По расчёту

      Светлое, довольно просторное помещение, разделённое на небольшие отделы тонкими перегородками – белыми стенами, которые были всего лишь фоном для развешенных на них картин. Искусственный свет, прекрасно подчёркивающий разнообразие и контраст цветов.       Если бы не разномастные холсты и жёсткая штукатурка, это помещение вполне сошло бы за психдиспансер – большое спасибо дизайнерам.       Экспрессионизм и абстракция в ярких красках и лишь парочка эталонных произведений импрессионизма, разбавляющих геометричность и образность.       Мужчины в деловых костюмах, женщины в закрытых платьях. С бокалами шампанского в руках они расхаживали по холлу. С задумчивыми выражениями лиц рассматривали разбрызганные по холсту мазки.       В России подобное мероприятие казалось сущей насмешкой – не сходилось такое искусство с настоящей темой и главной целью подобных вечеров. В Японии это всё тоже выглядело странновато – наверное, только единицы и правда любовались этим чудом современного искусства, большинство же здесь присутствовали из вежливости и более корыстных мотивов – завести связи.       Повсюду звучала тихая японская речь, из которой Александр улавливал лишь восхищённые возгласы и односложные ответы. В классическом тёмно-синем костюме поверх белой рубашки он, конечно, вписывался в весь антураж помещения, но всё ещё не совсем, а потому предпочитал находиться на отдалении от особо заинтересованных искусством компаний с отстранённым видом рассматривать парочку картин с чуть более понятными очертаниями образов, которые закладывал автор.       Кайдо после короткого приветствия и официального представления столь необычной супружеской четы – Коикэ-Мглинских – был украден одним из торговых партнёров, которому ну вот прямо сейчас в голову пришла невероятная идея для нового совместного проекта. Теперь он, с присущей ему вежливой улыбкой выслушивая этого невероятного гения, изредка бросал в Сашину сторону взгляды немой, но уже даже слишком хорошо читающийся вопрос: «всё в порядке?»       Ответом ему был такой же едва заметный кивок: «да, всё в норме».       За это короткое время они научились считывать подобные невербальные сигналы друг друга. Хотя, как не научиться, когда живёшь с человеком в одном доме и готовишься ходить с ним на все светские рауты? Правильно, никак.       Александр успел обменяться парой фраз с гостями этой выставки, отвесить пару комплиментов их вкусу. Но, в принципе, ничего более продолжительного – простые вежливые беседы. Даже не так. Small talk. Приветствие, взаимный обмен какими-то поверхностными комментариями, пожелание удачи, и всё. Своеобразная практика в английском, а не разговор.       – Вам, кажется, нравится эта картина? – на красивом – даже академическом – английском спросила подошедшая девушка. По-видимому, омега.       Платье-футляр и изящный кардиган подчёркивали её фигуру. Причёска-пучок с лёгкой небрежностью – которой парикмахер добивался явно не одной-единственной расчёской, – миниатюрная сумочка из кожи, элегантные чёрные лодочки. Всё красиво, всё выверено. Этакий лёгкий люкс.       Саша вежливо улыбнулся, кинул взгляд на произведение искусства, у которого завис, размышляя о смысле бытия и сегодняшнего мероприятия в частности. Несколько грубых мазков краски, поверх которых углём и чёрным карандашом был набросан портрет женщины.       – Да… Довольно лаконичная, не находите?       Девушка ответила ему улыбкой. Её лицо – и без того миловидное – стало ещё очаровательнее. Выразительные глаза, подведённые едва заметными тенями, сверкали из-под коротких густых ресниц.       – И правда. Среди всех представленных здесь она выглядит более приземлённой. Прямо-таки отдыхаешь, смотря на неё, – она сделала небольшую паузу, вновь осмотрела картину. – Но всё же это немного не моё.       – Что же больше пришлось вам по душе? – без особого интереса вежливо поинтересовался Саша.       Девушка, всё ещё улыбаясь, повернулась, кивнув на холст на соседней стене.       Зелёный фон с неровными мазками болотного и чёрного, редкие белые кляксы. Грубые очертания складывались в рисунок лесной чащи. Среди деревьев, чуть правее центра, если присмотреться, в очертаниях стволов можно было увидеть силуэты двух мужчин, будто бы прячущихся в кустарнике от смотрящих. Они склонялись друг к другу, будто бы стараясь поцеловаться.       В том, что это были именно мужчины, усомниться было сложно – фигуры хоть и были ясно обрисованы только по пояс, но широкие плечи и вполне крепкое телосложение не давали причин думать, что кто-то из силуэтов хотя бы претендует на женственность.       Саша неловко улыбнулся. Девушка вновь устремила на него взгляд – шоколадно-карий, сияющий.       – Mglinskiy-sama, не так ли?       – Да. А вы?..       – Tanaka Natsumi. Приятно наконец познакомиться с супругом Koike-sama.       Госпожа Танака подала Саше руку – с ногтями с изящным френчем, – и Александр по всем правилам этикета легонько пожал её. Улыбка девушки стала будто бы ещё ярче.       – Я наслышана о вас, – продолжила Танака-сан. Её взгляд был по-прежнему мягок.       – Не могу того же сказать про вас. Могу я поинтересоваться: откуда?       – Koike-sama весьма серьёзный мужчина. Его женитьба была очень… неожиданной. Признаюсь честно, в наших кругах все довольно быстро узнают о таких новостях или хотя бы предчувствуют свершение таких событий… – на её лице внезапно проступило удивление, потом – ещё более широкая улыбка: – Ohayō gozaimasu, Koike-sama.       Она поклонилась, выражая своё уважение.       – Konnichiha, Tanaka-san.       Саша прекрасно всё понял, когда почувствовал лёгкое прикосновение чужой ладони к спине меж лопаток и услышал знакомый голос.       Кайдо тенью встал за его спиной – надо сказать, тенью весьма заметной и внушительной. В тёмно-сером костюме, с уложенными назад волосами, с массивным кольцом из белого золота на безымянном пальце. Да, наверное, кольцо и правда было своеобразной вишенкой на торте в образе Кайдо – именно на него в первую очередь обратила своё внимание госпожа Танака, скосив глаза вниз – на его правую руку. Она будто бы удивилась или ещё сильнее заинтересовалась – считать её мимику довольно сложно.       – Какая приятная встреча. Сколько мы с вами не виделись? Полгода? Koike-sama, вы весьма занятой, – разговор она продолжила на английском. Кажется, даже не задумалась перескочить на японский.       – Могу то же сказать и о вас. Ваши статьи пользуются большой популярностью. Вы ведь перешли в новое агентство?       Саша уловил эту интонацию в чужом тоне.       Агентство и статьи, да? Прелестно. Журналистка.       Александр позволил себе чуть более широкую и дружелюбную улыбку. Госпожа Танака, бегло осмотрев их обоих, отметила что-то для себя и вновь устремила взгляд на Кайдо.       – Я польщена, что вы следите за моей карьерой, – она вновь стрельнула глазами в сторону Саши. – Вот только мне всё ещё жаль, что вы не предупредили о таком знаменательном событии в своей жизни. Для меня было бы честью первой написать статью о вашем бракосочетании.       Она медленно, картинно хлопала своими пушистыми ресницами, то отводя взгляд на картину, то вновь возвращая его к собеседникам. Такие обычно набирают материал, доставая диктофон со словами: «я копаю под мусоров» – и улыбаются при этом сладко-сладко.       Александр тоже решил внести в этот диалог свою лепту:       – Это всё произошло столь внезапно. Мы даже не заметили, как увлеклись друг другом.       Тишина и сдержанное изумление на лицах. Получилось очень уж карикатурно-слащаво.       Госпожа Танака удивлённо качнула головой, по привычке потянулась к сумочке – за записной книжкой или диктофоном, или что там нынче таскают с собой журналисты? В её глазах вспыхнул интерес – умеренный, может, даже профессиональный.       Кайдо едва сдержал тихий смешок. Александр думал не так уж и много перед своим высказыванием, но нужно ведь было как-то разбавить момент.       В повисшей неловкой тишине переглядывания Саши и Кайдо, наверное, стали для девушки ещё одной зацепкой в её новоиспечённом расследовании. Иначе никак не объяснить вспыхнувший в её глазах интерес.       – Кажется, я мало знаю об отношениях. Тем более с Koike-sama… Я думала, людям нашего круга перед свадьбой нужно либо узнать друг друга получше, либо не узнавать вовсе, – она вновь бросила взгляд через плечо – на зеленеющий холст с изображением леса. – Но между вами царит такая гармония, что я даже готова поступиться своими взглядами, наработанными годами отношений и работы в моей профессии…       Скосив взгляд на картину, она, похоже, мельком увидела что-то более интересное – пожилого господина в солидном светлом костюме в полоску. Он заинтересовал её даже чуть больше замужних альф.       – Ах, прошу меня простить, я ещё не поздоровалась со своим двоюродным дядей, – она вновь поклонилась. – Я больше не буду мешать столь прекрасной влюблённой паре.       После обмена сухими пожеланиями удачного дня госпожа Танака удалилась – наверное, к очередной своей новой жертве, – а благоверные остались наедине друг с другом. И с шедевром современного искусства в виде женского портрета поверх разноцветных мазков.       Саша благоразумно решил промолчать по поводу намёков девушки – об этом можно и нужно было говорить потом. Кайдо, кажется, уловил подобное его решение и тоже не стал поднимать эту тему.       Он окинул портрет женщины – сие невероятное произведение искусства – скучающим взглядом. На фоне всего многообразия геометрических узоров и разводов краски картина и правда выглядела довольно скучно. Даже синий водоворот из мазков на соседнем холсте выглядел интереснее.       – Когда ты говорил, что предпочитаешь что-то менее абстрактное, я не думал, что настолько, – тихо сказал Кайдо на русском.       – Да, я весьма скучный, – Саша пожал плечами, обернувшись на пёстрый холст. Он и правда был скучноватым, но весьма понятным. Без той самой образности, которой прикрываются любители абстракционизма. – Не люблю абстракцию, в которой нет даже намёка на задумку. Я и сюрреализм с экспрессионизмом не слишком жалую, но у «Постоянства времени» или «Крика» хотя бы замысел есть.       – Ты очень консервативен.       – Да. Я предупреждал. Радуйся, что не скупаю гуляющие по аукционам картины Шишкина и Айвазовского.       Кайдо задумчиво осмотрел нарисованную углём даму, похоже, сравнивая её с известными ему картинами названных художников. Дама проигрывала по многим параметрам – как минимум по кривизне левого глаза, прикрытого прядью упавших волос.       – Я бы больше предпочёл «Za-waru puru», – Кайдо кивнул на нарисованный синей краской широкий круг.       Мазки то неплотно прилегали друг к другу, то наезжали один на другой. Разнообразие цвета было небольшое: всего-то от глубокого голубого до насыщенного индиго – по сравнению с другими представленными картинами эта и вовсе выглядела однотонной. «The Whirlpool» – маленькими буквами под иероглифами. «Водоворот».       – Само совершенство, – со слышимой иронией протянул Саша.       – А мне нравится, – Кайдо бросил на него насмешливый взгляд, спрятав руки в карманах брюк. – Интересно просто смотреть и видеть что-то своё. В реализме есть своя прелесть – художник может заставить момент застыть на холсте. В абстракции же застывает мазок кисти и зародыш идеи.       – Зародыш идеи? – Саша широко улыбнулся. – Да у нас выкидыш.       Кайдо тяжело вздохнул, отвернувшись. Уголки его губ слегка дрогнули в намёке на улыбку, которую он не слишком уж старался скрыть.       Александр остался доволен своим пассажем, даже сощурился, весело улыбаясь. Он новым взглядом осмотрел свою даму.       Азиатка с круглым лицом, тонким носом и пухлыми губами. Слегка поплывший левый глаз, косящий в сторону, выразительный правый. Растрёпанные волосы, собранные в некое подобие пучка, закреплённого шпилькой. Линия её плеча уходила вниз, не доходя до края холста. Яркие красные, жёлтые и голубые пятна, первоначально привлекающие взгляд, дополняли картину, грубо очерчивая светотень портрета.       За этот вечер дама стала Саше уже почти родной. Сколько там она стоит? Выложить за неё целое состояние, только чтобы повесить в гостиной, – уже, кажется, не настолько глупая идея. А рядом ещё водоворот, чтобы прям полная картина была.       – Я куплю её, – тихо заверил Кайдо, кивая на даму.       – А я твой whirlpool, – Саша кивнул на «Водоворот».       Они обменялись улыбками, после чего вновь натянули на лицо дежурные вежливые выражения. Продолжилось короткое знакомство с торговыми партнёрами Кайдо, культурно просвещающимися на подобных выставках, с их прелестными жёнами, скупающими картинные галереи только чтобы показать своё восхищение искусством.       – We are glad to finally meet you, – разными голосами, с разными интонациями, иногда – с небольшими различиями в постановке фразы. В сущности, повторение одного и того же.       Саша обменялся любезностями с несколькими акционерами, с которыми успел увидеться на совете директоров. Кайдо изредка выступал переводчиком, когда незнающие английский говорили нечто то же самое, что и другие, просто на другом языке.       – You look great together, – не особо искренне сказала тонкая пожилая женщина в приталенном платье с широкими рукавами. Улыбка на её лице была не то что натянутой – почти потрескавшейся. Она, кажется, была бы больше рада, если бы Кайдо «смотрелся» с её дочкой – милой на вид девушкой-омегой в лёгком коктейльном платье розового цвета.       – It was so unexpected, Koike-sama, – слегка склонившись в приветствии, сказал мужчина в светло-сером костюме, ровесник Кайдо и Саши. Он смотрел на Кайдо со странной смесью вежливой радости за чужое «счастье» и хорошо скрываемого сочувствия. Его молодая жена – прелестная бета в салатовом платье с воланами – была, похоже, в замешательстве. Она цеплялась за локоть мужа, кивая на его слова, с интересом рассматривала двух альф, связанных узами брака.       – I hope this alliance will bring you many opportunities, – сказал понятливый пожилой мужчина в простом чёрном костюме, которого удерживала под руку его жена – высокая полная женщина в пурпурном платье простого кроя. Её улыбка, подведённая блёклой помадой, заметно дрогнула; в глазах мелькнула печаль.       Саша встречал всё это с вежливой улыбкой, Кайдо – с заметной прохладой. Время за светским разговором текло медленно – будто по песчинке скатываясь по стенке стеклянного сосуда.       В России, наверное, подобное выглядело бы ещё более комично. Или даже не комично, а прямо-таки натянуто. Не все бы захотели играть «на камеру», играть просто для галочки. Кто-нибудь, определённо, выразил бы открытое отвращение. Кому-нибудь, определённо, можно было бы дать по ебалу без слишком больших репутационных рисков. Так что в Японии официальное представление столь необычной супружеской пары выглядело ещё довольно простенько.       – You know how to surprise, – с какой-то странной смесью вежливости и презрения сказала красивая статная женщина в закрытом красном платье, с красиво уложенными распущенными волосами. Ну прямо-таки светская львица.       – I've learned from the best, Nakamura-san, – мягко и вполне дружелюбно ответил Кайдо. Его улыбка, странно тёплая и миролюбивая, и прежний, уже знакомый Саше, игривый и насмешливый взгляд почему-то испугали женщину.       Накамура-сан, стушевалась, сказала ещё пару фраз, но уже без прежнего энтузиазма. Она удалилась, как только улучила момент – увидела знакомое лицо то ли подруги, то ли сестры. Без прежней спеси, но с былой гордостью – она явно не теряла собственного достоинства, но теперь признавала чужое.       – Раскроешь секрет этого фокуса? – тихо поинтересовался Саша, конечно же на русском.       – Секрета нет, – с той прежней загадочной улыбкой ответил Кайдо, будто бы не спеша развеять весь флёр произведённого впечатления. – Её отец планировал женить её на мне, а после неудавшейся задумки теперь хочет отдать в жёны единственной наследнице крупной фирмы. Мы с ними не конкуренты – их бизнес в сфере туризма, – так что подробностей я знаю мало.       «В жёны?» – тихо, будто вторя эхом, переспросил Саша.       – Да. У нас это… не распространено, но и не порицается. В России вроде бы…       – В России с этим всё чуть интересней, – усмехнувшись с каким-то странным весельем, перебил Саша. Его насмешка превратилась сначала в ностальгическую улыбку, потом в презрительную ухмылку. – В моей юности за такое во дворе и ебало в кровь могли расхуярить, пока мужики в малиновых пиджаках направо и налево корешились в ЗАГСах.       Кайдо в удивлении вскинул брови, дожидаясь какого-то вывода. Жаль, что в жизни, в отличие от итогового сочинения, вывод получался вовсе не чёткий и понятный.       – В России с этим всё сложно, – заключил Саша, пригубливая из бокала шампанское. Кайдо молча последовал его примеру.       Больше подобных попыток в нападение почти не было. Были снова лишь какие-то взгляды с недо-сочувствием и пере-участием. Были выказывания полного понимания ситуации и подобного «отчаянного шага». Были простые перебрасывания фразами с не слишком понимающими английский возрастными акционерами. Были скудные попытки в соблазнение – главным образом Кайдо, конечно, – когда амбициозные мамаши подсылали своих милейших ангелочков в коктейльных платьях. Правда подобное «соблазнение» заканчивалось довольно быстро – стоило Саше положить на талию мужа руку в довольно понятном, пусть и не столь интимном жесте, как они почти сразу же отступали.       В общем, в скором времени все более-менее поняли, что новоиспечённый брак довольно крепок и в какой-то степени даже желанен. И что ни сочувствие, ни участие молодожёнам не нужно, да и любовниц с будущими жёнами ни Кайдо, ни Саша ещё не подыскивают.       Потому большинство разговоров на столь культурном вечере всё же начало скатываться в работу – как минимум, в кругу Кайдо с Сашей и ещё нескольких возрастных мужчин с их статными жёнами. Двое из них были директорами филиалов дочерних компаний, один – акционером. Их жёны, прекрасно разбирающиеся в маркетинге, смотрящие не со снисхождением и сочувствием, а с чем-то вроде уважения вперемешку с умеренным удивлением, были поголовно меценатками.       – You know how to surprise, – сказала одна из них. С проседью, умело скрытой головным убором, в тёмном платье с кардиганом и перчатками. Её комментарий Кайдо принял с почти настоящей тёплой улыбкой, которую отзеркалил и Саша.       Уже под конец всего мероприятия все гости собрались в самом большом зальчике вокруг госпожи Такарады – низенькой женщины в закрытом тёмном платье и ярко-голубом пиджаке с красивыми кляксами, украшенными вышивкой бисером. Элегантность в её образе сочеталась с умеренной яркостью – Такарада-сан явно была звездой этого вечера.       – Have you made your choice? – вежливо поинтересовалась она одновременно будто бы у всех и ни у кого.       Затесалась небольшая перепалка за парочку картин – за особо яркие мазки на холсте, – но всё решилось аукционом и вежливыми извинениями с обеих сторон. Прелестную даму никто не тронул – уж слишком она была скучна для всего этого мероприятия, – и Кайдо выкупил её без особой возни. А вот «Водоворот» уже успел привлечь внимание нескольких гостей, и Саше пришлось выложить за него кругленькую сумму, но картину он всё же забрал.       Больше ничего, в принципе, не произошло. Короткая речь госпожи Такарады с благодарностью трём художникам, чьи картины заполняли белые стены, прощания, расшаркивания, опять слова благодарности – уже гостям. И всё.       Перед уходом – небольшое раскланивание с приятелями.       Танака-сан обменялась на прощание с Кайдо и с Сашей рукопожатиями – лёгкими и аккуратными; она не позволяла чужим ладоням задержаться на своей руке дольше положенного. Но её широкая улыбка и сияющие глаза явно выдавали заинтересованность, если уже даже не азарт.       Даже госпожа Накамура подошла проститься. Всё такая же статная и горделивая, она на прощание поклонилась чуть ниже, чем при приветствии – хотя сложно было это понять, не имея под рукой уровня.       А через пару мгновений белый седан уже вновь рассекал по улицам Токио, маневрируя между множеством машин на загруженных дорогах центра. Стеклянные небоскрёбы, витрины магазинов, торговые центры, высокие многоэтажки. На короткое мгновение за стеклом мелькнула зелень Императорских Садов с павильонами, возвышающимися над только готовящимися к пробуждению деревьями, но и она вскоре скрылась за обыкновенной серой застройкой.       – Tanaka-san – моя приятельница. Мы познакомились задолго до того, как я вступил во владение компаниями, и всё ещё поддерживаем связь, – тихо сказал Кайдо, чуть машина тронулась.       – Вы, похоже, были довольно близки, – заметил Саша, кажется, больше увлечённый панорамой города за стеклом, чем собеседником.       Кайдо, заметив подобное пренебрежение к собственной персоне, лишь покачал головой.       – Не настолько, насколько тебе могло бы показаться. Мы были только друзьями, друзьями и остаёмся. Наши родственники, конечно, хотели бы, чтобы наши семьи породнились, но, как видишь, этого не случилось.       – Она не будет рыть под меня? Охотиться за новостями, подмечая странность этого… всего? – Саша, не поворачивая головы, всё же устремил взгляд на собеседника.       – Ты её заинтересовал, так что я ничего не могу гарантировать. Но я уверен, что никакие особо скандальные подробности не уйдут дальше её собственных архивов.       – Я бы не стал доверять журналистам, – Саша хотел было сделать оговорку – «кроме журналистов по натуре, выбравших другую специальность», но решил обойтись без имён. – У тебя есть веские причины полагать, что она не заинтересована рытьём в грязном белье?       – Да, есть. Я могу поручиться за неё, – так же улыбаясь, ответил Кайдо. Неуловимая озорная искра мелькнула в его взгляде.       Саша ещё хотел что-то сказать, но благоразумно решил промолчать, вновь отвернувшись к окну.       Седан, со стороны обогнув Императорские Сады, окружённые рвами, выехал на просторную автомагистраль.       До самой префектуры Тиба мужчины ехали в тишине, больше увлечённые пришедшими на почту уведомлениями, чем друг другом.       Постепенно высотки и многоэтажки за окном сменялись всё более низкими многоэтажками, потом – частными домиками и природными парками. Изредка дорогу пересекали каналы и речки; в одном месте магистраль почти вплотную подходила к водам залива: переезжая по мосту через дельту реки, можно было даже увидеть темнеющую вдалеке полоску воды за невысокими портовыми постройками. Потом магистраль вновь сворачивала в сторону, уходя вглубь острова. Недолгое время большую часть пейзажа составляли только желтеющие поля, предназначенные для посадки сельскохозяйственных культур, и редкие посёлки.       Седан вскоре минул воображаемую границу между префектурами и в Нарасино – небольшом городке префектуры Тиба – свернул со скоростной автомагистрали на обычную трассу, ведущую ещё дальше от залива. За окном снова протянулись холмистые поля с отдалёнными посёлками, потом – колючий бок дремлющего лес на возвышении и частные резиденции.       Дом встретил своим массивным силуэтом, выглядывающим из-за голых ветвей лиственных деревьев и редких белых соцветий сливы.       Картины были отправлены курьером и оказались доставлены даже быстрее, чем приехали хозяева дома. Госпожа Уехара, вышедшая их встречать с кухни, сразу же указала на хорошенько упакованные холсты, оставленные в прихожей на открытой полке.       – Эти две картины доставили полчаса назад. Я их не трогала, – тихо на английском сказала Уехара-сан, вытирая руки полотенцем. – Koike-sama, как всё прошло?       – Sugoku yokatta desu, Uehara-san. Лучше, чем я ожидал.       – Very well, – кивнув, странно серьёзно сказала госпожа Уехара, но, услышав свист чайника, тут же спохватилась и удалилась на кухню, где её поджидали кипящие на электронной плите кастрюли.       Даже не переодеваясь, Саша распаковал шедевры мирового искусства, не иначе. Водоворот и прелестная дама прибыли в целости и сохранности – такие же пёстрые и наполненные смыслом.       – Они бы прекрасно смотрелись в гостиной, – с преувеличенной придирчивостью осматривая холсты, сказал Александр, кивнув на стену слева от входа в гостиную. – Вот здесь вполне неплохо.       Кайдо быстро согласился. Всё это время он стоял на пороге, опёршись плечом о косяк – всё ещё в пальто, пусть и распахнутом. После утверждения места он вышел на улицу и через пару минут вернулся уже с ящиком инструментов, принесённых из гаража.       Только теперь он снял пальто и окончательно разулся, но переодеваться не стал, а сразу приступил к исполнению задачи. Стоило отдать ему должное – Саша бы повесил картины только дня через два, если не через неделю.       Зрелище было… довольно интересное. Мужчина в изящном костюме – пиджак он уже снял – и рубашке из египетского шёлка, рукава которой благоразумно решил закатать до локтей, доставал шуруповёрт и рылся в контейнерах с саморезами. Достойно какой-нибудь карикатуры. Ну, или хотя бы абстрактного наброска. Желательно, конечно, не этими вот шурупами.       Саша, тоже сняв пиджак и закатав рукава, помог ему отыскать нужные, принёс стул с кухни.       Ещё минут пятнадцать они согласовывали расположение картин и вскоре сошлись на том, что обе картины будут висеть на одной стене, но не на одном уровне – это было бы слишком скучно. По-хорошему нужно было, наверное, созвониться с дизайнером, но… Но в чём тогда была прелесть этого сиюминутного решения?       Госпожа Уехара-сан поглядывала на всё действо краем глаза, но ничего не говорила, кажется, вполне удовлетворённая сложившейся ситуацией. Эта милейшая женщина вообще почему-то становилась поразительно довольной, когда Кайдо с Сашей взаимодействовали друг с другом больше, чем того требовали нормы этикета и вежливости.       – Я даже не знал, что у нас есть что-то такое, – Саша кивнул на ящик с инструментами. Не слишком новый, но и не сундук из батиного гаража. Инструменты тоже не только недавно купленные, но хранились они явно бережно. В контейнерах между гвоздями и шурупами мелькали всякие мелочи вроде поржавевших гаек и скрепок.       – Как раз на такой случай, – Кайдо забрался на любезно предоставленный стул и аккуратно приставил к заранее обговоренному и замеренному месту саморез с шуруповёртом. – Это мой личный набор инструментов. Как раз для хозяйственных нужд.       Шуруповёрт заработал с громким визгом. Трёхсантиметровый саморез вскоре остался торчать из стены на жалкие полсантиметра – аккуратно, под прямым углом.       – Мне кажется, сейчас должна была последовать какая-нибудь невероятная и очень трагичная история о прошлом, – сказал Саша, когда вновь повисла тишина.       Кайдо, спустившись со стула, придирчиво осмотрел свою работу, смахнул со стены пыль от штукатурки.       Краем уха он всё же уловил Сашину интонацию и ответил тому лукавой, но такой же тёплой улыбкой. В его тёмном взгляде мелькнула та же озорная искра.       – Ты ждёшь чего-то про уличные гонки?       Саша кивнул – он вовсе не собирался отрицать, что тоже искал информацию о своём женихе. Кайдо хмыкнул.       – Прости, но перед гонками ничего такого не случалось. Мне не приходилось разбирать машину на самой линии старта. Или какого невероятного события ты ожидаешь?       – Я слишком мало знаю об уличных гонках, – признался Саша, неловко потирая шею. Даже коренные москвичи с замашками мажоров не гоняли в его время по улицам. Ну, то есть пьяные дебоши и покатушки, конечно, были, но не чтобы это было так организованно и настолько популярно. – Я больше могу рассказать о боях стенка на стенку.       – Тогда это мне нужно спрашивать тебя о трагичности. Но… Если хочешь историй, – Кайдо указал на выдвижной отсек с впадинами, в которых были аккуратно разложены гаечные ключи. – Я не знаю, как это будет по-русски, но на японском… dzu miri-no konbineshon renchi. Десять миллиметров konbineshon renchi.       – Комбинированный гаечный ключ?       – Tabun, – он задумался, похоже, стараясь запомнить, после чего продолжил. – Этот… ключ многое повидал. Корпус... Капот Honda NSX он выпрямлял. И двигатель Aston Martin DBS откручивал…       Кайдо вновь сделал паузу. Он едва заметно покраснел – на его желтоватой смуглой коже румянец проступал бледными розовеющими пятнами на щеках и ещё более тусклыми – на шее.       – Я слишком плохо знаю язык, чтобы говорить терминами.       Саша позволил себе тихий смешок, но вовремя сдержался, чтобы тот не перерос в насмешку.       – Я найду какой-нибудь словарь-справочник про начинку автомобиля, – пообещал он, скрывая смех неловким подобием кашля.       Кайдо, всё ещё краснеющий, но уже не смущённый, отвернулся, молча пододвинув стул чуть правее, чтобы вкрутить саморез для второй картины.       – Неловко, конечно, просить, но… – Саша вновь кашлянул, всё ещё улыбаясь. – Но мне тоже хотелось бы побыть альфой в этом доме.       Кайдо бросил на него удивлённый взгляд, после чего тут же спохватился.       – Hai. Да… Конечно, – он поспешно передал шуруповёрт и сделал шаг назад.       Это всё было… Достаточно неловко.       Уехара-сан теперь была больше занята рассматриваем представшей перед ней картиной, чем приготовлением пищи – она лишь изредка помешивала содержимое кастрюль палочками.       Визг шуруповёрта сгладил повисшую тишину. Но это всё равно не помогло.       В неловком молчании Кайдо с Сашей сложили инструменты в ящик, пока Уехара-сан, улыбаясь, стояла за кухонным островком, благоразумно пряча смешки.       – Я знаю, что есть проблема у двух хозяек в доме, но есть ли что-то такое с двумя хозяевами? – Саша честно попытался разрушить повисшую неловкость.       – Полагаю, что да. Но мне бы очень хотелось этого избежать, – Кайдо качнул головой, расправив рукава рубашки, вышел в прихожую.       Саша подал ему ящик с инструментами. Уже накинув пальто, Кайдо внезапно обернулся, бросив на него тот же лукавый взгляд.       – Вряд ли я могу стать для тебя хозяйкой, но… – он сделал небольшую паузу, задумавшись над тем, стоит ли говорить продолжение. Через короткое мгновение он всё же решился закончить: – Но рабом для своего хозяина я бы стал.       И тишина. Щёлкнул дверной замок, и в прихожей повисло молчание. Кайдо отвернулся слишком быстро, чтобы можно было рассмотреть его лицо – слегка краснеющее, с плотно сжатыми губами, со сверкающими глазами.       Саша впал в ступор. На долгое мгновение он замер на месте, смотря на уже закрытую дверь. Румянец проступал на его щеках бледными розовеющими пятнами, лицо же вытянулось в удивлении – если говорить цензурно, конечно.       Уехара-сан определённо точно не смогла понять их диалог, даже больше – она вряд ли могла бы даже услышать его. Но то, как эти двое – определённо точно взрослые люди, уже вообще-то супруги – разбежались по разным сторонам: Кайдо – на улицу, Саша – на второй этаж, – она, кажется, обо всём догадалась. Не было другого объяснения её широкой улыбке и странной, по-настоящему материнской, нежности в её глазах.