On PrEP & On Set

Ноа сидел на своей кровати, облокотившись на стену, USB накопитель была зажат между указательным и большим пальцем, как будто он мог раздавить его если посильнее нажать. Он был в одной и той же позе на протяжении 11 минут.  Он проверял часы дважды, затем приложив усилия, решил больше не смотреть. Это было противостояние между ним и миниатюрной частички Финна, и USB пока что выигрывало. Его простуда спала за ночь—он решил так потому что за ночь, он замерз, а не вспотел—Но в его мышцах все еще было кислое, желатиное чувство и ленивая боль тянула шею каждый раз, когда он поворачивал ее.  Ему удалось даже принять душ. Он даже надел футболку, которая не демонстрировала его потные пятна. Суп Милли лежал в  контейнере, остывая.  Его вид вызвал позывы рвоты, но это были здоровые, нормальные позывы рвоты, не те которые проследовали его прошлую ночь. Накопитель был теплый в его руках. Это был всего лишь кусок пластика, но он казался наэлектризованным, как будто одно неверное слово и он взорвется. Он покрутил его в пальцах, затем положил его на колено, потом опять поднял. Он задумался о том что сказала ему Милли—о том что лучше есть стекло, вместо того чтобы умирать от чувств. Он задавался вопросом какой путь был бы более правильным. Он решил, где то между вторым и третьим лихорадочным сном, он решил что обязан сказать Финну. Может быть не все, может быть не все на чистоту, но хоть что то. Ему нужно было встретиться лицом к лицу с ним, вместо того чтобы гнить изнутри. Финн дал прекрасно понять, что он не хочет ничего усложнять , но Ноа продолжал делать это—не мог быть просто тем, кто появлялся после полуночи.  Он хотел бы сказать что провел утро набираясь смелости, но на самом деле он просто пролежал не двигаясь. Единственное чего он добился, это не написал ни одного сообщения Финну, что было новым рекордом.  Он уставился на накопитель, затем на свой телефон, затем на накопитель опять, потом закусил его между зубами, чуть не отломив коронку, но потом он вспомнил что он не чертов мультяшный персонаж. Боже Он сказал самому себе: Это все к лучшему, это к лучшему.  Он пытался представить версию себя, которая действительно верит в это. Наконец, он поднялся и прошел от одного конца трейлера до другого. Пол был из мягкого, глянцевого ламината, из за которого носки скрипели. Он снова прошел, теперь с накопителем , сжав его так, что на ладонях остались красные отпечатки. Если он не сделает это сейчас, он бы не сделал это никогда.  Он буквально мог слышать голос Милли в голове, с ее призрением и упрямой добротой. то как она всегда заставляла его чувствовать себя неполноценным, но в итоге все равно оказывалась спасателем.  Он думал о том, чтобы она ему сказала. Скорее всего ничего. Возможно просто «иди». Он убрал флешку в карман джинс, схватил толстовку со спинки стула и ступил в утро.  Свет ударил по нему словно пощечина, слишком яркий и чистый. У него была смутная, волнистая мысль, что если он перестанет ходить, он просто испарится, раствориться в воздухе и будет вымыт следующим ливнем. Его голова пульсировала, но болезнь точно уже прошла. Он чувствовал себя сырым и голым, будто между ним и миром не было ничего, кроме тонкого, вьющего слоя старого хлопка и любых внутренностей, которые он мог собрать вместе. Он,практически, прошел весь путь на автопилоте, потому что до того, как он осознал где находится, он стоял перед трейлером Финна, глядя на странную полосу оранжевого мха, которая начала заполнять первую ступеньку. Он моргнул. Уставился на свою руку, затем на дверь, будто пытался вспомнить зачем вообще сюда пришел.  Он не проверил расписание. Поэтому он не знал, был ли Финн на какой нибудь локации или все еще спал. Накопитель в его кармане царапал его бедро. Он взял его в кулак, затем заставил себя постучать. Он подождал. Ничего. Постучал снова, мягче. Затем медленно посчитал до трех, каждый нерв в его тело угрожающе настукивал, он повернулся, но пол пути, собираясь уйти.  Но дверь протяжно заскрипела, как только он успел сделать один шаг.  Финн стоял там в футболке, настолько тонкой, что выглядело незаконно, волосы были растрепанны во все четыре стороны. Его лицо выглядело слегка удивленное, слегка настороженное— как будто он валялся на кровати и больше ожидал увидеть мертвого енота на пороге, но точно не Ноа.  —Ноа—сказал Финн—Хээй, заходи. Он почувствовал как его лицо—он не был уверен что с ним произошло, но он почувствовал как его тепло подступает к шеи и как его колени подкашивались. Он качнул головой , заходя внутрь. Финн закрыл за ним дверь,металическая защелка прозвучала слишком окончательно. Внутри трейлер выглядел меньше чем обычно. Пустая банка от содовой балансировала на раковине и валялось кучу сценариев на полке.  Кровать была наполовину заправлена, сложенный треугольник серого покрывала и две подушки,  одна была слегка помята, будто бы на ней кто то спал. Финн рухнул на край кровати, указывая, чтобы Ноа взял единственный стул. —Не ожидал тебя увидеть. Ты выглядишь…—Он замолк, медленно открыл и закрыл глаза, затем продолжил—Живым. Ноа пожал плечами и заставил себя ответить. —Ага.. Но это прозвучало слишком тихо, будто бы проглотив буквы. Он не двинулся к стулу. Он не шевелился, нервничая, двигаясь с пятки до носа, как будто застрял в очереди на кассу за кем-то, кто считает вечность мелочь.  Последний раз, он был здесь в темноте и его собственная кожа ощущалась слишком тонкой для этого пространства.  Теперь солнечный свет проникал ножом через маленькие шторы, делая кожу Финна более бледной, а его глаза замыленными и менее опасными.  Ноа не доверял этому чувству. Он подозревал, что если сядет вниз, он потеряет единственную уверенность, которую он смог наскрести на прогулке.  Финн наклонил голову, продолжая разглядывать его. —Все в порядке? Он испугался, отвечая так честно —Нет.—Это звучало больше как  дуновение, но теперь слов повисло в этой комнате. Он сглотнул, а затем попытался снова—Не совсем.  Он мог видеть, как Финн перемещается на кровати, нервное движение, которое выглядело так, будто он может встать и, может быть, сбежать. Было странно видеть, как Финну неудобно. Ноа понял, что не знает, что с этим делать - как будто кто-то дал ему живых угрей и тот ожидал инструкций. Финн почесал локоть, затем под футболкой.  —Это на счет того..—он замолчал, затем опустил голову—что было вчера? То что было у тебя? Если об этом, прости что был—он сделал расплывчатый жест в воздухе, как будто пытался подобрать правильное слово. —Гандоном? Может быть. Или сентиментальным. В любом случае.  Ноа не мог сказать, имел ли он правда это в виду, была ли это шутка, настоящие извинения или какая-то комбинация, на которую Финн был способен только сейчас.  Он почувствовал как смешок подступает к его груди, но не смог пройти мимо его губ. —Это не о вчерашнем—сказал он. Затем, потому что это прозвучало как ложь, он поправил—Точнее, это об этом, но не совсем. Он позволил тишине на секунду заполнить грудь. —Не только об этом. Финн поджал колени, оперевшись на локти. Он не поднял взгляд, просто позволил солнечному свету распространиться по его волосам в запутанные полосы. —Так ты скажешь мне что имеешь ввиду? Ноа вдавил большой палец в шов джинсов, ловя нить, чтобы выдернуть. Он чувствовал, как его ребра взрываются вверх и вниз с каждым глотком.  —Я не... —Слова застряли. Он попробовал снова, попытался сделать это так, как это делала бы Милли, как будто она была там позади него, сложив руки, ругая его что он не может сказать прямо.  —Я не силен в этом Финн поднял взгляд. Не удивленно—просто ждал, как будто он отсчитывал секунды до взрыва.  Ноа продолжал, потому что не мог, не мог сказать это все.  —Типо…те вещи которые мы делаем. Я думал, я могу, просто оставить это как есть. Но каждый раз..—Он посмотрел на Финна, затем на край матраса, затем опять, как будто искал способ сбежать. —Это было весело, по началу, но каждый раз после всего этого, я чувствовал себя, опустошенным. Как будто должно быть что то большее, но этого не происходило. — он заставлял себя не отводить взгляд. —Я думаю, что мне нужно что то больше, чем то чем мы занимаемся.  Финн изучал его, его лицо стало пустым, даже не потрудился притвориться, что это лишь шутка.  —Так, что ты хочешь?—сказал он. Его голос был плоским и будто режущим, он звучал словно гравий. Вопрос прозвучал намного громче чем Ноа ожидал.  На секунду он не знал, что сказать. Он пожал плечами, но этого было недостаточно, не сейчас. Он дотронулся до места в челюсти, где в пульсировавшей жилки последние семнадцать часов чувствовал, тупую, постоянную боль. —Я не знаю.—сказал он—Я просто.—Он пошевелил рукой, попытаясь изобразить какую то фигуру в воздухе, но потом уронил ее , задумываясь —Я нуждаюсь в ком то, кто на самом деле будет заботиться. Кто обращает на меня внимание. Не когда мы просто…—слово секс застряло поперек горла, поэтому он позволяет себе просто отпустить его. —Не только во время или перед это, или когда это все закончилось. Я не хочу просто уходить.  Он чувствовал, как его лицо меняется, смена выражений шла одна за другой, и он не мог это остановить. — Иногда мне хочется остаться. Или, типа, поговорить. Или даже просто… — он сделал маленький жест, будто тянул леску с рыбой. — Я хочу иметь возможность попросить об этом. Финн позволил тишине повиснуть. Она давила, была такой насыщенной, будто в комнате сместилась гравитация. На секунду Ноа показалось, что Финн сейчас скажет ему «уходи», или расхохочется, или швырнёт чем-нибудь, но вместо этого Финн просто уставился в точку на стене и медленно, глубоко выдохнул. — Звучит так, будто тебе нужен парень, — сказал Финн, почти шёпотом. — Но это не оно. Слова прозвучали ровно, прямолинейно. — Ты понимал это ещё до того, как мы начали. Ноа кивнул. Он понимал. Финн говорил об этом прямо, и не раз — никаких ярлыков, никаких чувств, никакой драмы. Ноа думал, что сможет с этим жить, что сможет разложить всё по отдельным ящичкам, но, видимо, чувств в нём оказалось слишком много. — Да, — сказал он. — Я знаю. В комнате появилась тишина, и это была его вина. Он попросил лишь фразу — а получил весь сценарий. Руки Финна были сцеплены, костяшки побелели. — Я с самого начала всё обозначил. Ты не можешь делать вид, будто я тебе что то не договаривал. Тело Ноа ощущалось так, будто по костям кто-то пустил кипяток. — Ты не договаривал. Я просто думал, что, может быть, это будет ощущаться иначе. Он засмеялся, но смех застрял в горле. — Это не твоя вина, Финн. Я тебя не обвиняю. Выражение лица Финна не изменилось. Он продолжал смотреть на пятно солнечного света, выцветшее на полу, будто оно могло исчезнуть, если отвести взгляд. Потом он поднял глаза — всего на секунду — и спросил: — Значит, ты все заканчиваешь? Он сказал это не как упрёк — скорее как констатацию факта, как прогноз погоды. У Ноа пересохло во рту. Он попытался сглотнуть, но мышца в горле заклинила — один упрямый узел. Он не знал, что ответить. Пожал плечами. Не совсем «да», но и ничего, что можно было бы принять за ответ. Он перенёс вес с ноги на ногу, чувствуя, как уши заливает жар. Финн издал звук — почти смех, но он оборвался где-то на полпути. Финн запустил обе руки в волосы, взлохматив кудри так, что они встали острыми локонами, потом опёрся локтями о колени и наклонился вперёд, уткнувшись лицом в ладони. Он мотнул головой — раз, потом ещё раз, будто пытался вытряхнуть воду из ушей. — Ладно, — сказал Финн. — Подожди. Просто… — он посмотрел на Ноа, не моргая, и его лицо вдруг стало открытым, честным, таким, каким Ноа раньше его не видел. — А что если мы… ну, типа, договоримся? Слово повисло в воздухе, острое, но Финн не дал ему упасть. — Я не собираюсь заниматься всей этой  фигнёй с парнями, Ноа, я— — Не такой, как я. Ноа не собирался говорить это вслух, но слова повисли между ними — вялые и жалкие. Он впился ногтями в шов на джинсах, ища боль, с которой можно справиться. Финн кивнул — медленно, и будто даже с благодарностью за факт. — Не такой, как ты, — повторил он тише. — Но мне нравится с тобой проводить время. Мне нравится всё остальное. Я не пытаюсь быть гандоном. Ноа вдохнул. Воздух пах пылью и старым кофе, и казалось, что у каждого атома в комнате есть маленький нож, направленный ему в рёбра. В голове заорала Милли: уходи, идиот, сейчас или никогда, режь по живому. Но была и другая, более старая и глупая мысль — та, что всегда была в нём, какая-то животная проводка, которой нужно было держаться, которой хватало даже самой тонкой нити возможности. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, ища вкус, якорь. — Так в чём компромисс? — спросил он. Слова вышли более жесткими, чем он хотел. Он провёл большим пальцем по USB-флешке в кармане, давая краю врезаться в кожу, пока не вспыхнула острая, чистая боль. Рот Финна дёрнулся. Сухой, почти насмешливый выдох. — Я не знаю, — сказал он. — Я просто подумал… если ты всё ещё хочешь иногда тусоваться или что-то такое… но, может, с какими-то правилами, чтобы тебе потом не было хреново. Он замолчал, пожал плечами— движение было таким маленьким, будто он пытался не дать ему вырваться наружу. — Ты лучше меня разбираешься в чувствах. Хочешь — ты и придумай правила. Ноа чуть не рассмеялся. Это был самый «финновский» ответ на свете — переложить, уйти в сторону, позволить кому-то другому строить леса, а потом жаловаться на вид. Он почти слышал хохот Милли: Даже в собственной драме ты на вторых ролях, идиот. Но желание смеяться растворилось в нервном дыхании где-то у основания горла. Он задумался. По-настоящему представил себе правила. Не те, которые хотел Финн, а свои — личный список желаний. Это не обязательно должно было длиться вечно. Главное — чтобы болело меньше. — Как насчёт того, — сказал Ноа, — чтобы мы не делали вид, что ничего не происходит. Типа… иногда реально говорили об этом. Голос дрожал, но он продолжил. — И если я хочу остаться после, я могу остаться. Мне не обязательно каждый раз устраивать «позорную прогулку» домой. Финн моргнул, потом откинулся назад, подтянув колено к груди, будто это был щит. — Да. Ладно. Я могу так. Его голос был мягче, чем Ноа ожидал — почти пустой от удивления, будто он готовился к удару, а получил перемирие. — Просто… скажи, если хочешь остаться. Не делай из этого событие.— Неуверенная, еле заметная улыбка, уже готовая исчезнуть. — Я обычно сразу вырубаюсь, так что, возможно, тебе придётся со мной драться за одеяло. Ноа кивнул, чувствуя волну облегчения — такую сильную, что ему почти захотелось рассмеяться. Одно это маленькое разрешение вдруг сделало возможным поверить, что всё не настолько безнадёжно, как он думал. — Ладно, — сказал он. — Но… Всегда ведь есть «но», да? Он ненавидел, как это звучит, но отступать было поздно. — Дело не только в «после». Я ещё и по дружбе скучаю. Он потер переносицу — скорее рефлекс, чем осознанное движение. — Даже это стало каким-то странным. Даже когда мы ничего не делаем, я чувствую, что ты… сдерживаешься. Рот Финна сделался чем-то, что могло быть улыбкой, а могло — судорогой. — Ты хочешь чаще тусоваться, да? — Я не хочу чувствовать себя фоновым шумом, когда мы среди других людей, — сказал Ноа и сразу же пожалел об этом. Хотелось забрать слова назад, смягчить, или хотя бы пошутить, чтобы они не звучали так ядовито. — Я скучаю по тому, чтобы просто быть рядом с тобой. Даже если это тупые игры или разговоры ни о чём. Финн издал полухмык-полувздох. — Да. Да, ты прав. Он потянул за потрёпанный край футболки, наматывая нитки на палец в тугой маленький клубок. — Пожалуй, я правда это замял. Я просто думал, что если всё упростить, не будет бардака. Но, может, от этого стало только хуже. Ноа не ответил сразу — он не доверял себе. Боялся прозвучать слишком благодарным, слишком отчаянным, слишком много слишком. Он хотел верить, что компромисса хватит, что он не позволит этому разрастись в голове во что-то большее, как он делал всегда, всегда. С Финном было так легко принять даже контур обещания за саму вещь. Он хотел, чтобы слова Финна означали: я хочу тебя — или хотя бы я не хочу тебя потерять. Но он знал, что это не так. Он сжал руки, костяшки побелели, и попытался построить внутри плотину. — Это справедливо, — сказал он, хотя ощущалось это как шаг на лёд с уже слышным треском. — Но если это перестанет работать — если станет слишком странно или если ты это возненавидишь — ты должен мне сказать. Не заставляй меня гадать. Он понимал, что звучит как ребёнок, который устанавливает правила игры во дворе, но если иначе нельзя — значит, так. Финн долго смотрел на него — лицо пустое, нечитаемое. Потом тихо: — Ты точно хочешь этого? Голос был таким тонким, что почти растворялся в полосах солнечного света. — Я не собираюсь поменять свое мнение и стать… ну, таким парнем-парнем. Я просто не хочу, чтобы ты взорвался, когда я не смогу. Он потёр бровь, будто держать лицо собранным вдруг стало слишком трудно. Ноа кивнул — резко, точно, будто это движение могло разрезать воздух между ними. — Я понимаю. Он слышал свой голос — тонкий, чуть фальшивый, но ему нравилось, что он не дрожит. Он посмотрел мимо Финна, на стопки сценариев и разбросанные носки на полу, и позволил рту говорить раньше, чем мозг успел бы его остановить. — До производственного перерыва всего две с половиной недели. Потом все разъезжаются по домам где-то на месяц. Он смял край худи. — Мы можем просто… попробовать. Пока. Если станет хреново или если кто-то из нас начнёт это ненавидеть, тогда… Он пожал плечами, стараясь выглядеть беспечно, будто ограждение не было уже встроено в само предложение. — Не знаю. Переоценим. Или просто прекратим. Финн посмотрел на него — не совсем кивая, но и не замирая. — Да, — сказал он, будто взвешивая слова, решая, сдал Ноа экзамен или завалил. — Да, давай так и сделаем. Тон был будничным, но слова легли тяжёлым глухим ударом. Ноа узнал его — так Финн всегда закрывал двери: один щелчок, и всё. Ноа снова кивнул, чувствуя странную лёгкость в голове. С удивлением он заметил, что его руки сжаты в кулаки. — Ладно, давай подытожим, — сказал Финн. Голос стал сухим, небрежным, но Ноа заметил, как колено Финна отбивает нервный ритм о матрас. — Правило первое: больше не странно, если ты остаёшься после. Типа, можешь просто ночевать. Я тебя не выгоню. Он приподнял бровь. — Это твоя основная проблема, да? — Да. Финн позволил голове завалиться набок, щекой вдавившись в колено. — А второе правило какое было? — спросил он. Голос звучал почти скучающе, но Ноа уловил зацепку — ту самую интонацию, которая появлялась, когда Финн не знал сценария и ждал, что кто-то вложит его ему в руки. Ноа лизнул внутреннюю сторону зуба, выигрывая время. — Мы… ну… иногда разговариваем о нашем состоянии. Типа, после. Не каждый раз, но… Он замолчал, потому что Финн уже начал кривиться, одна бровь изломалась. Но Финн просто сказал: — Типа дебрифинга? Ноа пожал плечами до ушей. — Ну да. Просто… спросить, как у другого дела. Вообще. Он почувствовал, как жар поднимается от шеи — почему-то при дневном свете это было стыднее, чем во все те разы, когда Финн кусал его за щиколотку или заставлял говорить «пожалуйста». Финн тихо вздохнул, но без шутки. — Ладно. Хочешь раскрыть все чувства— я в игре. И, похоже, ему даже стало легче от того, что есть что-то конкретное, с чем можно согласиться. Ноа отложил это в памяти, как ракушку в карман. — Хорошо. Он кивал снова и снова, будто мог пристрелить новые правила прямо себе в грудь. — И последнее… мы тусуемся как друзья. Раз в неделю. Минимум. Он сделал голос таким же плоским, как у Финна, чтобы тот звучал нерушимо. Губы Финна перекосились. — Почему это звучит как контракт на брак? — Это не он, — Ноа ковырял шов на джинсах, не глядя на Финна. — Просто… я не хочу видеть тебя только когда мы… Он махнул руками, так и не найдя слова. — Иногда это должно быть просто нормально. Финн выдохнул. — Ладно. Но первую неделю выбираю я, и мы делаем то, что хочу я. Ноа закатил глаза, но от этого стало хорошо — нормально. — Договорились. Но это должно быть настоящее занятие. Никакого «тусим», молча игнорируя друг друга в палатке реквизита. Финн фыркнул. — Не забирай у меня приятное времяприпровождения. Он потянулся, сцепив руки над головой, футболка задралась, открывая полоску бледного живота. От движения плечи стали ещё резче, и Ноа на секунду не смог не смотреть. — Так мы в порядке? — спросил Финн. — Типа, пробуем три недели, а если всё пойдет в жопу, делаем вид, что этого не было, и возвращаемся к… Он замялся, перекатывая идею во рту, как цедру. — Нормальному, наверное? Ноа кивнул. — Давай попробуем. Он действительно это имел в виду — или, по крайней мере, хотел иметь. Странное пустое давление в животе чуть-чуть ослабло. Они сидели в наэлектризованной тишине, и впервые за недели Ноа не чувствовал необходимости её заполнять. Он просто позволил ей растечься. В итоге нарушил её Финн. — Ты точно в порядке? — спросил он, и голос был другим — мягче на конце, осторожнее. Ноа кивнул, но этого оказалось мало. — Да. Просто устал. Он опустил плечи, и честность отозвалась во всём теле. Это была правда — он вымотал себя этим круговоротом надежд и страха. Ноги едва не зудели. Финн посмотрел на него секунду, потом мягко сказал: — Да, ты выглядишь так, будто вот-вот отключишься. Наверное, так и было. Ноа чувствовал дрожь в руках, мутные края зрения. — Я пойду вздремну, — сказал он, вкладывая в это больше смысла, чем собирался. — Мне пора назад. Он поймал взгляд Финна и попытался улыбнуться, но вышла лишь гримаса, застрявшая на полпути. У двери он замешкался, рука на ручке, не зная, должен ли сказать «пока», или «увидимся», или вообще что-нибудь. Финн прочистил горло. — Хочешь, я зайду позже? Вопрос прозвучал быстро, почти с запинкой, будто он стоил Финну усилия. — Можем… не знаю, отметить наше новое соглашение. Или что это вообще было. Он едва-едва улыбнулся — и это была самая стеснительная улыбка, какую Ноа у него видел. Ноа понадобилась секунда, чтобы осознать предложение. Старое паническое чувство попыталось подняться, но рассыпалось. — Конечно, — сказал он. — Я всё ещё немного… ну, противный—в смысле, болею— но можешь зайти, если хочешь. Финн помолчал, потом наклонил голову так, как делал перед тем, как сказать что-то либо непристойное, либо неожиданно искреннее. — Тебе не обязательно ничего делать, — сказал он сухо, почти с треском. — Я просто… ну. Позабочусь о тебе. Без возрата. Ноа почувствовал, как жар поднимается к ушам. — О. Ладно. Да, — выдавил он, и даже для себя это прозвучало так, будто он никогда ни на что не соглашался с меньшим самоуважением. Финн на него не смотрел — он уже делал вид, что перекладывает кучку чеков на стойке, будто судьба их договорённости зависела от того, окажется ли сверху Starbucks или Chick-fil-A. — Круто, — сказал Финн, всё ещё не поднимая взгляда. — Тогда… увидимся вечером? Ноа кивнул — голова дёрнулась странно, как у болванчика на панели. — Да. Пока. Он выскочил за дверь прежде, чем Финн успел увидеть его лицо, не зная, только что ли он отдал последние клочки своего достоинства или всё-таки выторговал себе чуть лучшую версию того же самого беспорядка.