On PrEP & On Set

Он так и не заснул, и сейчас он просто сидел на маленькой кухне, держа чашку двумя руками. Милли осматривала трейлер: нога была поджата под себя, голова наклонена так, что было непонятно — пришла она сюда, чтобы убить его, или просто чтобы собрать доказательства для следующих сплетен. Она позволила тишине застыть, а затем разрушила её: — Ну что? Ноа попытался удержать чашку. — Ну что — что?.. Она нахмурилась. — Что ты хотел рассказать мне? Насчёт того фото. Милли включила телефон, свет от экрана отдал пульсацией в виски. — Это точно такая же кепка, что они нашли в лесу, за сектором. Ноа сделал глоток. Кофе был холодным. — И что насчёт этого? Рот Милли скривился, челюсть слегка сдвинулась вбок. Она моргнула, как будто пыталась вернуть хоть какие-то хромосомы обратно в эту комнату. — Ноа Шнапп, — сказала она. Это не было злобно, но слова разрезали воздух, как треснутая тарелка. — Он и есть твой загадочный мальчик, не так ли? И затем она одной рукой сделала круг из большого и указательного пальца, а другой — просунула указательный палец через эту самодельную дырку. — Ты позволил Финну Вулфхарду оттрахать себя? — Боже, Милли… — Ноа вылил кофе в раковину, выплеснув больше, чем выпил. Он думал над тем, чтобы сказать «нет» ровно ноль целых восемь десятых секунды. Затем вздохнул. — Это… действительно очень грубый способ сказать об этом. Но да, мы, эм… — он сделал схожий с Милли жест, но более размытый в воздухе. — У нас был половой акт. Типа того. Милли помассировала переносицу, закрыв глаза, как будто её мучила мигрень от идиотизма происходящего. Она медленно вдохнула через нос, задержала дыхание, а затем отпустила звук, который был ближе к страдальческому стону. — Почему? — сказала она. Голос её был тихий, с недоверием, будто умоляя. — Ноа, почему? Он наблюдал за паром, исходящим из его кружки — он наполнил её снова, просто чтобы занять себя чем-то, — и пытался придумать ответ, который не будет звучать дерзко. — Это… приятно? — предположил он. Слова вяло переваливались. — Нет. — Она ударила по столу достаточно сильно, чтобы сахарница дёрнулась. — Почему Финн Вулфхард? Из всех парней на планете — почему именно он? Она снова направила на него телефон, указывая на фотографию. — И разве он… — Милли помахала рукой. — Гей? Ноа пожал плечами. — Я не знаю. Я не уверен. Он… мы не устраиваем мастер-класс по самоидентификации. Она издала звук, похожий на микс кашля и умирающего зверя. — О боже, Ноа… Она выпрямилась, её рука разгладила столешницу, затем она посмотрела на него долгую, странную секунду — как будто ожидала кульминации, на которую способен только он. — Почему ты делаешь это с собой? Ноа прижал большой палец к виску, пытаясь снять напряжение. — Это просто… произошло, окей? Я сидел в Grindr той ночью, и я не знал, что он тоже там сидит, и… Он пожал плечами, будто это могло помочь разобраться со всем этим беспорядком. — Мы начали переписываться, а затем встретились, и… Он помахал руками, отмахиваясь от объяснений. — Но почему ты всё ещё видишься с ним? — сказала она. — Почему ты встречаешься, во-первых, с коллегой, а во-вторых, с парнем, который ещё не сделал каминг-аут? Ноа, это похоже на автомобильную аварию в замедленной съёмке. Ты вообще в своём уме? Всего одна вещь застряла у него в голове. — Мы не встречаемся, мы всего лишь спим, — сказал он быстро и механично. У Милли вырвался смех, костяшки её пальцев побелели вокруг кружки. — Ноа, боже мой. Мне казалось, мы выше этого. Эти вещи никогда нормально не заканчиваются. — Она наклонилась, слова были словно лезвия в воздухе. — Тем более для таких, как ты. — Для таких, как я? — слова вылетели грубее, чем он рассчитывал. Взгляд Милли устремился на него — холодный и резкий, как острие ножа. — Эмоциональных, — сказала она. — У тебя появятся чувства, а ему станет скучно. Или он испугается. Или всё вместе. Затем ты останешься с этим один и будешь разбит. Ноа попытался удержать повествование, но слова закручивались, растекались и рекомбинировались. Он нервно постучал большим пальцем по кружке. — У меня нет чувств к нему, — сказал он, но протест прозвучал слабее, чем он хотел. Милли вздохнула медленно и театрально. — Ты уже влюбился, не так ли? Он покачал головой быстро — как щенок, отряхивающийся от дождя. — Это не то, я просто… может. — Он сказал это и возненавидел, насколько незначительно прозвучали эти слова. Милли ничего не сказала. Просто наблюдала, ожидая, что он наконец признает правду. Это ощущалось так, будто его прикрепили к новостной доске. — Окей. Возможно, да. Может, я влюбился, — пробормотал он. — Покончи с этим, — сказала она тоном судьи, выносящего приговор. Он отшатнулся. — Что? — Покончи с этим. Сегодня. — Она не повышала голос, но он будто высосал весь воздух из трейлера. — Всё, что у тебя с ним, токсично. Это взорвётся и утащит тебя с собой. Ноа даже посмеялся — это звучало так, будто Милли просила удалить приложение доставки еды или выключить свет. — Я не могу просто покончить с этим. У нас своего рода сделка. Типа устный договор. Он увидел, как Милли скривилась от этой фразы, словно наступила в собачье дерьмо. Она перебила его, повышая голос: — Боже, Иисусе, Ноа! Он продолжил настаивать: — Нет, послушай. Мы договорились: это всего лишь до перерыва в съёмках. Потом мы оба уедем домой на месяц, и всё это закончится. Или… — слова попытались задержаться. — Мы поговорим об этом в любом случае. Это дата окончания, окей? Это не какая-нибудь бесконечная спираль обречения. Она сжала губы, пока они не стали одной белой линией. — Ноа, милый, ты не слышишь. Я говорю, что ты с этим не справишься. У тебя нет дистанции. В то время как Финн… — она постучала пальцами по столу. — Есть ощущение, что он просто закроет лавочку. И что ты тогда будешь делать? Слова ощущались как удар. — Что ты думаешь случится, когда это произойдёт? Ноа ответил так же быстро: — Этого не будет. Но слова зависли в его мыслях. Он пытался найти логику, варианты, но всё было статичным. — Никто больше не знает? Только ты? Верно? Лицо Милли на секунду стало мягче. Она помешала ложкой в кружке, затем вытащила её. — Пока что. Я догадалась из-за вчерашнего, когда вы вели себя очень странно. А потом Сэди сказала мне, что Финн вёл себя как идиот, когда она пошутила, будто вы встречаетесь. Милли дотронулась до виска, стараясь сосредоточиться. — Я знала, что у тебя есть секретный друг, так что я просталкерила всю инсту Финна минут пять, пока не нашла это. Ноа моргнул. — Что — это? — Фото, — сказала она и снова протянула телефон. — Ну серьёзно. Из всех свободных горячих парней — что тебя в нём привлекло? Она вернула ложку в уже пустую кружку, металл звонко застучал. — Или это просто секс? Она скривила лицо, вроде как в шутку, но он уловил презрение между строк. — Или он становится секретным красавчиком, когда никто не смотрит? Потому что у меня есть глаза, и я этого не понимаю. Ноа хотел что-то сказать — что-то, чтобы защитить себя или перевести всё в шутку, — но слова застряли в горле. Он взял чашку в руки, будто ожидая ответа от напитка. — Я не знаю, — сказал он высоким голосом. — Это просто… Финн. Это было настолько тупо, что ему хотелось просто допить кофе и умереть в чашке. Милли фыркнула. — Ты можешь получить буквально кого захочешь, Ноа. Ты это знаешь, верно? Ты знаменит, ты умный, ты смешной, и у тебя есть то, что интернет называет «привилегия красивых». Она показала кавычки в воздухе так выразительно, что казалось, её пальцы щёлкают. — Почему ты тратишь время на парня, который выглядит как существо из лаборатории Тима Бёртона? Он открыл рот, чтобы защитить Финна, а затем понял, что ему нечем. — Я думаю, он красивый, — сказал Ноа так тихо, что ему хотелось зарыться в худи и никогда больше не вылезать. — Попробуй снова, — сказала Милли. Голос был плоский и сухой. Ноа задумался. — Окей. Возможно, он не конвенционально горяч. Но в нём есть что-то… — он покраснел, румянец разлился по щекам. — У него есть аура. Я не знаю. Милли уронила челюсть. — Аура? Ноа закатил глаза. — Серьёзно. Он может быть реально крутым. Она ударила себя по лицу. — Это базовый минимум, Ноа. Крутым? Ты будешь строить свою романтическую жизнь вокруг «крутым»? Она скорчилась, а потом расслабила лицо. — Давай будем честны: Финн — середнячок. Он простой, у него нет вкуса, у него тупые шутки, и я уже упоминала личную гигиену? Он говорил в интервью, что моется два раза в неделю. И он… — она остановилась, подбирая слово. — Он всё, чем ты не являешься. Ноа пожал плечами, чувствуя усталость. — Может, именно поэтому он мне и нравится. Ты подумала об этом? Типа противоположности притягиваются. — Я не могу с тобой согласиться, — сказала она, выскальзывая из-за стола. Стул проскрипел по линолеуму слишком громко в утренней тишине. — Я просто… блять, Ноа. Милли схватила рюкзак, закинула его на плечо, едва не задев его подбородок. Что-то в груди Ноа упало глухим шлепком. — Ты моя лучшая подруга. Ты должна меня поддерживать. Она остановилась в дверном проёме, рука на косяке. На секунду он подумал, что она вернётся. Но она не вернулась. — Как твой почётный близнец, я скажу тебе это сейчас: то, что ты делаешь, разобьёт твоё сердце в клочья. И я не могу поддерживать тебя в том, как ты ранишь себя. Голос Милли дрогнул, затем стал жёстче, будто она надела броню. — Когда он трахнет тебя и бросит, не прибегай плакаться мне. Я предупреждала. Он смотрел, как напрягаются её плечи под тканью, острые, пока она уходила. Комок тревоги подступил к горлу. — Подожди, Милли. Подожди. Она остановилась, всё ещё держась за косяк. — Ты ведь никому не скажешь? Она не посмотрела на него. Только вздохнула. — Нет, Ноа. И то, как она это сказала, заставило его почувствовать себя главным идиотом на планете. — Это твой беспорядок. Я просто та, кто сказала тебе об этом. Она ушла. Дверь закрылась с глухим стуком, ставя финальную точку.