По расчёту

      Время потекло ровно, не быстро, но и не медленно. Удивительная стабильность в буднях постепенно приобретала всё более понятную форму.       Саша погрузился в отчёты – да, виртуальные, да, всего лишь на экране ноутбука, но оттого бюрократия в его глазах лучше не стала. Опять контракты, договоры, статистики – вся эта бумажная мешанина, которая обычно перетаскивается в папках и дипломатах. Теперь Саша весь этот набор юного бухгалтера таскал на планшете и ноутбуке. И таскал не с офиса в квартиру, с квартиры на объект, с объекта в офис, а из гостиной в собственный кабинет. Сильно так сократился маршрут.       Удалёнка была делом скучным и не всегда даже полезным – Саше чаще всего просто отправляли на почту контракты и договоры, уже пересмотренные, перепроверенные и много раз обговоренные. От Александра Борисовича Мглинского в данном случае требовалась только подпись. Удивительно, но когтистые лапы бюрократии не смогли дотянуться до Саши через полсвета. А потому, наверное, во всю душила оставшуюся в Россию Лену. Нет, конечно, конференции у Александра тоже были, были и собрания в зуме, и множество презентаций и простых отчётов, но они больше не давили на плечи своей шелестящей неприподъёмной массой. Всё же это было намного лучше работы в офисе. И чуть лучше работы «домохозяйкой», да.       У Саши с Кайдо сформировались определённые ритуалы: не прям эталон взаимодействия супругов, но уже что-то. Они больше не сидели в гостиной в совсем уж неловкой тишине, они научились молчать друг с другом, а это было, пожалуй, даже намного важнее, чем уметь говорить. Хотя и говорить-то они тоже только учились.       Кайдо, как примерная ранняя пташка, вставал рано, часов в восемь утра, а ложился в десять-одиннадцать. Саша, не ограниченный рамками приличия и двумя будильниками – потому что один не всегда его берёт, – спал до десяти утра, а ложился только к полуночи.       Всё «пересекающееся» время они предпочитали коротать вместе в гостиной и на кухне – это вообще теперь были едва ли не самые обжитые места в доме.       Саша уходил работать только после того, как Кайдо отправлялся спать – гостиная, кажется, теряла с его уходом часть своей привлекательности. Кайдо же в своём кабинете сидел лишь с утра и во время редких конференций по интернету.       Но это в дни, когда у Кайдо не было выездов в город. В редкие будние и почти каждые выходные. Среди недели же Кайдо находился на работе в городе с утра до позднего обеда, а нередко и до ужина, так что Александру оставалось коротать время лишь за разговорами с госпожой Уехарой и работой на удалёнке.       Первое помогало узнать чуть больше о муже. В хорошем браке каждый месяц, по-хорошему, нужно узнавать о своём супруге что-то новое, да? Так вот Саша напитался информацией на долгие годы вперёд. И это ещё если учитывать, что Уехара-сан рассказывала лишь самую простую информацию вроде той, что обычно предъявляют на собеседовании. Ну, или на первом свидании.       – Koike-sama, очень часто помогал мне покупать продукты, переносить пакеты, чистить овощи. Он очень настойчиво просил меня иногда ужинать и обедать вместе с ним, – задумчиво, на английском, протянула госпожа Уехара, вороша тушащиеся на сковороде куски свинины.       Саша, явно наслаждающийся пряным запахом специй и мяса, спросил как раз о прошлом своего супруга. И вот, лаконичные ответы на пространные вопросы превратились в забавные рассказы и интересные факты о юном Koike-sama.       – Почему же? – поинтересовался Саша, откусывая румяное яблоко – удивительно дорогую вещь в Японии. Оно продавалось в отдельном контейнере, в единственном универмаге; такое одинокое и несчастное, завёрнутое в плёнку. Не чета ранетке, мельбе и белому наливу.       – Смущался, – улыбнувшись, сказала Уехара-сан. В её глазах вновь блеснул намёк на прежнюю теплоту. – Он никак не мог привыкнуть к изменению собственного статуса. Ему было очень уж неловко.       Саша, похрустывая своим наливным яблочком, задумчиво смотрел на красивые полные руки Уехары-сан, успевающей попеременно и солить свинину, и помешивать варящуюся лапшу, и мелко рубить зелёный лук.       – И долго он привыкал?       Уехара-сан подавила тихий смешок – Саша заметил, как легонько вздрогнули её плечи.       – Очень, – обернувшись, сказала она. И теплота в её взгляде окатила самого Сашу. – Но он старался. Очень старался. Но так до конца и не мог осесть на месте, – она помолчала, выдержав паузу, её улыбка стала ещё шире. – Пока не вступил в брак.       Саша под её пристальным взглядом едва не подавился яблоком. Не покраснел, не засмущался, просто удивился столь прямому намёку. Он предпочёл промолчать, и ответил Уехаре-сан лишь вежливой улыбкой.       У неё был собственный взгляд на отношения господ. Саша с ней не спорил, но где-то в глубине души всё же приводил доводы против её фраз.       Кайдо просто соблюдал пункты контракта, которые подразумевали их совместное проживания в одном доме на протяжении года. Кайдо просто наконец-то отстроил себе собственный дом, в который смог въехать и – наконец-то – осесть. Вряд ли его тянуло домой чувство привязанности к человеку, с которым он был знаком меньше, чем полгода, да? Ну, так подсказывала Саше логика и критическое мышление, душа же… а душа нихуя не смыслила в этом вопросе, а потому подсказывать не могла. Саша слишком мало видел своего мужа до подписания брачного договора, чтобы полагаться на интуицию в его отношении.       Чужая душа – потёмки. Душа собственного супруга, с которым знаком менее, чем полгода, – Потёмкинские деревеньки. Не ясно, что там правда, а что показуха, выстроенная лишь для пущего впечатления. Спокойствие и рассудительность – явно не просто декорации, а вот игривость и осторожность в общении – уже что-то более непонятное.       Саша и сам старался казаться чуть лучше, чем было на самом деле. Как на первом свидании люди обычно умалчивали все спорные моменты своей биографии и взгляды на спорные темы, так вот и Кайдо с Сашей не спешили делиться чем-то личным.       Но неплохо так притёрлись к друг другу.       Саша вполне привык к тихому, но ощутимому присутствию Кайдо, который и ходил-то бесшумно. Кайдо привык к наполненному шумом: шутками, шелестом бумаги, тихими матам, сказанным под нос, – присутствию Саши. Они оба привыкли к странному чувству причастности к чему-то общему. К семейной жизни. Ну, или, быть может, только к её зачатку.       Дом окончательно заполнился признаками жизни – тихой, не слишком бурной, но ощутимой, настоящей.       Тапочки в туалете и ванной на втором этаже, которыми пользовался исключительно Кайдо. Несколько картин на стене в гостиной – картин с какой-никакой собственной историей. Заполненные шкафы в гостиной, кабинетах и в спальнях, несколько пар обуви на коврике в прихожей, вечные тонкие папки документов на кофейном столике в гостиной – Сашу не оставляла его привычка разбрасывать собственную «бюрократию». Кабинеты полнились папками, планшетами, принтерами, всякой техникой, канцелярией. В одном из шкафов кухонного гарнитура появилась банка с растворимым кофе – Саше всё же изредка приходилось рано просыпаться, чтобы поучаствовать в утренних конференциях в зуме. Большой лаконичный стеллаж в гостиной, который при первом взгляде на помещение вполне можно было бы даже не заметить – так уж он сливался со стеной, – постепенно папками и даже небольшими томиками книг.       Саша всё же начал изредка ездить в Токио – исключительно в туристических целях. Там он прогулялся по Императорскому саду, поднялся на Телевизионную башню, посетил парочку храмов. Вот только чувство, что он всё ещё находился в командировке, не покидало его, чуть он выезжал дальше небольшого посёлка близ дома.       Императорский сад радовал глаз своей тихой красотой. Не цветущий, не зеленеющий, но готовящийся к пробуждению, он замер в предвкушении чего-то. Строгий, с павильонами – красивыми небольшими строениями с тёмной, четырёхскатной, загнутой кверху крышей. В парке Сиба всё ещё цвели крупным цветом запоздавшие сливы, и среди них высился храм Дзодзё-дзи – скромный, аккуратный, но внушающий трепет. Телебашня, издали выделяющаяся среди массива простых новостроек интересной конструкцией, вечером вспыхивала яркими огнями, выделяясь даже в пестроте живущего бурной ночной жизнью мегаполиса. Смотреть на неё было одно загляденье.       Но Саша вновь ощущал себя, скорее, на короткой экскурсии между бизнес-встречами за границей, чем на новой Родине.       Кайдо – уставший от бумаг, вечных советов и сборов в начале нового года, которые иногда смещались на несколько месяцев, – в будние дни пропадал на работе, а в выходные у Саши не хватало бессовестности отнимать у него отдых. Потому чаще всего Саша выезжал в Токио вместе с ним, но потом их пути расходились: Кайдо отправлялся осуществлять собственные полномочия главного директора, Саша – смотреть Токио, пользуясь услугами личного водителя своего мужа.       Кайдо – в костюме-тройке, накинутом поверх него пальто и лакированных туфлях, с залаченными волосами и взглядом, выражающим теперь, скорее, холодную отстранённость, чем извечное спокойствие. Саша – в простой ветровке или куртке, иногда в бежевом пальто, в свитере или джемпере, с лёгким беспорядком на голове – умеренным, надо заметить, ведь даже небрежность в его слегка вьющихся волосах выглядела вполне лаконично.       Всё это было… не неловко, нет. Странновато, чуть даже грустно.       Кайдо отводил взгляд на планшет, на взятую в машину кипу документов, Саша – чаще на мелькающий вид за окном, чем на уведомления от Лены.       «Мне жаль, что так происходит. Я бы хотел проводить с тобой больше времени,» – говорил Кайдо одними только глазами. Саша кивал на короткие виноватые взгляды: он прекрасно понимал чужую ситуацию и по возможности старался помочь. Вечерами помогал Кайдо разбирать контракты на английском с иностранными компаниями, утром провожал его на работу. А ещё изредка предоставлял своё крепкое мужское плечо для чужого отдыха – с недавних пор.       Когда они уже перестали воспринимать прикосновения друг друга как вторжение в личное пространство. Когда Кайдо стал выбирать в гостиной противоположную сторону дивана, а не кресло. Когда они привыкли сталкиваться руками за обедом и ужином. Вот примерно тогда Кайдо позволил себе задремать на Сашином плече.       Сначала в машине – после долгого совещания и бессонной ночи перед ним. Саша ездил в город на длительную туристическую экскурсию по храмам Токио, а потому возвращался довольно поздно, как раз вместе с Кайдо.       Просто в один момент Александр, со скукой перечитывающий очередной отчёт Лены о поставках и продажах, почувствовал странную тяжесть на своём плече. Кайдо вновь не укладывался полностью – голова его всё ещё покоилась на подголовнике, – но он наваливался на Сашу корпусом, сильно съехав набок. Чтобы и правда уместить голову на Сашином плече, Кайдо бы пришлось довольно сильно наклониться – вполне осознанно.       Кайдо дремал, сложив руки на груди, веки его трепетали. От него пахло чем-то мятно-пряным – парфюмом с сильно выделяющейся свежей нотой, который, как оказалось, вовсе не заглушал собственный запах Кайдо, а лишь подчёркивал его.       Почти как в первое собрание совета директоров. Но неуловимо по-другому. Будто бы… будто бы привычно и немного даже обыденно.       Сонтхи – молодой таец, сносно болтающий на английском и японском и прекрасно знающий город, а также работающий личным водителем Кайдо, – с заметным удивлением рассматривал картину на заднем сидении в зеркале дальнего вида, пока не поймал в отражении вопросительный взгляд Александра. Он ничего не сказал, лишь вновь перевёл взгляд на дорогу и больше не возвращал его к зеркалу. Уже много позже Саша окольными путями выведал у него, что Koike-sama редко засыпает в машине, предпочитая сну перепроверку отчётов или светский разговор. Саша предпочёл не развивать свою мысль в направлении, на которое она явно нацеливалась.       Кайдо чувствовал себя в безопасности рядом с ним.       Мысль вообще-то неудивительная и очень логичная. Просто за её логичностью и явной обоснованностью стояла ещё одна: Саша тоже постепенно привыкал к чужому присутствию. Привыкал настолько, что рядом с Кайдо теперь чувствовал себя чуть более свободно и уверенно, чем без него. Но совсем чуть-чуть.       Они теперь изредка проводили бессонные ночи на кухне – изредка, потому что чаще всего Кайдо предпочитал ночному дозору здоровый сон. Но когда совсем уж не мог уснуть, всё же спускался на кухню – вновь пересматривать проекты. Саша, уже привыкший к полуночному образу жизни, присоединялся к нему – спускался вроде бы за глотком живительной влаги, а оставался рядом с Кайдо на добрые два часа.       Просто сидел рядом. Просто читал короткие фразы на слайдах, расфокусировано рассматривая графики и диаграммы. Просто слегка касался чужого предплечья.       И Кайдо засыпал – растекался по островку-барной стойке, лениво отвечая на редкие тихие вопросы о написанном. Саша начинал зевать, но с тем же усердием ещё с четверть часа продолжал листать километровые презентации или вордовские файлы. А потом неизменно, с каким-то странноватым тоном, c которым обычно говорит мать, заходящая перед сном в комнату ребёнка, говорил:       – Уже пора спать. Тебе завтра рано вставать.       После этой фразы Кайдо предпринимал вялые попытки разомкнуть веки. И всё же поднимался, обычно потягиваясь и тихо зевая.       Они поднимались по лестнице в тишине. Лишь кладя руку на ручку двери в свою спальню, Саша, обернувшись, ловил чужой сонный взгляд с тем же лукавым прищуром.       – Всё будет нормально, – неизменно тихо говорил Саша, иногда позволяя себе легонько хлопнуть по чужому плечу. Всё ещё слегка неуверенно.       – Yoku nemutte ne, o-yasumi, – уже громче отвечал ему Кайдо с усталой улыбкой. И лишь потом они расходились по комнатам. Это постепенно стало походить на странноватый ритуал.       В начале марта – в первых числах, когда умэ уже почти окончательно отцвели, но цветы сакуры так и не раскрывали свои бутоны, – у Кайдо начался гон. Не неожиданно – вполне ожидаемо, Кайдо даже взял себе выходной на три дня.       Его запах не сгустился, но явно стал острее и ярче – пряный и крепкий, он не заполнял помещение, но явственно чувствовался, когда Кайдо присутствовал рядом.       Саша поначалу даже не заметил никаких изменений в домашней атмосфере, пока не спустился вниз, в гостиную, и не увидел самого Кайдо, состояние которого выдавали лишь напряжённые плечи и чётче проступающее сплетение лимфоузлов на шее и предплечьях. Кайдо резче, чем обычно, обернулся, его мышцы на пару мгновений заметно напряглись под растянутой домашней футболкой.       Саша попытался подавить вновь вспыхнувшее в сознании желание вскинуть голову – жаль, безуспешно. Ну, хотя бы не оскалился. Нужно ещё было постараться понять, у кого из них был гон.       Напряжение повисло в воздухе вместе с тяжёлым крепким ароматом. Пару мгновений они глупо созерцали друг друга: Кайдо – сидя за кухонным островком, Саша – стоя чуть поодаль.       Для пущего эффекта им требовалось, наверное, только оскалить зубы и зарычать. И всё, картина маслом: два самца делят территорию.       Через долгое мгновение Саша всё же сделал шаг вперёд – встал почти вплотную к мужу, – обошёл островок с левой стороны, подбираясь к холодильнику. В любой битве нужно занимать стратегически выгодное место.       Он выудил оттуда небольшую булку с джемом. Сие мучное изделие вообще не походило ни на домашнюю выпечку, ни на булку из какого-нибудь «Магнита». Аккуратная, из дрожжевого, а не слоёного теста, в столь же красивой прозрачной упаковке с этикеткой.       Кайдо подобное не очень любил – из всего сладкого он, как оказалось, предпочитал шоколад, к остальному же был почти равнодушен. А завтракал он блюдом исконно японским – тамаго гохан. Варёный рис с сырым яйцом – та ещё странная смесь, которую Саша пробовать не рисковал. Рядом с раковиной на сушилке как раз располагалась вымытая чашка из-под риса и аккуратно уложенные палочки.       Кайдо сдвинул ногой стул – тихий скрежет металлических ножек по паркету вновь резанул по нервам. И Саша вновь обернулся – резко, дёргано. Это всё было как в каком-то замедленном бразильском или индийском сериале: много ненужных действий, мало наполненных смыслом реплик, но очень, очень много страстей. Да, именно страстей, а не страсти.       У плотно сомкнувшего челюсти Саши на шее отчётливо выделились сплетения вен. Левой рукой он как-то уж слишком крепко вцепился в столешницу кухонного гарнитура, изо всех сил стараясь подавить какую-то совершенно животную реакцию.       Такое у него было... классе в восьмом. Когда сломался голос, когда рост достиг отметки в метр восемьдесят, а не оставался где-то на нижнем пороге метр шестьдесят-шестьдесят пять. Когда гормоны ударили в голову, а разум ещё не приспособился к новому возникшему «я».       Это было вообще-то очень давно, да и Александр довольно быстро привык к изредка всплывающему где-то на подкорке желанию доминировать, которое оказалось очень легко подавить. Да и в быту – в обычной жизни – вряд ли он бы столкнулся с чем-то подобным. Но семейная его жизнь была ой как необычна.       Другой альфа пробуждал давно, казалось, забытые рефлексы – эти странные, уже совсем ненужные рудименты инстинктов.       Кайдо заметно расслабился, пусть всё ещё и оставался в лёгком напряжении. Склонил голову набок, улыбнулся – не оскалился, хотя его верхняя губа при этом заметно дрогнула.       – Кажется, именно я здесь должен быть территориален, – мягко напомнил он, раскатывая букву «р» – точно пробуя её на вкус.       – Прошу прощения, – тихо шепнул Саша, отворачиваясь.       Уже привычным жестом он достал с верхней полки чай в пакетиках – Кайдо в этот момент издал что-то среднее между глубоким вздохом и фырканьем. В быту он оказался нетерпим к пакетированному чаю. Саше он, конечно, ничего не говорил – просто всё отчётливо было видно по его глазам. Даже не по лицу – лицо Кайдо умел держать просто отменно, но вот глаза иногда его выдавали.       Выдали и сейчас, когда Саша усаживался за кухонный островок. На глубине тёмной радужки вспыхнуло и потухло почти то же самое, что заставило Сашу свести челюсти. Правда Кайдо это «нечто» контролировал намного – намного – лучше.       Весь день прошёл в заметном напряжении.       Запах Кайдо не обволакивал помещение, не оставался на одежде. Он следовал лишь за самим владельцем – удивительно хорошо отражал самого Кайдо. Бесшумного, аккуратного, осторожного. Здесь всплывали совсем ненужные сравнения с какими-нибудь ниндзя. Самурай бизнеса, не иначе.       Как обычно делал в выходные, Кайдо предпочёл занять место в гостиной, обложившись ноутбуками и аккуратными папками. Правда, особого энтузиазма он не проявлял. Саша же после своего завтрака собирался подняться наверх. Но свой план в жизнь так и не воплотил.       – Пожалуйста, останься.       Саша замер, так и не дойдя до лестницы. Медленно – уж слишком карикатурно медленно – обернулся. Плечи всё ещё сковывала странная судорога: мышцы ждали быстрого рывка, действий, пока сознание упорно подавляло рефлекторный порыв.       Кайдо не дёрнулся, не дрогнул. Во взгляде его вновь мелькнул намёк на что-то совсем уж диковатое, но он так же быстро с этим справился.       – Нам нужно привыкать друг к другу, так?       И Саша согласился с этой вполне логичной мыслью.       На кофейном столике заняли своё место потрёпанные папки документов – Саша в вопросе аккуратности от мужа разительно отличался. В гостиной застыло напряжение: оно сковало воздух, превратив его в что-то сродни воску или маслу. Что-то очень тяжёлое, ощутимо давящее на плечи.       Биология вставляла палки в колёса. И подобные заминкам требовалось просто принять, привыкнуть к ним.       Саша усилием попытался расслабить плечи – лопатки свело судорогой. Кайдо размял запястья – удивительно плавно и аккуратно, хотя взбугрившиеся вены, увивающие его предплечья, прекрасно показывали его состояние.       По-хорошему им нужно было, наверное, разойтись. По разным комнатам, а лучше – по разным квартирам. Чтобы не тревожить ни себя, ни друг друга. Чтобы не капать на нервы и не будить то, что при обычных обстоятельствах дремлет где-то в закромах подсознания.       По-хорошему, тогда и этот брак, наверное, не нужен. Просто игра на нервах, на общественных ожиданиях, на акциях и активах.       Просто целых пять общих проектов между штатами компаний, два торговых соглашения с согласованной логистикой и пунктами сдачи и выдачи продукта. Просто обеспеченность сырьём Tenkai и энергией с технологиями – многострадального Единсиба. Просто удачное сотрудничество – удачное настолько, что с экономического сектора металлургии в Европе уже вполне можно попробовать вытеснить локальные компании. Просто и правда прекрасная почва для чего-то большего не просто в бизнесе, но в развитии: технологическом и информационном.       – Мы заключаем бессрочный контракт? – спросил Саша на не слишком длинной встрече в кафе ещё тогда, в Москве.       И получил вполне ожидаемое и лаконичное:       – Да. Но минимальный срок – пять лет. Как и в любом долгосрочном сотрудничестве, – спокойно и даже буднично ответил Кайдо, отпивая кофе.       И ключевое слово здесь – срок. Даже бессрочные отношения имеют срок, и срок довольно внушительный: лишь ради него нужно попробовать привыкнуть к новому партнёру.       Напряжение всё ещё висело в воздухе плотной завесой вместе со сплетающимися крепнущими запахами двух альф. Но к нему правда можно было привыкнуть – не сразу, но можно было.       Крепкий запах со временем перестал беспокоить Сашу – он слился с общим запахом дома и самой живой его частью – гостиной. Бумажная волокита отвлекала его мысли, и подсознание постепенно затихало, уступая место и энергию логическим и математическим вычислениям – сделанным ещё до него, но всё же.       Кайдо окончательно расслабился, пусть и решил занять место на кресле напротив дивана, а не сбоку от Саши, как уже привык это делать. Лёгкий румянец выделялся на его плечах и шее – не от смущения, а от прилива крови.       Кайдо вообще был хорошо сложен: его высокий рост удивительно сочетался с его фигурой. Он был не слишком тощим, но и не верзилой. В меру широкие плечи, легко очерченная талия и чуть более выделяющийся изгиб бёдер делали его довольно статным и внушительным, но без перегибов в сторону массивности. Кайдо без костюма и утяжеляющей его образ одежды вообще создавал впечатление человека сильного и быстрого, но ловкого и вёрткого. В его плавных движениях читалась какая-то, наверное, даже кошачья грация и выверенный годами баланс.       Саша на его фоне выглядел чуть меньше – именно «чуть», потому что вряд ли сильно меньше мог бы выглядеть человек ростом под метр девяносто. С более прямоугольным силуэтом, менее выраженной талией. Со своим ростом он и правда мог выглядеть внушительно, но вряд ли прямо-таки грозно. Саша выглядел как человек, в драке предпочитающий блоку уклонение, а лобовым атакам – редкие прицельные удары. Как минимум, в школе он выбирал именно такую стратегию – крайне действенную, надо отметить.       Не инь и ян, конечно: до контраста четы Мацумото им было ещё довольно далеко, – но всё же.       За день, оказалось, вполне можно было привыкнуть к зудящему желанию скалить зубы и вскидывать голову. Кайдо вновь уселся на насиженное место – на диван, – и они с Сашей даже не обменялись оскалами.       Уехара-сан не пришла – Кайдо решил занять её место на кухне. Так что обедали они в той же слегка неловкой тишине, пусть уже и не настолько странной и неестественной.       Воздух всё ещё был густой: от напряжения, от запахов. Все эти неловкие переглядывания, дёрганые движения и попытки себя одёрнуть к вечеру постепенно… Не сошли на нет, но стали проявляться заметно реже.       Рефлексы вполне можно было не побороть, но обуздать. Обуздать настолько, что под конец этого дня Саша с Кайдо вполне комфортно ощущали себя в одной комнате. Ну, если не двигались, конечно. А собираясь расходиться, Кайдо уже обыденным жестом подал Саше стопку неровно сложенных папок с кофейного столика. И тот даже не дёрнулся, не напрягся. А ответил совсем уже привычным и мягким «спасибо».       Уже победа, не так ли?       Малый шаг, наверное, для женатой пары, но непомерно большой для почти незнакомых друг с другом людей.