По расчёту

      Весна стремительно накрывала пригород. На деревьях всё отчётливее виделись набухшие почки, уже пробила себе путь к солнцу первая сочная трава, но погода не смягчалась. Всё ещё было прохладно, и, несмотря на стремительно поднимающийся столб ртути в термометре, ветер был такой же промозглый и порывистый.       Медленно, но верно Кайдо разгрёб почти все дела на работе: закончились все эти необходимые продления контрактов и договоров, а пора весенних конференций и командировок пока ещё не наступила, хотя работа по подготовке к ним велась так же усердно. Пришёл краткий миг передышки, который следовало потратить с умом.       А Кайдо и потратил. Он предложил Саше прокатиться по городу, посетить что-то чуть более интересное, чем облюбованные туристами злачные места и заведения.       Почти обычная прогулка. Прогулка с торговым партнёром, да. Темы в разговорах Саши и Кайдо всё ещё кружили вдоль работы, не смея отойти куда-то дальше. За исключением редких диалогов о чём-то более отвлечённом.       В их взаимодействии всё ещё проглядывалась некая неловкость. Особенно сильно она чувствовалась, когда уже привычная обыденность прерывалась какими-то новшествами.       Они будто бы были соседями по общаге. Не то чтобы прямо-таки дружили, но вполне неплохо уживались вместе и делили быт. А ещё обязанности из брачного договора.       Так вот этот брачный договор обязывал Сашу после «периода адаптации» официально представиться прессе и торговым партнёрам, запустить ещё с десяток совместных проектов и наладить общую транспортную сеть. Но пункта «показать супругу Токио» там точно не было.       И не то, чтобы Саша прямо-таки рассчитывал на это... Хотя...       Возможно, Кайдо слишком разбаловал его собственной внимательность. А для человека, выросшего в семье, где главе семьи уделить этой самой семье время – напрасная трата сил и времени, внимание было очень приятно.       Поначалу поездки по городу происходили уже после обеда – после основной работы. Сонтхи – юморной таец, водитель Кайдо – катал их обоих по Токио, отвечая на вопросы Саши там, где Кайдо был бессилен.       Сонтхи приводил много исторических справок, цитировал японских классиков, пока Кайдо говорил что-то более приземлённое и понятное вроде: «здесь один из наших цехов, тут офис дочерней компании Мацумото-сан,» – изредка разбавляя сухие факты ёмкими комментариями.       Саша и до этого понял, что у парня есть хорошие способности гида, но вот теперь точно убедился в его красноречии. Сонтхи был очень смышлёным и осторожным. На короткое время он своеобразно прощупал почву и быстро осознал, чего именно от него хотят: не приглядывать за нерадивым супругом, чей статус держится лишь на паре строчек в брачном договоре, а помогать адаптироваться полноценному партнёру своего заказчика.       А ещё, похоже, понял не совсем так, как оно выглядело на самом деле. Нахватался у госпожи Уехары или сам додумался? – вот вопрос. Но отношения Кайдо и Саши он явно воспринял через призму очень интересного повода для небольших шуток – всё ещё в рамках вежливости, конечно, ни в коем случае не прямых и не оскорбительных.       Правда, через время проницательность привела его к каким-то чуть более интересным собственным выводам – возможно, даже слишком сходным со взглядами Уехары-сан.       Это его особое тайное знание никак не отразилось на его поведении, но на коротких взглядах, которые он кидал на заднее сидение через зеркало заднего вида… В общем, казалось, что он знал чуть больше, чем сами молодожёны.       Кайдо с Сашей лишь недоумённо переглядывались, когда Сонтхи задумчиво кивал, взглянув назад через зеркало, но, впрочем, молчали. Как молчали и в случае с госпожой Уехарой.       Пусть лучше брак выглядит крепким снаружи. Так всяко лучше, чем сразу же демонстрировать фиктивность их отношений.       Тем более, что в скором времени Саше с Кайдо необходимо было уже начать «выходить в свет». Оправдание в виде адаптации уже почти исчерпало себя, а торговые партнёры Кайдо почти сразу же изъявили желание познакомиться с его супругом. Но пока такой чести удостаивался только совет директоров, которые, впрочем, тоже вообще-то должны были быть представлены Саше на большой встрече – этакой конференции, – а не на совещании в начале года.       Нужно было держать лицо. Даже не так. Нужно было научиться держать лицо вместе с супругом, научиться вполне естественно взаимодействовать. Не целоваться, конечно, нет – в Азии подобное было не обязательно, а иногда и вовсе даже порицаемо. Именно этой своей чертой Саше японская культура даже нравилась – в России целоваться было, как нехуй делать. Иногда даже на важных рабочих мероприятиях.       Но вот держаться рядом с друг другом нужно было учиться. Чтобы жесты не были совсем уж карикатурными и странными. Чтобы в их взаимодействии сквозила обыденность и привычность.       Так вот теперь Саша с Кайдо, похоже, выглядели как парочка. Не слишком сладкая и ванильная. Не традиционная – сколько ещё каламбуров можно было ещё придумать? – без чётко очерченных гендерных ролей. Не холодная, не типичная договорная. Но добротная такая. Наверное, даже настоящая. В глазах Сонтхи и Уехары-сан – уж точно.       Как эта самая парочка они теперь изредка выезжали из собственной резиденции – её уже можно было называть «семейной»? – чтобы посетить отдалённые и более атмосферные уголки огромного Токио.       Когда первый раз Кайдо вечером предложил прокатиться до города, а потом погулять, Саша даже не сразу осмыслил его предложение. Он ещё пару мгновений смотрел на экран ноутбука, правда, не перечитывая пункты очередной торговой лицензии, а раздумывая над тем, какую еду сегодня заказать бы на ужин – просить Кайдо приготовить что-то после полноценной рабочей недели было бы кощунственно. Пусть и очень вкусно.       – Прогулка? – тупо переспросил Саша, всё же поднимая голову.       Кайдо улыбнулся, кивнул. Аккуратно захлопнув крышку ноутбука, он слитным плавным движением поднялся с дивана, размял затёкшую шею. Саша в это время смотрел на него, удивлённо приподняв брови.       – Куда?       – В Tokio. Можем прокатиться на машине, можем прогуляться. Не хочешь?       – Сейчас? – Саша бросил взгляд на темнеющее небо за окном. Стволы деревьев уже превратились в чернеющие силуэты. Небо синело где-то слева, справа загоралось красивым ярко-оранжевым цветом.       – Я слишком долго размышлял об уместности этого предложения, – прокашлявшись, чтобы привлечь Сашино внимание, пояснил Кайдо. – Если ты не хочешь…       – Да нет. Я не против, – медленно, будто бы всё ещё раздумывая, протянул Саша, всё ещё скользя взглядом по застывшей за окном рыжеватой глади небосвода.       Такая резкость навевала воспоминания о чём-то… романтичном? О чём-то нежном и трепетном, когда можно было просто взять и сорваться из арендованной в Питере квартиры на Невский проспект. Просто чтобы погулять, зайти в храмы, купить пышки – и есть их, вытирая с чужих губ сахарную пудру. Просто потом пешком выйти к зданию адмиралтейства, с непривычки стоптав ноги, к заливу – посмотреть на развод мостов, от промозглого ветра получше кутаясь в ветровку…       Саша мотнул головой, пытаясь прогнать эту странную, нахлынувшую в один миг меланхолию. Слишком давно он вот так не прогуливался. Скоро вообще закостенеет и вечерами будет лишь сидеть, вздыхать и вспоминать миги счастливой – недавней – юности.       Саша резко встал с дивана, прямо посмотрел на застывшего в ожидании Кайдо. Тому, очевидно, было довольно неловко созерцать чужое выпадение от реальности.       – Без водителя? – тихо поинтересовался Саша, запоздало отключая ноутбук и поспешно помогая Кайдо убрать со стола разбросанные бумажки.       – Hai. Да. Я поведу. Прокатимся до района Tsukisima, там погуляем.       Сашина рука случайно столкнулась с рукой Кайдо в желании убрать со стола последнюю папку бумаг. Они не отдёрнули руки в неловкости, лишь обменялись взглядами, после чего Кайдо всё же уступил Саше бумажки. Прикасаться друг к другу они более-менее научились. В рамках приличия и собственного личного пространства, конечно.       Папка была как раз с анализом европейского рынка и оценкой рисков и преимуществ сотрудничества Единсиба с японскими партнёрами. Саша удостоил своим взглядом пару первых строчек, тихо хмыкнул, складывая бумажки пополам. Работа откладывалась на потом.       Гараж и снаружи выглядел весьма презентабельно: то же покрытие из лакированного дерева, матовая тёмная крыша – он прекрасно вписывался в ансамбль придомовых построек. Внутри же: ровные бетонные стены, не изящный лоск, но практичность и аккуратность. Саша заходил сюда пару раз: вновь взять ящик с инструментами, чтобы отвёрткой подкрутить выпадающие болты в ящиках стола. Он хорошенько рассмотрел чёрные седаны марки Lexus – один праворульный, другой леворульный. Даже поинтересовался у Кайдо, чем обусловлен был такой выбор.       – Вдруг ты захочешь переучиться. Я в своё время переучивался правостороннему движению в Китае. А японские марки мне просто… больше нравятся…       – Проявление патриотизма? – учтиво поинтересовался Саша.       – В некотором роде.       Саша после этого даже ещё больше зауважал. У него самого после короткой стажировки в Англии мозг ломался при поездке по городу – он тогда совсем недавно самостоятельно сдал экзамен по вождению в России, и ещё не успевшие улечься зазубренные знания входили в диссонанс с увиденной действительностью. Сам за машину он тогда не сел.       Кайдо выбрал праворульный автомобиль – ему так было привычней. Саша уселся на переднем пассажирском сидении, в неловкой тишине аккуратно сдвинул его чуть назад – ноги, конечно, не упирались в бардачок, но было всё равно неудобно.       Лобовое стекло было без разводов – новое, чистое, как и корпус машины. За всё время, которое автомобиль провёл вне конвейерной ленты, он только менял помещения: салон, короткая перегонка, гараж. Не успел испачкаться. Да и обрести какие-то индивидуальные черты – ни внутри, ни снаружи – тоже. Не было никаких чёток или ароматизаторов в мешочке на зеркале заднего вида, не было фоток под заслонкой от солнечного света, не было бумажек в бардачке – только документы, удостоверяющие личность, и права Кайдо.       Саша даже специально развернул сложенную бумажку – не чтобы проверить, а просто чтобы убедиться, что машина как таковая так и не использовалась. Пока.       Автомат. Новенькая, но настроенная. Она сдвинулась с места плавно, с тихим шумом мотора и скрипом шин.       Ещё пару мгновений – которые нужны были, чтобы закрыть автоматическую дверь гаража, – и вот уже за лобовым стеклом распростёрлась матовая лента шоссе, оживающий лесной массив и стремительно синеющее небо. Солнце уже окончательно скрылось за чертой горизонта, но оно всё ещё кидало на темнеющую лазурь жёлтые разводы. Лёгкая дымка облаков, будто путающаяся в ветвях далёких деревьев цветущей вишни, снизу подсвечивалась золотистым светом – будто очерчивалась ярким контуром. На оранжеватом краю неба отчётливо выделялись силуэты перелетавших с места на место стаек птиц.       Кайдо включил радио: на фоне запел высокий женский голос – на английском, смешанном с японским. Саша уже вполне сносно воспринимал на слух что-то простое на японском – с важной поправкой: из уст Кайдо или Уехары-сан. К их произношению он привыкнуть уже успел, к произношению певицы, поющей из радио, – нет. Так что ему оставалось наслаждаться только медленной приглушённой мелодией с не совсем ясным ритмом.       Выезжать в такое время было непривычно. В салоне воздух пропитался неловкостью, не заглушаемой ни музыкой, ни редкими фразами светского разговора.       Кайдо положил обе руки на руль, со внимательностью и серьёзностью смотря на дорогу. Он не был пристёгнут ремнём безопасности – как и Саша, предпочитал на сельской дороге пренебрегать такими правилами.       Как там говорят? Люди всех национальностей в мире пристёгиваются с мыслью «а вдруг авария?», и только русские с мыслью «а вдруг менты?»       Но чуть только на горизонте – за двухэтажными домами, сельскохозяйственными постройками, золотистой гладью полей и голыми ветвями леса – замаячил пригород, Кайдо потянулся к ремню и бросил выразительный взгляд на Сашу.       А потом вновь отстегнул ремень, чуть на периферии пропала возможность быть засечённым камерами.       – Мне казалось, все японцы очень законопослушны, – тихо сказал Саша, тоже отстёгивая свой ремень.       Правила ПДД в Японии и правда были довольно чётко и вполне серьёзно регулируемы – Саша узнавал у Сонхи стоимость штрафов и был, мягко говоря, удивлён.       – Видимо, детство в Китае меня заметно испортило, – улыбнулся Кайдо, пожав плечами. – Иногда хочется нарушить что-то совсем малое.       – Я удивлён, что ты оставил увлечение гонками.       Кайдо подавил тихий смешок. Немного помолчав – на лице его явно отразилась задумчивость, – он удобнее устроился на сидении, оперевшись на спинку, и убрал левую руку с руля. Его поза стала более вальяжной и естественной.       – Не гонками. Механикой. Я никогда и не участвовал в гонках. Только изредка обкатывал машины, – он сделал длительную паузу, улыбнулся, бросив на Сашу косой взгляд. – Или вы мне не верите, go-danna-sama?       Кайдо теперь примерно понял, как работают обращения в русском языке, и пользовался уважительным «вы» уже и в шутку.       – Мне кажется, это было с вашей стороны большим упущением, – в тон ему ответил Саша. – Шутка ли: в юности пересобирать двигатели спортивных автомобилей? В моём-то не слишком бедном детстве развлечения были разве что вписки да бальные танцы. Среднее: только дискотека, и то – с перегибами то в одну, то в другую сторону. Ну, и ещё битвы стенка на стенку.       Кайдо лишь шире улыбнулся и пожал плечами. Хотел что-то сказать – собрался, чуть наклонил голову в Сашину сторону, – но промолчал.       На въезде в очередной город он вновь пристегнул ремень безопасности. Саша последовал его примеру. В салоне звучала лишь мелодичная песня и звонкий голос, поющий о свободе и страсти.       Токио подступал аккуратно и медленно. Сначала окончательно пропали и без того поредевшие золотистые квадраты пустых полей, потом всё чаще стали встречаться придорожные кафе и отели, небольшие постройки с мелкими двориками. А потом бразды правления перешли к плитам и бетону. Токио окружил со всех сторон: сначала частными секторами, потом общежитиями, высотками и многоэтажками.       Спальные районы отзывались странной для такого огромного города тишиной и спокойствием. Редкий желтоватый свет в окнах, одинокий фонарь на узкой улочке, вывеска магазинчика с наполовину погасшим названием – вот и весь неон на добрые километры улиц. Но это было и не удивительно – Москва тоже не была столь однородна в этом плане.       Но постепенно на улицы стал проливаться этот особенный искусственный свет: сначала стало больше машин на дорогах, больше перекрёстков и огней светофоров. Потом дома стали прибавлять по этажу: по одному, по два. Вдалеке даже замаячили стеклянные высотки, ловящие отблески разноцветных огней. Город засверкал бесконечными баннерами и вывесками.       Мегаполис будто бы ожил: окончательно очнулся от дрёмы, которую на него нагонял дневной свет. Серость отступила перед светом вывесок, фонарей и прожекторов. Теперь Токио и правда был больше похож на живой пример технологического прорыва и такой же высокотехнологичной красоты.       Названия – светящиеся иероглифы – сияли над витринами, облицованными гирляндами и подсветкой. Красные, неоново-розовые, жёлтые – они были не только наверху фасада первого этажа – нет, они часто увивали все стены дома. Не обклеивали здания цельным покровом, но заполняли все тёмные места.       Токио всё ещё был тише шумной и неповоротливой Москвы, но он будто бы стал раскованнее. Лёгкий гул отдавался эхом: сигналами машин и отдельными громкими возгласами. Автомобили, люди – туристы и местные, хотя местные всё же в меньшинстве, – заполнили улицы.       Множество перекрёстков переливались разноцветными огнями: светом фар, фонарей и билбордов.       – Я же говорил, что ночью здесь намного красивее? – тихо спросил Кайдо.       Саша скосил на него взгляд, ухмыльнувшись в ответ на чужую улыбку.       – Упоминал.       Их лица подсвечивались отдельными яркими всполохами. Розовое пятно, падающее от вывески, странно чётко обрисовало профиль Кайдо: сделало тени уж слишком чёрными и будто бы нарисованными, неестественными.       Отсвет от голубого билборда какой-то стоматологической клиники лёг на Сашино лицо неровными всполохами. Он был не столь ярким, но вполне неплохо менял у реальности цветокор. Серовато-голубые – а обычно серые – при дневном свете глаза Саши теперь казались глубокими бирюзовыми.       С новым всплеском шума машины, вставшие на перекрёстке, пришли в движение. Светофор сменил жёлтый цвет на синий – удивительно, но в Японии привычный зелёный был вовсе не зелёным, а лазурным или даже синим. Кайдо вновь аккуратно надавил на педаль газа, и седан плавно сдвинулся с места, последовав за новенькой жёлтой Bugatti. Таких в центре города было полно – разных годов, моделей и разной степени модификации.       – Я, кажется, могу предугадать твой следующий вопрос, – тихо сказал Кайдо.       Саша тихо хмыкнул, отведя взгляд от покатого жёлтого корпуса.       – Да ну?       Кайдо кивнул, бросив взгляд на перестроившуюся машину. Bugatti, до этого плавно двигавшаяся в потоке машин, чуть появилась возможность, резко вильнула в сторону спального района.       – В городе давно не проводят гонок. В моё время тоже не проводили. Теперь только за городом, на особых трассах.       – А как же «Форсаж»? Токийский дрифт?       Кайдо фыркнул. Его губы растянулись в лукавой усмешке, пока взгляд всё так же скользил по рядам машин.       – А как же медведь, водка и балалайка?       Саша улыбнулся, молча приняв подобный ответ. В груди странно потяжелело. Видно, сказывалась нехватка балалайки и ручного медведя.       Ночное небо чернело – беспросветное и тёмное, оно служило для неспящей столицы лишь фоном. Бледное пятно откушенного блина луны застыло где-то, повиснув на антенне очередной многоэтажки. Звёзд отсюда видно не было: они тускнели на фоне яркого света рекламных баннеров.       Кайдо, до этого державшийся более узких улиц, специально вывернул на одну из главных дорог. Приветливо светлели подсвеченные фонариками и подсветкой запоздавшие сливы и уже готовящиеся к цветению вишни в Императорских садах.       – Mou su gu sakura ga hajimari masu, – тихо сказал Кайдо, кидая мимолётный взгляд в правое окно – на массивную стену на возвышающемся надо рвом вале.       – Это приглашение? – так же глухо спросил Саша, больше увлечённый пёстрой палитрой светящихся в ночи вывесок.       Кайдо лишь улыбнулся, весьма довольный тем, что его поняли. В его взгляде, брошенном искоса, отражался свет от задних фар автомобиля впереди, и радужка приобрела тот же тёплый оттенок, что незримо читался в его полном теплоты взгляде.       От префектуры Тиба до специального района – а громадный Токио делился на множество специальных районов – Сибуя было около сорока минут езды совсем уж без пробок. Из-за решения выехать довольно поздно время поездки чуть затянулось ещё минут на двадцать. Но Саша и не думал упрекать Кайдо за подобную нерасторопность – это того стоило.       После того, как центральные дороги вдоль Императорских садов остались где-то далеко позади, неон окончательно увил всё вокруг своими сияющими лозами. Футуристичный сияющий Синдзюку очаровывал своим стремлением заполнить тьму, заменить искусственным светом тусклое сияние ночи. Как и полный гламура Сибуя с его множеством торговых центров, чьи здания со всех сторон были усеяны огромными экранами со сменяющимися картинками.       Но не красочные и вечно живые районы мегаполиса были сегодня их конечной целью.       – Shimokitazawa, – пояснил Кайдо с прежней улыбкой, когда Саша поинтересовался конечным пунктом назначения. – Shimokita. Я думаю… Думаю, именно с него и нужно было начать твоё знакомство с городом.       В тёмных глазах Кайдо помимо золотистых всполохов гирлянд отразилось искреннее сожаление – он всё же испытывал вину за то, что так много времени уделял больше внимание работе, чем… супругу.       – Я не жалуюсь. Сонтхи прекрасный гид, – вполне искренне ответил Саша.       Винить мужа-труженика за излишнее трудолюбие он не мог – даже не пытался, если честно. Наоборот – лишь больше зауважал Кайдо.       Симокитадзава, находящийся на пересечении районов Сэтагая и Сугинами, разительно отличался от всего этого буйства света. Широкие и просторный улицы с загруженными перекрёстками постепенно сузились до тесных улочек, неоновый рай остался позади, уступив место чему-то более тёмному и загадочному.       Остались разноцветные светящиеся вывески – это всё ещё был не спальный район, – но их стало гораздо меньше, а свечение от них распространялось не на всю улицу, а падало тусклым пятном на ближайший метр асфальта. Дома вновь поползли вниз – потеряли этажей этак пять, – встали теснее, плотно прижались друг к другу стенами.       Множество мелких баров, клубов, магазинчиков, лавочек ютились на первых и подвальных этажах. Отовсюду звучали разрозненные тихие приглушённые мелодии: романтичный джаз, старый рок и давняя американская поп-музыка.       Машину пришлось оставить на специализированной парковке – Токио, в отличие от необъятной Москвы, не терпел «лишних» автомобилей на своих и без того загруженных дорогах. Улица встретила морской свежестью, свойственной приморским городам, и запахом соевого соуса, пива и антиквариата – да, именно антиквариата: чего-то неуловимого, не старого в прямом смысле, но уже успевшего запечатлеть в себе историю.       Симокита был интересным – наверное, даже удивительным – райончиком. Днём он пестрел множеством антикварных и просто модных магазинов, но жизнь в нём и ночью не стихала, а просто перетекала в совершенно другое русло: в японские пабы – изакая.       Люди ходили не толпами, но группами, а узкие улочки из-за не слишком большого скопления народа казались более просторными, чем широкие проспекты Сибуи.       В этом месте и атмосфера, и воздух были какими-то особенными. Симокита будто бы дышал: не ароматами из мишленовских ресторанов и запахом сандала и роз из роскошных бутиков, а чем-то более приземлённым и понятным.       – Здесь Токио перестаёт быть столь… – Кайдо замялся, так ничего и не сказав.       Вместо этого он кивнул на пешеходный проспект: узкий, с нередко встречающимися на пути лавками с едой и разной мелочёвкой. Бледный золотистый свет от витрин самых разных частных магазинчиков падал на тёмный асфальт, разрезая тени на неровные части. Но при этом здесь вовсе не было светло: вся улица была облачена в атмосферу лёгкого полумрака.       Саша предпочёл молча следовать за Кайдо, отставая на полшага, чтобы в нужный момент притормозить и не врезаться плечом в идущего чуть правее супруга.       Вроде бы и вместе, а вроде бы и не совсем. Ну не за руки же им браться, в самом деле?       – Здесь много хороших баров. И много магазинов с интересными вещами, – сказал Кайдо, кидая взгляд на Сашу.       – Я заметил, – ответили ему с запозданием.       Александр больше внимания уделял пёстрым вывескам и разнообразным витринам. Загадочная тёмная улочка почти в самом центре мегаполиса была пока что интереснее любого диалога.       Больше попыток в разговор не было.       Это было и правда похоже на прогулку: не на экскурсию, не на свидание – на простую прогулку по городу. Всё столь же неловкую и странноватую, конечно, но очень интересную и колоритную.       Симокита и правда обладал неким шармом: ясно уловимым, но трудно передаваемым и столь же трудно описываемым.       Глухой гомон толпы звучал где-то вдалеке. Из баров доносились приглушённые тосты, из магазинов звучали удивлённые возгласы туристов – японцы были удивительно тихими и вежливыми в общественных местах.       Витрины пестрели винтажными джинсовками, кожаными куртками годов этак семидесятых, прелестными платьями с рюшами и кружевом, антикварными украшениями, парадными богато расшитыми кимоно, атласными блузами с широким жабо. Товары здесь были просто на любой вкус и цвет.       – У тебя ведь была какая-то цель для поездки сюда? Может, маршрут? – спросил Саша, чуть повернув голову к Кайдо.       Они шли медленным шагом, не останавливаясь перед очередной витриной, лишь изредка слегка притормаживая. Саша был больше увлечён антуражем этой полной особой атмосферы улицы. Кайдо же чаще смотрел на Сашин профиль, чем на скрытую полумраком и бледным светом прелесть винтажа.       – Честно? – Кайдо дождался кивка, – Нет. Но я подумал, что и дальше просто сидеть дома будет просто пустой тратой времени. В скором времени мы в любом случае будем так заняты, что выбраться куда-то по своему желанию вряд ли сможем.       – Благотворительные выставки? Собрания? Приглашения на форумы? Что там по графику? Я не смотрел ещё письмо, которое прислала Сайто-сан.       Кайдо улыбнулся.       – Hai. Да. Сначала конференция в Сибуе по поводу совместных интер… интернац… – он тихо вздохнул, тихо шепнув то-то вроде: – Ā, mō…       – Интернациональных? – с улыбкой поинтересовался Саша.       Кайдо ответил ему кивком и полным благодарности взглядом.       – Un, да. Интер… национальных проектов.       Саша улыбнулся, вновь обернувшись к бесконечным витринам маленьких частных магазинчиков и вывескам самых разнообразных клубов и баров.       Удивительно, насколько похожа и непохожа была эта прогулка на что-то такое, что будило в душе уже полузабытые воспоминания. Вообще никак не связанные с запахами алкоголя, уличной еды и соевого соуса. Не связанные с борющейся со светом теменью улиц. Не связанные с городом на этой стороне земного шара.       Саша смотрел на мягкий полумрак и вспоминал что-то тёплое до ожогов, холодное – до обморожения. Удивительно, как легко он забывал, а потом так же легко вспоминал всё, что бередило душу. Меланхолия будто рылась в библиотеке виниловых пластинок, наугад вставляя какую-нибудь в проигрыватель и ожидая отдачи.       Роспись белой краской – рисунок европейского города – на стекле витрины, платье с белыми рюшами и рукавами-воланами на манекене, лёгкий порыв ветра. И вот уже воображение достроило и шум Невского, и далёкий гул метро, и лучезарную улыбку на нежно-розовых губах, и косой взгляд из-под коротких светлых ресниц. Не хватало, наверное, только запаха – нежного, манящего, будто веющего сладостью и свежестью.       Чуть Саша вдыхал полной грудью, и в носу оседал крепкий острый аромат. Запах Кайдо, молча шедшего рядом, с задумчивым выражением рассматривающего самого Сашу.       Интересно, мыслепреступление – это уже преступление? В любом случае, даже если нет, Саша почему-то почувствовал себя паршиво. Даже специально отвернулся от чужого тёмного взгляда – как всегда внимательного, полного тепла и озорства.       Кайдо лишь молча отвёл взгляд.       Конец улицы был заставлен более мелкими магазинчиками и торговыми лавками с навесами. Ленты, ободки, серьги, аккуратные подвески и запонки. Здесь можно было найти всё: от безделушек до реально ценных ювелирны изделий.       Саша хотел уже пройти мимо – как проходил уже мимо десятков торговых лавок. Кайдо же наоборот остановился и жестом попросил остановиться и Сашу.       На японском Кайдо попросил красивую пожилую женщину в яркой блузе показать запонки. Саша тихо хмыкнул – он даже не заметил разложенные на прилавке блестящие пуговички.       Женщина с приветливой улыбкой полезла под прилавок, тут же достала с десяток аккуратных коробочек с прозрачной пластиной сверху.       – Hai, dōzo go-ran kudasai.       Кайдо даже специально наклонился – он был выше женщины почти на две головы и едва не касался макушкой плотной ткани навеса. Саша тоже чуть ли не подпирал крышу, но он благоразумно стоял в стороне – рядом с прилавком, но чуть впереди.       Ещё две красивые девушки – явно подруги – стояли тут же, под чутким надзором хозяйки магазинчика подбирая ободок под наряд. Одна из них – высокая стройная японка в коротком тёмном платье – изредка стреляла глазами в сторону Кайдо, но, впрочем, ничего больше она не предпринимала.       Саша лениво осматривал висящие на подставках безделушки, покачивающиеся от лёгких порывов ветра, долетающего сюда с залива. Без дела – скорее, от скуки. От скуки же и зацепился за красный японский узел-подвеску. Крупная кисть из плотных нитей, скованных большой бирюзовой бусиной, цельной копной приподнималась от ветерка.       – Kochira, akai mizuhiki no musubime de gozaimasu. Yoshikereba, o-te ni totte go-ran ni narimasu ka? – спросила хозяйка лавки.       Саша пару мгновений по конструкции предложения пытался понять смысл сказанного. Потом ещё мгновение подбирал ответ.       – Уун, – он сказал явно не слишком понятно, но ничего лучше придумать не мог. Хотя, по-хорошему, прямо отказываться было невежливо.       – Разве ты не хочешь взять сувенир, Alekusanderu-sama? – спросил Кайдо на русском. В руке он держал коробочки с запонками.       Хозяйка молча, с вежливой улыбкой ожидала.       – Разве что, если ты хочешь, чтобы такими сувенирами был увешан весь наш дом. Я на самом деле… жуткий барахольщик. Это только в последнее время… – Саша осёкся, предпочтя сгладить недомолвку вежливой улыбкой.       Кайдо в удивлении вскинул брови. Пару мгновений он смотрел на Сашу, потом же, будто бы отмерев, обернулся к хозяйке магазинчика.       – Kochira no kafusu o nihako to, akai mizuhiki o onegai dekimasu ka?       Она с живость ответила ему что-то – вроде благодарность. Подала коробочки, предварительно завернув их в пакеты. Кайдо поклонился, прежде чем взять покупку, протянул ей бумажные купюры – на таких рынках обычно расплачивались наличными, –  почти сразу же сделал широкий шаг к Саше. «Идём?» – спросил он, приподнимая левую руку, чтобы прикоснуться к Сашиной спине, но, так и не выполнив задуманное, опустил её.       Красивая японка в коротком платье-футляре потянулась, будто бы вслед за Кайдо, уже хотела было, кажется, что-то сказать, но отступила – остановленная то ли подругой, то ли странной химией между двумя мужчинами.       – Anata ni mo, kitto ii koto arimasu yo, – философски изрекла хозяйка магазинчика. Фраза потонула в тихом гуле голосов, но адресата – заметно смутившуюся девушку – достигла, а уже перешедших узкую проезжую часть Кайдо с Сашей – нет.       Саша, правда, по привычке всё же скосил взгляд в сторону, когда разворачивался к дороге. Кайдо же будто бы ничего не заметил. Будто бы.       Но этот самый Кайдо предпочёл сделать вид, что вовсе ничего не видел. Коробочки с запонками он аккуратно положил в карман пальто, подвеску с японским узлом же отдал Саше. «На память,» – просто сказал он, и Саша принял подарок, пусть и с некоторым колебанием.       Кайдо вновь заговорил, как ни в чём не бывало продолжив прошлый диалог:       – Признаться честно, за день до нашей встречи я повторно пересматривал весь материал о тебе, предоставленный Saito-san, – с какой-то новой едва уловимой интонацией.       Саша даже удивился подобному порыву. Они шли рядом – плечом к плечу, не отставая друг от друга, – так что Саша вполне легко мог заглянуть в чужие тёмные глаза, пытаясь понять, что хочет сказать Кайдо. Понять так и не вышло, но на «приманку» он всё равно клюнул.       – Материал… Помнится, ты говорил, что очень сомневался в своём выборе после встречи с моим отцом. Так что же ты такого на меня нарыл, что всё же решился?       – Saito-san не рыла. Она… она просто нашла много интересных фактов из твоего резюме. Конференции в Европе, знание нескольких языков, совместные проекты с двумя американскими фирмами крупного масштаба, – с уважением, тихо, но весомо.       Саше даже захотелось ещё выше поднять голову – шёл-то он и так с выпрямленной спиной. Приятно ведь, когда упоминают твои достижения. Правда, вместо благодарности Саша по привычке извернулся очередной колкостью.       – Решил, что работящий муженёк лучше скучающей мажорки-жены?       – Не столь грубо, но… да. Среди людей моего круга и статуса тяжело было найти хоть кого-то действительно равного. Равно вкладывающегося в общее дело, – и вновь взгляд. Выжидающий, тёмный, но притом искрящийся тем самым озорством.       – Неужели из всего разнообразия кандидаток на твоё сердце не нашлось ни одной, хоть сколько-нибудь подходящей?       «Кандидаток на сердце и фамилию с доходом в придачу» – повисло в воздухе, но осталось невысказанным.       Кайдо качнул головой и пожал плечами. Золотистый свет осветил его с левой стороны, обрисовав контур ресниц и будто бы добавив белую окантовку профиля. Сам Саша остался в тени, разве что в глазах отразились яркие жёлтые блики, – свет вылился лишь на ближе стоящего к вывеске Кайдо.       Люди ходили то поодиночке, то мелкими группками. Кто медленно – осматриваясь по сторонам, фотографируя на телефон почти каждый уголок и злясь, что на фото картинка плоская и слишком тусклая; кто быстро – спеша, то переходя на бег, то вновь возвращаясь к широкому шагу и через метров десять оборачиваясь, чтобы крикнуть позади идущим «быстрее!»       Но места было вполне достаточно, чтобы не сталкиваться и не толпиться, несмотря на узость переулка и постепенно приливающий к нему поток людей. Гул, отдалённые отголоски музыки, редкие возгласы звучали тихо – настолько тихо, насколько вообще могли звучать в общественном месте. Потому Саша с Кайдо вполне могли вести свой незамысловатый диалог и идти спокойным размеренным шагом.       – Были. Очень многие. Matsumoto-san выдвинул троих – всех не из Японии. Женщин-омег с хорошей репутацией, из хороших семей. Двух китаянок и одну кореянку. Увы, договориться с ними я не смог.       – А как же Танака-сан?       – Tanaka-san – человек не совсем моего круга, она потомственный журналист, пусть и выбившаяся… Как это говорится? В свет. И у нас очень разные взгляды на отношения, – Кайдо недолго помолчал, вспоминая что-то, тихо усмехнулся своим мыслям. – Думаю, если бы я вознамерился выдвинуть ей предложение о браке, она в ответном официальном письме прислала бы мне с десяток кандидатур – разной национальности, гражданства, расовой принадлежности и пола. И обязательно со всей полной родословной и биографией.       Саша усмехнулся: похоже, он вполне верно считал намерения госпожи Танаки.       – Вы, я вижу, очень привередливы, господин Коикэ?       Кайдо тихо засмеялся. И смех его на пару мгновений слился с взявшей особо громкий аккорд джазовой мелодией из ближайшего бара.       – Да. Очень. При желании могу пролететь полсвета, чтобы получить желаемое.       Саша бросил на него странный взгляд. На его губах мелькнула ироническая улыбка – уголки губ чуть приподнялись, лишь слегка обнажая зубы. Почти оскалился. Бледно-зелёный свет от широкой вывески неровно подсветил его лицо, особо выделив щёку, слегка растрёпанные кудрявые волосы и линию шеи.       Кайдо прокрутил в голове сказанную фразу, с ещё большим вниманием заглянул в льдинистые глаза – ранее светлые и лучистые, теперь же наполненные холодом и отстранённостью. Приостановился, даже замер.       – В обычной семье из вас вышел бы прекрасный добытчик, – холодно – излишне холодно – бросил Саша и отвернулся. Может, потому что эго альфы ущемилось от вида чужого успеха в глазах женщин, может, из-за этого странного гнетущего чувства меланхолии.       Вроде бы не оскорбление, да? Но резануло похлеще прямого обзывательства. Во взгляде Кайдо, потерявшем прежние игривые нотки, мелькнула вина. Кайдо вскинул голову, в совершенно естественном жесте обнажая горло. Вроде бы малая деталь, но заставила Сашу ощериться и отвернуться, испугавшись собственной реакции.       Разговор закончился явно не на той ноте, и это огорчило их обоих.       Саша сделал вдох, будто готовясь сказать что-то, но бросил лишь тихое «идём», направляясь вглубь переулка.       Кайдо двинулся вслед за ним – почти машинально. Он уже не старался заглянуть ему в лицо, но с явным усердием старался понять и осмыслить свою ошибку. И, похоже, осмыслил. Но вовсе не знал, что говорить.       К ночи стало холоднее. Ветер становился всё промозглее и сильнее. Постепенно закрывались маленькие магазинчики, ларьки и лавки. Гасли вывески и витрины, но вместо них ещё ярче загорались названия баров и клубов. Музыка становилась громче.       – Я за рулём, так что составить компанию не смогу, но если хочешь… – начал было Кайдо.       – Нет, спасибо, – прервал его Саша. Как-то слишком резко и будто бы даже грубовато. Он продолжил, уже заметно снизив тон: – Я думаю, прогулки на сегодня достаточно.       Кайдо молча согласился. Теперь уже он предпочитал чуть отставать на полшага.       Саша молча шёл вперёд – он успел запомнить дорогу, а потому уже вполне уверенно чувствовал себя здесь. Чувство вины за необоснованное огрызание уже начинала глодать его, но отступило под тяжёлым бременем меланхолии и собственного достоинства.       Хуёвая черта характера, на самом деле. Очень сильно мешает принять собственную вину и извиниться перед другим человеком, зато лезет с непрошенным ощущением собственного превосходства.       Вывески, далёкие огни гирлянд и ещё не потухших витрин будто бы отошли на второй план.       Дверца машины захлопнулась как-то торжественно. Будто отсекла всю эту яркую ночь с гулом восторженных и радостных голосов от тёмного салона.       Кайдо повернул ключ зажигания, но не торопился жать на газ. Саша бросил на него недоумевающий взгляд, но ничего говорить не стал. В салоне повисло это невероятно странное молчание вперемешку с кислым предчувствием чего-то.       Но ничего не случилось. Под холодным – леденящим – взглядом Александра, Кайдо решил промолчать.       Путь до дома прошёл в той же странноватой тишине – вроде бы полной и понятной, а вроде бы и кишащей недосказанностями. Может быть, Кайдо с Сашей уже просто привыкли к тишине в обществе друг друга, ведь теперь неосознанно считали это общество комфортным. И даже подобной неурядице не под силу было полностью разрушить этот комфорт, хотя покромсала она его знатно       Небо, в городе выглядящее сплошным чёрным полотном, после выезда в пригород стало проясняться и светлеть. Оно приобрело глубокий синий цвет, на котором отчётливо проявились первые россыпи звёзд. Одинокая луна, оторвавшись от всяких антенн и веток, заняла своё гордое место на краю неба.       Кайдо больше не предпринимал попытки завести диалог – он смирился и замолчал. Удивительная покладистость мешалась в нём с напором и умеренным упрямством. Кайдо мог идти на уступки. Даже не так. Он чаще всего уступал, не находя ничего постыдного в том, чтобы поступиться своим мнением и даже гордостью. Но только когда дело касалось Саши. В своей стеклянной цитадели офиса он был всё так же равнодушно серьёзен и уверен в себе. Удивительная черта. А говорят ещё: «влюблённый волк – уже не хищник».       Саша же излишне – карикатурно – мрачным взглядом осматривал пейзаж за окном: темнеющие силуэты деревьев и редкие проблески света фонарей, огней в окнах одноэтажных домов. Мысли роились в голове, но ни одну из них так и не получилось развить: каждая ускользала, стоило ей хотя бы оформиться во что-то более-менее ясное.       Рукой он нащупал в кармане куртки зажигалку. Забытую в нём, похоже, ещё с того-самого дня перед отъездом сюда – в Японию.       За окном мелькнул знакомый узенький дом с маленьким участком, огороженным забором. Уже отцветшая слива, спускающая с забора свои голые ветви, уныло покачивалась на ветру, играя тенью на желтоватом от света фонаря асфальте. Отдельными тусклыми всполохами вспыхнула сломанная вывеска частного магазинчика.       – Кайдо, – коротко позвал Саша, когда седан притормозил на малом перекрёстке.       Кайдо склонил голову, повернувшись. Он бросил на Сашу взгляд, полный внимания.       – В круглосуточном магазине сигареты продаются по паспорту?       Этим вопросом Кайдо явно был застигнут врасплох. Но ответил довольно быстро.       – Иностранцев часто просят предъявить документы. Тебя точно попросят. В глазах многих японцев, ни разу не видевших европейцев, ты выглядишь довольно… молодо, – нейтрально и коротко. Кайдо пока что предпочёл больше не потакать врождённому озорству.       – Ты ведь можешь купить мне сигареты? – также холодно поинтересовался Саша.       В брачном договоре не указывалось ничего про вредные привычки. Наверное, если бы Кайдо твёрдо сказал бы «нет» или попытался переубедить, Саша бы окончательно разочаровался в собственном решении сказать тогда «да» у алтаря. Разочаровался во всей этой затее – потому что именно сейчас почему-то отчётливее стал этот привкус горечи. От чего? А чёрт её знает. Может, от меланхолии…       Но Кайдо лишь тяжело вздохнул, отведя взгляд.       – Если go-danna-sama так хочет… – без игривости или ещё чего-то такого. Но с той самой теплотой в голосе, с которой Кайдо заимел привычку уважительно обращаться к Саше.       К своему мужу, блять…       Неловко было в полной тишине выходить из машины – весенняя прохлада и промозглый ветер освежили, но и подморозили. Неловко было стоять у кассы и дожидаться, когда Кайдо попросит продавца достать товар, который нельзя найти на витрине – с никотиносодержащими продуктами в Японии было всё очень строго. Не то, что в России, где каждый школьник-оборванец мог достать себе пачку.       Эта самая неловкость не испарилась ни в салоне автомобиля, ни на подъезде к дому. Тишина теперь уже более весомо давила на плечи, молчание растягивалось и растягивалось, словно тетива лука – вот-вот лопнет и порежет щёку и пальцы.       В лицо вновь ударил промозглый весенний ветер, с новым своим порывом ворвавшийся в лёгкие.       Саша молча вышел из машины, достал из кармана куртки зажигалку. Огонёк заплясал, выводя неровный красные отсветы на заслоняющей его от ветра ладони и Сашиных щеках.       Кайдо вышел из машины следом. Встал чуть поодаль, спрятав руки в карманы и так и не захлопнув дверцу автомобиля. В его глазах читалось что-то неуловимое, но понятное – может, немного даже печальное.       Саша сделал затяжку. Лёгкие наполнялись привычной горечью – уже вовсе не метафорически оседающей на языке. Облако серого вьющегося нитью дыма растаяло в холодном воздухе.       Тихо трещали качающиеся на ветру ветви ещё не одетых листьями деревцев.       – Мне понравилась эта прогулка. Правда, – помедлив, тихо сказал Саша. – Просто настроение сегодня паршивое. Прости, Кайдо.       Кайдо не ответил. Он молча вскинул голову к небу.       Полотно глубокого иссиня-чёрного цвета с россыпью сияющих стразов-звёзд вдалеке укрывалось молочной дымкой облаков. Бледный диск луны сиял в самом тёмном месте небосвода.       Лес шумел ещё не оформившимися кронами.       – Я безмерно уважаю вас, Alekusanderu-sama. Ни одним своим словом я не хочу не оскорбить, ни задеть вас. Вы для меня ни в коем случае не трофей и не… добыча. Shitsurei shimashita.       Саша молчал долгое мгновение, наблюдая, как кольца дыма неровными петлями поднимаются вверх.       – Благодарю. Вы… прекрасный партнёр, Кайдо. – с горькой усмешкой, вырвавшейся против воли, тихо сказал Саша и вновь помедлил, прежде чем признаться: – Это мне следует извиниться за свою обиду…       Саше самому неловко это было говорить. Это вроде бы была правда, но... Но гордость всё равно задевало. Странное ощущение превосходства другого альфы укололо собственное самолюбие. Увы, но здесь – на родине мужа, там, где у него самого нет ни связей, ни авторитета, – ещё яснее чувствовалось, кто в их паре в глазах большинства станет дельтой. А это было неизбежно – общество слишком любит навешивать ярлыки. А высшее общество – состоящее из акционеров, бизнесменов-владельцев конгломератов и потомственных инвесторов – это самое общество, с которым Саше в скором времени нужно было познакомиться на дальнейших встречах и форумах, от которых нельзя было отвертеться, любило с ярлыком давать и социальную роль. Незыблемую, плохо поддающуюся изменчивости и развитию.       В роли дельты никакому альфе застрять категорически не хотелось.       – В общем, ладно… – Саша помедлил, попытался улыбнуться более мягко – получилось не слишком уж достоверно. Потом медленно протянул правую руку – прямо через капот машины. – Мир?       – Nakanaori? – переспросил Кайдо.       Неловкость на пару мгновений вновь повисла в воздухе. Время на электронных часах дисплея автомобиля уже отсчитывало девять вечера.       – Мир, – с тихим смешком – над собственной нерасторопностью – ответил Кайдо, наклоняясь и пожимая протянутую руку.       Выглядело это, конечно, больше неловко, чем… чем хоть как-то ещё. Пришлось прижаться к пыльному корпусу машины бедром. Но… но зато другая неловкость перестала давить на плечи.       Кайдо улыбнулся – по-прежнему, тепло и понимающе.       В странно уютной тишине Саша докурил, убрал пачку и зажигалку поглубже в карман куртки, помог открыть ворота гаража, чтобы загнать машину.       Домой они вернулись вместе: Саша помог Кайдо стянуть с плеч пальто, Кайдо принял Сашину куртку. Гостиная вновь наполнилась светом и тихим жужжанием работающих ноутбуков. Подвеска заняла своё место на поднятом хоботе небольшой статуэтки слона – той самой, от Лены и Лёши – на счастье.