On PrEP & On Set

Его почерк был ужасен. Блокнот лежал на его коленях, он был открыт на первой странице, Ноа начинал и возвращался обратно к началу, разводя целые военные действия на тетрадном листе. Он провел последние три часа, пытаясь ответить на вопрос, который задала ему Милли тем утром «Почему он тебе нравится?» Он и написал: Почему мне нравится Финн Мне кажется он хороший (иногда)  У него крутая музыка Он не боится ничего, по крайне мере, он ведет себя так(я думаю так и есть на самом деле) Он заставляет меня чувствовать— Здесь, ручка заколебалась. Она дрожала, парила, все еще зажадая между большим и указательным пальцем, как будто она могла предсказать какое следующее слово должна будет написать.  Он опустил ручку, провел большим пальцем по корешку и прислушался к гулу кондиционера.  Он уставился на страницу. Ему хотелось выбросить его, но это же было не вина блокнота. Да ладно, подумал он. Почему он не мог придумать продолжение? Как Финн заставил его чувствовать себя? Как будто он осмелился признаться в чем-то настолько очевидном, что ответ уже должен был растаять на его языке, но все равно - ничего. Он прижал ладони к глазам. Может Милли была права. Может он просто был маленький машинкой по генерации чувств, пропуская их через себя и выливая в пространство, просто не во что. Он хотел выпалить это вслух. Слова застряли поперек горла. Он попытался снова, слегка мягче. —Почему мне нравится Финн? Ничего. Даже не отразилось эхо. Вопрос застрял в воздухе безответно. Он закрыл блокнот. Он не спал так долго, что его глаза заныли. Он должен был увидеться с Финном завтра—в четыре вечера, для их «встречи». Пока он думал об этом, левый глаз отозвался пульсацией. Он решил для себя: Если он не сможет ответить на этот вопрос после их встречи, то он порвет все связанное с этим.  Он подумал что могло бы случиться если бы он мог ответить. Если бы те слова были захоронены между страницами и это бы помогло сложить весь пазл воедино. Он вздохнул. Он уже знал что это не имеет значение—это не могло поменять то что выйдет в итоге. Он в любом случае продолжит этот круговорот, пока Финну не станет скучно или кто то обнаружит их и все эти вещи просто испаряться.  Он вздохнул, медленно и почти невесомо, грудь медленно взмывала. Шаг за шагом, повторил он себе. 

***

Заднее сидение пахло искусственной кожей и дезодорантом AXE, полный набор из подростковых лет. Финн на полпути снял этикетку со своей бутылки с водой, щелкая костяшками по стеклу, один за другим, как будто он отсчитывал минуты. У водителя играл плейлист глубоко синтезирующей поп музыке, звучавшей так громко, что Ноа чувствовал басы своими пятками. Финн сидел в телефоне, постукивая в темп музыки, губы открывались под бит; Ноа наблюдал за сменяющимся трафиком за окном. Он почувствовал давление от настойчивого внимания Финна, прежде, чем услышал вопрос.  —Ты какой то тихий—Сказал Финн, не открываясь от телефона.  Ноа показалось что это ложное беспокойство, но тревожится казалось было впустую.  —Ммм? Оу, прости. Я просто, устал после съемок на прошлой неделе. Они выбили меня из колеи.  Он пытался звучать нормально, вытаскивая слова буквально силой.  —Да, но обычно ты, типо, гиперактивный в сообщениях. А прошлой ночью, ты еле мне ответил.—Сказал Финн, отдирая оставшуюся этикетку с бутылки — Что то случилось?  Ноа пожал плечами или хотя бы попытался. Он мог почувствовать взгляд Финна на себе.  —Все супер.—Сказал Ноа, голос стал намного ниже, что сделала все это еще менее убедительным.  Он практически выпалил: Милли знает.  Слова пристали к его зубам, но затем просто, взорвались. Он мог чувствовать как слова раскручиваются вокру, горячие и живые, но сейчас был не подходящий момент. Финн бы начал защищаться, стал бы ругаться, может бы даже высадил бы его на обочину, до того, как они доберутся до приватного театра. Ему нужно было, чтобы Финн был спокойным. Финн выключил телефон, большой палец задержался на  кнопке.  —Ты же знаешь, что я вижу я вижу что ты лжешь, верно?    Ноа почувствовал как океан бушует у него в желудке. Он оторвал заусенец вокруг пальца, соскабливая кожицу прежде чем ответить.  —Что ты имеешь ввиду?—Сказал он, стараясь держать тон нейтральным, но голос вышел слишком высокий.  Финн просто улыбнулся, но не лисьей улыбкой, а обычной, которую он использовал когда они оба были погружены в роль.  —Чувак. Твой голос больше напоминает как будто ты на гране истерики. Это мило, но не незаметно.  Лицо Ноа скривилось. —Я не вру—Он попытался засмеяться, но это звучало как лай.  Финн качнул головой, пожав плечами, и  уткнулся в свой телефон. И что это было. Неожиданный, быстрый экзамен. Остальная часть поездки скрылась за импульсом синтезатора и постукиванием пальцев Финна. Ноа считал мелькающие мимо торговых центров, баннеров с распродажей к школе, позволяя проезжающим машинам, погрузить его в сон в этой странной протяжной тишине. 

***

Частный кинотеатр был встроен в торговый ряд, зажатый между вейп-шопом и пунктом неотложной помощи с мерцающим флуоресцентным крестом. Вход представлял собой ничем не примечательную дверь без вывески; единственным намёком служила нарисованная от руки табличка, приклеенная к стеклу: «Пожалуйста, звоните в звонок, без записи не входить». Внутри было ещё страннее. Один-единственный коридор, выкрашенный в тёмно-синий выше уровня гипсокартона и увешанный липкими, провисшими постерами фильмов, которые так и не добрались до проката. В конце стояла стойка — на вид из фанеры и, почему-то, с настоящим искусственным газоном, пристрелянным к фасаду. Пожилой мужчина в выцветшей футболке с надписью «CINEMA DUNGEON» высунулся из-за кассы и махнул им рукой. Финн издал звук — едва слышный, скорее вибрацию в горле — и огляделся, приподняв брови. — Хм, — сказал он. — Я думал, тут будет… ну, более… Он не договорил, но взглядом прошёлся по линолеуму и мигающим LED-лентам, грозившим разбудить у Ноа  мигрень. — Где ты вообще нашёл это место? Лицо Ноа залилось румянцем. — В гугле, — сказал он. — Просто посмотрел, что поблизости. Отзывы особо не читал. Ноа покосился на Финна, готовясь увидеть привычную сутулость разочарования. Вместо этого Финн чуть криво улыбнулся и легонько толкнул его локтем в рёбра — ровно настолько, чтобы сказать: расслабься. — Уверен, всё будет нормально, — произнёс Финн, понизив голос, будто парень за стойкой мог снять баллы за излишнюю не-крутость. У кассы мужчина прищурился на них поверх треснувшего iPad, потом перевёл взгляд на часы над головой. Ноа шагнул вперёд, чувствуя, как пульс отбивает чечётку в запястье. — Эм, у меня бронь. На имя Ноа, — он помедлил, затем добавил: — Шнапп. Взгляд мужчины поднялся на него, затем зависли на Ноа, странным почти наэлектризованным образом.  —Вау—сказал он, медленно, растягивая слог—Ты тот парень из очень странных дел, верно? Прости, Я не—Он щелкнул пальцами в воздухе—Я забыл твою фамилию, но да, ты из того шоу.  Он засиял, зубы выглянули из гордой, за такую встречу, улыбке  Ноа мог почувствовать напряжение Финна, как если бы он готовился к крушению самолета. Ноа улыбнулся, мягко и заучено. —Ага, это я. Эм, Уилл.  Парень качнул головой, его взгляд скользнул между Ноа и Финном со дворниками на повышенной скорости. —Это дико. Вы ребята снимаете новый сезон где то неподалеку? Он выглядел так, будто собирался попросить о селфи, но потом поймал себя на этой мысли и вернулся к кассе —Ам, да, это…Я имею ввиду у нас сейчас выходные.—Сказал он. Он почувствовал как Финн слегка отпрянул, создавая пространство холодного воздуха между ним. Ноа хотел подтолкнуть его ближе, но это бы сделало ситуацию хуже.   Мужчина прищурился, а затем рассмеялся. —Черт, чувак, это правда что ты умер в последнем сезоне?  Он наклонился, поставив  локти на искусственный мраморный прилавок, его голос звучал по заговорщически тихим, но все равно отразившись эхом.  Ноа издал звук, что то похожее на смех, но не совсем.  —На самом деле, я не могу сказать. — Сказал он, стараясь выглядеть сожалеющим, а нет так, будто он умирает изнутри. —Спойлеры, все такое, ты понимаешь?  Парень беспристрастия рассмеялся.  —Верно, Верно. Тебя наверное постоянно это спрашивают. Так, круто, значит…—Он кликнул на iPad, затем прищурился на экран. —У вас зарезервирована комната 4. Там два места, супер приватный, так же там есть попкорн и содовая. Вы будете смотреть…—Он пролистнут, что проверить. — The Conjuring 3? Ноа дернулся. —Нет, на самом деле должен быть: Bad Boys: Ride or Die.  Мужчина нахмурился, затем тыкнул на iPad, ноготь на его указательном пальце быстро цокнул. —Хм. Это странно. Система говорит Conjuring 3. Ноа взглянул на Финна, который удивленно уставился на него. —Я правда выбирал Bad Boys. —Сказал Ноа. Он мог точно услышать, жалобный стон в своем голосе и попытался понизить его.  —Иногда регистрация онлайн может глючить. — Сказал мужчина, все еще делая что то на экране. — У нас не так много людей резервируют два места в среду, если быть честным. Они обычно, для парочек или  приватных встреч. — Его взгляд скользнул между ними, как будто пытался понять, что за тип встречи у них намечается Лицо Ноа вспыхнуло, как помидор. — Прости, можно это исправить? — выпалил Ноа. — Мы вообще-то хотели посмотреть Bad Boys. Он сам услышал в своём голосе моляющую нотку и возненавидел это. Финн пожал плечами. — А это правда так важно? Давай просто посмотрим этот. — Точно? — сказал Ноа, переводя взгляд с парня за кассой на Финна и обратно. Финн снова пожал плечами, уголок его рта дёрнулся. — Ага, почему бы и нет. Я ещё не видел. А ты? Ноа покачал головой. — Нет. Значит, для нас обоих в первый раз. Мужчина за кассой улыбнулся, обнажив кривоватые зубы. — О, вам понравится. У нас Неделя ужасов, так что мы вернули все классические фильмы. The Conjuring 3 больше всего просили. Он постучал по ламинированной листовке на стойке — коллаж из кричащих лиц и брызг крови. — Уже три приватных зала сегодня распроданы. Не дожидаясь ответа, добавил: — Идёмте за мной. Они прошли за ним мимо группы игровых автоматов и автомата с напитками, будто его привезли прямиком с автобусной станции. В конце коридора он остановился у двери с табличкой «Комната 4: Парам младше 18 нельзя» — шрифт был таким рваным, что казалось, им можно порезать палец. Мужчина подмигнул и заговорщицки наклонился ближе. — Эта лучшая. Новые кресла-раскладные. Звук — просто безумие. Ноа кивнул, ладони уже были влажными. Его охватило глупое нервное чувство, будто стены сейчас начнут сжиматься или мужчина пойдёт за ними внутрь и будет комментировать каждое их движение. Но тот лишь улыбнулся и, шаркая, ушёл, напевая что-то себе под нос. Внутри зал оказался узкой, безоконной пещерой. Свет из коридора исчез через пару шагов, сменившись тусклым сиянием экрана и лёгким химическим запахом нового кожзама. Кресел было всего два: широких, мягких, с подстаканниками размером с банку супа и маленьким общим столиком между ними. Ноа замялся перед тем, как сесть, будто ему нужно было проверить сиденье на наличие подушки-пердушки или ловушки. Финн плюхнулся в кресло так быстро, что механизм почти щёлкнул назад, и похлопал по подлокотнику второго. — Давай. Раз уж делаем это, делаем по-настоящему. Он вытащил телефон, поднёс к лицу Ноа и щёлкнул фото, прежде чем тот успел среагировать. — Чувак, ты что творишь? — Ноа скорчил рожу, но всё равно почувствовал, как уголки губ тянутся вверх. Финн наклонил телефон, разглядывая снимок. — Надо же увековечить наше первое хоррор-свидание. Он сказал это так, что невозможно было понять, шутит он или нет. — Улыбнись шире, Уилл Байерс. Ты выглядишь так, будто я держу тебя в заложниках. На миг, словно вспышка стробоскопа, у Ноа всё опустело в голове. — Ты сейчас… — Но дверь приоткрылась, и мужчина с кассы протиснулся внутрь, балансируя красным пластиковым ведром и двумя газировками с ловкостью фокусника. — Вот ваш бесплатный попкорн и напитки, — сказал он слишком громко для маленького зала. Он поставил ведро на столик и аккуратно устроил стаканы в подстаканниках. — Приятного просмотра, парни. Фильм начнётся минут через пять. Он показал им два больших пальца вверх — у Ноа от этого будто занемели собственные — и исчез, оставив за собой шлейф синтетического цитруса. Финн посмотрел на газировку, потом на Ноа. — Тебе синюю или красную? Мозг Ноа на секунду завис. — Э-э… синюю. Спасибо. Он взял стакан, пластик уже запотел в ладони. Финн развалился боком, локоть на подлокотнике, и методично принялся уничтожать попкорн. Он не смотрел на Ноа, просто закидывал зёрна в рот и вытирал руки о джинсы. — Ты же любишь ужастики, да? — Ага, — сказал Ноа. Он попытался звучать непринуждённо, но вышло слишком поспешно. — Откуда ты знаешь? Он проткнул соломинкой крышку стакана, лёд зазвенел, как кости. Финн подбросил зёрнышко к потолку и посмотрел, как оно отскочило, промахнувшись мимо рта. — Думаешь, я не обращаю внимания? Я много о тебе знаю. Он снова вытер руки о джинсы, потом ещё раз — медленнее, будто ждал момента сказать что-то по-настоящему важное. Ноа фыркнул, где-то между смешком и скепсисом. — Ага, конечно. Финн откинулся назад, скрестив ноги в коленях. — Чувак, мы знакомы почти десять лет. Я знаю кое-что. Ноа повернулся к нему, улыбка подсветила его лицо сбоку. — Ладно, умник, и что ты знаешь такого, чего нет на моей странице в Википедии? Он сказал это в шутку, но Финн даже не моргнул, лишь приподнял бровь и метнул зёрнышко попкорна ему в грудь. — Ты ненавидишь апельсиновые Tic Tac, но всё равно ешь их, когда нервничаешь, — начал Финн, загибая пальцы. — Раньше ты боялся кошек, а теперь притворяешься, что у тебя аллергия, потому что так не так стыдно. Он перечислял так, будто перед глазами у него был список. Ноа поймал себя на том, что улыбается, зубы будто зудели от усилия не выглядеть слишком довольным. — У тебя идёт кровь из носа, когда ты волнуешься, — Финн бросил ещё одно зёрнышко. — И ты помешан на серии the X files с гигантским червём. Ноа попытался сказать ровно: — Значит, ты просто сталкеришь меня в соцсетях, — но голос дрогнул. Финн фыркнул и снова пожал плечами, вытирая руки о джинсы. — Любой мог бы это знать, — сказал Ноа, уже не скрывая улыбки. — Ладно. А чего я не знаю о тебе? Он ожидал какой-нибудь глупый ответ или что Финн переадресует вопрос, но тот просто поставил попкорн и уставился на экран. На секунду Ноа подумал, что он его потерял, что Финн завис или нашёл способ заморозиться Большой палец Финна постукивал по краю стакана. Он не поднимал глаз. — Я никому этого не рассказывал, — сказал Финн. — Но раньше я каждый день носил в школу беруши. Ноа моргнул. — Что? Зачем? Финн пожал плечами. — Не вывозил. Шум. Я приходил домой, и в голове звенело всю ночь. Иногда просто лежал и прижимал ладони к ушам, пока гул не проходил. В общем… — он продолжил, — я это перерос. Он усмехнулся прямо в лицо Ноа, без пристрастий  — Ты ведь этого не знал, да? Ноа покачал головой, и эти слова мягко согрел что-то у него в груди. — Это как-то грустно. Финн не растерялся от жалости.  Его губы слегка скривились в бок, он пожал плечами, как будто не понял что такое грусть.  —Это неважно. Мама просто думала что у меня социальная тревожность или потеря слуха. А я просто не хотел слушать разговоры людей. — Он фыркнул, но тише, чем обычно, без той самоуверенности. —Мне кажется, мне до сих пор не хочется.  Ноа почувствовал горечь в горле. Он хотел спросить что то еще, продолжить диалог, или может поблагодарить за то что он рассказал, но свет резко выключился, и колонки растопил тишину громким звуком THX, так громко, что шум отразился в его легких.  На секунду, они оба просто сидели, облокотившись на спинку,  сложив руки на колени, и Ноа подумал: это было то, о чем Ноа будет скучать, когда они закончат.  Трейлеры крутились циклично, в основном хорроры или триллеры с названиями схожими с Mad Libs  Финн наклонился, его голос был словно шепот.  —Ты видел это? этот CGI выглядит как дерьмо.  Ноа фыркнул в соломинку, его газировка сжигала горло пузыриками.  Они продолжали комментировать трейлеры — сначала было тихо, но ко второму отзыву Финн начал ругаться на плохие стрижки в трейлерах, а затем на их собственные стрижки, что привело к долгим дебатам о том, у кого в шоу был самый точный образ на данный период. Ноа сказал, что парик Гейтена, был «буквально преступление на почве вечности» и Финн чуть не высыпал весь попкорн. Это было приятно — тот самый обмен репликами, после которого легко забыть о вопросе, прожигающем дыру в кармане Ноа, о том, от которого он бегал весь день. Фильм начался. Звук был таким громким, будто кто-то открыл пожарный гидрант прямо у него в черепе. Первые десять минут тянулись медленно: семья переезжает в дом, тревожные крупные планы религиозных символов. Финн сидел неподвижно, иногда жуя трубочку от газировки, глаза прикованы к экрану. Тишина нагнетала напряжение, и Ноа поймал себя на том, что вцепился в подлокотник, костяшки утонули в искусственной коже. Минут через двадцать, скример, и из Ноа вырвался звук, не совсем крик, скорее резкий, высокий вскрик. Голова Финна дёрнулась к нему, лицо на секунду пустое, а потом он оскалился в улыбке. Ноа пожал плечами — ну и что — и Финн фыркнул, смех прокатился низкой, тёплой волной. Они втянулись. Комната будто сузилась до дыхания Финна, плеска газировки в стакане и нарастающего ужаса на экране. Ещё один момент: матрас вздувается, изнутри что-то давит вверх, рука прорывается сквозь простыни. На этот раз Ноа не вскрикнул, но его рука метнулась в сторону, сжала запястье Финна так крепко, что он почувствовал смещение костей. Он тут же отпустил, жар пополз по шее. Финн наклонился ближе и, почти не слышно сквозь гул колонок, сказал: — Можешь держать меня за руку, если хочешь. Если так легче. Он даже не посмотрел — просто оставил правую ладонь раскрытой на подлокотнике между ними. Ноа замер, ища на лице Финна намёк на шутку. Но тот смотрел в экран, губы расслаблены, профиль — учебник показного безразличия. Сердце Ноа грохотало о рёбра так, что ему казалось, Финн чувствует вибрацию через сиденье. Он сказал себе: всё равно последняя неделя. Можно и рискнуть. Он положил руку — ладонь к ладони, подогнав форму под форму. Финн не дёрнулся, не отстранился, только его пальцы медленно сомкнулись вокруг пальцев Ноа. Фильм гремел дальше, но Ноа чувствовал лишь мозоль у основания большого пальца Финна, содранные костяшки — он разбил их о гитарный кейс на прошлой неделе. Их руки странно хорошо совпали; ладонь Финна была холодной и сухой, его собственная — всё ещё влажной от нервов. Несколько минут этого было достаточно. Он почти решил так и оставить — тихий пульс, близость. Но вдруг, без предупреждения, накрыло: если уж и будет больно, пусть хотя бы по-настоящему. Он просунул пальцы между пальцами Финна — по одному — и переплёл их, крепко и намеренно. Полсекунды Финн не реагировал. Потом его большой палец медленно провёл по тыльной стороне ладони Ноа. Он наклонился так близко, что Ноа почувствовал запах масла и сырой сладковатый запах попкорна. — Ты в порядке? — прошептал Финн, голос низкий, почти вибрация. Ноа кивнул, хотя не был уверен. — А ты? — вопрос вышел тише, чем он ожидал. Финн не ответил напрямую. Он сжал его руку и наклонил голову. На короткое, хрупкое мгновение их взгляды встретились по-настоящему, в синем свете экрана. Ноа не помнил, когда в последний раз позволял себе держать кого-то вот так. Он попытался что-то сказать, что угодно, но вместо этого — Из колонок рванул взрыв статики, визг такой громкий, будто пощёчина. Они оба дёрнулись, коленями врезались в спинки кресел. Попкорн разлетелся. Стакан Финна упал на пол — слишком прочный, чтобы разбиться, он отскочил, но крышка слетела, и синяя газировка плеснула по его джинсам. Секунду они просто сидели, тяжело дыша. Первым очнулся Финн. Он вытер мокрую полосу, посмотрел на Ноа и расхохотался — короткий, резкий смешок, от которого кресло вибрировало. Ноа пытался сдержаться, но смех вырвался и у него, и они затряслись вместе. — Господи, — сказал Финн, голос охрип от смеха. — Ты меня до усрачки напугал. — Ты кричал громче меня, — сказал Ноа, хотя это было неправдой. Финн лишь пожал плечами и улыбнулся шире. До конца фильма экранный ужас уже не мог пробить странное, искрящееся чувство, которое исходило от их сцепленных рук. Финн не отпускал. Ни разу. Даже когда делал вид, что скучает, или стряхивал соль с ладони, его пальцы снова находили пальцы Ноа — как единственный якорь в комнате. Когда пошли титры, они не встали. Ноа смотрел на экран, на бегущие имена, и ждал, что Финн двинется первым. Казалось, если отпустить сейчас, всё рухнет. Возможно, Финн чувствовал то же, потому что держал до тех пор, пока парень с кассы не заглянул внутрь с широченной улыбкой: — Ну что, понравилось? Финн ответил за двоих: — Отличный фильм. И слова легли странно, будто означали что-то другое. Они вышли в ночь, кожа всё ещё звенела.       

***

Когда Uber высадил их, парковка была наполовину пустой. Они стояли рядом, пока задние огни машины растворялись вдали. Финн посмотрел на него, руки глубоко в карманах куртки, волосы едва шевелил ветер. — Потусим ещё немного? — он кивнул в сторону рядов трейлеров. Ноа почти сказал «нет», но слово застряло в горле и распалось. — Ага, давай, — сказал он так, будто это пустяк, а не причина продолжать дышать. Финн пошёл первым. Они молчали, слышен был лишь хруст гравия и щелчки включающихся фонарей. Ноа шёл следом, считая шаги, пока они не дошли до двери трейлера Финна. Тот открыл, вошёл плечом и оставил дверь открытой. Ноа зашёл следом; дверь закрылась глухим щелчком. Лампа давала низкий жёлтый свет, трейлер казался внутренностью фонаря. Ноа завис у входа, руки в карманах, пытаясь повторить небрежную осанку Финна, но мышцы слушались неправильно. Он смотрел на его спину, на движение лопаток под тканью, на мягкий изгиб шеи. Когда Финн обернулся, Ноа отвёл взгляд — к смятым бутылкам на столе. Слова не поднимались, застревали за комом всего невысказанного. Но вопрос пульсировал. — Ты сегодня был другим, — сказал Ноа, голос сухой, как пыль. Финн не моргнул. — В каком смысле? Ноа пожал плечом, провёл носком кроссовка по шву линолеума. — Просто… не знаю. Ты напомнил мне себя прежнего. Когда мы были младше. Ты раньше был… Он замолчал, надеясь, что Финн договорит. Тот молчал. — Тогда было проще. Финн посмотрел на пол, будто ответ мог прятаться в узоре. — Что было проще? Ноа искал слово, которое не звучало бы жалко. — Разговаривать, наверное. — Ты считаешь, со мной теперь трудно разговаривать? — голос Финна звучал скорее любопытно, чем зло. От этого было хуже. Ноа пожал плечами. — Не как раньше. Может, это я теперь всё порчу. Он поднял глаза, встретился с его взглядом и снова отвёл. Финн не отвернулся. — Я не думаю, что ты всё портишь, — сказал он мягко, будто бросал верёвку. — Ты просто не говоришь то, что на самом деле хочешь сказать. Пока я тебя не заставлю. Ноа моргнул. — Ты говоришь так, будто я… — Фраза окаменела в горле. Он отвернулся, чтобы Финн не увидел, как пульсируют виски, как он кусает щёку изнутри — так всегда, когда слишком далеко зашёл. Финн прислонился к шкафчику, скрестил руки и позволил тишине расти. Почти с нежностью, будто это знакомая история, финал которой он всё равно хочет увидеть. — Ты делаешь это снова, — сказал он без обвинения. — Перематываешь всё в голове. Ноа стиснул зубы, не зная — оправдываться или идти до конца. — Я просто говорю, что раньше мы могли болтать часами ни о чём. Финн поднял палец. — Точнее. Ты болтал часами, а я корчил рожи и позволял тебе монолог. Ноа почти улыбнулся, но это было слишком больно. — Но тебе нравилось, — сказал он едва слышно. Шутка звучала как проверка. Финн не улыбнулся. Не сделал даже привычного движения губ. Он откинулся глубже к шкафчику и сказал. — Ты прав. Голос был пустым, как перевёрнутый стакан. Он смотрел куда-то мимо Ноа, будто за окном было движение, за которым нужно следить. Слова ударились о грудь Ноа. Он ожидал уклончивости, полувзрослой имитации откровенности — но это было не то. Это была стена, за которой ничего нет. Он попытался рассмеяться, но звук скис. Он сжал кулак, разжал. — И что изменилось? Финн пожал плечом, не глядя на него. — Люди меняются. Ты же знаешь. — Может быть, — сказал Ноа. Он шагнул ближе. Ещё шаг. Теперь он чувствовал запах стирального порошка от рубашки Финна. Хотелось дотронуться, но это была бы неправильная точка в конце диалога . Но он выпалил:  — Чего ты хочешь от меня? Воздух вышел с дрожью. Лицо Финна было нечитаемым, но кадык на шее дёрнулся. Финн моргнул. — Что? — не защищаясь, просто ровно, будто он надеялся, что ослышался. Ноа повторил, тише.  —Что ты хочешь от меня? — Он испугался самого себя, то как он это спросил: все вызывающее, не просьба, но что то между этим.  Финн открыл рот, затем закрыл. его рука оказалась на краю тумбы, сжав его так сильно, что костяшки побелели.  — Я не хочу ничего.—  Сказал Финн, и на секунду это звучало как конец, хлопок двери, но затем он добавил. — Я просто провожу приятно время.  Ноа почувствовал холод в ногах. —Это все? — Он не имел ввиду это как наезд, но это звучало именно так. Финн пожал плечами, все еще не двигаясь.  —Я имею ввиду, а что еще? —Он нахмурился, напряжение пронеслось по лицу. — Ты мне нравишься. Мне нравится это все.  Он мог почувствовать веревку, натянувшуюся между ними, между желанием и вопросом; он знал что если продолжит давить, Финн просто встанет, проскользнет за тот эмоциональный щит и будет ждать пока опасность скроется. Он хотел сказать, что то вроде «Ты никогда не был заинтересован именно во мне. Не по настоящему.» Но если бы он сказал, это бы закончилось и как эхом отразилось бы от стен. Так что он сказал единственные подходящие слова:  —Мне нравится это тоже. —сказал он, голос был ровный, но в тоже время легкие ходили ходуном.  —Ты мне нравишься. — Он позволил словам зависнуть в воздухе, сырыми и расшатанными, стараясь не отводить взгляд или не засмеяться.  Веко Финна дернулось, почти незаметно, но Ноа обратил внимание.  Он ожидал ответа, то что он отвернется, то как Финн закрывает лицо, каждый раз когда темы переходят границы дозволенного.  Ноа готовился к пощечине.  Но Финн не шевельнулся. Никакого отступления, просто нечитаемое выражение лица. Было слишком тихо, Ноа мог слышать свой собственный пульс в ушах, и то как воздух в трейлере заполнился электрическим напряжением. Оно тянулся до момента, пока, не щелкнуло в воздухе, забрав его с собой.  Он подумал, что его бы Финн хочет его кинуть, сейчас был самый подходящий момент. Сделай это, подумал он. Просто сказать это и ничего больше,  что он не готов к этому настолько.  Лучше покончить с этим прямо сейчас, пока он не вырвет последний дюйм из себя. Он почти сказал уже это, было бы проще, чтобы ускорить ту часть, где он мог бы начать смириться с этим. В место этого, Финн потянулся к нему и  взял его за челюсть, большой палец разгладил сустав и притянул Ноа к себе. На секунду, ему показалось, что Финн захотел уменьшить дистанцию, чтобы еще раз повторить правила или может ударить его, за его депрессняк.  Но глаза Финна уставились на губы Ноа, и затем он  наклонился и поцеловал его.  Он застыл. На целую секунду не существовало ничего, кроме давления ладони Финна, шероховатости его большого пальца под самым ухом Ноа, того, как губы Финна прижались к его — так осторожно, так непохоже на всё, что Финн делал обычно. Сознание Ноа с грохотом врезалось в реальность момента. Это не репетиция. Финн действительно его целовал. Острая, животная паника пробежала по телу. Плечи напряглись, руки зависли в воздухе, бесполезные. Он понятия не имел, что должен делать. Всё его тело превратилось в вопросительный знак, будто кто-то другой должен был подойти и закончить предложение. Губы Финна были сухими, слегка обветренными — совсем не как в кино с мягким фокусом — и угол получился неловким, тревожным, чуть сбившимся. Это не имело значения. Первый контакт был почти невесомым касанием, а потом Финн наклонился снова — увереннее. Пульс в челюсти Ноа бился так сильно, что казалось, Финн должен его чувствовать. Он не закрыл глаза — ни при первом касании, ни при втором. Он видел, как дрогнули ресницы Финна, как собственные веки запоздало затрепетали. Ноа отпустил. Какой бы алгоритм самозащиты или стыда ни управлял им раньше, он сорвался с поводка и рассыпался. Он подался навстречу, закрыл глаза и позволил ладони Финна удержать его на месте. Он ответил на поцелуй — сначала легко, потом жаднее, потом так, будто ему было нужно больше, — и его рот совпал с ртом Финна в ощущении запретного плода, если бы плод состоял из соли и кожи. Он позволил поцелую углубиться, позволил Финну притянуть его ближе, пока их дыхание не спуталось, пока воздух не исчез из груди. Финн пах синей газировкой и солёным попкорном, сладость проскальзывала в дыхании, и когда Финн слегка прикусил его нижнюю губу, Ноа услышал собственный звук — тонкий, надломленный, вибрирующий где-то между ними. Руки Финна поднялись выше, обхватили затылок Ноа, запутались в влажных от пота волосах. Он оттеснил его к стене, резкий толчок выбил воздух и прижался всем телом, так близко, будто они могли стать одним дрожащим существом, если сделать всё правильно. Рот Финна двигался по линии челюсти, быстрыми, горячими касаниями, возвращался к губам, потом снова к уголку рта, и снова захватывал его, сильнее, настойчивее. Ноа пытался отвечать с той же силой. Хотел оставить след, доказательство. Его руки блуждали; по шее Финна, по напряжённой линии плеча, вниз по спине. Под тканью рубашки ощущались кости и мышцы, натянутая проволока под мягким хлопком. Финн прижимался всё плотнее, и Ноа приподнялся на носках, встречая давление. На мгновение ему показалось, что он может потерять сознание, слишком мало воздуха, слишком громкое желание, но Финн отпустил его голову и провёл ладонью вниз по изгибу позвоночника. Финн издал глухой звук, не слово, а вибрацию, настолько очевидную, что она вытеснила всё остальное. Он отступил ровно настолько, чтобы положить руки на бёдра Ноа и направить его, почти ведя, почти притягивая к кровати. Ноа споткнулся, позволив себе упасть назад, ударившись о матрас. Боль раздалась в позвоночнике, но прежде чем он смог пошевелиться или рассмеяться, Финн успел оседлать его бедра, прижав колени к друг другу. Они столкнулись, снова поцеловавщись, в этот раз грязнее. Вес Финна на его бедрах, руки Финна на его груди, рот Финна повсюду. Скорость была чем то новым—не с жадным порывом который был до этого, а медленный, сжигающийся, запоминая каждое прикосновение, каждый дюйм. Финн укусил его шею,  поставил засос под мочкой и опустившись ниже, укусил ключицу настолько сильно, что остался рубец.  Ноа почувствовал расцветающую боль, а затем напряжение, жар от языка Финна, облизывающий рану.   Он потянул Финна за футболку, стягивая ее, неловко цепляясь за руки. Финн буркнул, стянул ее одной рукой и скинул на пол. Ноа провел ладонями по его ребрам, проследив за движением груди, затем скользнул на изгиб талии Финна, чувствуя как она изворачивается и движение мышц под кожей. Рука Финна скользнула под футболку Ноа, складывая ткань и срывая ее одним легким движением.  Воздух окутал кожу Ноа, приятно и жестко, в противоречие поту. Финн взглянул на него, черные глаза с легкой дымкой, и Ноа подумал что он мог сказать что то, но вместо этого, Финн просто прилил губами к груди Ноа, прямо рядом с сердцем, затем ниже, ниже, пока он не добрался до пояса джинс Ноа. Финн расстегнул пуговицу, затем расстегнул ширинку, проскользнув руками под резинку и стянул джинсы вместе с нижним бельем. Ноа напрягся, следуя бедрами за его действиями, Финн раздел его, оставив его полностью голым, оставив только носки, которые в скоре стянул с той же скоростью, как и все остальное до этого.  Финн остановился, посмотрел вниз, и Ноа залился румянцем под напряженным взглядом, неуверенный куда деть руки, не уверен должен ли он что то сделать или позволит всему двигаться по течению. Финн провел пальцами по внутренней стороне бедра, а затем закинул его ногу на плечо, согнув в колене. Финн залез обратно, матрас прогнулся под его весом, и он выпрямился, прижимая бедро к бедру, их члены соприкоснулись с друг другом, жарко и желающее.  Финн раскачался, затем снова, и Ноа почувствовал как его тело загорается, синапсы стреляет и мерцает как рождественские гирлянды. Финн наклонился, язык за скользнул в рот Ноа, он целовал его пока на его губах не выступили синяки. Он хотел сказать что то, что угодно, как много, как хорошо, как странно это все было, но слова зависли, и все что он выпалил было бурчание, стон и Финн повторил те же звуки, заполняя темному. Стоны заставили желудок вывернуться и сердце биться сильнее. Финн  нащупал в ящике смазку. Ноа наблюдал за тем, как Финн размазал ее по пальцам, затем прижимая к Ноа, медленно, круговыми движениями, растягивая его. Это было аккуратно, но не нежно. Финн никогда не делал ничего нежно. Давление нарастало и тянулось, тело Ноа затряслось, напряглось, а затем расслабилось когда палец Финна скользнули внутрь, потом второй, растягивая и готовя его. Это было больно, но в тоже время приятно, это заставляло его мозг статичным мерцать и напрягать ноги.  Когда Финн вытащил пальцы, Ноа задыхаясь, выгнулся в спине, поднимаясь. Финн  стал ближе, прижав руки по обе стороны лица Ноа, и вошел внутрь, медленно и неумолимо. Растяжка была режущей, слишком, слишком идеально. Ноа стиснул зубы, заставляя себя расслабиться, дышать, запомнить это все. Финн вошел жестче, бедра покраснели и на секунду, они лишь остановились в этом положении, лицом к лиц, оба дрожа.  Локоть Финна надавил на матрас, перекатывая весь вес на Ноа, тяжело дыша. Финн поцеловал его, затем толкнул назад, бегая по нему глазами, Ноа почувствовал себя на рентгене, что все его секреты видны. Финн покачивался назад, трахая его, медленно и ритмично. Это было по другому чем в прошлые разы—обычно резко и жестко, заканчивая к середине ночи. Сейчас, Финн двигался ровно и четко, планируя каждое движение, все было четко спроектировано, делая так чтобы довести Ноа до пика. Руки Ноа обхватили плечи Финна, ногти впились в кожу, но Финн не вздрогнул; он лишь прижался сильнее, его тело будто было рычагом, жаром, от которого нельзя убежать или скрыться.  Губы Финна прижались к мочке Ноа. Каждый толчок посылал дрожь в тело Ноа, слова которые он выпаливал, были не складными и напоминали какой то сломанный звук. Он попытался назвать имя Финна, но вырвался лишь стон, растяжимый и дрожащий, погружаясь во что то новое. Дыхание Финна было горячим, рядом с его щекой, и когда Ноа открыл слова, Финн уже смотрел на него, зацикленный, темный и давящий. Он хотел закрыть его глаза, чтобы убежать от взгляда, но Финн продолжал смотреть, удерживая взгляд. Кровать заскрипела, стены казались картонными. Он понимал что это его не заботило; пусть весь сектор услышит, пусть вибрация заполнила воздух. Он почувствовал руку Финна между из телами, жестко, скользнув, обхватывая член Ноа. Первого прикосновения было достаточно, чтобы возбудиться сильнее и тремор ударил в ноги, заставив его икры зафиксироваться, а пятки впиться в матрас. Финн не отпускал его, держа напряжение. Их ребра соприкоснулись, в жару и поту, чувствуя громкое биение сердца.  Ноа выгнулся, его голова откинулась назад, весь мир был вокруг рук Финна и того чувства, как он заполнял его. Это было чересчур и одновременно слишком недостаточно. Губы Финна до коснулись до плеча, обжигая кожу, оставляя засос именно в том месте, где футболка не могла его закрыть. Ноа был готов кончить; он был слишком близок к этому.  Он попытался предупредить Финна, но слова встали поперек горла. Все что он мог сказать. —Блять, Блять, Блять  И Финн видимо уловил это, ведь стал дрочить упорнее, синтезируясь с бедрами, пока в глазах Ноа не появились фейерверки под веками.   Он кончил с дрожью, грудь двигалась ходуном, дыхание взбивало воздух. Финн не остановился, не стал двигаться медленней, продолжая двигаться, чтобы довести себя до финиша. Тело Ноа погрузилось в тремор, он хотел стянуть с себя собственную кожу, но Финн удержал его, возращая в реальность, позволяя ощущать пульсацию тела до самых костей.  Когда Финн кончил, он выпалил низкий протяжный стон, лицо прижалось к шее Ноа почувствовал тепло внутри себя, влажность, посылая новый тремор в тело. Финн упал сверху, давя всем телом на него, не позволяя Ноа выбраться из под себя. Он лежал там, его дыхание резко обжигало кожу, рука Финна обхватила его, они оба застыли, дрожащие и через чур живые, такие , как Ноа себя никогда не чувствовал. Ноа хотел сказать, шутку или просто имя Финна, но все что он выпалил, был смех, слишком громкий, слишком тупой, слишком заполняя комнату. Финн отодвинулся, медленно, переворачиваясь на спину. Потянувшись, достаточно чтобы потерять ориентацию в пространстве, они просто лежали так, рядом с друг другом, повторяя дыхание друг за другом. Единственным звуком был кондиционер, и то как Финн надрывисто дышал.    Ноа уставился на потолок, наблюдая за трещинами в потолке, стараясь понять что он должен сейчас чувствовать. Было больно, это очевидно, весь таз пульсировал, в горле была горечь от звуков которые он издавал. Но все это было неважно, что то яркое блеснуло у него в глазах. Он ожидал что на него нахлынет чувство разочарования, краха, стыд, но этого не было. Финн перевернулся, закинув руку на грудь Ноа, и издал звук что то между храпом и вздохом. Ноа повернул голову и обнаружил что глаза Финна уже были закрыты, его рот был приоткрыт, он тяжело дышал. Рука Финна давила на его ребра, пальцы скользили, как будто давая понять, что Ноа  здесь, физически, боясь потерять его. Комната наполнилась запахом пота, старой стиркой, и слабый металический привкус от крови вокруг пальца Ноа где у него была содрана кожа. Это было противно и прекрасно одновременно. Он опустил руку поверх Финна. Он мог чувствовать его пульс , медленно пульсирующий под кожей, синтезируясь с его собственным. Пару минут он просто лежал, не думая ни о чем, он не хотел ничего, только тепло кожи и тяжесть от руки Финна.  Он вспомнил вопрос. Почему ему нравится Финн? Он написал вопрос у себя в мыслях, пытаясь придумать логический ответ, но ничего не приходило на ум. Он уставился в потолок, дыхание Финна сбоку было ритмом, по началу он подумал что он понял. Финн заставлял его чувствовать, не просто желанным, не просто нужным, но тем кого он выбрал. Как будто любая его версия была той, которую Финн будет хотеть всегда. Это было ужасно, стыдно, но так же по тупому очевидно, что он не мог поверить, что ему нужно будет это когда нибудь спросить.  Он закрыл глаза, сжал их, и почувствовал жгучую боль, которая прошла через его грудь. Затем он открыл их снова, Финн наблюдал за ним. Прикрыв один глаз, и губы были в ленивой улыбке —Чего??—сказал Финн, голос был шершавый. —Ничего— Ноа откашлялся. —Просто…думаю.  Рука Финна напряглась, сжимая ее на  груди, и на секунду показалось, что Финн сейчас скажет что-то реальное, что-то честное и пугающее. Но вместо этого он лишь хмыкнул и снова закрыл глаза. Ноа позволил тишине растянуться, почти не дыша; внутри головы шумело, будто от помех. Он даже не заметил, что его губы приоткрылись, что он начал что-то говорить, пока не услышал собственный голос, тихий, сжатый гулом кондиционера: — Финн? В ответ раздалось ещё одно хмыканье полусонное и такое низкое, будто оно поднялось не изо рта, а из самых костей. Финн не открыл глаз, но сдвинулся ближе; рука, лежавшая поперёк груди Ноа, лениво напряглась, в этом движении было что-то собственническое. Ноа прочистил горло. Во рту всё ещё чувствовался вкус соли от попкорна и синего красителя. — Спасибо. За сегодняшний вечер, — сказал он. Слова повисли в воздухе, неловкие, неисправимые, но он позволил им остаться. Ему хотелось сказать больше объяснить, что он имел в виду не только секс, не только переплетённые пальцы и даже не фильм, а всё вместе, то, как от этого впервые за несколько недель у него внутри что-то разжалось. Финн не ответил, не словами. Он просто подвинулся ещё ближе, его нога скользнула вверх, колено удобно легло в раскрытый угол бедра Ноа, и он сжал крепче, будто отпускать потребовало бы слишком много сил. Мысли Ноа хотели всё испортить: перебрать все способы, которыми это может закончиться, спросить, не жалеет ли Финн уже сейчас, измерить каждый случайный удар сердца в поисках признаков будущей катастрофы. Он поймал себя, свернул эти мысли, как старые чеки, и засунул поглубже, словно в ящики. Он решил — хотя бы на эту ночь, позволить себе поверить, что это все настоящее. Он лежал, кожа покалывала, дыхание Финна тёплым облаком ложилось на плечо, и наконец, спустя, возможно, часы, а может, всего одно мгновение, он уснул.