда взору открылась длинная рана меж лопаток, оставленная ударом металлической палки, ударом, в который Сатору вложил всю свою смелость. — Давай я… помогу… Сугуру молча смотрел на «гостя», недовольно сдвинув брови. — Ну… обработать рану… — Сатору едва находил силы, чтобы голос не переходил на пристыженный шепот. — Спасибо, — Сугуру впервые за их сегодняшнюю встречу нашел в себе силы улыбнуться своему непутевому спутнику. Сатору осторожными, вкрадчивыми прикосновениями касался спины Сугуру небольшой тряпкой, смоченной в растворе из лесных трав. Рана оказалась не слишком глубокой, ведь шкура значительно смягчила удар, поэтому меж крепких лопаток расположилась лишь продолговатая ссадина с совсем небольшими кровоподтеками. Однако Сатору все равно чувствовал безумную вину за содеянное, особенно глядя на внушительных размеров синяк, уже проступающий вокруг царапины. — А ты неплохо бьешь, — все еще изредка морщась от жгучей боли, начал Сугуру, — с чупакаброй бы точно справился. — Ты сам виноват, — Сатору обиженно хмыкнул, — нечего шариться ночью по сараям и людей пугать, — он, безусловно, понимал, что сильно виноват перед Сугуру, но ему не хотелось, чтобы он его дразнил. — А еще я просто хотел защитить… (тебя) — … всех — Ладно, забыли, — все еще хихикая, ответил Сугуру. Сатору невольно засмотрелся на изящный профиль лица, обращенного к окну, в котором уже алела рассветная заря. Он вновь прикоснулся к безупречно сложенной спине, дольше чем следовало бы задерживая руку на мягкой коже. Поглощенный стыдом за свой ночной проступок, парень только сейчас понял, насколько приятно прикасаться к Сугуру, насколько идеально и непогрешимо выглядит его тело в слабом свете. Словно ведомый необузданной силой, Сатору наклонился ближе. Хотелось бесконечно долго соприкасаться с нежной кожей напротив, хотелось раствориться в ее обладателе. Легко и слегка небрежно, между лопаток, прямо над болючей раной, лег неловкий поцелуй. По всему телу Сугуру мгновенно пробежала дрожь. Он уже хотел было рывком обернуться, когда чужое теплое, такое приятное, дыхание обожгло ухо: — Это чтобы лучше заживало, — прошептал Сатору и сразу же отстранился. Сознание Сугуру было охвачено полнейшим недоумением. Он, конечно, повернулся к Сатору, но не мог заставить себя поднять взгляд на бездонные голубые глаза. Сколько бы времени они не проводили вместе, как бы близко Сугуру не подпускал к себе этого странного потерянного парня, он никак не мог избавиться от неприятной стычки в голове, которую все это вызывало. Словно обороты, которые набирала эта ситуация, не могли быть предсказаны им даже в самых глубоких и тщательных раздумьях. Но больше всего Гето страшило, что он не понимает самого себя… — Все нормально? — растерянно выпалил Сатору. Ответа не было, а Сугуру лишь еле заметно кивнул. Он и сам не ожидал того смущения, которое охватит его разум. — Ну… я… пойду… наверное… — продолжал Сатору. Теперь у него уже не получалось унять дрожь в голосе, которая всю сегодняшнюю ночь так и норовила просквозить в полутонах. — Ага… — все еще не глядя на него, отозвался Гето.

5

Солнце близилось к зениту, ознаменовав полдень, а Сугуру все еще лежал в постели. Спина нещадно ныла, поэтому он, уткнувшись в подушку, растянулся на животе. Несмотря на бессонную ночь, ему так и не удалось ни на минуту сомкнуть глаз днем. Ведь навязчивые размышления сейчас были сильнее всякой усталости. Парень так до конца и не оправился от чувства всепоглощающего смущения. Когда нежные губы коснулись его спины, он впервые за долгое время почувствовал неожиданное спокойствие и трепет. Так, словно наедине с Сатору он мог забыть обо всем, что тяготило его душу. Внезапно тело вновь охватила необъяснимая дрожь. Сугуру подумал про увесистый кинжал, который всегда был при нем, который покоился на его бедре и сегодняшней ночью, когда он на свой страх и риск наведался в монастырь. «А что если бы я тоже не разобрал в темноте и…» — плечи содрогнулись, и он с силой уткнулся в подушку лишь от одной мысли о том, что он мог причинить ему вред, его сердце обожглось непонятной болью и агонией. Все это в нем было так странно и противоречиво. Не как раньше. Все, что он в этой жизни знал и любил, так резко обернулось вверх ногами, что невозможно было сохранять рассудок в спокойствии. Страх за собственную жизнь присущ каждому, и он никогда этого не стыдился. Если боишься волка — пусти стрелу первым.

Бей того, кто волка создал.

Однако сейчас Сугуру хоть и пытался, но все-таки полностью не мог уверить себя в том, что терять ему нечего. По какой-то, пока что неведомой причине, парню казалось, что Сатору, став частью его жизни, придает ей куда больше смысла, чем что-либо, сгоревшее до тла в его стремлениях. Он не знал что делать дальше. Думал лишь о том, что… «Я смотрю на тебя и выхожу из себя от желания увидеть тебя снова»