All The Nights

Некоторое время они лежали молча, голова Каса все еще покоилась на левой руке Дина. - Что ты имел в виду когда сказал про воробьев? - спросил наконец Дин. Это была мелочь, просто странная фраза, которую обронил Кас, но сейчас даже мелочи казались важными зацепками. Возможно, они не решили главную проблему, но могли бы помочь. Кас моргнул дважды, словно удивленный вопросом. Он еще немного расслабился, снова глядя на Дина. - Оу, - выдохнул он. - Это просто вещи, о которых мы не докладываем.  - Что? Кас тихо рассмеялся, слегка качнув головой. - Прости меня. Это гарнизонный жаргон. Отсылка к библейской фразе о воробьях. - А-а... - протянул Дин. В голове что-то щелкнуло. - Ты про то, как там говорится... «Не две ли малые птицы продаются за ассарий?» Дин, как и Сэм, изрядно изучил Библию за последние годы - не из благочестия, а чтобы лучше понимать врага. Кас кивнул. - «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего», - закончил он знаменитую цитату. - Матфея 10:29. Нас всегда учили, что Бог скорбит о падении каждого воробья, даже если никто другой этого не заметит. Среди ангелов это стало метафорой; на языке гарнизона «воробьи» - это любые события, которые могут быть глубоко трогательными, но не имеют тактического значения. Нас посылают в мир с конкретной миссией, понимаешь, и там мы видим... - Он запнулся, снова взглянув на Динa. - В мире смертных столько боли, Дин. Столько страданий. И когда мы покидаем Небеса, мы внезапно становимся свидетелями всего этого - горя, любви, мук, всего того, что кажется таким огромным. Но мы должны выполнить миссию. В конце концов мы возвращаемся в гарнизон с докладом, и тут возникает проблема: некоторые ангелы оказываются настолько... потрясены увиденным, что им становится трудно дать объективный отчет. Они бывают так... глубоко тронуты, так, эм, сильно задеты, так... эм... отвлечены... Травмированы, - подумал Дин. - ...так... сильно... отвлечены этим, что способность ангела к докладу нарушается, - закончил Кас. - Из-за этого феномена нас обучают докладывать только о событиях тактического значения. Воробей может упасть, или два, или три, или тысяча - для миссии это не имеет значения. - Губы Каса сжались. - Я уже не так уверен, что Бог действительно скорбит о каждом воробье, но суть в том, что если мы ведем армию к вратам Ада и видим падение воробья, мы можем горевать о нем, но это тактически нерелевантно. В такой ситуации нас учат не упоминать о воробье, а докладывать только о том, открыты врата или закрыты. Армия и врата важны, воробей - нет. - Кас горько вздохнул, его рот скривился. - Я вижу теперь, что эта привычка осталась у меня даже в общении с тобой. Я сообщаю тебе только то, что имеет немедленное тактическое значение. Я по-настоящему не осознавал, что ты можешь истолковать это как скрытность или обман. Нас просто так учили, понимаешь?  Дин на мгновение задумался. - Расскажи мне об одном из таких воробьев, - попросил он. - Что? Дин вдохнул. - Расскажи мне что-то из того, о чем не доложил. Кас замер, глядя прямо на Дина. Долгое мгновение их взгляды были прикованы друг к другу. Свет огня сиял в волосах Каса, лицо его все еще оставалось в тени. Золотистый отблеск пламени словно обволакивал его голову, и Дин подумал: У него все еще есть нимб. Поразительно, насколько же он был красив.  И еще поразительнее было то, как легко им теперь говорилось - даже лежа так близко, даже обнимая друг друга. Это должно было казаться невыносимо неловким, но нет; напротив, это ощущалось так правильно. Это было действительно чувство комфорта. - Хорошо, - сказал Кас. - Например... - Он замолчал. Он перевел дыхание. Сместил взгляд, глядя мимо плеча Дина в густую темноту за его спиной, все так же не убирая голову с руки Дина. Дин ждал. Глаза Каса закрылись.  Казалось, он больше ничего не скажет. Дин подтолкнул его: - Например? - Например, - снова произнес Кас, открывая глаза почти с неохотой. Он бросил быстрый взгляд на Дина и снова уставился в тени за его плечом. - Когда я был в Аду с Бельфегором и понял, что он задумал... он чуть не убил меня. Он начал втягивать в себя все души; чего мне стоило просто удержаться на ногах и не быть поглощенным. Завязалась... на самом деле, довольно тяжелая битва. Несколько мгновений я думал, что проиграю. Я думал о том, что будет дальше, как вы с Сэмом попытаетесь остановить Бельфегора, ставшего богом, - так же, как вы пытались остановить меня когда-то, помнишь? Он стал бы невообразимо могущественным. Помнишь, насколько сильны человеческие души? Это затмило бы все, что я сделал с душами из Чистилища. Я не мог этого допустить, Дин. Я сражался изо всех сил и в конце концов получил преимущество. Я прижал его. - Тут Кас замолчал, и Дин подумал: Интересно, что он никогда не рассказывал мне все это, считая, что история закончена. Но Кас продолжил: - ...и я уже собирался его поразить, но в самый последний момент... Снова Кас замолчал, глядя в пустоту теней. - В последний момент? - подбодрил его Дин. - В последний момент, в самом конце, он заговорил голосом Джека, - сказал Кас. Его голос внезапно стал почти монотонным, и он закрыл глаза. - И он сказал голосом Джека... - Кас перешел на шепот: - «Кас, стой, пожалуйста, это я, Джек». Дин уставился на него. Кас открыл глаза, глядя невидящим взором в темноту. - Это была уловка, чтобы заставить меня поверить, будто это действительно Джек молит о пощаде. Но Бельфегор забыл, что я все еще вижу истинные лица демонов - по крайней мере, когда у меня достаточно сил, а в тот день они еще были. Так что я знал, что это по-прежнему Бельфегор. Но снова услышать голос Джека... Я знал, что это Бельфегор, я знал, что должен сделать, и я поразил его. Я убил его. Лицо Джека, его тело сгорело... в... в пепел... И вот, понимаешь, единственным тактически важным фактом было то, что Бельфегор мертв, а остальное... было... тактически... неважно... - и тут Кас резко замолчал. Он опустил голову, прижавшись лбом к груди Дина, и весь превратился в тугой узел мышц, крепко обхватив себя руками за талию. Дин ждал, все еще оглушенный рассказом, думая, что Кас скажет что-то еще. Но от Кастиэля послышался лишь хриплый, сдавленный всхлип. А потом еще один. Затем Кас выкрикнул, и в его голосе было столько муки: - О, Дин, он был хорошим мальчиком, клянусь, Джек был хорошим, я знаю это, и я так его любил... - Он снова издал этот душащий звук; казалось, он перестал дышать. И все, что Дин мог сказать сейчас, это: - Я знаю. Знаю, что любил. Я тоже его любил, - и Дин наконец крепко обнял Каса за плечи. Кас в ответ обхватил Дина за талию одной рукой; схватился быстро и держал крепко, уткнувшись лицом в плечо Дина. - Я скучаю по нему, - выдавил Кас приглушенно. - Я тоже, - отозвался Дин. У него самого запершило в горле. - Мне так жаль, - прошептал Кас следом напряженным голосом. - За все. За все это. - Не надо, - сказал Дин, и наконец-то нашел в себе силы произнести: - Ты не сделал ничего плохого. Долгое время они оба молчали. Когда Кас заговорил снова, его голос немного выровнялся, и он чуть ослабил хватку. Он произнес тоном, в котором слышалось почти недоумение: - Возможно, поэтому я и не рассказываю такие вещи: невероятно трудно говорить. Мое дыхание становится очень неровным. - Да, Кас, это называется «плакать», - просветил его Дин. - Ангелы не плачут, - возразил Кас, качнув головой, все еще прижатой к груди Дина. - Да неужели? - хмыкнул Дин. - Посмотри на меня. Кас поднял голову и посмотрел на Дина с недоумением. В уголках его глаз действительно стоял блеск - тот самый невыносимый блеск, который Дин видел в библиотеке. Дин кончиком пальца очень осторожно смахнул эту влагу сначала из одного глаза Каса, потом из другого. Кас моргал при каждом прикосновении, явно в замешательстве. Дин показал ему свои влажные пальцы. Кас просто нахмурился. - Мы не должны плакать, - сказал он. - Даже лишившись сил. Я имею в виду, это должно быть невозможно. - Добавь это в список, - предложил Дин. - Эй, Кас, давай заключим сделку. Кас прищурился. Дин продолжил: - Ты сказал, есть армия и врата. А есть воробьи. Кас кивнул, не сводя глаз с лица Дина. - Могу поспорить, этих воробьев еще полно, - сказал Дин. - Того, что ты мне не досказал. Кас снова медленно кивнул. Дин продолжил: - Уговор такой. Если ты начнешь рассказывать мне о своих воробьях, я попробую рассказать тебе о своих. Кас прищурился еще сильнее, вглядываясь в Дина в темноте и даже чуть наклонив голову вбок. (Дин видел этот его жест бесчисленное количество раз; было странно чувствовать его, ведь голова Каса все еще лежала на руке Дина). Спустя мгновение Кастиэль произнес: - Подозреваю, это не дастся легко ни одному из нас. - Да, я в курсе, - согласился Дин. - Может у нас даже не получится. Но мы можем попробовать, верно? После очередной долгой паузы Кас кивнул. - Я буду рассказывать тебе о своих воробьях, - официально произнес он, - а ты будешь рассказывать мне о своих. - По рукам, - сказал Дин. Ему захотелось закрепить сделку физически, например рукопожатием, но они лежали слишком близко для этого. Вместо этого он просто придвинулся и прижался своим лбом ко лбу Каса. Какое-то время они оба молчали. Кас заговорил снова, не отстраняясь. - Знаешь, я думаю, больше всего ему нравится разбивать сердца, - тихо сказал он. - Я думаю, он срежиссировал ситуации так, чтобы мы разбивали сердца друг другу. Эта мысль ударила наотмашь. Чак пытается разбить наши сердца, - подумал Дин. Он никогда не смотрел на это под таким углом, но это имело смысл. Кас продолжал: - Думаю, когда он видит, что мы стали... дороги друг другу, ему нравится создавать определенные условия. Ситуации, которые заставят нас инстинктивно что-то скрывать - как моих... моих «воробьев», наверное; ситуации, которые могут вынудить нас лгать; ситуации, которые толкают на поступки, подрывающие наше доверие. Думаю, он наслаждается пафосом момента, когда мы вынуждены причинять глубокую боль тем, кого глубоко любим. Дин спросил: - То есть... он, по сути, садист? Кас слегка пожал плечами, не отрывая лба от лба Дина. - Не думаю, что он осознает нашу реальность, - сказал он. - А может, для него мы и не реальны в каком-то метафизическом смысле. Для него все это игра. Просто шоу для собственного развлечения. И в каком-то смысле теперь, когда мы знаем, что он делал все это время, нам стало только хуже. Ведь теперь мы никогда не сможем быть уверены, что наши чувства настоящие. То, что я чувствую между нами - реально ли оно? Это всегда было запутанно, и я никогда не знал наверняка, взаимно ли это, но теперь я даже не знаю, принадлежит ли мне мое собственное сердце. То, что я чувствую к тебе - оно настоящее или это просто программа? Я никогда не узнаю. От этих слов у Дина перехватило дыхание, воздух в груди замер на долгое мгновение. Конечно, это не было сюрпризом. Кас много раз говорил о любви, которую он чувствует к «Винчестерам» - к обоим Винчестерам. Но то, что он сказал сейчас, было немного иным. Совсем чуть-чуть, до остановки сердца иным, и Дин обнаружил, что его рука сама собой тянется погладить волосы Каса. И теперь Кас тоже медленно коснулся щеки Дина, проводя по ней большим пальцем. Он делал это очень робко, с такой нежностью, что сердце Дина сжалось от боли, надежды и изумления. В следующее мгновение уже обе руки Дина перебирали волосы Каса, и вскоре Дин обнаружил, что если он гладит Каса по затылку, дыхание того прерывается. Это было интересно, очень интересно, и Дин начал исследовать, ведя кончиками пальцев от лопаток Каса вверх по шее, в волосы, снова и снова. Обе руки Каса теперь тоже оказались на затылке Дина, зеркально повторяя его движения. Каждый раз, когда Дин проводил по его шее, Кас снова прерывисто вздыхал, сглатывал и повторял тот же жест на Дине. Дин внезапно понял, что это место на затылке, это прикосновение значит для Кастиэля что-то особенное. Снова возникло то вибрирующее ощущение тепла, дрожь в воздухе. Крылья, - подумал Дин. Это его крылья. Я уверен. Он провел пальцами от одной лопатки к другой, наблюдая, как Кас закрывает глаза, слушая его сбитое дыхание. Дину нужно было стать еще ближе. Он перекинул руку, обнимая Каса за талию. Начал двигать ногой, собираясь снова переплести ее с бедрами Каса. Но Кас едва заметно качнул головой. Он только что гладил Дина по шее, но теперь убрал руку, прижав предостерегающий палец к губам Дина. Затем он положил ладонь плашмя на грудь Дина, прямо над сердцем, и слегка оттолкнул его. Всего на несколько дюймов, но посыл был ясен. - Только не вздумай, блядь, разбивать мне сердце сейчас, - хрипло сказал Дин. - Не смей. - Мы не можем этого сделать, - тихо ответил Кас. - Не сейчас. Я не могу позволить тебе. Дину хотелось взвыть в голос. - Почему? - спросил он против воли, потому что уже знал, что Кас ответит. - Потому что когда ты уйдешь утром, ты будешь думать об этом, - неумолимо произнес Кас. - Ты будешь думать, ты будешь мучиться, и через час ты начнешь гадать: не был ли ты только что изнасилован одной из запрограммированных кукол Чака. Температура воздуха в комнате словно упала на двадцать градусов. - Это сведет тебя с ума, - сказал Кас. - Я не могу позволить, чтобы это случилось с тобой. - Он судорожно вздохнул и добавил гораздо тише: - И я сам тоже буду об этом гадать. Дин не разжал рук на талии Каса, но опустил голову, прижавшись лбом ко лбу Кастиэля. Как бы сильно он ни хотел спорить, как бы ни жаждал продолжения этих прикосновений, он знал, что Кас прав. Тот огромный вопрос, с которым они боролись раньше, не был решен - его просто отложили. Он все еще преследовал их. Возможно, так будет всегда. Дин наконец произнес: - Этот ублюдок знатно нас отделал, да? - Это точно, - согласился Кас. Долгое мгновение они оба молчали. - Если мы когда-нибудь выберемся из этого, - медленно заговорил Дин, размышляя вслух. - Если это когда-нибудь закончится. Если мы когда-нибудь узнаем, что мы действительно свободны... тогда я хочу... - Он медленно выдохнул, наконец позволяя себе признать то, к чему они стремились мгновения назад. Запретная мечта. Фантазия, которая терзала его годами. В конце концов Дин просто сказал это: - Если мы когда-нибудь выберемся из этого... я хочу провести с тобой одну ночь. Кас не колебался ни секунды. - Если мы когда-нибудь выберемся из этого, - ответил он, - у тебя будут все ночи, которые ты захочешь, до конца твоей жизни. - Значит, все ночи, - пробормотал Дин. - Все ночи, - согласился Кас. Они лежали в тишине и темноте. Огонь все еще потрескивал. Ветер выл в трубе. Они не двигались ближе; Дин постоянным усилием воли заставлял себя не переплетать ноги, не притягивать Каса ближе, не наклоняться к нему. Но рука Дина по-прежнему лежала на затылке Каса, и он продолжал поглаживать мягкие волоски там. А рука Каса все так же лежала на затылке Дина, и его пальцы нежно перебирали волосы охотника. Это было такое мягкое прикосновение, такое нежное, что у Дина перехватило горло, а в уголках глаз защипало от слез. - Когда-нибудь - все ночи, - прошептал Кас. Он чуть шевельнулся; и это Кас смахнул непролитые слезы из уголков глаз Дина, это Кас прижал голову Дина к своей груди, это Кас окутал его невидимой мантией тепла. Кас поцеловал Дина в лоб; Дин в ответ поцеловал руку Каса. Этого было мало, этого всегда будет мало, но на сегодня этого было достаточно. Они тихо лежали в ночи, Кас гладил Дина по волосам, пока наконец измученный Дин снова не уснул.