МОНОЛИТ: Изнанка [Спешлы и Бонусы]

      Ночной Кернос не просто жил — он задыхался под тяжестью собственной роскоши, и клуб «Бездна» был его сокровенным, самым темным алтарем. У этого места не было нужды в кричащих неоновых вывесках. Те, кому нужно было попасть внутрь, знали дорогу к тяжелой стальной двери в тупиковом, пропахшем дорогим дождем переулке. Два безмолвных охранника, больше похожих на киборгов, чем на людей, не задавали вопросов — их взгляд сканировал сетчатку и саму суть гостя быстрее, чем тот успевал коснуться ручки.       Внутри реальность Керноса рассыпалась в прах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым; он не просто двигался, он вибрировал от низких частот баса, которые прошивали грудную клетку насквозь. Сердце против воли сбивалось с ритма, подстраиваясь под рваный, хищный пульс электронной музыки. Неон — ядовито-розовый, мертвенно-голубой и тревожно-красный — кромсал полумрак на куски, выхватывая из теней извивающиеся тела, блеск пота на разгоряченной коже и глаза, затуманенные похотью и дорогими стимуляторами.       Элион вошел первым, и казалось, сама «Бездна» выдохнула ему навстречу. Он впитывал эту атмосферу каждой порой. Его кожаные штаны облегали бедра настолько плотно, что казались жидкой черной броней, поблескивающей в лучах софитов при каждом шаге. Сетчатая майка была лишь формальностью — она не скрывала абсолютно ничего. Под тонкими нитями отчетливо виднелись очертания сосков, уже начавших твердеть от прохладного драйва клуба и предвкушения игры, и безупречные линии его мышц, перекатывающиеся под кожей.       Он двигался с ленивой грацией хищной кошки, которая прекрасно знает, что за ней наблюдают сотни голодных глаз. Эл кожей чувствовал, как взгляды — мужские, женские, жадные и липкие — буквально раздевают его, пробуя на вкус. Это ощущение опасности и вожделения заставляло его губы растягиваться в той самой дерзкой, порочной улыбке, которая была его главным и самым разрушительным оружием.       Следом за ним, как тень за пламенем, шел Кайрен. И если Элион был искрой, способной разжечь пожар, то Кай был самим штормом, черным горизонтом, за которым не было спасения. Его массивная, подавляющая фигура, затянутая в строгое черное, выглядела инородным, почти пугающим элементом в этом царстве порока. От него исходила такая густая, физически ощутимая аура власти и скрытой угрозы, что вокруг него образовывался вакуум. Люди инстинктивно вжимались в стены и отшатывались, освобождая дорогу, даже не понимая, почему их бьет дрожь.       Кай не смотрел по сторонам. Весь мир для него сжался до затылка Элиона и того, как вызывающе и соблазнительно качались его бедра в такт музыке. Его рука, тяжелая и обжигающе горячая, легла на поясницу Эла. Пальцы собственнически, почти до синяков, впились в нежную кожу прямо над краем штанов, обозначая территорию.       Они пробрались к бару — массивному монолиту из черного обсидианового стекла, за которым бармены, словно жрецы запретного культа, разливали по бокалам жидкий огонь. — Виски. Двойной. И что-нибудь максимально сладкое для него, — пробасил Кайрен. Его голос, низкий и вибрирующий, легко перекрыл грохот басов, заставив бармена действовать вдвое быстрее.       Эл облокотился на стойку, нарочито, до хруста выгибая спину. Он сделал это так, чтобы его обтянутая кожей задница оказалась в центре внимания доброй половины зала. Принимая свой коктейль, он медленно, не отрывая взгляда от Кая, слизнул тяжелую розовую каплю с края бокала. Но в следующий миг его взгляд намеренно заскользил мимо мужа, дразня окружающих, бросая им вызов, приглашая к игре, за которую они не смогут расплатиться.       «Бездна» никогда не прощала слабости, а Элион сейчас выглядел как самый лакомый, самый запретный кусок на этом безумном пиру. И хищники в толпе это почувствовали.       Реакция не заставила себя ждать. «Бездна» жила по законам диких джунглей, где любое проявление яркости воспринималось либо как сигнал к атаке, либо как приглашение к спариванию. А Элион сейчас сиял так ослепительно, что заставлял всех вокруг чувствовать себя серыми тенями.       К Элу подошел мужчина — высокий, с короткими выбеленными волосами, которые в свете розового неона казались искусственными, мертвыми. В его взгляде читалась та самая дешевая, порочная уверенность человека, который привык, что в этом городе всё имеет свою цену, а он — тот, кто выписывает чеки. Он не просто подошел; он нагло, по-хозяйски вторгся в личное пространство пары, полностью игнорируя тяжелую, давящую ауру стоящего рядом Кайрена.       Незнакомец положил ладонь на бедро Элиона. Его пальцы, украшенные массивными перстнями, бесцеремонно и нагло скользнули вверх по черной коже штанов, сминая её, прощупывая упругие мышцы под ней. — Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы принадлежать только одному человеку, — прошептал он, и его голос, пропитанный запахом дорогого табака и самодовольства, заставил Элиона вздрогнуть.       Но это не был вздрог страха. Внутри Эла вскипел первобытный, горячий азарт. Он краем глаза зафиксировал, как пальцы Кайрена, сжимающие стакан с двойным виски, побелели до костяшек. Раздался едва слышный, но зловещий хруст — тяжелое стекло не выдержало давления стальной хватки Монолита, по нему побежала тонкая змея трещины. В этот же миг с другой стороны к Кайрену вплотную прижалась женщина. Она была похожа на ядовитую орхидею: тонкие руки в шелковых перчатках бесстыдно скользнули по его широкой, обтянутой черной тканью груди, пытаясь нащупать и расстегнуть еще одну пуговицу рубашки. — Такой крупный зверь… — промурлыкала она, притираясь пышной грудью к его локтю, обдавая Кая запахом приторных духов. — Не хочешь сменить компанию на что-то более… податливое? Менее капризное?       Элион увидел это. Увидел, как чужие, чуждые пальцы касаются его мужчины. Внутри него что-то лопнуло с сухим звуком, словно перегорел предохранитель, сдерживающий всё то безумие, на которое он был способен. Это была не просто ревность — это была ярость абсолютного собственника, который обнаружил грязного вора в своей самой сокровенной сокровищнице.       Он резко, почти со звоном отставил бокал. Его глаза сузились, превращаясь в две сверкающие щелки концентрированного, ледяного безумия. — Податливое? — Эл перехватил руку женщины мертвой хваткой и с такой силой отшвырнул её от Кайрена, что та едва не полетела на пол, пошатнувшись на своих шпильках. — Ты хоть представляешь, во что ты лезешь, сука? Этот мужчина — мой. Каждая его клетка, каждый его вздох, каждый удар его сердца. Если ты, или любая другая тварь в этом зале, еще раз посмеете прикоснуться к нему без моего приказа — я лично вырежу твоё сердце и заставлю тебя его сожрать, пока оно еще будет пульсировать.       Кайрен в это время действовал без лишних слов. Он не стал тратить дыхание на ничтожество, посмевшее лапать его Элиона. Он просто перехватил кисть мужчины с белыми волосами.       Раздался отчетливый, сухой и тошнотворный треск ломаемых костей и разрываемых связок — звук, который на мгновение перекрыл даже грохот басов. Незнакомец взвыл, его лицо исказилось в маске запредельной боли, он начал оседать на залитый коктейлями пол. Но Кай не позволил ему упасть. Он рванул его вверх за сломанную руку, как тряпичную куклу, и с силой впечатал горлом в острый край барной стойки. — Ты коснулся моей собственности, — голос Кайрена был тихим, лишенным всяких эмоций, и от этого он звучал страшнее любого крика. — В моем мире за такое отрубают руки по самые плечи. Здесь я просто… преподам тебе наглядный урок. Чтобы ты до конца жизни вздрагивал, видя синий цвет.       Кайрен медленно повернул голову и посмотрел на Элиона. Между ними заискрило так, что, казалось, лампы неона под потолком «Бездны» начали лопаться одна за другой. Взаимная ревность, подогретая публичностью и похотью, превратилась в гремучую, взрывоопасную смесь. Кай видел, как Эл тяжело и часто дышит, как раздуваются его ноздри, а соски под тонкой сеткой стоят торчком, реагируя на жестокость и власть своего мужчины. — Ты хочешь их всех, Эл? — прорычал Кайрен, отбрасывая сломленного, скулящего мужчину в сторону, словно вонючий мусор. — Хочешь, чтобы они смотрели? Чтобы каждый из этих ублюдков, затаивших дыхание, понял: ты — моя территория. Моя личная зона отчуждения, на которую закрыт вход всем живым.       Элион шагнул к нему вплотную, чувствуя исходящий от Кайрена жар. Он впился короткими ногтями в его мощные, как дубовые стволы, предплечья, почти разрывая ткань рубашки. — Да! Трахни меня прямо перед ними, Кай! Прямо здесь, на этом проклятом стекле! — выдохнул Эл, и его голос сорвался на хрип. — Покажи им всем, кому я подчиняюсь. Пусть они смотрят. Пусть они видят мой позор и мое величие. Пусть захлебываются своей ничтожной завистью!       Кайрен хищно, по-звериному оскалился. Он схватил Эла за затылок, безжалостно наматывая его светлые волосы на кулак, и силой заставил запрокинуть голову, подставляя горло. — Хорошо, детка. Раз ты так жаждешь признания… вся «Бездна» сегодня будет смотреть твой лучший спектакль. И клянусь, они не забудут его до самой смерти.       Он одним мощным, рывком подхватил Элиона под бедра и усадил его на высокую барную стойку.       Звук разлетающегося вдребезги стекла о черную обсидиановую поверхность бара прозвучал как стартовый выстрел к началу кровавой мессы. Осколки разлетелись во все стороны, сверкая в ядовитых неоновых лучах, как проклятые алмазы, но никто в радиусе десяти метров не посмел даже шелохнуться, чтобы уклониться. Толпа, еще минуту назад бывшая бурлящим океаном, мгновенно замерла, превратившись в кольцо безмолвных свидетелей. Музыка всё еще качала тяжелые, сводящие с ума басы, но для Кайрена и Элиона она перестала существовать — мир сузился до ритма их собственных сердец и запаха разлитого алкоголя.       Элион сидел на высокой стойке, его спина была неестественно прямой, а дыхание — рваным, жадным, словно он пытался вдохнуть сам воздух, пропитанный яростью Кайрена. Он чувствовал ледяную влагу коктейлей под своими бедрами, и этот контраст с обжигающей кожей Кайрена, который стоял между его широко разведенных ног, окончательно лишал разума. Кай не просто смотрел на него — он владел им каждым своим взглядом, выжигая на сетчатке Элиона образ своего бога и своего мучителя. — Смотрите, ублюдки, — прорычал Кайрен. Его голос, усиленный акустикой «Бездны», прозвучал как гром над кладбищем, заставляя людей в первом ряду непроизвольно вздрогнуть. — Смотрите внимательно, впитывайте это каждой клеткой, чтобы завтра каждый из вас знал: это тело — моя святыня. И вход сюда карается смертью.       Он схватил край сетчатой майки Элиона и одним резким, беспощадным движением рванул её вверх. Ткань затрещала, нити рвались с жалобным звуком, обнажая безупречный, поджарый торс Эла. В багровом свете ламп его кожа казалась атласной, покрытой мелкой испариной, которая блестела, как роса в аду. Кайрен не собирался останавливаться. Его тяжелые руки, покрытые шрамами и венами, скользнули к пряжке кожаных штанов Эла. Щелчок металла в наступившей вокруг них мертвой тишине был оглушительным, как взрыв.       Элион выгнулся навстречу этим рукам, его пальцы судорожно вцепились в холодные края стойки, царапая стекло. Он слышал, как толпа синхронно ахнула, чувствовал их липкое, тяжелое внимание. Публичность этого падения действовала на него как чистейший, неразбавленный наркотик. Он жаждал, чтобы они видели его наготу, его дрожь и его абсолютную, рабскую зависимость от этого огромного, яростного мужчины.       Кайрен стянул штаны Эла вниз, оставляя его полностью открытым и беззащитным перед сотней жадных, похотливых глаз. Он намеренно медлил, наслаждаясь моментом, давая толпе возможность оценить «добычу», прежде чем он окончательно скроет её собой. Его ладонь, широкая и горячая, легла на внутреннюю сторону бедра Элиона, сминая плоть так, что завтра там останутся багровые следы. — Ты течешь для меня, Эл? — Кайрен наклонился к самому его уху, и его шепот был острее бритвы. — Прямо здесь, пока эти ничтожества пялятся на тебя, представляя, как они касаются твоей кожи?       Он достал из заднего кармана тяжелый флакон из матового черного стекла. Кайрен зубами сорвал пробку и, не глядя, вылил прозрачную, густую жидкость на свою ладонь, а затем — на пах Элиона. Смазка была холодной, и Эл вскрикнул, его бедра непроизвольно дернулись в судороге. Кайрен тут же прижал его сильнее, вдавливая в барную стойку, не давая ни единого шанса на побег. — Рано кричать, — пробасил он, и в его глазах вспыхнул первобытный триумф.       Его пальцы, щедро смазанные гелем, начали методично и властно подготавливать Элиона. Он действовал так, будто они были в своей спальне, но каждое движение было демонстративно-жестоким. Один палец, второй, третий… Он растягивал Эла глубоко, заставляя его мышцы судорожно сокращаться вокруг захватчика. Элион запрокинул голову, его горло вытянулось в мучительной линии, а стоны стали громче, перекрывая вокал трека.       Толпа подалась вперед, как стая гиен. Люди буквально дышали им в спины, их зрачки были расширены до краев радужки от этого запретного, грязного зрелища. Кайрен чувствовал этот коллективный жар, и это только разжигало его ярость. Он хотел не просто трахнуть Элиона — он хотел уничтожить в их головах саму возможность вожделеть «Синего Призрака».       Кайрен освободил свой член — тяжелый, пульсирующий, налитый кровью и чистым гневом. Он был настолько горячим, что Эл почувствовал это опаляющее присутствие даже через слой смазки. Кай приставил головку к самому входу, который уже блестел от соков и геля. — Твое клеймо, Эл. Навсегда, — выдохнул Кайрен, и его глаза потемнели до черноты.       Он вошел. Резко, мощно, одним сокрушительным толчком вбивая Элиона в зеркальную перегородку за баром. Зеркало жалобно зазвенело, и по нему — прямо за головой Эла — пошла тонкая, ветвистая трещина, отражая их переплетенные тела в сотне искаженных, изломанных фрагментов. Элион издал звук, который нельзя было назвать просто стоном — это был крик тотального обладания, надрывный, чистый и честный. Его ноги обвили мощную талию Кайрена, пальцы впились в черную ткань рубашки, сдирая пуговицы с корнем.       Кайрен двигался с нечеловеческой силой. Каждый толчок был ударом, каждый вход — заявлением о вечном праве собственности. Он чувствовал, как Элион обхватывает его внутри, как его стенки пульсируют в попытке вместить весь этот объем. Смазка чавкала, смешиваясь с их потом, создавая грязный, первобытный ритм, который был громче музыки. — Чей ты?! Отвечай! Чтобы они захлебнулись твоим признанием! — Кайрен схватил Эла за горло, не сжимая, но напоминая о том, кому принадлежит его жизнь. — Твой... Кай... только твой! А-ах! — Элион кричал это прямо в лица онемевшей толпе, его глаза сияли безумным, фанатичным торжеством. — Смотрите! Он мой Босс! Мой Бог! Мой Зверь!       Ритм в «Бездне» достиг своего апогея. Кайрен не жалел его. Он менял углы, вбивался так глубоко, что казалось, он хочет достать до самой души Элиона, выжечь там своё имя. На щеках Эла расцветал лихорадочный, греховный румянец, а зрачки закатывались, оставляя только белки. Это было за пределами физиологии. Это была публичная казнь всех тех, кто посмел поднять на него взгляд.       Кайрен чувствовал, как внутри него вскипает финал — раскаленная лава, готовая к извержению. Его движения стали короткими, яростными, вбивающими Эла в стойку с такой силой, что та ходила ходуном под весом их страсти.       В какой-то момент Кайрен рывком развернул Элиона на стойке, заставляя его встать на колени спиной к толпе. Он прижал торс Эла к холодному стеклу, одной рукой намотав его светлые волосы на кулак и оттягивая голову назад, обнажая беззащитную шею для укусов. С этой позиции вся «Бездна» видела, как глубоко и властно Зверь входит в свою добычу.       Когда волна оргазма накрыла Кайрена, он не стал сдерживаться. В последнем, самом глубоком толчке он буквально впечатал Эла в барную стойку. Весь зал увидел, как напряглись мышцы на его спине, как он замер, содрогаясь от мощнейших толчков семени, заполняя Элиона до краев, ставя финальную печать внутри его тела.       Когда последние толчки разрядки утихли, в «Бездне» воцарилась такая тишина, что было слышно, как капли разлитого виски мерно стекают с края обсидиановой стойки на пол. Кайрен медленно, с тяжелым выдохом, вышел из Элиона. Тот, обессиленный и полностью опустошенный, обмяк на стекле, его тело всё еще содрогалось от мелкой, прерывистой дрожи.       Кайрен не дал ему просто сползти. Его огромные ладони, всё еще горячие, как раскаленный металл, обхватили талию Эла, и он одним властным движением снял его с барной стойки. Он опустил его на пол, прямо в гущу разбитого стекла и пролитого алкоголя, но удерживал так крепко, что ноги Элиона, ставшие ватными, не подогнулись. Эл стоял перед ним, едва дыша, его голова была запрокинута, а взгляд — затуманенным и пьяным от запредельного удовольствия. Кайрен взял его за затылок, заставляя смотреть прямо в свои льдистые, горящие темным триумфом глаза. — Смотри на меня, Элион Керн, — приказал он. Голос Директора был низким, вибрирующим от переполнявшей его силы.       Он хотел довести этот акт владения до абсолюта. Кайрен властным движением опустил Элиона перед собой на колени, заставляя его замереть у своих ног. Он стоял перед Элионом, его член всё еще был тяжелым, алым и блестел от соков. Не отводя взгляда от толпы, Кайрен взял Эла за подбородок и, почти грубо, начал вытирать оставшуюся на члене влагу о его лицо — о щеки, о подбородок, размазывая свою суть по нежной коже, словно клеймил свою собственность перед лицом всего мира. Это был жест предельного, первобытного доминирования.       Элион не отстранился. Напротив, в его глазах вспыхнуло ответное, безумное пламя. Его пальцы, крепкие и уверенные, обхватили горячую плоть мужа. Эл подался вперед и начал методично, с какой-то сакральной тщательностью очищать его языком. Он слизывал каждую каплю, каждый след их безумия, пока член Кайрена не стал безупречно чистым.       Закончив, Элион сам, своими руками, аккуратно заправил его в штаны и застегнул ширинку на брюках Кайрена, возвращая Директору его привычный, непроницаемый вид. Только после этого Эл поднялся с колен. Его движения были замедленными, но в них сквозила невероятная гордость. Он поднял с пола свои кожаные штаны и, не обращая внимания на сотни устремленных на него взглядов, натянул их обратно, застегивая пряжку с сухим, окончательным щелчком.       Кайрен тяжело дышал, его аура «коснешься — убью» достигла своего абсолютного пика. Он медленно, с явной угрозой обвел взглядом зал. Те, кто стоял в первом ряду, непроизвольно сделали шаг назад, не в силах выдержать этот тяжелый, обещающий смерть взгляд Зверя. — Шоу окончено, — бросил Кайрен в звенящую тишину зала.       Он снял свой тяжелый пиджак и накинул его на плечи Элиона, скрывая его наготу и следы их страсти от чужих глаз. Но лицо Эла он вытирать не стал. Он оставил эту метку сиять на его коже. Кайрен бережно, но властно прижал Эла к своему боку.       Они шли сквозь толпу, и люди расступались перед ними, как волны перед ледоколом. В «Бездне» воцарилась гробовая тишина — музыка смолкла, басы затихли. Были слышны только их шаги по разбитому стеклу и тяжелое, синхронное дыхание.       Когда за ними закрылась тяжелая стальная дверь клуба, прохладный ночной воздух Керноса ударил им в лица. Кайрен прижал Элиона к себе еще сильнее, зарываясь лицом в его волосы. — Теперь они знают, — прошептал он. — Теперь весь этот город знает, чья ты территория.       Элион лишь тихо, победно рассмеялся, прижимаясь к его груди. Лицо его всё еще блестело в свете уличных фонарей, напоминая о том, что произошло в темноте «Бездны».

***

Послевкусие «Бездны»: Когда гаснут неоновые огни.

      Дверь тяжелого бронированного автомобиля захлопнулась с глухим, вакуумным звуком, который мгновенно, словно гильотина, отсек бешеный пульс «Бездны», липкую духоту толпы и прохладу ночного города. В салоне воцарилась стерильная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом климат-контроля и приглушенным тиканьем приборов на приборной панели. Запах натуральной кожи, дорогого парфюма Кайрена и металлическая нотка оружия окутали их, создавая непробиваемый, безопасный кокон.       И именно в этот момент магия «сценария» окончательно развеялась, оставив место пугающей и обнаженной реальности.       Элион, который еще пять минут назад был дерзким, порочным «Синим Призраком», чьи стоны сотрясали стены клуба, замер на мгновение. Его взгляд упал на зеркало заднего вида. В неверном свете уличных фонарей, пролетающих мимо, он увидел свое отражение: растрепанный, с горящими глазами, накрытый огромным пиджаком мужа... и пятна семени, подсыхающие на коже.       Память о том, что он только что делал, как он на глазах у сотен людей принимал это «клеймо», ударила в мозг раскаленным свинцом. Эл медленно, почти трансово, провел кончиком языка по верхней губе, слизывая оставшуюся каплю, пробуя на вкус саму суть своего Зверя. Его взгляд встретился со взглядом Кайрена в зеркале — тяжелым, обожающим. Элион схватил лежащую в боковом кармане влажную салфетку и лихорадочно, резкими движениями стер остатки с лица, словно пытаясь стереть само воспоминание о своем бесстыдстве.       А затем он просто сломался.       Элион издал странный, сдавленный звук — нечто среднее между писком раненой мыши и тихим стоном отчаяния. Он резко, почти акробатически скрутился в плотный «бублик» прямо на широком пассажирском сиденье. Подтянув колени к самому подбородку, он буквально вжался в спинку кресла, пытаясь стать как можно меньше. Его ладони с такой силой закрыли лицо, что пальцы побелели, но это не могло скрыть катастрофу: его уши, шея и каждый доступный взгляду миллиметр кожи вспыхнули таким густым, неистовым румянцем, что, казалось, температура в салоне подскочила на добрый десяток градусов.       Внутри у Элиона происходил настоящий тектонический разлом. В своей голове он уже не просто краснел — он мысленно аннигилировал, распадаясь на атомы от невыносимого, парализующего смущения. Перед глазами вспыхивали кадры-вспышки: холодная барная стойка, сотни голодных глаз, его собственные крики на весь зал, звук треснувшего зеркала за головой... Каждый кадр отдавался в мозгу коротким замыканием. Он хотел провалиться сквозь землю, прожечь дыру в полу бронированного авто и оказаться в самом глубоком аду, лишь бы не помнить того, что он сам же — по своей воле! — предложил в порыве азарта.       Кайрен, еще не успевший до конца «остыть» после роли Зверя, несколько секунд в глубоком молчании наблюдал за этим живым, дрожащим комом стыда. Он медленно выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение боя, расслабил свои каменные плечи... и вдруг не выдержал.       В тишине машины раздался сначала тихий, утробный смешок, а затем низкий, бархатистый и совершенно искренний смех. Кайрен откинул голову на подголовник, и этот звук — теплый, домашний, лишенный всякой жестокости — окончательно разрушил остатки его сурового образа.       Эл услышал этот смех. И это стало последней каплей в чаше его терпения.       Он резко высунул лицо из-под ладоней — его щеки горели так, будто их нещадно натерли красным перцем, глаза сверкали от возмущения, обиды и дикого, жгучего стыда. — Ах ты... гад! — Элион замахнулся и начал наносить серию беспорядочных ударов по мощному плечу и груди Кайрена. — Ты еще ржешь надо мной?! Ты издеваешься, да?! Я тут умираю! Я буквально чувствую, как мои клетки превращаются в пепел от стыда, а ему, посмотрите-ка, весело!       Эл бил не сильно, но часто и ощутимо, вкладывая в каждое движение всё свое детское отчаяние. Его голос дрожал от гремучей смеси негодования и смущения. — Ты видел, что мы там творили?! Я же... я же сам это сказал! Зачем, скажи мне, зачем ты меня послушал?! О боже, Кайрен, это было... это было... — он не смог подобрать цензурное слово и снова со всей силы ударил Кая в плечо.       Кайрен даже не думал защищаться или перехватывать его руки. Он принимал эти удары с какой-то особенной, бесконечно нежной улыбкой, продолжая негромко посмеиваться. Для него этот контраст был лучшим завершением вечера: его яростный, порочный партнер из «Бездны» снова стал его маленьким, уязвимым Элионом. — Ну прости, прости, — Кай наконец поймал обе руки Эла, мягко, но надежно сжимая его пальцы в своей огромной, всё еще горячей ладони. — В клубе ты держался иначе: всевластно, уверенно в каждом слове. А здесь, с окончанием «Затмения», ты стал похож на маленькую, перепуганную красную помидорку. Это слишком мило, Эл. Я не сдержался.       Элион перестал драться, почувствовав успокаивающее тепло руки мужа. Но его это не утешило. Он снова свернулся калачиком, уткнувшись лбом в собственные колени, и его голос донесся до Кайрена приглушенным, обиженным бубнежом: — Всё. Это конец. Я официально объявляю себя мертвым. Я никогда больше не выйду из пентхауса. Закажи мне доставку еды на ближайшие пятьдесят лет. Я умру там, запершись в самой темной части гардеробной. Как мне теперь смотреть людям в глаза? Мне так стыдно, что я чувствую, как у меня реально плавятся мозги... я — позор Империи...       Кайрен перестал улыбаться. Его взгляд мгновенно смягчился, наполнившись той самой безграничной, почти родительской заботой, которая была фундаментом их союза. Он протянул руку и начал медленно, успокаивающе гладить Эла по спине, пропуская светлые пряди его волос сквозь пальцы, распутывая узлы. — Тише, мой маленький призрак, — тихо и веско сказал Кай. — Никто в этом городе не посмеет даже в мыслях вспомнить об этой ночи без твоего разрешения. Ты был великолепен. Ты был царем этой ночи. А то, что происходит сейчас... это просто ты. И я люблю обе твои стороны. И ту, что ставит на уши самый грязный клуб города, и ту, что сейчас прячет лицо у меня на плече.       Кайрен завел двигатель. Машина мощно и мягко заурчала, оживая. Он включил негромкую, спокойную музыку — глубокий эмбиент, который убаюкивал нервы — и плавно выехал с парковки. Элион так и не развернулся, продолжая сидеть комочком, но он уже не бил мужа. Он потихоньку начал расслабляться под тяжелой, теплой ладонью Кайрена, которая продолжала его мерно гладить, обещая, что дома, за стенами их крепости, всё это безумие останется лишь сладким, острым и очень личным воспоминанием. — Мы едем домой, — произнес Кайрен, направляя автомобиль в сторону светящихся, недосягаемых высоток. — И там я буду только твоим. Никаких зрителей. Никакого шума. Только мы.       Элион из-под коленей едва заметно кивнул, всё еще пылая, но уже зная, что его Зверь всегда его защитит — даже от собственного стыда.