All The Nights

В следующий раз Дин проснулся с чуть более ясной головой. К этому моменту «ротаций Кастиэля» было уже несколько, и сейчас Кас снова лежал спиной к огню, а Дин - дальше от пламени. Они лежали лицом к лицу, все так же укутанные в плащ и одеяла. Голова Каса, как всегда, лежала на предплечье Дина (Дин укладывал его так при любом положении, чтобы у Каса было хоть подобие подушки). В нынешней обстановке Кас находился примерно на уровне груди Дина, так что его голова была уютно пристроена под подбородком Дина. Теоретически это было сделано для того, чтобы Дин мог легко видеть камин, не спуская глаз с огня и решая, когда подбросить дров. Но на самом деле... лежать так казалось просто логичным. Логичным, эффективным и, ну, вообще-то... По правде говоря, это было приятно. В таком положении Дин мог обхватить плечи Каса обеими руками и закинуть ногу на его бедра. Было чертовски правильно так надежно удерживать его, оплетая руками и ногами. Дин чувствовал его дыхание и мог быть уверен, что ему тепло. Он подходил Дину. Он просто идеально вписывался. Он просто был на своем месте. Поэтому на этот раз, проснувшись, Дин позволил себе мгновение просто прочувствовать, каково это - когда Кас лежит так близко. Пусть даже он почти в коме. Будь он в сознании, все было бы иначе. Совсем иначе. Дин долго лежал, не смыкая глаз, думая об этом и глядя поверх головы Каса на огонь, наблюдая, как пляшет пламя на поленьях и как тени постоянно мечутся по стенам. Все еще казалось, что на дворе глухая ночь. Окна были угольно-черными, ни намека на рассвет. Возможно, раннее утро; оставались еще часы, и, как ни странно, эти часы начали казаться не испытанием, которое нужно пережить, а чем-то, чем стоит насладиться. Потрескивал огонь, завывал ветер, и Кастиэль тихо лежал в руках Дина, медленно дыша.  Кома, конечно, все еще вызывала большие опасения. Проснется ли Кас когда-нибудь? Может, Сэм придумает, как помочь? Может, Сэм знает какое-нибудь полезное заклинание? Сэм, должно быть, вне себя от беспокойства, подумал Дин, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Утром, если Кас так и не очнется, Дин как-нибудь дотащится до города, найдет Сэма, и тогда они придумают, как его спасти. А если Кас проснется к рассвету? Что тогда? Он просто снова отправится своим путем? Один? Что будет после этой ночи? - И что мне с тобой делать, Кас? - прошептал наконец Дин. Сейчас он не думал о гипотермии или даже о загадочной коме Каса. На этот раз он думал обо всем остальном. - Дело никогда не было в этой чертовой змее, - произнес Дин вслух, шепотом. Его никто не мог услышать, вокруг на мили ни души, и Дин просто рассуждал вслух. - Не в змее дело, - сказал он медленно, обдумывая свои мысли. - Никогда в ней не было. Ты должен был мне сказать, да; тогда это казалось последней каплей, но... Ну. Есть миллион вещей, которые мы не говорим друг другу, верно? Дин опустил нос к взъерошенным темным волосам Каса. Кажется, от Кастиэля до сих пор исходил аромат снега и леса, возможно, еще легкая нотка дыма. И что-то еще; тончайший намек на дикий запах - аромат, который ощущался сильнее, когда спина Каса была повернута к огню. Почти так, будто нагревалось что-то невидимое. Дин вспомнил те странные теплые перья, которые привиделись ему вчера. Неужели он это вообразил? Он чуть сильнее сжал руки на плечах Каса и нежно провел пальцами по его лопаткам. Сейчас там ничего не было видно, и плечи Каса казались совершенно обычными - кожа теплая и мягкая, мышцы под ней податливые и сильные. И все же, может, там оставался едва уловимый след чего-то другого? Тепло в воздухе прямо над плечами Каса, ощущение чего-то... иного, чего-то большого, другой группы мышц, возможно. Чего-то... пернатого? Кас выглядел таким человеком, казался таким человеком... Но он не человек. - Суть в том, - сказал Дин очень тихо, голос едва поднялся выше шепота, - что ты единственный ангел, который возвращается. Единственный. Он еще раз прокрутил в голове их историю, как делал это уже много раз. Как он делал это почти одержимо последние несколько месяцев. Дин обдумывал это миллион раз, но сейчас, впервые, он произнес все вслух. - Люди возвращаются, - сказал Дин спящему Касу в тишине ночи, в маленькой хижине, затерянной в лесу. - Люди могут вернуться. Мы всегда это знали. Они могут вернуться призраками, демонами... даже воскреснуть, вернувшись из рая. Есть куча способов. Мы - я имею в виду нас с Сэмом - мы всегда знали, что люди могут вернуться после смерти. Знали это с тех пор, как были детьми. Но ангелы... - Дин перевел дух. Вспомнив прошлое, он невольно издал хриплый смешок. - Для начала, ангелы вообще не должны были существовать. Но когда мы узнали о вас, ребята... ну, мертвые ангелы должны оставаться мертвыми. Если ангел умирает - это конец, окончательный. Отпечатки крыльев на земле - это точка. Ты сам сказал нам это, Кас. Но... ты продолжал возвращаться. Сначала, ну, во время Апокалипсиса, того первого Апокалипсиса, мы думали, что это Бог просто пытается нам помочь, понимаешь? Мы же не знали, что Бог - это Чак, помнишь? Не знали, что он маньяк. Тогда мы думали, что Чак всего лишь пророк, а Бог пропал черт знает сколько лет назад. Но каждый раз, когда тебя взрывали, убивали или что там еще, ты возвращался. Кучу раз.  Дин закрыл глаза, переносясь мыслями в те дни, десятилетней давности. До того, как они узнали про Чака. До того, как они узнали вообще хоть что-то. Дин продолжал с закрытыми глазами, говоря вполголоса: - Мы с Сэмом решили: ну, может, Бог делает все, что в его силах. Может, он ограничен в возможностях или ведет себя супер-загадочно по какой-то причине - непостижимый план или что там еще, та хренова картина мира, о которой ты постоянно твердил. Неважно, подробностей мы не знали, но в основном мы думали: может, он пытается нам помочь. Может, он возвращает единственного ангела, который решил помочь нам. Возвращает тебя, потому что ты был на нашей стороне. Но... потом... помнишь, пару лет назад... - Дыхание Дина перехватило, и следующие слова вырвались потоком. - Кас, я сжег твое тело. Ты умер. Ты умер. С отпечатками крыльев и всем прочим. Это было... это было ужасно тяжело. Я никогда тебе не говорил, но эти пепельные следы, это было... - Он не смог закончить предложение, оставил его оборванным и продолжил. - И я сжег твой сосуд. Не мог вынести мысли о том, что... ну, о том, что случилось с Джеком. С сосудом Джека. Не мог допустить мысли, что в тебя может кто-то вселиться, в твой сосуд. Поэтому мы решили сжечь его. Я рубил дрова, все сам - Сэм оставался с Джеком, так что я делал все в одиночку. Я работал весь день, я завернул твое тело, твой.. твой сосуд, я затащил его туда, и мы подожгли его, и это было... это было... - Его голос дрогнул; воспоминание все еще было слишком живым. -Это было охренеть как трудно. Но штука в том... что ты вернулся даже после этого! Я сжег твой гребаный сосуд, Кас! И вот ты здесь, в совершенно новом сосуде, который каким-то образом выглядит точно так же! Выглядит так же, звучит так же, ощущается так же... - И тут Дин сильнее сжал плечи Каса и снова уткнулся носом в его волосы. Ширина плеч Каса была такой же, его волосы на ощупь... Черт, он даже пах так же. Не то чтобы у Дина когда-либо была возможность вот так замереть, зарывшись носом в волосы Каса. Но за эти годы случались объятия, и хотя каждое из них длилось всего несколько секунд, Дин подмечал детали. Подмечал и запоминал. Кас ощущался определенным образом, у него был определенный запах, что-то уникальное - неописуемый оттенок перьев и дикой природы. И Дин уже знал этот запах. Он его знал. Он знал его. Он чувствовал. Это был Кас. - Ты был в точности таким же, - продолжал Дин, снова переходя на шепот. - И к тому времени мы уже знали, что Чак может быть... ну, скользким типом, понимаешь, совсем не тем добрым Богом, которого мы себе рисовали. И понимаешь, я просто... я, э-э... - Он вздохнул. - Тогда я думал, что это Джек тебя вернул. Но позже... это начало меня немного грызть. Постепенно, но... ты был больше сосредоточен на Джеке, чем на нас, и это... Это нормально, это здорово, я знаю, что он значил для тебя, правда знаю. Правда. Но вся эта тема с отцовством была для тебя... чем-то новым... Это было по-другому, понимаешь. И  я просто... я просто начал задаваться вопросами. И каждый раз, когда ты что-то скрывал от меня, каждый раз, когда хранил какой-то секрет, это начинало меня бесить, потому что... Понимаешь, я начал бояться... - Слова наконец вырвались наружу: - А ты ли это на самом деле? Дин замолчал. Он глубоко вдохнул и наклонил голову, снова вдыхая запах волос Каса. Волосы, лицо, голос, весь этот сосуд - откуда он взялся? Дин ведь сжег его! А это настоящий Кастиэль?  Говорить было намного легче, в миллион раз легче, пока Кас был в коме и не мог слышать. Кастиэль ничего этого не слышал, и никого рядом не было, даже Сэма, и это упрощало задачу. Здесь было можно наконец произнести все вслух, услышать, как слова эхом отдаются в воздухе, даже если их никто и никогда не услышит. Медленно Дин произнес: - Я просто не был уверен. Время от времени я просто... я сомневался. Я просто не был уверен. А теперь, понимаешь, теперь мы знаем еще больше. Теперь мы знаем, что все еще хуже, чем я думал. Теперь мы знаем правду о Чаке. Он все это время играл нами. Играл нами, как в кукольном театре. Гонял нас, как крыс по лабиринту. Знакомая ноющая боль зашевелилась в глубине живота Дина. Он редко позволял себе зацикливаться на этом, и именно потому, что думать об этом было слишком больно. Он продолжал: - Ты сказал, что мы проходим свой путь. Сказал, что мы сами делаем свой выбор. Сказал, что мы настоящие. Но... так ли это? Настоящий ли ты? Потому что, понимаешь, штука в том, что ты всегда - помеха в механизме, Кас. Ты - непредсказуемый, тот, кто меняет все в последнюю секунду. Ты сказал, что всегда что-то идет не так... и я тогда сказал не то, Кас. Мне было хреново в ту ночь, прости, слова вышли корявыми. Иногда что-то действительно идет не так, но иногда - так, как надо. Но в ту ночь я на самом деле имел в виду вот что: когда ты рядом, все всегда идет иначе. По-другому. Ты меняешь вещи. Ты меняешь сюжет. И я не перестаю думать: не является ли и это просто частью игры Чака? - Голос Дина стал совсем тихим. Он замялся и наконец произнес: - А ты реален? Ты не игра Чака? Дин неровно вздохнул. Долгое мгновение он не мог даже говорить, но наконец продолжил, шепча слова в темноту. - Ты... - сказал он очень тихо, - не знаю... запрограммирован чтоли? Не дергал ли Чак за твои ниточки все это время? Или даже... может, ты получаешь приказы? Может ты даже играешь за него? Ты заодно с Чаком? Просто играешь роль, как... как Лилит? - И тут голос Дина запнулся и сорвался, потому что это и была Та Самая Мысль. Ужасная Мысль, которую он был совершенно не в силах обсудить с Сэмом. Мысль, которую Дин едва осмеливался допустить даже наедине с собой. Мысль, которая завладела им несколько месяцев назад, вцепилась мертвой хваткой и не отпускала. Мысль, которую он никогда не смог бы ни с кем обсудить. Было слишком страшно даже подумать о том, что Кас может сознательно, по своей воле подыгрывать Чаку.  Но это имело место быть, верно?  Проблема в том, что это вполне возможно. - Или, может, ты даже сам не знаешь, - закончил Дин почти в отчаянии. - Может он тебя загипнотизировал, а ты и не подозреваешь! Может, он и за мои ниточки дергает, и за ниточки Сэма; я не знаю. Может, он у нас всех в головах сидит, у всех троих, диктуя каждую мысль. Пишет сценарии для наших раздумий. Подает идеи. Я не знаю. Но я просто возвращаюсь к одному и тому же: почему ты единственный ангел, который всегда возвращается? И я просто больше не могу быть в тебе уверен. - Голос Дина снова сорвался, теперь в нем звучало отчаяние. - И это убивает меня, Кас. Меня абсолютно убивает то, что я сомневаюсь в тебе. Этого никогда нельзя будет никому рассказать. Для этого никогда не найдется решения. Он снова прижался лицом к волосам Каса с тяжелым вздохом и крепче обхватил его плечи. Слишком поздно он понял, что что-то изменилось: дыхание Каса стало другим. На самом деле оно изменилось уже какое-то время назад. Слишком поздно Дин осознал, что все это походило на молитву. Долгую и очень напряженную молитву. Слишком поздно ему пришло в голову задаться вопросом - могут ли молитвы пробуждать ангелов? Даже тех, кто лишился сил. Кас вдохнул. Очень тихим шепотом, все еще уткнувшись лицом в грудь Дина, он произнес: - Я тоже переживаю.