Между двух миров

      Сознание возвращалось не рывком, а медленными, тягучими волнами — как прилив, который наступает, отступает и снова накрывает тебя с головой. Сначала Телиси ощутила только темноту.                    Абсолютную, плотную, словно кто-то завязал ей веки чёрной тканью. Потом появились звуки — сначала далёкие и неразборчивые, словно она слушала их сквозь толщу воды. А затем мир ворвался в её сознание со всей жестокостью реальности.       Где-то совсем рядом мерно капала вода — кап, кап, кап… Удары были ритмичными, гипнотическими. Где-то дальше, за тонкой преградой, шумел лес. Воздух был влажным до предела — казалось, можно протянуть руку и ощутить, как капли оседают на коже, холодные и живые.       И дым. Слабый, едва уловимый запах тлеющей коры, смешанный с чем-то горьким, травянистым. Кто-то жёг костёр в месте, где дождь не должен был позволить огню существовать.       «Где я?»       Телиси попыталась пошевелиться — и мир взорвался болью. Боль была не одной — она состояла из множества оттенков. Самая острая, доминирующая, пульсировала в левом боку, там, где рёбра сходились к груди. Каждое движение, даже самый крошечный вдох, заставляло мышцы сокращаться, а рану — напоминать о себе глухим, ноющим огнём. Вторая боль — тупая, разлитая — охватила всё тело: ноги гудели, словно по ним прошлись тяжёлые камни, руки дрожали мелкой предательской дрожью, а голова казалась набитой мокрым песком — тяжёлой и чужой.       Она с трудом подняла руку — та слушалась плохо, с задержкой, словно ей приходилось преодолевать сопротивление невидимой воды. Пальцы нащупали грубую, но тщательно наложенную повязку. Свежие листья окаймляли края раны, издавая характерный горьковатый запах целебных трав. Кто-то знал своё дело.       Телиси резко распахнула глаза и тут же зажмурилась. Даже тусклый, тлеющий свет углей в маруи ударил по зрачкам так, будто она посмотрела на солнце. Глаза слезились, перед ними плыли фиолетовые круги — сказывалось долгое пребывание в темноте. Она проморгалась, заставляя зрение привыкнуть.       Маруи была маленькой. Телиси сразу поняла, что это не дом кого-то из клана Оматикайя. Здесь всё было иначе — беднее, неуютнее, но при этом в каждой детали чувствовалась рука человека, привыкшего к одиночеству. Стены, сплетённые из гибких ветвей и широких листьев, слегка покачивались в такт ветру — где-то наверху, за пологом, завывала ночная Пандора. В углу лежал аккуратно свёрнутый спальный мешок из шкуры шестиногого зверя, рядом — пара глиняных плошек и деревянная миска с остатками какого-то варева. Никаких украшений. Никаких охотничьих трофеев. Только маленький амулет на верёвке, висящий на одном из шестов, — резной лист неизвестного дерева.       Это дом отшельника.       Девушка приподнялась на локтях, и мир качнулся. Пол маруи поплыл под ней, а стены на секунду накренились, словно хижина была кораблём в шторм. Тошнота подкатила к горлу, но Телиси сдержалась, крепче вцепившись в плетёный пол. Повязка на груди натянулась — от этого движения рана отозвалась не столько болью, сколько тянущим, ноющим ощущением, будто внутри что-то медленно разрывали.       «Что со мной случилось? Где теперь искать всех? Что с Пауком и остальными?»       Последнее воспоминание было рваным, как старая рана. Выстрел, от которого воздух вышибло из лёгких. Падение. Кровь — горячая, липкая, текущая по руке. И крик. Кажется, она кричала. Или это кто-то другой был?       Телиси заставила себя сесть. Тело взбунтовалось — заломило спину, ноги затряслись, а голова снова пошла кругом. Но она удержалась. Сжала челюсти так сильно, что заскрипели зубы, и переждала приступ слабости.       Повязка на животе была влажной. Она опустила взгляд — тёмное пятно проступало сквозь листья, но оно не увеличивалось. Значит, кровь остановили вовремя. Ранение было серьёзным, но не смертельным — по крайней мере, сейчас.       С трудом, цепляясь за стены и дыша через раз, Телиси поднялась на ноги. Колени дрожали, как у новорождённого зверька, не умеющего ходить. В мире было слишком много звуков — ветра, треска углей где-то внизу. Слишком много запахов — дыма, влаги, целебных трав и… чужого тела. Кто-то был рядом. Кто-то, кто не принадлежал её клану.       Она шагнула к выходу — то есть к пологу из листьев, закрывавшему проём маруи. Рука дрожала, когда она отодвигала его в сторону.       Ночь встретила её свежестью. Дождь только что закончился — небо ещё было затянуто тяжёлыми тучами, но где-то на востоке они уже начинали светлеть. Воздух пах мокрой землёй, размоченной корой и чем-то сладким, цветочным — ночная флора Пандоры раскрывала свои бутоны в темноте, и их аромат был таким густым, что его можно было пить.       Маруи висела на высоте примерно десяти метров. Внизу, прямо под ней, на небольшой полянке, очищенной от папоротников и валежника, горел костёр. Небольшой, аккуратный — явно разведённый опытной рукой. Пламя было невысоким, почти тлеющим, но давало достаточно света и тепла, чтобы вокруг него можно было сидеть и не мёрзнуть в сырую ночь.       А возле костра сидел молодой На’ви.       Телиси замерла, вглядываясь в него, пытаясь оценить опасность. Он был крупнее неё — широкие плечи, длинные руки, мощная шея. Его кожа, освещённая пламенем костра, отливала глубоким, почти чёрным синим — таким, какой бывает у На’ви, рождённых глубоко в лесу, где солнечный свет редко пробивается сквозь многоярусный полог. Дреды были длинными, спутанными — явно нечесаными уже несколько дней — и кое-где перехвачены тонкими кожаными ремешками с маленькими костяными бусинами.       Он сидел неподвижно, скрестив ноги, и медленно помешивал что-то в глиняной плошке длинной деревянной ложкой. Движения были плавными, почти ленивыми — как у человека, который никуда не спешит и привык, что лес вокруг него подчиняется своим, только ему известным законам.       На его поясе висело короткое копьё с наконечником из обсидиана. Рядом, на земле, лежал лук — простой, без украшений, но сделанный с большим умением.       Телиси напряглась. Её правая рука инстинктивно потянулась к бедру, к тому месту, где обычно висел охотничий нож. Но ножа не было. На ней вообще не было ничего, кроме повязки на груди и набедренной повязки.       «Я безоружна. И слаба. Если он захочет причинить мне вред…»       — Не бойся, — сказал незнакомец, подняв медленно голову. Голос был ровным, без намёка на угрозу или насмешку. Низки, спокойный. — Если бы я хотел причинить тебе зло, ты бы не проснулась.       Телиси не ответила. Она стояла на пороге маруи, вцепившись пальцами ног в плетёный пол, и сверлила его взглядом. Золотые глаза На’ви — незнакомца — отражали пламя костра, и в них не было ни страха, ни вызова, ни даже особого интереса. Он смотрел на неё так, будто ждал, что она что-то сделает или скажет, и был готов к любому исходу.       — Спускайся, — добавил он после паузы. — Не разговаривать же на расстоянии. А я к тебе не полезу.       В его голосе промелькнула лёгкая усмешка. Или только показалось?       Телиси сжала челюсть. Гордость требовала немедленно потребовать ответы, выяснить, кто он и что здесь делает. Но тело, предательское тело, напоминало о себе тупой болью в боку и дрожью в коленях.       Она начала спускаться.       Лестница из лиан, ведущая от маруи к земле, была старой, потрёпанной — некоторые ступени прогибались под её весом, угрожающе скрипя. Телиси двигалась медленно, переставляя ноги с осторожностью, на какую только была способна. Каждый шаг давался с трудом — икры горели, спина ныла, а рана на груди пульсировала в такт сердцебиению. Она то и дело хваталась за боковые верёвки, чтобы не упасть, и мысленно проклинала свою слабость.       На земле было теплее. Почва ещё дышала недавним дождём, влажная и мягкая, но рядом с костром она успела подсохнуть, и Телиси почувствовала под ногами не грязь, а сухую, чуть прогретую землю. Костерок грел — она ощутила тепло даже на расстоянии нескольких шагов. Незнакомец сидел к ней в профиль, и теперь, вблизи, она рассмотрела его лучше. На его коже было только несколько тонких белых шрамов на предплечьях, похожих на следы когтей. На лице — ни одной линии, ни одного знака клана. Ничего, что могло бы выдать его происхождение.       «Кто же ты?»       Она остановилась в трёх шагах от костра, держась на безопасном расстоянии. Её тело всё ещё было напряжено, готовое к прыжку, хотя она понимала, что в таком состоянии даже против безоружного противника у неё нет шансов.       — Кто ты? — спросила она, и голос прозвучал хрипло — в горле пересохло, словно она не пила несколько дней. Мужчина поставил ложку, взял плошку, подул на содержимое и протянул ей.       — Сначала поешь. Потом поговорим.       — Я не буду ничего есть, пока…       — Будешь, — спокойно перебил он. — Иначе упадёшь в обморок прямо сейчас, и мне придётся тащить тебя обратно в маруи. А у меня спина болит после того, как я тащил тебя сюда первый раз. Ты тяжёлая. Телиси моргнула. Она не ожидала такой прямоты.       — Ты… принёс меня сюда?       — А кто же ещё? Ты вряд ли сама бы приползла. Ты была без сознания, когда я тебя нашёл. Истекала кровью. Рана глубокая.       Телиси почувствовала, как внутри поднимается странная смесь чувств — облегчение, благодарность, стыд.       — Ты потеряла много крови, — продолжал он, кивнув на её повязку. — Я остановил её, промыл рану отваром и наложил повязку. Ты была без сознания три дня.       Телиси опустила взгляд на свою грудь. Повязка была грязноватой, но чище, чем можно было ожидать. От листьев исходил знакомый горьковатый запах — сок дапофета, один из лучших природных антисептиков в этом лесу. Значит, он разбирается в травах. Или просто повезло найти нужное растение.       — Зачем? — спросила она. — Зачем ты спас меня? Ты меня не знаешь. Я тебе никто.       Мужчина посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его золотых глазах отражались угли костра, и на секунду Телиси показалось, что они светятся изнутри каким-то древним, нечеловеческим светом.       — А зачем птица поёт на рассвете? Зачем дождь льет на сухую землю? — он пожал плечами. — Ты была ранена. Я умею лечить. Эйва свела наши пути. Этого достаточно.       Телиси не знала, что ответить. Слова застряли в горле — слишком много вопросов, слишком много подозрений, и в то же время — странное, необъяснимое чувство безопасности. Рядом с этим На’ви не хотелось защищаться. Не хотелось бояться.       Она взяла плошку.       Варево было горячим — пар обжёг пальцы, и ей пришлось переложить посуду в другую руку. Она подула, сделала маленький глоток. Что-то похожее на грибной суп, но с добавлением острых трав, от которых жгло губы и приятно покалывало язык.       — Спасибо, — выдохнула она, прежде чем успела подумать. — За… спасение. За то, что не оставил там. Не дал умереть.       — Не за что, — он снова взял ложку и продолжил помешивать варево. — Ешь. Силы нужны.       Телиси села на землю, стараясь не потревожить рану. Сначала она просто сидела, сжимая плошку в руках и глядя на огонь. Пламя танцевало, выбрасывая вверх оранжевые языки, и в его глубине ей мерещились лица — друзей, близких, Нетейама. Она вдруг осознала, что не знает, где они все. Живы ли. Мысль о них ударила под дых сильнее, чем пуля.       — Я должна идти, — сказала она резко, выпрямляясь. — Я должна найти близких. Они, наверное, думают, что я мертва. Или ищут. Я должна…       — Ты слишком слаба, — перебил он спокойно.       — Я сильная, — упрямо сказала она, хотя даже в собственном голосе не услышала уверенности.       — Это заметно, — в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Именно поэтому ты жива. Только сильные выживают после такого ранения. Но даже сильные иногда умирают от глупости. Если ты пойдёшь сейчас — ты рухнешь в джунглях, и вряд-ли всё закончится так же удачно.       — И долго я, по-твоему, должна здесь сидеть? — огрызнулась Телиси, но больше от бессилия, чем от злости.       — Хотя бы до утра. Или пока рана не перестанет кровоточить. Посмотрим, как пойдёт заживление.       Она хотела возразить, но тело вдруг напомнило о себе с новой силой. Голова закружилась, в глазах потемнело, и ей пришлось опереться рукой о землю, чтобы не упасть. Мир на секунду накренился, и Телиси услышала, как где-то далеко — или близко? — стучит её собственное сердце. Слишком быстро. Слишком слабо.       — Вот видишь, — сказал он тихо. — Останься. Хотя бы на один день. Я не трону тебя. Честное слово охотника, если хочешь.       — Но ты же не охотник? — она подняла на него взгляд. — Ты говорил, что умеешь лечить.       Он промолчал. Только усмехнулся уголком губ и снова взялся за ложку. Телиси поднесла плошку к губам и сделала ещё глоток. Горячее варево разливалось по горлу, согревая изнутри. Она вдруг поняла, что очень хочет есть — не просто так, а по-настоящему, до боли в желудке. И спать. И чтобы этот странный, молчаливый На’ви перестал смотреть на неё так, будто читает её мысли.       — Ладно, — сказала она тихо. — Одну ночь. Или… день. Потом я уйду. С рассветом.       Он ничего не ответил. Но плечи его чуть расслабились. Они сидели у костра — двое незнакомцев, заброшенных судьбой на одну поляну. Слушали, как капает вода с листьев. Как где-то далеко кричит ночная живность. Как трещат угли, выбрасывая в темноту снопы искр.       Телиси доела варево, поставила пустую плошку на землю и откинулась назад, опираясь на руки. Ноги вытянула к огню — тепло разливалось по мышцам, расслабляя их, снимая напряжение. Рана ныла, но глухо, отстранённо — словно болело не её тело, а чужое.       — Как тебя зовут? — спросила она, глядя на тлеющие угли.       — Такук, — ответил он просто.       — Такук, — повторила девушка, пробуя имя на вкус. — Я Телиси.       — Знаю, — мужчина кивнул. — Ты говорила во сне. И плакала. Звала кого-то. Нетейам, кажется.       Телиси вздрогнула услышав это имя. Она молчала, кусая губу. В груди глубоко, где-то в районе сердца — поднималась комком горечь. Она так давно его не видела. Целую вечность. «Я найду его. Я обязательно найду их всех.»       Но сейчас она не могла даже встать без головокружения. Телиси легла прямо на землю, подложив под голову сложенные руки. Костерок грел бок, небо над головой постепенно светлело — ночь кончалась. Где-то далеко-далеко, за многоярусным пологом джунглей, вставало солнце.       — Такук, — сказала она, уже закрывая глаза.       — Мм?       — Спасибо. Ещё раз. Я… запомню это. Он ничего не ответил. Только подбросил в костёр ещё одну ветку, и та зашипела, застрекотала, выбрасывая фонтаны искр. Телиси уснула почти сразу — провали лась в темноту без сновидений, без криков, без боли. Впервые за долгое время — спокойно.

***

      Утро пришло внезапно.       Не так, как в деревне, где тебя будят голоса соплеменников, запах готовящейся еды и детский смех. Здесь, в глубине джунглей, утро началось с крика стингбата — резкого, пронзительного, похожего на скрежет металла по камню. Телиси вздрогнула, распахнула глаза и несколько секунд не понимала, где находится.       Потом память вернулась.       Костёр догорел, оставив после себя кучку серого пепла и несколько тлеющих угольков. Над поляной стелился туман — густой, молочный, такой плотный, что ветки ближайших деревьев казались размытыми тенями. Воздух был влажным до предела — каждый вдох наполнял лёгкие прохладой и запахом мокрой коры, прелых листьев и сладковатого гниения, которое всегда сопутствует джунглям после дождя.       Телиси села. Тело ныло — спина затекла от сна на твёрдой земле, шея болела от неудобной позы. Но голова уже не кружилась, и рана, когда она осторожно коснулась повязки, почти не болела. Только саднила, когда она делала глубокий вдох.       Лучше. Намного лучше.       Такука у костра не было.       Телиси огляделась — пустая поляна, догоревший костёр, ни малейшего движения.       А потом она услышала шаги.       Такук вышел из-за деревьев мягко, почти бесшумно — На’ви его размера не должны были двигаться так тихо. На плече у него висела сумка из сетки, доверху набитая чем-то зелёным и бурым. В руке он нёс длинную палку — не копьё, скорее посох, с раздвоенным на конце, к которому была привязана связка каких-то корней.       — Ты встала, — констатировал он, бросив на неё быстрый взгляд. — Хорошо. Идти сможешь?       — Смогу, — ответила Телиси, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали — меньше, чем вчера, но всё ещё заметно. — Но сначала мне нужно… привести себя в порядок. И нормально поесть. Твоя вчерашняя каша — это не еда.       Она сказала это резче, чем хотела, но Такук только хмыкнул.       — Избалованная, — усмехнулся мужчина, но без осуждения. — Ты права. Свежие фрукты и травы помогут тебе восстановиться быстрее. Я как раз собирался идти в лес.       — Ты пойдёшь со мной? — удивилась она.       — А ты сама справишься, если на тебя нападёт кто снова?       Телиси промолчала. Честно говоря она не была уверена что отобьётся даже от змееволка, если тот вдруг нападёт почуяв ее кровь и слабость.       — Хорошо, — кивнула она. — Идём. Но я не хочу быть обузой.       — Будешь, куда ты денешься, — Такук повернулся и зашагал в глубь леса, даже не проверив, идёт ли она за ним.       Телиси, стиснув зубы, двинулась следом.

***

      Джунгли Пандоры днём были произведением искусства — опасным, смертоносным, но невероятно красивым.       Солнце, пробиваясь сквозь многоярусный полог, рассыпалось на тысячи золотых лучей, которые танцевали на влажных листьях, превращая каждый куст в мерцающую драгоценность.       Такук шёл впереди, легко переступая через корни, огибая кусты колючей лозы и иногда останавливаясь, чтобы сорвать какой-нибудь лист или показать Телиси на то или иное растение. Он ничего не спрашивал о том как Телиси получила рану, почему оказалась одна посреди леса, из какого клана и так далее. И это радовало.       — Это суми, — говорил он, срывая мясистый фиолетовый стебель. — Корень съедобный. Вкус как у водяного ореха, только слаще. А листья ядовитые — если съешь, язык распухнет так, что задохнёшься.       — Я знаю зачем это растение нужно, — сказала Телиси, внимательно разглядывая стебель. — Соком листьев охотники натирают наконечники стрел. Парализует мелкую дичь. Крупную — тоже, но не сразу, успеет убежать.       Такук удивлённо вскинул брови.       — Ты я вижу неплохо разбираешься в растениях, — он бросил стебель в сумку и пошёл дальше.       Телиси мысленно поблагодарила тсахик и Кири за их уроки в своё время. Она шла за Такуком, осторожно ступая по скользкой после дождя земле, и впервые за два дня чувствовала себя почти нормально. Рана саднила, но не остро — скорее, как напоминание о том, что она жива и может двигаться. Мышцы слушались, голова была ясной, и даже влажный воздух, такой тяжёлый и душный, казался сейчас благословением.       — Такук, — позвала девушка, когда они остановились у небольшого ручья, чтобы набрать воды.       — Мм?       — Ты говорил, что из клана Каме’тир. Но ты не похож на целителя.       Мужчина опустился на корточки, зачерпнул ладонями воду, поднёс ко рту. Телиси последовала его примеру — вода была ледяной, чистой, с лёгким привкусом железа.       — А на кого я похож? — спросил мужчина, вытирая рот тыльной стороной ладони.       — На охотника. Одиночку. Может, воина, который ушёл из клана. Но не на целителя.       Такук усмехнулся — впервые за всё время улыбнулся по-настоящему, и от этого его суровое лицо вдруг стало почти милым.       — Я и есть охотник, — сказал он. — И воин. И целитель. И отшельник. И, иногда, поэт. Но это не пригодится в джунглях.       Он поднялся, отряхнул колени.       — Я из клана Каме’тир, это правда. Мой клан живёт далеко отсюда — на западе, там, где деревья такие высокие, что верхушки уходят в облака и теряются там навсегда. Клан Каме’тир всегда был маленьким. Но нас уважали. Приходили за лечением, за советом, за травами, которые растут только в наших лесах.       — И ты был одним из них, — тихо сказала Телиси, садясь на гладкий камень у ручья.       — Был. Пока однажды не услышал голос Эйвы.       Такук замолчал. Он смотрел куда-то в сторону — на воду, текущую по камням, на рыб, мелькающих в её глубине, на солнечных зайчиков, скользящих по листьям. Но взгляд его был пустым, будто он видел что-то другое, далёкое, доступное только ему.       — Я проснулся ночью, — сказал он медленно. — Было тихо. Даже ночные звери молчали — такое иногда бывает, когда Эйва говорит. И я услышал… не слова. Не голос в привычном смысле. Это было как понимание. Понимание того, что моё место — не в деревне. Что я должен уйти. В лес. Один. Чтобы научиться слышать то, что не слышат другие. Чувствовать то, что никто другой не чувствует.       Он провёл рукой по стволу ближайшего дерева — коснулся коры, покрытой блестящим мхом, и мох дрогнул, выпуская облачко спор, засверкавших в воздухе как крошечные бриллианты.       — Я ушёл в тот же день. Без предупреждений. Без прощаний. Взял копьё, лук, несколько кореньев на дорогу — и всё. Шёл на запад, потом на север, потом на юг. Куда ноги несли. Искал место, где голос Эйвы будет громче.       — И нашёл? — спросила Телиси шёпотом.       Такук повернулся к ней, и в его глазах было что-то такое, от чего по спине пробежал холодок.       — Голос Эйвы везде одинаковый, — сказал он. — Вопрос не в том, где ты находишься. Вопрос в том, научился ли ты слушать. Я учился два цикла. И до сих пор не уверен, что научился.       Телиси молчала, переваривая услышанное. Она смотрела на Такука — на его спутанные дреды, на белёсые шрамы на предплечьях, на амулет в виде листа на шее — и понимала, что стоит перед кем-то совершенно необычным. Не просто отшельником. Не просто целителем. Кем-то, кто нашёл свой путь за пределами всех известных ей троп. Хотелось бы и ей найти свой.       — Не скучаешь? — спросила она. — По клану? По… народу?       Такук пожал плечами.       — Иногда. Особенно ночами, когда костёр трещит и кажется, что рядом кто-то есть, но ты поднимаешь голову — и никого. Только лес. И звёзды. И ты один.       Такук отвернулся, снова зашагал вперёд, и Телиси поспешила за ним, чувствуя, что этот разговор закончен. По крайней мере, на сегодня.       Они вышли на небольшую поляну, залитую солнцем. Здесь, в отличие от остального леса, не было густого подлеска — только мягкая, как пух, трава, усыпанная мелкими жёлтыми цветами. А в центре поляны росло дерево, которое Телиси узнала сразу — фруктовое дерево Селии, его плоды были лакомством для всех На’ви от мала до велика.       — Отлично, — сказал Такук, довольно кивая. — Я знал, что здесь оно есть.       Он ловко вскарабкался на ствол — движения его были плавными, почти грациозными, несмотря на крупное тело. Через минуту он уже спрыгнул вниз, держа в руках три больших фиолетовых плода.       — Держи, — кинул один Телиси.       Она поймала плод, поднесла к лицу. От него пахло сладко, с лёгкой кислинкой.       Телиси откусила. Мякоть была нежной, сочной, тающей на языке. Сладкой, с чуть уловимой горчинкой. Вкус, который невозможно забыть.       — Хорошо, — сказала она, жуя. — Очень хорошо. Спасибо.       Такук уже вгрызался в свой плод, не стесняясь — сок тёк по подбородку, капал на грудь. Он выглядел почти смешно — суровый отшельник, уплетающий фрукт как голодный подросток.       Телиси вдруг улыбнулась. Впервые за два дня — искренне, легко, без усилий.       — Что? — спросил Такук с набитым ртом.       — Ничего, — она отвернулась, пряча улыбку. — Ты просто… не такой, каким я тебя представила сначала.       — А каким ты меня представила?       — Опасным, — честно сказала она. — Молчаливым убийцей, который живёт в лесу и никого не подпускает к себе ближе, чем на длину копья.       Такук проглотил кусок, вытер подбородок тыльной стороной ладони.       — Ну, опасный я, это да. — Он вдруг шагнул к ней, и Телиси невольно напряглась, но он лишь протянул руку и вытер с её щеки пятнышко сока. — И молчаливый. Но не убийца. Во всяком случае, не тот, кто убивает ради забавы.       Его пальцы были тёплыми и грубыми, покрытыми мелкими шрамами и мозолями. Когда он отстранился, на коже Телиси осталось ощущение тепла — такое же, как от костра в холодную ночь.       — Пойдём, — сказал он, отворачиваясь. — Нам ещё целебный мох нужно найти. Для твоей раны.

***

      Они собирали травы ещё около часа. Такук показывал Телиси, какие растения годятся для еды, какие — для лечения, какие лучше обходить стороной. Он говорил мало, но каждое его слово было весомым — чувствовалось, что он не просто знает лес, а живёт в нём, дышит им, слышит его пульс.       Телиси слушала, запоминала, помогала — срывала листья, выкапывала корни, складывала в сетчатую сумку, которая быстро наполнялась.       — Ты быстро учишься, — заметил Такук, когда она без подсказки отличила ядовитый стебель от съедобного.       — Я охотница, — ответила она, пожимая плечами. — Мы привыкли замечать детали. От этого зависит жизнь.       — И смерть, — добавил Такук.       Они вышли к небольшому озеру — или, скорее, к широкой заводи, где вода была тёмной и спокойной, отражая кроны деревьев.       — Здесь можно передохнуть, — сказал Такук, опуская сумку на землю. — Вода чистая. Если хочешь, умойся. Приведи себя в порядок.       Телиси подошла к воде, опустилась на колени. Отражение в тёмной глади смотрело на неё — исхудавшее лицо, спутанные волосы, тени под глазами. Она провела рукой по щеке — кожа была шершавой, сухой. Три дня без нормального питья и еды сделали своё дело.       Она зачерпнула ладонями воду, плеснула в лицо. Холодная, бодрящая. Провела мокрыми пальцами по волосам, распутывая колтуны.       — Лучше, — сказала она, возвращаясь к Такуку. — Намного лучше.       Он кивнул, не глядя на неё — он сидел на камне, очищая корень от земли.       — Рана как? — спросил На’ви.       — Саднит, но не болит, — Телиси коснулась повязки. — Ты хорошо её обработал. Вчера я думала, что умру.       — Не умерла же, — сказал Такук, разламывая корень на мелкие кусочки. — И не умрёшь. Если, конечно, не сделаешь глупость.       — Какую?       — Например, не решишь уйти прямо сейчас, посреди дня, когда солнце в зените и хищники спят, а потом вдруг проснутся, а ты будешь в десяти километрах от любой безопасной маруи.       Телиси хмыкнула, улыбнувшись уголком губ.       — Ты очень настойчиво пытаешься меня удержать, — заметила она. — Почему? Я для тебя обуза. Тратишь на меня травы, время, делишься едой. Зачем тебе это? Ты мог просто оставить меня у реки.       Такук замер. На несколько секунд он застыл неподвижно — даже дыхание, казалось, остановилось. Потом медленно поднял голову и посмотрел на Телиси долгим, пронзительным взглядом.       — Потому что Эйва привела тебя ко мне, — сказал он тихо. — Не я тебя нашёл. Она. И если я отпущу тебя сейчас, до того, как ты окрепнешь, то предам не тебя. Предам её.       От его слов по коже побежали мурашки. Телиси вдруг остро осознала, что стоит на пороге чего-то большего, чем просто случайная встреча в джунглях. Что-то связало её с этим странным отшельником — нить, которую она не видела, но чувствовала кожей.       — Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я останусь. До завтра. Пока рана не затянется окончательно. Но потом я уйду. Обещаю.       Такук кивнул, возвращаясь к своим корням.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда нам нужно больше трав. И фруктов. И…       Он не договорил.       Телиси тоже услышала это — гул. Низкий, вибрирующий, похожий на отдалённый гром, но не с неба, а откуда-то с востока. Гул нарастал, становился громче, ближе.       — Что это? — спросила Телиси, оглядываясь.       Такук вскочил на ноги, выхватил копьё.       — Не знаю, — сказал он, вглядываясь в кроны деревьев. — Но это идёт сюда. И быстро.       Гул превратился в рёв — громкий, раскатистый, похожий на звук падающей воды. И в этом рёве Телиси вдруг услышала нечто знакомое. Нечто, от чего сердце её подпрыгнуло, а в горле пересохло.       — Нет… — прошептала она. — Не может быть…       Из-за деревьев вырвалась тень.       Огромная, светло синяя, с двумя парами кожистых крыльев, сложенных в полёте. Четыре жёлтых глаза, сверкнувших на солнце. Пасть, полная клыков.       Икран.       Телиси узнала его сразу — по характерному шраму на левом крыле, по изогнутому гребню на челюсти, по тому, как он держал хвост — поднятым вверх, как флаг.       — Дамза! — закричала она, бросаясь вперёд, забыв о боли, об осторожности, о ране, которая едва не разошлась от резкого движения.       Икран спикировал вниз, едва не задев крыльями верхушки деревьев, и приземлился на поляну с такой силой, что земля содрогнулась. Когтистые лапы вонзились в мягкую траву, оставляя глубокие борозды.       Телиси бежала к ней, спотыкаясь о корни. В глазах стояли слёзы — от боли, от радости, от облегчения.       Она упала на колени прямо перед мордой икрана, обхватила ее шею руками и прижалась лицом к тёплой коже.       — Ты жива, — прошептала она, чувствуя, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с соком фруктов и утренней росой. — Ты нашла меня. Дамза… милая… ты вернулась.       Икран вздохнул — глубоко, всем телом, от кончика хвоста до последнего позвонка — и шумно выдохнул. Ее огромный язык, шершавый как наждак, скользнул по плечу Телиси, лизнул повязку. Нежно — насколько может быть нежен шестиметровый летающий хищник.       — Я думала, что потеряла тебя, — всхлипнула Телиси. — Думала, ты погибла…       Дамза фыркнула, выпустив облачко тёплого пара, и ткнулась мордой в её затылок, прижимая к себе. Это было объятие — неловкое, непривычное, но такое родное.       Такук стоял в тени дерева и молча смотрел на эту сцену. Его копьё опустилось. Руки дрожали — от напряжения, от неожиданности, от чего-то ещё, чего Телиси не могла бы назвать.       — Ты… — начал он хрипло. — Ты связана с ним? Через тсахейлу?       — Да, — Телиси подняла голову, не отпуская шею икрана. — Дамза — моя сестра по небу. Мы связаны уже давно. С тех пор, как я прошла Икнимайя.       Такук медленно подошёл ближе. Дамза скосила на него один глаз и замерла. На секунду Телиси испугалась, что икран нападёт. Но Дамза только принюхалась, издал низкий горловой звук — не рык, скорее предупреждение — и снова ткнулась мордой в волосы Телиси.       — Она не тронет тебя, — сказала Телиси, поглаживая чешую. — Она чувствует, что ты не враг.       — Как она нашла тебя? — спросил Такук, и в его голосе впервые прозвучало искреннее изумление.       — Я не знаю, — Телиси провела рукой по голове Дамзы, нащупывая куру. — Она всегда чувствует меня. На любом расстоянии. Даже когда нас разделяют горы и реки. Она… она часть меня.       Икран вздохнул, прикрыл глаза, и Телиси почувствовала, как через связь — тонкую, невидимую, но от того не менее реальную — в неё вливается спокойствие. Ее спокойствие. И уверенность.       Телиси поднялась на ноги, всё ещё поглаживая Дамзу. Боль в боку притупилась — лёгкий холодок, пробежавший по телу после воссоединения с икраном, словно заморозил рану, убрал её остроту.       Она повернулась к Такуку.       — Теперь я точно уйду, — сказала она уверенно. — С ней я смогу добраться до семьи. Она защитит меня, если будет нужно.       Такук смотрел на неё — и взгляд его был странным, смешанным. В нём было и облегчение, и что-то ещё, похожее на сожаление.       — Я знаю, — сказал он тихо. — Я не буду тебя держать.       Телиси вдруг шагнула к нему. На один шаг — быстрый, неловкий. И, не думая, обняла.       Объятие было коротким — всего на мгновение, пока Такук не успел опомниться. Она чувствовала его запах — дыма, трав и леса. Ощущала тепло его тела, такого живого, такого реального.       — Спасибо тебе, — прошептала она ему в плечо. — За всё. За то, что вытащил меня из лап смерти. За то, что не бросил и позволил остаться.       Она отстранилась и посмотрела ему в глаза — золотые, как само солнце, пробивающееся сквозь кроны.       — Ты необычный, Такук, — сказала она. — Эйва не зря привела меня к тебе. И не зря привела тебя ко мне.       Такук молчал. Его рука, покрытая шрамами и мозолями, поднялась, коснулась её щеки — легонько, почти невесомо.       — Иди, — сказал он. — Ищи свою семью. А я останусь здесь.       Телиси кивнула, сглотнула комок в горле и развернулась.       Дамза уже была готова лететь. Телиси легко запрыгнула ему на спину — привычное движение, отработанное до автоматизма. Нашла руками косу, соединила с ее куру.       — Эйва с тобой! — крикнул Такук, отступая в тень, потому что икран начал расправлять крылья — шесть метров кожистых перепонок.       — Береги себя, Такук! — крикнула Телиси в ответ. — Я не забуду тебя!       Дамза взревела — громко, раскатисто, так, что листья с деревьев посыпались дождём. Ее крылья ударили по воздуху, поднимая вихрь пыли и сухой травы, и они взлетели.       Телиси смотрела вниз. Такук стоял на поляне, задрав голову, и смотрел на неё — маленький, почти игрушечный среди гигантских деревьев.       Она махнула рукой.       Он не махнул в ответ.       Просто стоял и смотрел, пока синяя точка не растаяла в лазури, смешавшись с небом и облаками.       А потом вздохнул, подобрал с земли забытую сумку с травами, перекинул её через плечо и пошёл прочь.       В лес. Слушать его голос.       Ждать — или не ждать, он ещё не решил. Но в груди у него, где-то между рёбрами, горело маленькое, едва заметное пламя. То самое, которое называют надеждой.