All The Nights

Дин проснулся спустя какое-то время. Прошли часы? Минуты? Было темно и тихо, как в мавзолее. Где он? Он пошевелился, оглядываясь, и обнаружил, что лежит на деревянном полу в какой-то хижине, укутанный в несколько шерстяных одеял. Одно окно было заставлено мебелью. Из второго окна в комнату проникало очень бледное серое свечение - тусклое, сияние звезд на снегу. В воздухе чувствовался слабый запах древесного дыма, а из камина, который в остальном был совершенно черным, доносился крошечный отблеск  оранжевого цвета. Стояла полная тишина. Кас здесь. Кас был здесь и ушел, - подумал Дин. Все еще лежа в одеялах и глядя на этот оранжевый огонек, он попытался вспомнить, что произошло. Но он проснулся лишь наполовину, и детали были очень расплывчатыми. Приложив усилия, он сумел воскресить лишь несколько образов из реки и спасение. Кас спас меня, принес сюда, в эту хижину, а потом он... ушел? Просто оставил меня здесь? На мгновение Дин почувствовал себя странно подавленным, почти брошенным. Кас просто... ушел? Кас ведь тоже ушел от него в бункере несколько месяцев назад, верно? - он просто взял и ушел тогда, просто повернулся и пошел прочь... (Все остальные подробности этого события исчезли; все, что Дин действительно помнил сейчас в своем туманном полусонном состоянии, - это то, что он чувствовал себя покинутым). И Кас снова ушел сейчас - Но всплыло более четкое воспоминание: звук заикающегося голоса, говорящего: «Я найду тепло». И прикосновение очень холодных рук. Ангелам не бывает холодно, - подумал Дин. Или, по крайней мере, не должно быть. Острая тревога сжала его сердце, и он окончательно проснулся. Сев, Дин попытался осмотреться в тусклом свете. При движении верхнее одеяло соскользнуло с плеч, и от прикосновения зимнего воздуха по телу прошла сильная дрожь. Окно за книжным шкафом было разбито, и хотя шкаф помогал сдерживать основной напор ветра, ледяной сквозняк все равно пробирался внутрь. Было очень морозно. - Кас? - позвал Дин, оглядываясь. Теперь он увидел, что разбитое окно было не единственным источником холодного воздуха. Позади него была дверь, входная дверь хижины, и она тоже была приоткрыта.   Я найду огонь… Дин вскочил на ноги. При этом он обнаружил, что на нем больше нет его обычной одежды, он одет только в какую-то куртку и длинную вещь, свободно подпоясанную на талии. Он пощупал ее и сразу узнал по ткани: на Дине был плащ Каса, и да, под ним была темная куртка Каса тоже. Теперь Дин вспомнил что-то о переодевании из мокрой одежды. Кас поменялся с ним вещами, Кас пытался его вытереть... Кас даже нес его, не так ли? Воспоминания всплывали одно за другим. Дин огляделся, теперь уже гораздо более сосредоточенно. При слабом свете из открытой двери он смог разглядеть еще несколько деталей: его промокшие джинсы и рубашка валялись кучей в стороне вместе с какими-то жалкими на вид черными носками. Он потянулся, чтобы поднять один из носков, и обнаружил, что тот мокрый от снега и набит влажными сосновыми иглами. Это были те самые «хвойные мокасины», которые Кастиэль соорудил для Дина. Все еще держа бесполезный носок, Дин посмотрел на камин. Разве он не был пустым, когда они только пришли в хижину? Теперь он не был пустым. В нем лежало несколько поленьев, сложенных аккуратной пирамидой, и два нижних бревна слегка светились с нижней стороны. Это и был источник слабого оранжевого отблеска, который Дин заметил, когда проснулся. Прямо под бревнами лежал огарок свечи вместе с тонким бумажным пеплом, который разлетался от холодного ветра. Рядом с камином было сложено еще несколько поленьев, пара старых газет и коробок спичек. Дин положил носок. Он сразу понял, что произошло: Кас пытался разжечь огонь. В этой хижине, как и во многих других, у стены, видимо, лежали дрова для просушки, и Кас также нашел спички, вероятно, у камина. За эти годы Дину не раз приходилось ночевать в заброшенных лесных хижинах, и там почти всегда был камин, штабель дров у стены и спички где-то рядом. Но часто владельцы не оставляли щепок для розжига - тех самых критически важных мелких палочек, с которых начинается костер, - потому что их обычно легко набрать в лесу поблизости. Здесь растопки не было: ни мелких веточек, ни щепы - ничего, что помогло бы маленькому пламени гореть, пока большие бревна не нагреются и не схватятся.  Кас нашел дрова, нашел спички и попытался развести огонь, но большие бревна не загорелись. Тогда он попытался использовать газету и свечу, что было хорошей идеей. Но в такую холодную ночь с большими нерасколотыми бревнами этого оказалось недостаточно. Растопка, - подумал Дин. У него не было растопки - Кас? - снова позвал Дин, и тут вернулось воспоминание о ледяных руках Каса и о том, как золотой свет мерцал и гас. И стук зубов Каса, когда он шептал: «Я найду огонь». Ангелам не бывает холодно, - снова подумал Дин. Точнее, ангелам в полной силе. А что насчет ангела, который только что использовал остатки своей силы, чтобы согреть кого-то другого? Станет ли такой ангел человеком? Может ли потеря силы на самом деле лишить ангела тепла его собственного тела? Дин туже затянул пояс плаща, пошатываясь, поспешил к входной двери и распахнул ее настежь. Снаружи открылась мирная, залитая лунным светом сцена, словно с рождественской открытки. Перед хижиной была небольшая лужайка, покрытая сияющим полотном белого снега. Дальше начинался лес - темные хвойные деревья, каждое из которых было украшено аккуратными белыми снежными шапками на каждой ветке. Снег перестал падать, и небо прояснилось. Мир был залит серебром: звезды усыпали небо, а высоко наверху сияла идеальная белая луна.  И там, на снегу, была цепочка темных следов, уходящих к деревьям и в лес; а в стороне - другой набор следов, более шаткий, зигзагообразный, ведущий обратно; и, когда Дин вышел на заснеженное крыльцо, он наконец увидел это - там, в конце второй цепочки следов, на полпути к хижине, лежал Кас, уткнувшись лицом в снег. Рядом с его неподвижной фигурой была рассыпана охапка мелких палочек и веток: растопка.  - О нет, не вздумай, - прошипел Дин, спускаясь по деревянным ступеням и спеша к нему, не обращая внимания на жгучий холод снега на своих босых ногах. - Только попробуй. Даже не думай. - Он подбежал к Касу и опустился на колени рядом с ним. Кас был неподвижен, одет только в белую рубашку и темные брюки. - НЕТ, ты, ублюдок, - прорычал Дин, хватая Каса за плечо и бедро и грубо переворачивая его. Глаза Каса были закрыты, лицо ледяное и бледное, губы в лунном свете казались темно-синими. Дин знал, что нужно действовать быстро; время Каса наверняка истекало, время Дина тоже, и каждая секунда была на счету. Он схватил Каса за оба запястья, встал и на голом упрямстве потащил его к крыльцу, волоча по снегу так быстро, как только мог. Дин сделал всего три шага, когда понял, как он слаб. Он едва мог тащить Каса, и его снова начало трясти. Надо было взять одеяло, - подумал он, - надо было укутаться, - но возвращение за одеялом стоило бы драгоценных секунд. Он стиснул зубы, потянул, вложил в это все силы своего тела, выругался, и наконец Кастиэль начал скользить по снегу. У ступенек крыльца Дину пришлось сменить захват, просунув руки Касу под мышки. Было тяжело тащить его вверх по лестнице - Кастиэль казался сплошным набором длинных конечностей и тяжелого, очень тяжелого веса. Дину приходилось затаскивать его по одной ступеньке за раз, концентрируясь на каждой из четырех ступеней, бормоча проклятия под нос. Ступенек было четыре, и потому проклятий тоже было четыре: «Нет, не выйдет. Ты, ублюдок. Черт бы тебя побрал. Даже не смей», - и вот они уже на крыльце, на ровной поверхности. Дин услышал, как его голос сорвался, и теперь он твердил: «Давай, пожалуйста, пожалуйста», таща Каса по снегу к двери. Они вошли в хижину, к гнезду из одеял у холодного камина, и Дин все еще бормотал что-то при каждом рывке, чтобы не потерять темп: «Долг платежом красен верно, Кас?.. Ты тащил меня а я тащу тебя...» - и наконец ему удалось дотащить Кастиэля до очага. Дина трясло все сильнее, в ногах покалывало, и он отчаянно хотел проверить пульс у Каса. Но: Огонь, - подумал Дин. Огонь, огонь, огонь - это был единственный шанс Каса, единственный шанс Дина - Огонь. Кас делал именно то, что нужно: им отчаянно требовалась растопка. Это означало, что теперь Дину нужно пойти и забрать растопку. От этого осознания ему почти захотелось заплакать, но вместо этого он быстро набросил два одеяла на Каса, а третье накинул себе на плечи. Затем он заставил себя отвернуться, оставить Каса одного и снова выйти на мороз в снег. Он вышел, спустился по ледяным ступеням, пошел по снегу к рассыпанной кучке веток. Он ковылял кругами, ноги теперь зверски болели от ледяного прикосновения снега, и собирал каждую щепку, которую смог найти. Вскоре он понял, что не может одновременно держать растопку и придерживать одеяло на плечах, поэтому в итоге бросил одеяло на землю, свалил в него все ветки и связал в узел, используя одеяло как мешок. Ужасно, как быстро холод снова проникал в него. Через считанные секунды Дин содрогался от холода, ноги горели от боли, руки снова немели. Но он собрал растопку и заковылял обратно в хижину так быстро, как только мог. Оказавшись внутри и закрыв дверь, Дин подошел к камину, уже чувствуя такую неустойчивость, что едва мог удерживать свой сверток с ветками. Он знал, что еще даже не проверил Каса, и тошнотворная тревога крутилась в голове: а вдруг уже слишком поздно. Но если предположить, что не поздно и Кас жив (а он должен быть жив, просто обязан) - тогда огонь нужен Касу больше, чем проверка пульса. Огонь, - подумал Дин. Огонь, огонь, огонь, и побыстрее. Дин вытряхнул одеяло у края камина, с грохотом высыпав растопку. Затем ему пришлось нащупать коробок спичек и как-то умудриться его открыть, а после последовала долгая, ужасно раздражающая минута попыток зажечь спичку - онемевшие пальцы почти не слушались. В конце концов одна загорелась. При свете спички Дин наконец смог рассмотреть дрова. Оказалось, Кас сложил их довольно хорошо - пирамидальная расстановка была правильной стратегией. Быстрый осмотр растопки показал, что Кас также сумел собрать хорошую смесь мелких веточек и палок среднего размера, прежде чем сам стал жертвой холода. Дин онемевшими руками поспешно запихивал ветки и щепки под большие бревна. К счастью, благодаря тому, как Кас расположил дрова, внизу оставалось место для растопки, и Дин поймал себя на мысли: Как он узнал, что нужны ветки разного размера? Как он понял, как складывать дрова? Где ангелы учатся разжигать костер? Есть ли какой-нибудь ангельский отряд бойскаутов? Может, Кас научился этому еще в каменном веке? Или в холодные ночи библейских времен. Сколько еще миллионов вещей Кастиэль узнал за эти годы? Дин тряхнул головой, стараясь сосредоточиться. Все была на месте, он скомкал бумагу, все еще остро сознавая, что еще не осмотрел Каса, и понимая, что его собственная температура сейчас тоже не в норме. Ему удалось зажечь еще одну драгоценную спичку; бумага вспыхнула, затем мелкие веточки, а потом, к огромному облегчению Дина, и более крупные палки (это был решающий момент для костра). Яркое, устойчивое пламя пожирало нижние бревна. Огонь рос. Дин подполз к Касу и наконец позволил себе нащупать пульс на его шее, но обнаружил, что его собственные пальцы настолько онемели, что он все равно ничего не чувствует. - Я просто буду считать, что ты жив, - сказал он ему. - Потому что ты должен быть жив. Должен быть жив. - Белая рубашка Каса и его темные брюки насквозь промокли от снега. Теперь роли полностью поменялись, и теперь Дину нужно было снять с Каса мокрую одежду. - Это же вопрос терморегуляции, чувак, - сказал он ему, и от этих слов его почти разобрал смех, пока тревога снова не пронзила его так остро, что его чуть не вырвало. Непослушными руками Дину удалось расстегнуть ремень Каса и снять брюки. Мобильник Каса оказался в переднем кармане брюк. Дин и забыл, что телефон вообще существует, и жадно схватил его, но оказалось, что аккумулятор полностью сел. Он отложил его в сторону. Следующей была мокрая рубашка; пуговицы были ему не под силу, и в конце концов Дин просто сорвал рубашку с Каса, пуговицы разлетелись в стороны. Он бросил мокрую одежду Каса рядом со своей, сумел перекатить Каса на одеяло, а затем схватил края одеяла, чтобы подтащить Каса так близко к огню, как только смел.  Огонь теперь горел довольно хорошо, и Дин начал чувствовать надежду. Он потратил несколько минут, чтобы устроить Кастиэля на одеяле, положив его на бок, полностью обнаженного, лицом к пламени всего в нескольких футах. Затем Дин, которого сильно трясло, снял плащ и куртку и лег прямо позади Каса, оставшись только в боксерах. Кас был голым, Дин - почти; это не имело значения. Дин накрыл их обоих плащом, вторым одеялом, а затем третьим, оставив в одеялах просвет, рядом с огнем, чтобы тепло пламени могло греть лицо и грудь Каса напрямую.  - Вам, ангелам, лучше любить роль «маленькой ложки», - сказал он ему. Он прижался к спине Каса, просунул руку ему под шею, а другой рукой обхватил за талию. Кас казался буквально куском льда, и Дин ахнул от шока при контакте. Было почти больно прижиматься к нему, но Дин сделал это, и теперь Дина трясло так сильно, что он едва мог соображать. Костер потрескивал; он рос, и казалось, одно из больших бревен загорелось; но Дин чувствовал, что теряет сознание. Теперь все зависело от огня. Либо он разгорится и согреет их обоих, либо затухнет, и оба замерзнут. Кас хорошо сложил дрова и собрал растопку; Дин уложил ее и зажег огонь. «Мы сделали все, что могли», - прошептал Дин Кастиэлю, и в осознании того, что они все еще работали как слаженная команда, было что-то утешительное, несмотря на то, что один или другой из них был без сознания или почти без сознания весь вечер. Порознь или вместе, казалось, они все еще команда. Мы прошли свою дистанцию, - подумал Дин. Мы сделали свои ходы. Он закрыл глаза. Минуты ползли медленно. Дин лежал, обнимая ледяного Кастиэля, дрожал, чувствовал, как стучат зубы, волновался и в конце концов начал проваливаться в забытье. *** Отблеск огня стал ярче; воздух наполняло лучистое тепло. Нас обоих так трясет, что можно было бы уже и согреться, - подумал Дин. В этой мысли было что-то настолько странное, что он сонно очнулся и обнаружил, что Каса на самом деле трясет. Кас жив! Дин чуть не разрыдался от облегчения. Он сказал вслух Касу: «Ты жив, ублюдок». Кас не ответил, но Дин прижал его еще крепче, уткнувшись лицом в затылок Каса, бормоча: «Ты жив. Ты жив». Полежав еще немного и подрожав вместе с Касом, Дин сумел поднять голову и заглянуть через плечо Каса, чтобы оценить обстановку. Огонь горел прекрасно, все три больших бревна хорошо разгорелись и ревели. На самом деле костру скоро понадобятся новые дрова. В конце концов Дину даже пришлось заставить себя вылезти из гнезда из одеял, чтобы подбросить дерева в пламя. Затем он провел несколько минут, глядя на Кастиэля и беспокоясь о том, что тот не проснулся. В конце концов он решил перевернуть Каса, чтобы подставить его все еще ледяную спину к огню, исходя из теории, что замерзших ангелов нужно регулярно поворачивать для более равномерного прогрева. Был также вопрос о том, на каком расстоянии от пламени он должен находиться; Дин хотел, чтобы Кас был достаточно близко к огню, чтобы согреться, но не настолько, чтобы на коже пошли волдыри. Все это требовало тщательных раздумий, а поскольку Дин и сам все еще довольно сильно замерз и не соображал четко, ему пришлось долго смотреть на Кастиэля, осторожно двигая его руки и ноги туда-сюда, пытаясь понять, как лучше его уложить.  Когда Кас наконец был устроен так, как Дину нравилось, Дин снова прижался к нему. На этот раз они оказались лицом к лицу: Кас спиной к огню, Дин снова дальше от пламени, обхватив Каса рукой за талию. Поза «ложек» в таком положении не получалась, но было ясно, что им все равно нужно быть как можно ближе друг к другу, поэтому Дин умудрился пяткой протащить ногу Каса между своими ногами. Затем он снова подсунул руку Касу под голову, другой обхватил за пояс и притянул его к себе. Все это могло бы быть удобной позой, даже расслабляющей, если бы Дин не чувствовал себя таким растерянным и встревоженным, и если бы Кастиэль не был в таком глубоком беспамятстве. Но, по крайней мере, Каса теперь стабильно трясло. Так что Дин позволил себе немного расслабиться. Как только он расслабился, он провалился в сон. *** Дин дремал, просыпался и снова дремал - череда коротких снов, каждый из которых мог длиться часы или всего несколько минут. Казалось невозможным определить, сколько времени проходит. Ночь казалась бесконечно долгой, бревна всегда сгорали пугающе быстро, и хотя прямо у камина было тепло, арктический холод всегда, казалось, витал совсем рядом, прямо за кольцом света от огня. Каждый раз, просыпаясь, Дин пытался заставить себя проверить спину и лицо Каса; Дин звал его по имени, проверял пульс на шее, щупал пальцы рук и ног и пытался получше укутать его одеялами. Еще дважды Дину даже удалось снова «повернуть» Каса, перекатывая его, чтобы подставить огню другой бок.  В конце концов Кас стал ощутимо теплее. Он даже перестал дрожать. Но он все равно не просыпался и не откликался на имя. Это беспокоило настолько, что Дин наконец снова сел, чтобы просто посмотреть на него, встревоженный. Была ли эта глубокая кома каким-то ангельским последствием полной растраты благодати? Случалось ли такое с Кастиэлем раньше? Стал ли Кас теперь полностью человеком только потому, что решил отдать остатки сил, чтобы согреть Дина? В этом определенно была вина Дина, в этом не было сомнений, но что именно сейчас происходит с Касом? Почему он не проснулся? Дин копался в памяти, пытаясь собрать воедино информацию о том, как работает благодать и что происходит с ангелами, когда она исчерпана. Почему он никогда не просил Каса прояснить все это? Было ли это похоже на тот раз, когда Каса унесло в океан? Или это больше походило на историю с украденной благодатью? Почему, собственно, Кас в последнее время терял силы? А тот раз, когда он умер, когда его проткнули мечом, и свет лился у него изо рта, совсем как у Джека, крылья сгорели в пепел прямо перед Дином - это случилось с ними обоими, с Касом, а потом с Джеком. И теперь Дин мог думать только о Касе, пронзенном прямо в грудь, падающем, умирающем, о тех огромных следах крыльев на земле; и тот другой раз, совсем недавно, с Джеком, бедным Джеком, и Кас, стоящий на коленях у тела Джека, раздавленный горем... каково это было - видеть смерть Джека, видеть эти следы крыльев, что это сделало с Касом? Что это сделало с Дином?  Теперь Дин мог думать только о мертвом Касе на земле, и мертвом Джеке на земле, и мертвой маме на земле, и о том, что все мертвы. Он нащупал дорогу обратно в гнездо из одеял, снова содрогаясь от холода, потерянный в горе и смятении, и на этот раз прижался к Касу почти отчаянно, крепко обнимая его. И тут он подумал: Чак все это пишет? От этой ужасной мысли он окончательно проснулся. Он смотрит и смеется? Ест свой попкорн, наблюдая, как мы меняемся местами согревая друг друга, как мы жмемся друг к другу, как мы скорбим? Ему это нравится?  Дин стиснул зубы. Мы проходим свой путь, - подумал Дин. Мы делаем свои ходы. Он поднял средний палец вверх, к небу. Затем опустил руку, натянул на них обоих одеяло, обхватил Кастиэля рукой и снова позволил сну забрать их обоих.