All The Nights

Охота - это всегда куча нудного ожидания. В этот раз (а Дин уже был почти уверен, что это настоящая охота, а не охота от Чака) ждать появления призрака пришлось долго. Сэм уехал на импале вверх по склону к кладбищу, а Дин занял позицию у моста. С призраком должен был разбираться Дин, поэтому он взял дробовик, заряженный крупной солью, а Сэму оставил пистолет. Мобильная связь за пределами города работала плохо, но Сэм доложил, что на кладбище все еще ловит одна полоска. Звонки постоянно срывались, но они оставались на связи благодаря проходящим смс. Оказалось, что точное расположение могилы того рабочего с лесопилки нигде не сохранилось, да и сами надгробия на кладбище были едва различимы. Ранее они раскопали три наиболее вероятных варианта - на всех была одна и та же фамилия. План был такой: на закате Сэм сожжет кости в самой вероятной могиле (той, что подходила по датам), а Дин в это время будет следить за самим призраком у моста - если тот, конечно, явится. Если дух вспыхнет, значит, попали в цель. Если нет - Сэму придется жечь кости из других могил или завтра снова браться за лопаты. Главное не пережечь все кладбище.  В том, что Дин находился прямо на мосту, где происходили нападения, был очевидный риск, но он заверил Сэма, что будет осторожен и на сам мост не сунется, оставаясь на краю ущелья. И разумеется, он собирался бдительно осматривать местность. Сначала он думал спрятаться в кустах чуть выше по склону, но стало ощутимо холодать. Настоящая зима еще не наступила, все-таки только ноябрь, но в горах она всегда дышит в спину, и теперь, когда солнце клонилось к закату, в воздухе чувствовался мороз. Дин понял, что ему нужно двигаться, чтобы не замерзнуть, и начал мерить шагами тротуар перед самым мостом. Заряженный солью дробовик он держал наготове, стараясь прижимать его к боку, чтобы не пугать проезжающих мимо водителей. Дин притоптывал ногами, глядел как последние лучи заката гаснут за холмами. Колено, как назло, все еще поднывало. Теперь к нему присоединилось и бедро. Выглядело как немой укор ночи насчет его возраста. «Я просто немного замерз, - решил он. - Горячий напиток все бы исправил. Нужно было взять термос с кофе. Почему я его не взял?» Термос остался в Бункере.. ...а все потому, что обычно его собирал Кас. За последний год Кастиэль почти полностью взял на себя ответственность за его кофе. Он даже начал приносить Дину чашку свежего горячего напитка каждое утро, правда, вечно в этих крошечных фарфоровых чашечках пятидесятых годов. Те чашки, конечно, были маловаты - Касу стоило бы использовать нормальные кружки, - но Кас всегда брал именно сервиз хранителей: чашку, подходящее блюдце и даже ложечку. И сахара клал ровно столько, сколько нужно, и плескал капельку молока, как любил Дин (настоящего, жирного молока, а не этой бесполезной жижи, которую называют обезжиренным). Он приносил кофе Дину и ставил прямо под руку. И хотя порция всегда была на один глоток, Дин так и не собрался сказать, что в кружку влезло бы побольше. Наверное потому, что Кас все равно приносил вторую порцию через двадцать минут. Разумеется, Кас частенько приносил кофе и Сэму тоже. Но вот ведь совпадение: по большей части его кофейные смены странным образом совпадали именно с теми часами, когда выпить кофе приспичивало Дину.  Иногда, принося чашку, Кас заодно подлечивал все царапины и ссадины, что успевали накопиться у Дина за неделю. На самом деле, все эти докучливые боли - в колене, в плечах, в бедре - начали проявляться именно с того момента, как Кас ушел. Только сейчас до Дина дошло: возможно, эти еженедельные исцеления Кастиэля были связаны не только с охотничьими травмами. Возможно, Кас потихоньку оберегал обоих братьев от самого необратимого - старения.  «Ну, сейчас у него все равно нет сил, - подумал Дин. - Даже будь он здесь, он вряд ли смог бы починить мое колено». Но он все равно мог бы принести кофе. Он бы точно сварил этот кофе. Сварил бы и не забыл захватить термос. Он все равно был бы рядом, с ним можно было бы поговорить. Он мог бы стать тем самым третьим охотником. Стоял бы сейчас прямо здесь, бок о бок с Дином, или приглядывал бы за другой стороной моста. Они могли бы поболтать или хотя бы переписываться, и Дин мог бы сказать... Дин сказал бы... Дин закатил глаза. Опять началось: стоило ему подумать о Касе, как его душевное состояние опасно приблизилось к тому, что можно назвать молитвой. В последнее время это случалось на каждой охоте. Дин всегда пытался переключиться на что-то другое, но остановить мысли о Касе было все равно что пытаться остановить поезд длиной в милю. Неизбежно следом возникали три образа - почти как стоп-кадры из фильма: Первое - выражение лица Каса, когда Дин сказал... то, что он сказал. Второе - тон голоса Каса минуту спустя, когда тот ответил... то, что ответил. Всего лишь простой ответ, но с какой сокрушительной простотой он был произнесен. Кас просто сказал правду о том, как Дин себя вел. Этого было достаточно. Более чем достаточно.  И третье - тот взгляд за секунду до того, как он отвернулся. Этот блеск в его глазах.  «Я довел ангела до слез», - подумал Дин, и как всегда, эта мысль вызывала у него смесь глубокого замешательства. Везде говорят, что ангелы не плачут - что их глаза просто на это не способны, что у них нет такой связи с сосудом.  Конечно, у Каса в любом случае была ненормальная связь с сосудом. Да у него, если на то пошло, и сосуд-то был ненормальный. Его каким-то образом пересобрали или воссоздали заново после того, как он побывал в Пустоте. «А что, если я был прав?» - подумал Дин. (Он не стал развивать эту мысль дальше; лучше было не думать об этом слишком много.) Эта мысль, хоть он и держал ее расплывчатой, всегда вгоняла его в тоску. «А что, если я ошибся?» - последовала привычная следующая мысль, и от нее его, как обычно, почти подташнивало. Потому что, если Дин ошибся... Некоторые раны невозможно залечить. Некоторые вещи, будучи однажды сказанными, уже нельзя забрать назад. Некоторые раны не заживают. И Дин знал, что дружба, если ей пришел конец, обрывается навсегда. Дин вздрогнул в темноте у края моста, крепче сжимая дробовик; его пробрало ледяным ознобом. На мучительно долгий миг он снова увидел это перед глазами: Кас отворачивается, как предательски блестят его глаза… Он перехватил дробовик, нащупал в кармане куртки бутыль, открутил крышку и сделал быстрый глоток, на секунду зажмурившись. Горло обдало жаром.  Это означало, что его глаза были закрыты в момент нападения. Сильный удар по затылку застал его врасплох; Дин выронил и бутылку, и дробовик, пошатнувшись вперед. Слишком поздно он понял, что холод в воздухе не был обычным осенним похолоданием. Чертов призрак был здесь, и он умудрился подкрасться незаметно. Последовал еще один резкий удар в спину, от которого Дин рухнул на колени - и снова его протащило ближе к мосту. Существо стояло позади него, даже не приближаясь к мосту, и этого не было ни в одном рассказе свидетелей. Не было времени разбираться, что пошло не так, хотя в голове всплыли слова Сэма: «Даты немного разнятся». Они обсуждали только дни недели, но Дин должен был догадаться, должен был понять, что этот призрак не будет действовать по их шаблонам!  До Дина дошло: призрак рабочего буквально загоняет его на мост, как скот.  - Я туда НЕ пойду, - выплюнул Дин в лицо призраку, который оказался худым утопленником с длинными, липкими, мокрыми волосами. Тот снова бросился на него, вскинув руки и растопырив пальцы. Дин принял мгновенное решение и рванул в единственном направлении - мимо валуна с табличкой. К каменному фундаменту старой лесопилки. Призрак последовал за ним с невероятной скоростью, материализовавшись прямо в центре руин. Слишком поздно Дин вспомнил: этот парень проработал здесь всю свою жизнь. Здесь он будет в разы сильнее. И точно - секунду спустя в руках у призрака появилось новое оружие: топор, которым он вероятно пользовался при жизни.  «Вечно все идет наперекосяк», - подумал Дин, пятясь. И этим «наперекосяк» не всегда был Кастиэль - Каса давно не было рядом, а все равно все летело коту под хвост. На этот раз даже хуже, чем обычно, потому что хреново колено все-таки подвело: оно подогнулось, когда Дин отступал. Сорокалетний охотник без ангела, который мог бы каждую неделю окунать его в источник вечной молодости. Дин резко развернулся, чтобы бежать, но сустав снова пронзило острой болью. Его повело в сторону как раз в тот момент, когда тварь возникла прямо перед ним. Утопленник дернулся вперед; мокрые пряди качались вокруг бледного лица, голова дрожала на плечах, топор был занесен для удара. Дину пришлось запрыгнуть прямо на стену фундамента. Вспышкой мелькнула идея: перемахнуть через призрака и ловко приземлиться на соседнюю стену.  По крайней мере, таков был план. Когда он прыгнул, призрак прямо под ним вспыхнул ярким пламенем - видимо, Сэм нашел нужные кости. Но Дину это ничуть не помогло: колено подкосилось в момент толчка, и прыжок вышел слишком низким. При том что он был в огне, рабочий в последние секунды выбросил руку вперед и нанес один толчок - ровно настолько, чтобы Дин потерял равновесие при приземлении.  И Дин полетел вниз. Полетел не туда. Не внутрь старой мельницы, а с другой стороны каменной стены. В сторону реки.  Наступило ужасающее мгновение падения - миг, который длился слишком долго: тело ускорялось, а воздух со свистом бил в лицо. «Тупица, тупица, тупица!», - ругал себя Дин, вспоминая острые камни и бетонное основание водяного колеса на дне ущелья. На долю секунды в нем вспыхнула надежда: «Может, Кас меня поймает?» Но тут же вспомнил: Каса нет. «Ну вот и все», - подумал Дин. Он даже почувствовал облегчение от мысли, что все наконец-то закончится. Может, на этот раз он окончательно останется мертвым? Он врезался в поверхность с таким оглушительным, ударом, что поначалу был уверен: он приземлился на твердую землю. Ад, рай, чистилище или пустота - что бы ни ждало его впереди, земной путь был окончен. Но вместо этого он оказался под водой - под холодной водой. Весь воздух выбило из легких, его последний вздох превратился в несколько пузырьков. Он упал в реку. Он все еще был жив, и именно сейчас горный поток решил закрутиться.