По расчёту

      Подобные прогулки теперь плотно укоренились в повседневном быту: раз в две недели, если не раз в неделю, Кайдо предлагал прогуляться по Токио, а Саша соглашался – меланхолия постепенно отступала под столь явным натиском. Не всегда эти прогулки проходили вечером, всё же столица могла удивлять и в дневное время.       Правда сообразили с этими прогулками Саша с Кайдо как-то поздновато: времени на них выдавалось намного меньше из-за уплотнившегося графика. Но, как говорится: osoku temo shina iyori hama shi da. Хорошо, что додумались уже. Так бы просто сидели дома, возможно даже разойдясь по разным комнатам.       В будние дни Кайдо пропадал на работе, пока Саша то лениво отвечал на присланные на почту письма, то выезжал в город вместе с Сонтхи. Во втором случае по обыкновению Александр задерживался на экскурсиях до самого вечера и, возвращаясь домой, любезно «подбирал» Кайдо. Из раза в раз, постепенно превращая единичные случаи в обыденность.       Сонтхи вообще-то тоже внёс в эту обыденность свою лепту. За короткое время общения он прямо-таки зауважал Александра – то ли за знание множества языков, то ли за стремление узнавать новое, – и потому изредка решался позволить себе вольности и проявить инициативу – в хорошем смысле этого слова. Именно поэтому Сонтхи в какой-то из вечеров по пути до Тиба специально свернул в сторону залива – чуть ближе к берегу, к портовым постройкам.       Саша, лениво скользящий взглядом по однообразному виду многоэтажек, лишь слегка удивился смене направления. Кайдо же, довольно поздно заметивший это из-за чтения очередного отчёта на планшете, с немым вопросом посмотрел на Сонтхи – ну, то есть, на его затылок, потому что Кайдо занимал сидение как раз за водительским.       – We'll just shorten the route. The main roads are impassable, – тихо оправдался Сонтхи перед Кайдо, бросившим на него взгляд, который, оказывается, можно было почувствовать даже затылком.       И Кайдо молча отвернулся. Вид с его стороны был более скудным: ярко-голубое небо с росчерком облаков, позолоченные фасады зданий и светящиеся дорожные знаки. Саше повезло куда больше – с его стороны порт просматривался во всей его красе.       Закат только зачинался на западе. Над горизонтом небо уже наливались желтоватым, персиковым, потом уходило в розоватый, а в вышине вновь менялось на глубокий голубой. Редкие росчерки длинных узких полосок облаков висели над оседающим золотистым диском солнца.       Небо окончательно открылось глазу – огромное, необъятное. Не скрытое высотками и ровными рядами многоэтажек, оно лишь снизу очерчивалось неровной линией портовых складов и низких зданий.       Тени чернили портовые постройки – оставляли вдали лишь тёмные неровные «баррикады». Воды видно не было – Токио и без того был довольно ровным, но здесь, у залива, никаких низин или возвышенностей не было вовсе, – а потому вся красота сияющей глади скрывалась за кривой линией крыш.       – It`s very beautiful, – негромко сказал Саша, чтобы Сонтхи всё же услышал и получил какое-никакое оправдание перед «начальством».       – I think he just wants to win you over, – с заметным акцентом, пусть и довольно понятно, сказал Кайдо. Он использовал английский лишь чтобы его поняли и Саша, и ещё пока что не бравшийся за русский Сонтхи.       – And, admittedly, he's doing well.       Сашина улыбка была более чем исчерпывающим ответом на полный сдержанного недоумения взгляд Кайдо.       – Mō, uchi no do-danna-sama o torō nante, hidoi ja arimasen ka, – небыстро и чётко сказал Кайдо.       Саше понадобились долгие мгновения, чтобы перебрать в голове знакомые слова и более-менее выстроить себе представление о переводе.       – Go-jōdan o. Kitsune ga tora no su ni chikazuku wake nai janai desu ka, – с неким воодушевлением, явно философствуя, изрёк Сонтхи.       И Саша окончательно потерял нить разговора. Формы глаголов, эти вежливые и почтительные выражения, разные частицы и слова для мужчин и женщин, высокая, низкая и средняя лексика давались ему с трудом. Хотя японский он учить и не собирался – в столице вполне можно было прожить и с английским.       – I don't understand what you're saying, so you don't have to be so eloquent.       – I told you, Koike-sama, about the importance of English, – сказал излишне прозорливый Сонтхи, таким образом оставив за собой последнее слово.       Он за честь почёл теперь постоянно сворачивать с главных дорог куда-то в сторону, таким незатейливым образом показывая весьма интересные виды. И, похоже, сознательно подавая Кайдо идеи. Ну, и мотивацию – разговорник английского всё чаще занимал своё законное место на его столе в кабинете и на кофейном столике в гостиной.       Ну, и идеи Кайдо, конечно, брал на заметку – он умел быть внимательным и весьма понимающим. В выходные он теперь стабильно предлагал Саше выезжать в город. Не на экскурсии, нет, – Кайдо был пусть и точным, но весьма скупым рассказчиком. На прогулки.       Вместе они успели прогуляться и по зеленеющим паркам Уэно и Инакасира, прогуляться по набережным, издали осмотреть порт.       Раскрывались почки на ветвях, и молодые зелёные листочки разбавляли общую серость бетона и стали, свойственную всем мегаполисам.       Уэно был особенно красив, хотя цветение сакуры ещё не окрасило его в бледно-розовые цвета. Трава под чутким взором садовников заполнила все ранее сереющие пустоты. В воздухе застыл запах молодой зелени и первых цветов.       Эти прогулки всё ещё сохраняли львиную долю прежней неловкости, но постепенно к этой неловкости можно было привыкнуть. Хотя Кайдо с Сашей всё равно представляли из себя довольно интересное зрелище: двое красивых альф, идущих плечом к плечу и разговаривающих на другом языке.       Пару раз к ним даже подходили девушки: познакомиться или спросить номер телефона.       – Mōshiwake arimasen ga, o-tsukiai wa kangaete imasen, – вежливо сказал Кайдо, когда к нему несмело, заметно стесняясь, обратилась темноволосая стройная девушка.       В красивом пальто по силуэту, в красном берете и высоких чёрных сапогах на каблуке. От неё едва уловимо пахло каким-то свежим сладковатым парфюмом. Сильно смущённая, девушка покраснела, обернулась на застывшую в двух шагах от неё подругу, но не отступила, хотя смущение – было заметно – брало над ней верх.       – Ano… jā, kochira no kata wa..? – тихо поинтересовалась она, обращаясь уже к Саше.       А Саша, как человек простой, решил разрядить атмосферу. Хотя «разрядить» – не совсем верно сказано. «Смешать». Да, так более точно.       – I don`t speak Japanese, – сказал он, улыбаясь. И, лишь убедившись, что девушка поняла, продолжил на всё том же английском: – I have a husband for that.       Приподнимая правую руку с массивным кольцом из белого золота, чтобы после своеобразной демонстрации своих брачных уз приобнять Кайдо за талию. Весьма удивлённого Кайдо, надо отметить.       Смутившаяся девушка лишь ещё больше раскраснелась, заметно удивившись, вновь обернулась на явно не меньше удивлённую подругу, но улыбнулась широко, даже весело.       – I'm sorry. You're a beautiful couple, – сказала она, делая довольно глубокий поклон, и удалилась – всё ещё красная, но не слишком расстроенная. После этого она с воодушевлением ещё и делилась всем со своей подругой.       Саша же, прокашлявшись, спешно убрал руку с чужой талии, а для надёжности даже отвёл взгляд в сторону, тихо сказав что-то вроде «прошу прощения». И получил в ответ тот самый чарующе-тёмный взгляд и мягкую озорную улыбку.       – Go-danna-sama умеет удивлять.       – А то, – Саша всё же позволил себе обернуться и посмотреть в чужие глаза. – Не тебе же одному всё охальничать, – он скрыл усмешку за притворным кашлем и сделал уверенный шаг вперёд.       Кайдо ещё пару мгновений стоял на месте, прежде чем последовать за Сашей. Пополнять собственный словарный запас ему теперь приходилось едва ли не каждый день.       Надо отметить, что госпожа Уехара после их возвращения домой вновь почему-то смотрела на них с какой-то странной щемящей теплотой во взгляде и с мягкой улыбкой на губах.       – O-futari tomo, hontō ni o-kagayaki ni natte imasu ne, – сказала она, встретив пришедших хозяев на пороге.       Саша, вешавший принятое у Кайдо пальто на крючок гардероба, лишь неловко улыбнулся.       – Konna go-danna-sama to issho nara, kagayakanai wake ga nai deshō? – в тон ей ответил Кайдо, разуваясь и аккуратно отставляя ботинки в сторону.       Уехара-сан осталась довольна этим высказыванием. Саша лишь усмехнулся.       В этот же день, очень богатый на интересные события, Кайдо на почту пришло официальное письмо-приглашение на банкет от торгового партнёра, о чём он не преминул сказать за ужином.       – А я думал, что смогу до поры до времени оставаться затворником, – прожевав кусочек мяса из вкуснейшего рагу и прикрыв глаза от блаженства, сказал Саша.       – Увы, скрывать своего супруга даже я не в силах, – Кайдо развёл руками, улыбнувшись. Аккуратно отложив палочки на подставку, он спокойно ожидал, когда Саша доест, чтобы помыть посуду.       Вообще первое более-менее официальное появление пары Коикэ-Мглинских для всех официальных партнёров и «приятелей» из одной сферы по-хорошему должно было быть ещё в феврале, а лучше прям с пылу с жару – в январе. Так что Саша с Кайдо уже запоздали с полноценным афишированием своих отношений на несколько месяцев.       Партнёры Кайдо по бизнесу сходили с ума – в Азии, где многое было завязано на родстве, семье и связях, очень важно было узнавать о подобном как можно раньше. Чтобы спланировать дальнейшую стратегию, чтобы заранее не наговорить лишнего и не обидеть того, кто может потом внезапно взлететь выше тебя. В России с этим, конечно, было намного проще. Прелестнейший родной русский менталитет; кумовство здесь часто даже уступало «крыше» и товариществу. Так что партнёры Единсиба и рукопожатные в этой сфере люди больше заинтересовались возможными путями развития при сотрудничестве с иностранной фирмой и самим Сашей, чем личностью господина Коикэ, на которого они вполне могли закрыть глаза – удивительно, как толерантны становились эти люди при осознании чужих зарубежных активов и акционерских паев.       Кайдо на почту приходило довольно много официальных приглашений, и не за горами был торжественный момент принятия хотя бы одного из них. Но вот только на банкет явиться так и не получилось – по удивительному стечению обстоятельств.       На Хонсю уже потеплело: от залива больше не шли промозглые ветра, а солнце своими лучиками наконец стало прогревать землю. И вот именно в это благодатное время Кайдо заболел. Удивительно стойкий Кайдо, иммунитету которого вполне можно было позавидовать – он оказался очень терпим к холоду, хотя как не быть терпимым к прохладе тому, кто вырос в стране без центрального отопления и с постоянными промозглыми ветрами?       Заболел, правда, – слишком громкое слово. Кайдо просто под конец рабочей недели заработал насморк и боль в горле. Хотя домашние шорты на штаны он так и не сменил, зато стал надевать тёплые носки – такой образ даже вызывал улыбку.       – Ты планируешь лечиться? – спросил Саша утром, заваривая себе свой растворимый кофе.       – Я и лечусь, – севшим голосом ответил Кайдо, разразившись после этого кашлем. Он неловко поправил лацканы пиджака и чуть ослабил галстук.       Саша укоризненным взглядом проводил его до двери, перед этим выдав противовирусное, которое ещё поискать пришлось в недрах кухонного гарнитура.       Но нет, противовирусное лишь сгладило ситуацию. Кайдо к выходным демонстрировал уже почти все типичные симптомы простуды и весь вечер чихал.       – Это был твой гениальный план по сокрытию супруга? – поинтересовался Саша, подавая ему чашку чая внушительных размеров. Пакетированного, конечно же – Саша всё ещё не научился заваривать листовой чай по всем правилам этой сложной науки, – но зато с мёдом и с лимоном.       – Hai. Конечно, – Кайдо сильно сипел. Он двигался как-то ленно, даже немного заторможено. В его глазах проступал шальной блеск.       Кайдо отставил ноутбук на стол, аккуратно сдвинув в сторону оставленные на столешнице папки документов, и принял довольно большую чашку. Отпив, он забавно поморщился, всматриваясь в чайные пучины, в которых плавала долька лимона.       – Витамин «C». Действие проверено поколениями россиян, – пояснил Саша, усаживаясь чуть поодаль и ставя на стол вторую чашку – уже для себя. Для профилактики, так сказать. Без заметного энтузиазма он стал перебирать кипы бумажек на столе, которые сам же до этого и смешал.       За окном ещё не темнело: небо было светлым, насыщенно-голубым, с сероватой пеленой облаков с правой стороны, но над горизонтом уже проглядывалась совсем тонкая жёлтая полоса, а солнце стремительно клонилось к темнеющим пикам низеньких сосен. На ветру покачивались тонкие ветви слив и вишен, клёнов и камфор. Почки на них уже раскрывались – медленно и незаметно, но тут и там проглядывающаяся зелень уже радовала глаз.       – Ты дышал когда-нибудь над картошкой?       Тишина на мгновение воцарилась в гостиной. Кайдо развернулся к Саше всем корпусом, оторвавшись от чашки кисловато-пряного горячего чая.       – Nante?       Саша широко улыбнулся – он ждал подобного эффекта. Да, наверное, только для этого и задал вопрос. Для того, чтобы насладиться чужим взглядом, в котором читалось искреннее непонимание.       – Шизотерическая хуйня, но в моём детстве это помогало. Работало, наверное, лишь на чистой вере в чудо, – пожимая плечами, ответил Саша, отпивая чай из своей чашки.       Он бросил на Кайдо ожидающий взгляд – мол, будешь пробовать или забудем как необычную строчку из моей биографии?       Кайдо, всё ещё явно не понимающий формулировку чужого высказывания, удивился ещё больше.       – Ты предлагаешь?..       – Подышать под покрывалом над сваренной картошкой. Да. Постигнешь смысл бытия и, может быть, от насморка избавишься, – только Саша договорил, как Кайдо, заранее отвернувшись, чихнул. С чувством и страстью, но негромко, без какого-то стороннего звукового сопровождения. А по чиху вообще многое можно сказать о человеке.       «Будь здоров,» – машинально тихо сказал Саша. Кайдо, бросив на него удивлённый взгляд, просипел тихое «спасибо».       – Картофель не придётся выбрасывать? – ещё более сипло, чем было до этого, уже даже с нотками нездоровой хрипоты.       – Если бы пришлось, в моём детстве моё лечение обходилось бы только подорожником и спиртом. И то спиртом – в самых редких и безнадёжных случаях.       Кайдо прокашлялся, всё ещё очень удивлённый.       – Но не обходилось же? – с какой-то странной недоверчивостью спросил он.       – Нет, Кайдо. Нет. Картошку просто сварить нужно.       – Тогда на ужин будут отбивные с картофелем.       – Не возражаю. Отбивные готовишь ведь ты?       Кайдо ответил лёгкой усмешкой и кивком.       С глухим стуком захлопнулись крышки ноутбуков, с тихим шелестом кипы бумаг рассортировались по двум отдельным стопкам – стопку Саши и стопку Кайдо соответственно.       Саша чуть ли не залпом выпил всё ещё тёплый чай, проглотил дольку лимона и как-то уж слишком уверенно двинулся на кухню.       Там он действовал, скорее, наугад, чем осознанно. За всё это короткое время он разучился готовить окончательно. Кайдо и Уехара-сан удивительно прекрасно справлялись с кухонной утварью, так что Александр просто благоразумно не лез им под руку.       Но память предков, живущая в каждом поколении жителей СНГ-пространства, конечно, направила его получше всяких кулинарных навыков. Картошка была в нижнем ящике на кухне, достойная кастрюля – то есть, наоборот недостойная, потому что в достойной кастрюле обычно не варят картошку в кожуре, – нашлась чуть правее, в угловом нижнем шкафу гарнитура.       Кайдо предпочёл занять позицию молчаливого наблюдателя. Он уселся за кухонным островком с чашкой чая, который он пил, всё так же изредка морщась от непривычного кислого вкуса. Со свободно лежащими прядками волос, в домашней одежде, шмыгающий носом, он выглядел даже очаровательно. Настолько очаровательно, насколько вообще мог выглядеть крепко сложенный мужчина под два метра ростом.       Кастрюля с картошкой заняла своё законное место на электрической плите. Саша даже усаживаться не стал, лишь опёрся бедром о столешницу островка. Варить картошку было делом нехитрым – даже помешивать ничего не нужно было. По желанию только посматривать на плиту, и то необязательно.       Так что в кухне воцарилась неловкая тишина, которую сглаживал лишь звук, с которым закипала вода на плите. От нечего делать оставалось лишь искоса разглядывать друг друга.       – А у вас разве нет традиционной медицины? Гомеопатии там? – тихо поинтересовался Саша. Чтобы разбавить повисшее в воздухе молчание.       Кайдо, запрокинувший было голову, чтобы чихнуть, через пару мгновений, так и не осуществив задуманное, гнусаво ответил:       – Есть. Kampo. Что-то вроде китайской медицины. Но там уж точно не парами от картошки лечат… – он всё же чихнул, резко отвернувшись в сторону.       «Будь здоров,» – тихо сказал Саша, и Кайдо вновь ответил тихое «спасибо».       – В моей юности меня водили на иглоукалывание и при простуде отпаивали настойками из корня имбиря.       – Имбиря? Всего-то? – Саша показательно удивился, выразительно качнул головой, ухмыльнувшись: – Тебя даже заряженную воду пить не заставляли?       Кайдо чуть наклонился вперёд, будто не расслышав. Саша повторил ещё раз, протянув слово «за-ря-жен-ну-ю» по слогам. Но понятнее для Кайдо и не стало – эффект вообще-то такой и планировался.       – Заряженную? Это святую? Что-то из христианства?       – Это что-то от экстрасенсов по телевизору.       – Yoku wakatta yo, – Кайдо отпивал из чашки чай – уже не морщась, – кажется, даже не ожидая разъяснений. Но Саша всё же сжалился.       – В России долгое время были популярны всякие шаманы, экстрасенсы. По центральному телевидению передачи про них крутили. Там и воду заряжали, и благословения направо и налево раздавали, и судьбу предсказывали, – поймав чужой полный благодарности взгляд Саша, чуть помедлив, спросил: – У вас ничего такого не было?       Кайдо пожал плечами, отставив пустую чашку на край стола, и удобно умостился на столешнице, поставив локти на стол и подперев щёку рукой.       – Shiranai… Не знаю. Я слишком мало смотрел телевизор в своё время. Я довольно рано нашёл подработку, а до этого мы с kā­-san слишком часто переезжали в квартиры, в которых не было телевизоров…       – Ты даже мультиков не смотрел?       «Мульти..?» – тихо переспросил Кайдо, вновь чуть склонив голову. «Animation. Анимация. Мультфильмы, мультики,» – пояснил Саша. Кайдо благодарно кивнул.       – Может, только в детстве. Но потом я даже не интересовался. В Китае kā-san отдавала меня на занятия по фехтованию и стрельбе из лука, на языковые курсы. Времени иногда просто не было.       – Да у тебя детства не было, Кайдо, – без насмешки, но с не слишком весёлой улыбкой сказал Саша, убирая чашку в раковину. Печальным взглядом он проводил полетевшую в мусорное ведро дольку лимона, которую Кайдо оставил на донышке.       – Hē, sō na no? Разве? – недоверчиво спросил Кайдо. – У тебя не было никаких… hobby group?       «Кружков, секций,» – подсказал Саша. «Причём здесь вообще круги и отделения?» – переспросил Кайдо, но Александр лишь пожал плечами: – «Великий и могучий русский язык,» – философски изрёк он и лишь потом соизволил ответить на вопрос.       – Были. Я в школе ходил на танго. Мы с Леной, моей секретаршей, именно там и познакомились, когда нам было лет по восемь-девять. Но у меня было время и на всё остальное.       Под остальным, конечно, подразумевались и игры в футбол с пацанами на школьном стадионе, и битвы стенка на стенку, и перекуры за гаражами – в общем всё, что только могло быть в жизни школьника.       – У меня тоже было время. Иногда возможности не было, потом – уже желания. Я больше читал.       – Достоевского? – явно иронически улыбнувшись, спросил Саша, кидая взгляд на уже закипевшую картошку и убавляя газ.       – Hai. Да, в том числе. У тебя какие-то… – Кайдо замолчал, опустил взгляд – он явно пытался подобрать слова и не находил их.       – Личные тёрки? – усмехнувшись, поинтересовался Саша. Кайдо кивнул, тоже улыбнувшись. – Да. Как и с Толстым. В своё время меня знатно так заебала школа с возведением их текстов в просто вершину литературы.       – Я не осилил «Войну и мир», так что про Толстого говорить не могу.       – И очень хорошо. Не потратил зря весомую часть часов жизни. Лучше сразу браться за «Анну Каренину», и можно прям тут же под поезд. В хорошем смысле этого выражения.       – Я, кажется, слишком плохо понимаю русский язык с его выражениями, – честно признался Кайдо, улыбаясь и чуть сощуривая глаза.       – За «Преступление и наказание» тоже можно даже не браться до появления Разумихина, а лучше и вовсе – до Свидригайлова. А лучше сразу браться за «Идиота», мало что теряешь, искупления и признания вины всё равно ведь не будет. Но я бы советовал прям сразу браться за «Бесов». Ничего поначалу непонятно, но очень интересно.       – Я возьму на заметку, – пообещал Кайдо, явно прикидывая, в какие промежутки своего плотного графика ему вставить часы для чтения. Свободного времени у него пока что имелось довольно много – с насморком и сипением его на работе не слишком ждали, да и торжественное появление «в свете» теперь откладывалось на короткий, но неопределённый срок.       Далее разговор о великих светилах русской литературы сошёл на нет: картошка сварилась, и следовало воплощать в жизнь задуманное ранее.       Наверное, той же странной – даже комичной – торжественности Саша не чувствовал с того самого момента, когда в последний раз сидел под одеялом с кастрюлей картошки. Кайдо перенял это ощущение, он молча принёс небольшой плед из гостиной и в ожидании чужих указаний вновь уселся на насиженное место, с интересом смотря, как Саша сливает воду – матерясь и чертыхаясь, потому что не сразу вспомнил, что можно использовать крышку, чтобы не дать картофелинам выпасть из кастрюли. Кайдо даже позволил себе мягкую улыбку, впрочем, говорить он ничего не стал.       Кастрюля с картошкой разместилась на подставке под горячее, заняв самую середину кухонного островка. Саша принял не совсем волевое, но явно вызванное ностальгией решение тоже посидеть над картошкой – чисто чтобы вспомнить всю её чудодейственную силу.       Так вот теперь и сидели двое взрослых мужчин, накрывшись пледом, над кастрюлей картошки. Бок о бок, соприкасаясь локтями, но не прижимаясь друг к другу.       В жизни каждого ведь должна же быть хоть капля абсурда, так? Ну, так вот Саша с Кайдо свою годовую норму уже, кажется, истратили.       От картошки шёл сильный жар, она так и пыхала тёплыми облачками пара. Её ни с чем не сравнимый тяжёлый аромат, перебивающий все другие запахи – даже запахи Кайдо с Сашей, пропитавшие весь дом, – оседал плотным облаком. Пар и правда согревал лёгкие, а запах даже заставлял разум поверить в какую-никакую целительную силу данной процедуры.       Кайдо пару раз даже чихнул, старательно отворачиваясь от кастрюли.       – Мне кажется, или это как-то... – договорить он не успел, потому что был прерван Сашей:       – Если будешь говорить про интимность момента, то лучше не надо. Я над картошкой вместе с мамой дышал. Так что это про духовную близость.       – А сближает сам дух картошки?       Саша фыркнул, усмехнувшись, кивнул. Кайдо, довольный эффектом, улыбнулся – широко и тепло. А потом снова чихнул, в последний момент отвернувшись в сторону.       – Если ты так продолжишь, то, я боюсь, ужин придётся готовить мне.       – Я могу надеть маску, если тебя это так беспокоит, – уверил Кайдо голосом на пару тонов ниже прежнего. Нос у него был заложен, и из-за отёка голос звучал гнусаво и сипло. – Ты вроде бы не выражал стремления к готовке.       – Я, по правде, ею пренебрегаю, – честно ответил Саша. За всё время жизни в своей новой-прошлой-необжитой квартире он заказывал доставку и ел вне дома чаще, чем доставал из шкафа сковороду. – Но что-то не совсем сложное приготовить смогу. Не лазанью или суши, конечно, но есть можно будет.       – Тогда это было бы прекрасно, – откашлявшись, просипел Кайдо. В тишине его дыхание сопровождалось тихим свистящим звуком.       Долго сидеть в тишине так близко, да ещё и под пледом, не получалось. Неловкость неизменно брала верх, а разум вновь возвращался к осмыслению несуразности и абсурдности ситуации. Потому молчание быстро рушилось под новыми попытками завести диалог.       – Ты не интересовался готовкой? – тихо спросил Кайдо, вновь поворачиваясь к Саше.       – Ну… В общем-то да. Сначала нужды не было, а потом, когда пришлось жить почти одному в общаге, дешевле было обжираться дошираком, чем учиться готовить хоть что-то более привычное.       «Обща… га?» – тихо переспросил Кайдо. «Общежитие в университете, универе,» – также негромко пояснил Саша.       – Одно время я даже был уверен, что с выходом на работу точно заведу себе повара, но потом оставил эти мечты. Странно как-то содержать повара, чтобы он готовил всего раз в день, потому что большую часть времени мне всё равно пришлось бы есть вне дома, – Саша хмыкнул, будто вспоминая что-то давнее, далёкое. – В общем, опустился с небес на землю. Готовить всё равно пришлось научиться. Неужто ты родился с палочками в руке?       – Kā­-san много работала. Рано пришлось всему научиться, – равнодушно ответил Кайдо, особо мягкой интонацией выделяя лишь первое слово.       Саша лишь кивнул. На том расспросы и закончились. Картошка почти окончательно остыла и больше не распространяла свои целительные пары, потому было принято решения завершить сеанс терапии народной медициной и приступить к приготовлению ужина.       Кайдо не пожелал покидать кухню и под предлогом перерывания аптечки остался за кухонным островком. Саша же приступил к задуманному – не без мандража и лёгкой неуверенности, конечно же.       В холодильнике нашёлся не слишком мелко порубленный куриный фарш, в морозилке – свежие куски свинины и говядина. Из всего этого великолепия тяжело было выбрать жертву карательной кулинарии, но Саша справился.       Хотелось удивить, но не слишком. Потому Александр принял волевое решения удивлять названием блюда, а не содержанием. Стоило лишь надеяться, что Кайдо знает, что такое «лапти» в прямом значении этого слова.       Сам же Кайдо молча перебирал аптечку, коей являлся аккуратный пластмассовый кейс с ровными отделениями для таблеток, бутыльков с сиропами и пластырей с бинтами.       Саша под чужим внимательным взглядом аккуратно порубил лук – насколько аккуратно вообще мог порубить человек, вот уже несколько месяцев не прикасавшийся к кухонной утвари. В холодильнике пришлось ещё поискать майонез – в непривычной упаковке, в пластмассовой бутылке и с этикеткой с иероглифами, – он даже больше походил на молоко.       – На второй полке в дверце, – тихо подсказал Кайдо, будто бы не отрываясь от своего монотонного занятия.       Саша молча достал баночку и, немного пораздумав, с запозданием сказал тихое «спасибо».       Кухня, в начале казавшаяся необъятный массивом поверхностей для готовки, вскоре будто бы заметно уменьшилась. Столешницы оказались как-то сразу заняты и доской с порезанным луком, и миской со взболтанным яйцом, и тарелкой с фаршем.       – У тебя удивительная способность заполонять всё пространство, в котором ты находишься, своим неуловимым присутствием, – заметил Кайдо, убирая вновь заполненную аптечку на полку кухонного гарнитура – он уже достал из неё нужные блистеры таблеток. И заодно сложил в раковину освободившиеся грязные плошки, принятые из Сашиных рук. При этом так тепло улыбнулся, когда их ладони невольно соприкоснулись.       – Я сочту это за комплимент.       – Sore, masa ni homekotoba desu yo, – взгляд Кайдо по-прежнему был полон теплоты и веселья, пока он молча перемывал посуду.       Саша аккуратно выложил на сковороду растекающееся подобие котлет – они такими и должны были быть на этом этапе по воспоминаниям, но от осознания этого факта симпатичнее они не становились.       – Тогда у тебя удивительная способность запоминаться, – не отвлекаясь от готовки, тихо сказал Саша, явно копируя чужой чуть игривый тон.       – Я рад, что у меня получилось произвести на тебя впечатление, – ответил Кайдо. Вся вымытая посуда уже расположилась на специально расстеленной подстилке, потому Кайдо теперь стоял без дела. Он облокотился бедром о столешницу, встав в уголке кухни. – Потому что этот навык я смог развить довольно поздно, до этого у меня получалось лишь мастерски теряться в толпе.       Саша тихо хмыкнул, ненадолго отвлёкшись от созерцания золотящихся куриных котлет, чтобы излишне скептическим взглядом осмотреть собеседника с головы до ног.       – По тебе и не скажешь.       – Знаю. Мне часто так говорили, – с прежней лукавой ухмылкой ответил Кайдо. И чихнул – наверное, в подтверждение своих слов.       Саша ещё раз – уже более внимательно – осмотрел Кайдо.       Без костюма-тройки или хотя бы пиджака он, конечно, становился чуть менее заметным на фоне воображаемой массовки, но даже так внушительный рост и привлекательная внешность выделяли его из общепринятой серой зоны.       Хотя… А что, собственно, Саша понимал во внешности? В России пивного пуза нет и лысина не блещет – уже на много пунктов выше среднего. У азиатов критерии были немного другие.       Но вот юный Кайдо – тот худощавый тонкокостный юноша, будто только вернувшийся с Последнего Звонка, – вполне мог бы затеряться в толпе. Капюшон, чуть потёртые джинсы, старые кеды – и вот уже новоиспечённый «выпускник» сливается с серой массой. На такого не оглянешься, засмотревшись на татуировки, не захочешь подойти спросить номерок.       – На самом деле это не связано ни с внешностью, ни с ростом. Это, скорее… навык? – пояснил Кайдо, наблюдая за чужими размышлениями. А заодно и убавляя мощность у конфорки электрической плиты, потому что из-за чужого промедления куриные котлеты через пару мгновений уже начали бы дымиться.       Саша, одумавшись, вернул взгляд к сковороде – он понял, что говорить-то можно, даже не смотря на собеседника.       – Что-то типа беззвучной походки?       Кайдо, удобнее устроившись уголке и сложив руки на груди, кивнул, улыбнувшись.       – Hai, да. Привычка из kenjutsu и kendou. Из… фехтования, – перевёл он с некоторым запозданием.       – На фехтовании учат ходить бесшумно? Как сама смерть? Подбираться тихо и незаметно? – Саша поочерёдно перевернул вилкой румяные котлеты. Золотистые, с небольшой зажаркой, так аппетитно щкварчащие на сковороде, они представляли из себя весьма притягательное зрелище. – Я года два ходил на подобие фехтования с казачьими мотивами. Там нас учили наоборот крепче стоять на ногах и, по ощущениям, громче топать.       «Каза… чьих?» – переспросил Кайдо. Саша уже было открыл рот, чтобы податься в пространный рассказ о столь необычном сословии Российской Империи, но вовремя подобрал нужное сравнение, сократившее его мысль раз этак в десять: «Что-то типа самураев, я полагаю».       – Основа фехтования – стойка и движения. Без правильных движений и лёгкости нельзя добиться чистого удара, – заметил Кайдо.       – Прошу прощения, что не знаю таких тонкостей. Мы больше палками пиздились, чем реально постигали азы фехтования.       Кайдо отвёл взгляд и без всякого интереса теперь осматривал котлеты – весьма фотогеничные и даже красивые. Первая партия уже отправилась на тарелку с салфеткой – избавляться от лишнего масла.       Саша действовал на кухне не то чтобы ловко и прямо-таки филигранно, но аккуратно и старательно. Было видно, что к готовке он не был причастен уже давно, но какие-то отработанные годами подобия рефлексов и навыков проявлялись в полной мере.       Трескотня масла на сковороде не очень-то сглаживала повисшую тишину, но и говорить было… а было ведь, о чём.       – В зале перед гостевыми спальнями на стене вместе со всеми этими катанами ещё и казачья шашка, так ведь? – тихо спросил Саша, орудуя вилкой. Взгляд его по-прежнему был сосредоточен на работе.       Кайдо ненадолго завис, припоминая, чуть даже нахмурился.       Зал перед гостевыми спальнями, как и сами гостевые спальни, был, наверное, самым редко посещаемым местом в доме. В них в последнее время заходила лишь Уехара-сан и раз в несколько дней уборщица – перестелить по привычке постель и протереть пыль.       – Да, – после небольшой заминки ответил он в ожидании продолжения.       – Ты… настолько глубоко «копал»?       – Iie, chigaimasu, нет. Это было просто… Мне показалось, что подобным дизайнерским решением можно было… – Кайдо замолчал, усиленно стараясь подобрать слова.       – Показать близость культур?       Кайдо кивнул. Его бархатистый тёмный взгляд скользил по Сашиным рукам – аккуратным, но не тонким пальцам, крепким предплечьям, – орудующим кухонной утварью. Не идеально, конечно, но и попытка не пытка.       – Что ж, значит тут ты угадал. Попал не в бровь, а в глаз.       По чужим вопрошающим взглядом, весь вес которого Саша ощутил, даже не смотря на собеседника, он «любезно» пояснил:       – Тыкал пальцем в небо, а попал в самую точку, – он помедлил, раздумывая над чем-то: – Бил мимо, да попал, – протянул Саша, уже входя в раж: – Наугад, да в лад; прямо в яблочко – как тебе больше нравится.       – Maitta na… Roshiago, zenzen wakannai ya, – Кайдо потёр переносицу в напускной усталости и непонимании, но взгляд его был столь же тёплым и искрящимся. – Moshikashite, watashi no koto, waratteru?       Саша лишь тихо усмехнулся – предпочёл промолчать, хотя Кайдо использовал уже более-менее понятные ему слова. С излишне тяжёлым вздохом Кайдо потянулся за кастрюлей с картошкой, до сих пор стоявшей на столе. Саша не предпринял попыток возразить – и без того слишком увлечённый готовкой, он предпочёл сбросить этап приготовления пюре на Кайдо, который уже успел закинуться таблетками и чихал уже всё реже и реже.       Масло шкварчало на сковороде, тихо звякали, соударяясь, столовые приборы. Последняя котлета наконец-таки оказалась на тарелке – чуть более тёмная, чем её «собратья», потому что Саша дольше положенного возился с их переворачиванием.       За окном уже окончательно стемнело, и за стеклом нельзя было разглядеть ничего, кроме поплывших силуэтов мебели в гостиной и всполохов от света ламп.       – Прошу к столу, – тихо сказал Кайдо, указывая на кухонный островок, на котором уже стояли тарелки с красиво наложенным картофельным пюре. Оно было не просто шмякнуто на тарелку, а аккуратно выровнено и украшено бороздами.       Подача была прямо-таки ресторанная. Саша задумчивым взглядом окинул неровные котлеты, которые слишком уж странно смотрелись бы на таком фоне.       – Позволь представить: «лапти», – без пафоса, но с долей иронии в голове сказал Саша, ставя тарелку на стол.       – «Лапти»? Как обувь?..       – Да. Что-то не нравится?       – Uun. Нет. Этому кулинарному чуду вполне… подходит, – без насмешки, с той же тёплой улыбкой.       Саша лишь усмехнулся, усаживаясь за кухонный островок с правой стороны. Близко, но не слишком.       – I ta da ki masu, – тихо сказал Кайдо, берясь за палочки. Дома он всегда предпочитал их любым другим столовым приборам.       – Приятного аппетита, – тем же тоном сказал Саша, приступая к трапезе.       Недосолено, но довольно вкусно. А ещё весьма ностальгично и тепло. От обмена лукавыми улыбками – уж точно.       Проваленная возможность «выйти в свет», кажется, того стоила.