По расчёту

      Новое сорокаэтажное здание в Тораномоне – сердце бизнеса Токио. Тридцать пятый этаж со сплошным панорамным застеклением – вспоминаем, да: панорамные окна – чуть ли не один из самых достоверных признаков размаха и состояния.       На входе: громадные, но весьма лаконичные белые иероглифы названия отеля, стеклянные двери со швейцарами, склоняющимися в знак уважения почти под прямым углом. Высшая мера почтения перед сильными – а понятие силы уже давно изменилось, и очень сильно, – мира сего.       За стойкой регистрации – приветливо улыбающаяся миловидная девушка-омега в форменном жакете и белой рубашке с бейджем, учтиво принимающая конверт с официальным приглашением.       – Yamada-sama, Inoue-sama, honjitsu wa kokoro yori okoshi o omachi shite orimashita. Sutaffu ga kaijō made go-annai itashimasu node, dōzo o-susumi kudasaimase, – и фаянсовая улыбка с вежливым поклоном.       Ещё одна клиентка – женщина в чёрной норковой шубе, с пучком аля-небрежность на голове – скосила глаза в сторону, скользнула взглядом по двум альфам, стоящим, наверное, уж слишком близко друг к другу. Но отвернулась – молча и почему-то даже сконфуженно, – обратилась к другой девушке за стойкой ресепшена.       – Всё хорошо? – тихо спросил Кайдо, пока широкий холл ещё не привёл к дверям лифта.       Ещё одна девушка – этот самый персонал – с почти такой же яркой белоснежной улыбкой шла впереди, сопровождая гостей до лифта.       – Ты ещё спрашиваешь? – аккуратно расправив рукава пиджака, переспросил Саша, натягивая на губы привычную не слишком широкую доброжелательную усмешку. – Всё прекрасно, – и для пущего эффекта невесомым прикосновением устроил руку на чужой пояснице.       Девушка замерла в поклоне справа от открывшихся дверей лифта. Кайдо следовал чуть впереди, Саша – позади, всё ещё удерживая руку на чужой талии. Хотя не «на», а, скорее, «над» – настолько невесомым было прикосновение.       Лифт поднялся бесшумно, почти незаметно, быстро. Вновь открывшиеся двери обнажили чистый холл со множеством улыбчивых сотрудников, с ковролином тёмно-серого цвета. Ровные ряды ламп сияли на чёрном матовом потолке.       Гул тихих разговоров, «дорого» смеха заполнил его где-то наполовину. Людей было много, но не настолько, чтобы битком забить всё помещение. Ровно столько, чтобы можно было свободно переходить с места на место, не толпясь, но при этом слышать всё и вся.       Для подобного отеля класса люкс подобное скопление людей в одно время и в одном месте было необычно – как говорится: «Деньги нужны, чтобы покупать себе пространство без других людей».       Женщины в коктейльных платьях, мужчины в деловых костюмах. Без этого вычурного блеска: крупных бриллиантов, причудливо огранённых рубинов и сапфиров, дорогих часов, инкрустированных кристаллами Swarovski, на ремешке из серебра, брендовых сумок и клатчей из натуральной кожи.       Не лоск и кричащая роскошь, а сдержанная стать. Этакий тихий люкс. «Старые деньги».       – Inoue-sama плохо говорит на английском, – тихо сказал Кайдо. Хотя Саша уже вычитал эту информацию из предоставленной госпожой Сайто рецензии, он всё же внимательно прислушался к мужу. – Но он может попытаться таким образом выразить уважение.       – Тогда и мне нужно выразить уважение, так?       Кайдо в удивлении вскинул брови, едва заметно пожал плечами: мол, как хочешь, всё на твоё усмотрение.       Этот разговор вёлся, как настоящая светская беседа: незаметно, почти молча. Кайдо шёл чуть впереди, Саша – чуть позади.       О, знаете ли вы, насколько важен порядок входа? У этого есть даже целый регламент. Японский регламент.       Главными гостями банкета считались родители жениха – господа Иноуэ. Иноуэ-сама. Но так как фактически они являлись ещё и организаторами, то тоже встречали гостей – перед входом в зал.       Родители невесты же – господа Мацумото – были принимающей стороной. Они стояли рядом со входом, в зале – приветствовали гостей уже внутри.       Остальные гости входили и рассаживались строго по старшинству и статусу. Самые юные и несостоятельные входили позже и усаживались ближе ко входу и к месту родителей невесты, самые важные и опытные входили раньше и садились ближе к самому дальнему от входа месту – к столику родителей жениха.       Гостей было ещё довольно мало – «середнячки» только начинали подъезжать, а рассаживались главные торговые партнёры и самые близкие друзья организаторов вечера – то есть родителей, а не молодожёнов.       Перед Сашей с Кайдо, глухо посмеиваясь и тихо переговариваясь между собой, в залу вошла пара людей уже в возрасте. Женщина в закрытом тёмно-синем платье, мужчина в костюме такого же цвета. Сначала они пару минут болтали с господином Иноуэ и его супругой, потом степенно умолкли – будто внутри у них сработал какой-то таймер – и медленно, элегантно проследовали в залу.       Через долгое мгновение их место заняли Кайдо с Сашей. Небыстро, дав хозяевам вечера передышку. Очереди как таковой-то ведь не было – каждый прибывал к тому времени, которое было регламентировано ему по статусу.       – Koike-sama-gata, konbanwa, – тихо, но с расстановкой и заметной силой в голосе поздоровался мужчина лет пятидесяти, сухощавый, но не тонкий – господин Иноуэ. В простом, но весьма дорогом даже на вид сером костюме, с небольшим букетиком искусственных цветов в кармане пиджака.       Его жена – женщина в платье кофейного цвета, изящной небольшой шляпке, украшенной пучком тех же цветов, – вежливо улыбнулась. В улыбке этой, правда, вовсе не читалось веселья – хотя кто вообще на этом «празднестве» собирался веселиться?       – O-sewa ni natte orimasu, – в тон ему ответил Кайдо после короткого обмена неглубокими поклонами – здесь статус Кайдо и Саши, старательно зеркалившего жесты мужа, касающиеся азиатской культуры, вполне соотносился с возрастом и статусом четы Иноуэ.       – Хадзимэмаситэ, – старательно, пусть и с заметным акцентом сказал Саша. Получилось не слишком элегантно, но Иноуэ-сама вполне оценил.       Кайдо бросил на Сашу взгляд, полный гордости, и улыбнулся чуть мягче, чем подразумевало простое выражение вежливости.       Далее следовала короткая светская беседа на довольно скупом английском, сильно сдобренном японскими конструкциями и выражениями – господин Иноуэ и правда по-английски говорил весьма плохо – не очень понятно, хотя грамматику знал хорошо. Потому обсудить удалось лишь эти самые простые извечные темы: «как добрались?», «как ваше здоровье?», «прекрасная погода, не правда ли?», «всё ли у вас хорошо?».       Госпожа Иноуэ всё это время молчала, вежливо кивая на слова мужа. Кроткая и тихая, она встала в тень господина Иноуэ и не выходила из неё – да и будто бы не очень-то этого хотела. Нельзя было понять, что у неё на душе: усталость или всё же отрешённость.       Под конец, когда диалог уже почти исчерпал себя, Иноуэ-сама стал будто бы серьёзнее, но это трудно было рассмотреть за этой вечной маской вежливости, которая, словно цемент, неизбежно пристаёт к лицу людей высшего общества.       – Your marriage was a big surprise. I didn't understand the urgency before, but now... now I understand, – сказал он, делая вроде бы не слишком определённый жест, которым, очевидно, призывал осмотреть открывающийся из проёма вид на залу. А потом добавил, обращаясь конкретно к Саше: – I would like to talk to you for a longer time, Mister Mugurinsukī-sama. You are an interesting person to talk to.       Мягко. Вежливо. Двусмысленно. Читайте так, как хотите, но лучше всего: между строк. Это вообще был главный девиз подобных вечеров. Но вперемешку с азиатским менталитетом, многообразием контекстов и значений, негласных традиций и правил, этот девиз приобретал ещё больше смысла.       В японском контексте можно было просто захлебнуться, потонув под тоннами смысла.       – Just like you, Mister Inoue, – улыбаясь, сказал Саша на чужой комплимент. – I congratulate you on this occasion.       Иноуэ-сама улыбнулся – как-то резко, но не дёргано. Его жена вскинула голову с неопределённым выражением лица, но потом вновь улыбнулась – неясно, неопределённо.       Кайдо будто бы незаметно тронул Сашу за локоть. Приветствие с родителями жениха окончилось. Ещё раз обменявшись с хозяевами вечера поклонами, они двинулись вперёд.       «Что такое?» – одними губами спросил Саша, делая первый шаг вперёд – следом за мужем.       «Потом,» – также неслышно ответил Кайдо, улыбнувшись широко и ясно. В глазах его плясали черти.       Зала была большая – может, даже огромная для человека, не привыкшего к громадным конференц-залам.       Интерьер – в серых, чёрных и белых оттенках, с вкраплениями золотистых элементов. Довольно простая, но явно сделанная и подобранная к стилю помещения мебель Poliform, серый мрамор пола, потолки со свисающими кристаллами ламп и люстр, декорации из свежих зелёных листьев и орхидей с сухоцветами. Живая музыка – специальный уголок для оркестра. Небольшое возвышение для столика хозяев вечера, кафедра – для приглашённых артистов и ведущих.       Чета Ямада застыла чуть поодаль от входа: господин Ямада – невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти в бледно-синем пиджаке, госпожа Ямада – полная женщина в платье нежно-голубого цвета, так подходившего к её длинным белым перчаткам и миниатюрной шляпке с вуалью, едва прикрывающей чёлку.       Был тот же обмен приветствиями – слово в слово, – тот же разговор о погоде, дороге, здоровье, благополучии – чуть по-другому, но, в сущности, по смыслу так же поверхностно.       Господин Ямада говорил по-английски вкрадчиво, лаконично. Он будто бы волновался, пусть и не показывал это в полной мере, внимательно смотрел на Кайдо и Сашу своими вострыми глазами. Но притом его волнение не перерастало в мельтешение – хотя что-то его беспокоило, он явно держал себя в руках.       Его супруга на английском не говорила вовсе, но с улыбкой изредка добавляла слова одобрения на японском. То была приятная женщина, ровесница супруга, мягкая и податливая даже на вид. Она явно прекрасно умела держать себя на публике – было видно, что за её мягкостью и вежливостью таится острый ум и та самая «женская» хитрость, о которой постоянно твердят всем женщинам, чуть в их браке появлялся хотя бы призрак грядущего разлада.       – I thank you for coming here. It means a lot to our families, – сказал Ямада-сама без особой радости, даже не взглянув в сторону Иноуэ-сама, стоявшего не столь далеко.       Госпожа Ямада кивнула; лицо её приобрело ещё более учтивое и чуть даже радостное выражение – ровно настолько, что можно было понять, что её не держат здесь насильно.       – It's not you who should be thanking us. Thank you for the opportunity to share such important moments with you, – улыбаясь, сказал Саша.       И Кайдо – почти как почтительная и скромная супруга – улыбнулся и кивнул на слова мужа.       Ямада-сама удивлённо вскинул брови – всего на пару мгновений, потом он вновь вернул себе прежнее нейтрально-дружелюбное выражение лица.       Разговор окончился, чуть время превысило допустимую норму длительности подобной беседы. Следующая пара столь же степенно подошла к чете Ямада – сменила предыдущую. Этакая конвейерная лента.       Потом следовала небольшая передышка – жених с невестой должны были появиться только после начала торжества, так что с ними здороваться пока что не нужно было.       Гости переходили с места на место, наслаждались фуршетом и шампанским, разлитым по тонконогим бокалам. Это было время общения. Самый настоящий променад. Все на всех смотрят, все со всеми переговариваются: не слишком формально, но и не слишком близко.       Пока не нашлось никого по души столь очевидных и лакомых жертв – а женатые альфы были весьма лакомыми жертвами для подобного общества, – Саша всё спросил у мужа то, что хотел спросить ещё четверть часа до этого:       – Я сказал что-то не то?       – Нет, всё… то. Просто ты сказал это довольно… двусмысленно, – Кайдо бросил взгляд искоса на вход, где со своей супругой раскланивался перед очередным гостем господин Иноуэ. – Он говорил о нашей женитьбе, как о нашем решении. Ты же с празднеством поздравил самого Inoue-sama. Даже не его сына.       – Какие тонкости, – протянул Саша, присвистнув.       – Да. Здесь с этим сложно. Сейчас к любому твоему слову будут прислушиваться, как к…       – Как к последнему? Главное, чтобы потом панихиду не заказывали.       – Hyaku-nen hayai, – прошептал Кайдо, устало выдыхая. Впрочем, больше ничего он не сказал, а молчание, как известно, – знак согласия.       Саша ленным, – кажется, даже будничным – жестом уместил ладонь на чужой пояснице, невесомо подталкивая мужа вперёд – к фуршету. Почти привычно. Почти натурально.       Почти-почти-почти…       Но для сегодняшнего вечера, где все были не то, чтобы и правда искренни, этот жест казался вполне… настоящим.       Зал сиял в своём лаконичном великолепии и сдержанной малой роскоши. Рядом с панорамным окном, откуда открывался прекрасный вид на вечерний Токио, располагались небольшие высокие столики – специально для парочки бокалов. Вокруг наслаждающихся видом гостей сновали почти незаметные официанты – в белых рубашках и в тёмных фартуках.       Фуршет удивлял глаз своим разнообразием – и изощрённостью, да. Богачи – вообще те ещё извращенцы, а японцы… А японцы – тем более.       Канапе с копчёным углём и васаби, тарталетки с утиным паштетом и кислой сливой, мини-профитроли с грушей и голубым сыром, скьюзер с тигровой креветкой и арбузной редиской, ложка с тартаром из говядины и икрой тобико. На любое предпочтение.       Шампанское Louis Roederer – тоже на вкус и цвет, пусть и с определёнными ограничениями. Что-то легче и ярче выглядело бы здесь слишком дёшево, что-то крепче должно было остаться на потом.       Первое впечатление самое важное, да? Так вот Кайдо с Сашей произвели это самое впечатление вполне… неплохо?       У Саши не было подобного опыта, чтобы как-то сравнивать, да и у Кайдо – тоже. Как минимум, именно в таких обстоятельствах. Замужними на подобное мероприятие они оба приходили впервые.       Вереница почти непрерывающихся приветствий – на английском и на японском, – все эти светские разговоры окунули в омут роскошной жизни. Тот же small talk, но уже о другом: не о приземлённом, а о оторванном.       Гул, характерный таким огромным помещениям, звучал со всех сторон непрерывной, скудной на звуки симфонией: богатый смех, восторженный вдох, галантная усмешка, тихий комплимент, лёгкая шпилька в ответ – без такта, но в ритм.       Лёгкий неуловимый аромат роскоши – а у роскоши точно есть аромат. Это смесь дорогих духов, чистоты и свежести. Сначала столь приятный запах, тяжелеющий с каждым последующим вдохом.       Токио за окном темнел вдалеке очертаниями неосвещённых многоэтажек, сиял неоном Сибуи. Он растёкся внизу морем огней – неплотным: то вязким и беспросветным, то почти затухающим и поддающимся мраку, то вновь вспыхивающим где-то у залива.       Госпожа Такарада – на этот раз: в тёмном платье со светлым жакетом и крупной брошью-цветком на груди – с гордостью представила своего супруга – возрастного мужчину в довольно старомодном костюме. Тот был старше её, полностью седой, и в отличие от жены не молодился.       – I look forward to further fruitful cooperation, – медленно, но довольно понятно сказал он Саше, кивнув при этом Кайдо.       Госпожа Такарада ещё обмолвилась парой слов о своих выставках, которые регулярно устраивала чуть ли не по всему Токио в частных помещениях своего мужа, спросила про картины. С явным удовольствием она выслушала благодарности, пусть по всем правилам азиатской культуры и принижала свой вклад.       Саша честно собирался пошутить про «зелёный шедевр», который вклинился в их гостиной меж менее наполненными смыслом картинами, но всё же удержался.       Были потом и ещё «приятели» – молодые, пожилые, парочками, группками, порознь. В самых разных комбинациях.       Партнёры Кайдо, главным образом возрастные мужчины, чуть реже – его ровесники, – чинно подходили, делали поклон, на который требовалось ответить таким же, их жёны подавали руки. Вполне понятный этикет, но оттого он не становился менее тягомотным – Саша уже чувствовал, как ныла поясница от подобных непривычных нагрузок. Ей Богу, даже стоять на коленях было легче.       – I'm glad to talk to you, – раз десять подряд, пусть и разными голосами, и уши уже вянут.       Вот подошёл – по-видимому холостой – мужчина лет двадцати пяти в костюме насыщенного винного цвета, через слово вставляющий невпопад какие-то не слишком понятные термины на английском. Он очень уже хотел заручиться поддержкой Кайдо в каком-то своём стартапе, но, поняв, что в одиночестве переговорить ему со своим потенциальным спонсором не удастся, удалился в расстроенных чувствах.       Вот вполне гармоничная пара супругов в парных нарядах: мужчина-азиат в чёрном костюме со стразами и его жена-европейка, по говору, скорее всего, француженка, в чёрном платье с роскошными украшениями из обсидиана – подошла с не слишком уж искренними улыбками на губах. И вновь поклон, кивок, пара почти что натужных фраз – по-хорошему нельзя было повторяться, но как тут не повторяться с таким количеством «собеседников»? А потом всё же вишенка на торте:       – You are always welcome in our house.       Кайдо с Сашей переглянулись – скорее, невольно, чем осознанно. Всего пару мгновений им нужно было, чтобы понять, что эту парочку ни один и них не видел ни разу в жизни.       Кайдо ответил что-то весьма расплывчатое – вроде бы утвердительное, но таким тоном и с таким наклоном головы, что всё же больше отрицательное. Саша лишь кивнул, вежливо улыбаясь. С теми же почтительными поклонами пара удалилась, уверяя, что точно будет рада гостям – даже неожиданным.       Саша на это хмыкнул, покачав головой.       Ушлые люди найдутся везде и всегда, а здесь и сейчас – тем более.       – It's a pleasure to see you again, even in your new status, – сказала улыбчивая девушка в красивом алом платье по фигуре. Она протянула Кайдо свою правую руку, наверное, подразумевая, что её ладонь наградят светским поцелуем.       – Mutually, – вежливо ответил Кайдо, пожимая протянутую руку.       С заметным удивлением она посмотрела на массивное кольцо на чужом безымянном пальце. Девушка скрыла отразившееся в глазах разочарование снисходительной улыбкой и, как и подобает в таких неловких случаях, подала руку и Саше, а потом ушла, заметно виляя бёдрами и чуть ли не через шаг делая пол-оборота назад – убедиться, смотрят ли на её оголённую спину.       Таких смелых и явно уверенных в себе было всё же меньшинство; большинство же, подходя, лишь кокетливо улыбались и позволяли себе полусочувствия-полунамёки. Их матери тоже позволяли себе всё это и, быть может, позволили бы себе в светских разговорах даже чуть больше, если бы Саша с Кайдо «отлипли» бы друг от друга хоть на мгновение – чего делать вообще-то решительно было нельзя в первое появление вместе на подобном мероприятии.       – This marriage seems very important to you, – не радостно, а, скорее, сочувственно сказала возрастная, но ещё не потерявшая своей яркой красоты женщина в охренном закрытом платье и чёрных длинных перчатках, на безымянном пальце её левой руки сияло крупное кольцо с жемчугом – единственная яркая акцентная деталь. Она крепко держала под руку своего кавалера – то ли мужа, то ли дражайшего друга, качающего головой на её слова и угрюмо вздыхающего при взгляде на Кайдо с Сашей.       – I was very surprised when I heard... – без воодушевления, с намеренно плохо скрытой грустью тихо сказала девушка в длинном синем платье по фигуре с пышными рукавами-воланами.       Кайдо ответил ей улыбкой со столь же плохо скрытым пренебрежением. Саша молча пригубил шампанское – это немое кино на трезвую голову смотреть не хотелось.       – It's a pity, of course... very sorry... – с виноватой улыбкой прошептал господин в тёмно-сером костюме. Он подошёл, кажется, представить свою юную дочь – красавицу в пышном, но весьма аккуратном платье насыщенного розового цвета, – но почему-то отступил, как-то странно смутившись, когда Саша взглянул на него с нескрываемым интересом и ожиданием представления.       Улыбка на губах Кайдо к этому времени стала уж слишком холодной и какой-то даже острой – не оскал, но уж точно намёк на него. Саша же встречал подобные выходки отстранённо, даже с долей юмора.       Кайдо в чёрном костюме, так прекрасно оттенявшем цвет его кожи, в бледно-фиолетовой рубашке с запонками в форме лотоса, с залаченными волосами, зачёсанными назад, похоже, был ну просто неотразим. Вместе со всеми миллионами на банковских счетах и долями акций – даже бесподобен.       Саша вообще-то на его фоне не терялся – может, в каком-то смысле мог бы даже посоперничать с мужем, но ярлык иностранца явно влиял на выбор будущей жертвы девушек и их матерей. Всё же заарканить того, кто говорит с тобой на одном языке, объективно проще.       – Я не знал, что, чтобы обзавестись женским вниманием, нужно просто завести мужа, – тихо сказал Саша после очередного глотка шампанского.       – Мне казалось, это было ожидаемо, – заметил Кайдо.       И он был прав.       Здесь все как будто бы всё понимали. Все играли положенные им роли, но все давали понять, что всё это – лишь спектакль. И все хотели отхватить себе свой кусок.       «Пять лет – и ширма сдвинется, спектакль закончится,» – «понимали» особо наблюдательные люди и готовили почву. Некоторые шли ва-банк.       Пока люди не поймут, что уже заключённый контракт лучше предлагаемых ими раз в десять, они не поверят в достоверность и выгодность долгосрочной сделки. Особенно когда она настолько необычна.       Потомственным предпринимателям свойственна некая самонадеянность и самоуверенность – в некотором смысле даже губительная для бизнеса. У людей, выросших с осознанием того, что они владеют миллионами и приумножают их, глаз замыливается. И замыливается настолько, что они порой не готовы к тому, что готовит для них реальность.       Из всей этой череды схожих по сюру и смыслу приветствий выбилось лишь короткое знакомство с Ватанабэ-сан – и то, ненамного. Девушка в платье насыщенного изумрудного цвета, с тёмными синеватыми глазами, не то чтобы красивая, пусть и миловидная, с правильными чертами лица. Она поклонилась, спокойно произнесла приветствие на английском, подала руку – тонкую и аккуратную, – сказала пару фраз о желании почаще видеться, а потом столь же элегантно удалилась.       Вроде бы ничего необычного, но Сашу почему-то привлёк уж слишком резкий запах её духов – излишне приторный и сильный, но пустой. Словно этот аромат был каким-то уж слишком… обособленным. Он не смешивался с естественным запахом её тела, а будто жил отдельной жизнью.       – Это невеста Nakamura-san… – тихо пояснил Кайдо, как только она удалилась.       – Невеста госпожи Накамуры? – с заметным удивлением переспросил Саша.       – Hai, да. Госпожа Vatanabe-san. Удивительная женщина. Единственная дочь своего отца. Я виделся с ней лишь пару раз на таких же мероприятиях, но она очень… стойкая? Nante iu no ka, wakaranain desu. Она… ganbaru, – видя явное непонимание в чужих глазах, Кайдо поспешил пояснить: – У неё есть определённая… аура. Видно, что она прилагает много усилий.       Саша задумчиво кивнул, невольно вновь отыскивая взглядом удаляющуюся госпожу Ватанабэ, и позволил себе задать так и напрашивающийся ещё с того момента на выставке в галерее вопрос – давно забытый, но внезапно всплывший в уме – не слишком уж тактичный вообще-то.       – У вас над стеклянными высотками радужный флаг развевается или почему такая высокая концентрация однополых браков на одну только светскую верхушку?       Настала очередь Кайдо устремить на Сашу вопросительный взгляд, правда, пояснение ему всё же не потребовалось – довольно скоро он всё же успел осмыслить чужую фразу.       – Money and bonding, – с тем же явным акцентом ответил Кайдо с интонацией провидца и философа, не иначе. И добавил же тише и не так сильно выделяя слова: – А ещё она альфа.       Саша на подобное слишком уж явное подтасовыванием фактов улыбнулся.       – Это многое объясняет.       И правда многое. Отсутствие возможности продолжить свою родословную закрывало перед ней одни двери и открывало совершенно другие – развязывало руки в брачном вопросе: раз наследника завести всё равно не получится, то кандидатом в супруги может стать не только мужчина. Но вряд ли это можно было считать удачей, максимум – весьма благоприятным исходом при довольно плохом стечении обстоятельств. Хотя при обычных условиях Ватанабэ-сан, наверное, не смогла бы даже претендовать на управление в компании.       – На самом деле, как я и говорил, это не слишком распространено. Особенно… особенно браки между мужчинами… Между альфами это вообще…       – Событие? – подсказал Саша. Кайдо кивнул. – А ты прям любишь устраивать перфомансы?       – Hai. Иногда приятно побыть в центре внимания. Так ведь, Alekusanderu-sama?       Саша промолчал, но уж слишком широкая ухмылка была более честным и правдивым ответом, чем любые слова. Но задумчивость, так явно отразившаяся в его глазах, затмила это веселье. Ненадолго вообще-то.       Тоску разогнала чета Мацумото: господин Дайсуке с госпожой Мисаки пришли чуть позже, чем им полагалось, но, кажется, возраст им позволял. Саша встретил их даже с каким-никаким облегчением: принял протянутую руку блистающей в закрытом голубом платье Мисаки-сан, кивнул господину Дайсуке – в простом тёмно-синем костюме.       – You look great together, – тихо сказала Мисаки-сан, с довольством рассматривая так и застывших на месте Сашу с Кайдо.       Дайсуке-сан согласно кивнул. Улыбка играла не только на его губах, но и в глазах – сощуренных, лукавых.       Саша вежливо улыбнулся, Кайдо кивнул, как-то сразу даже выпрямляясь и расправляя плечи.       Вместе они выглядели и правда… странно гармонично. Наверное, даже более гармонично, чем если бы надели то-то чуть более схожее и однотонное.       Всё крылось в деталях: в кольцах, которые они вообще-то уже привыкли носить не снимая, в одинаковых запонках. В их взаимодействии, в конце концов. В том, как они не шарахались друг друга и стояли, легонько соприкасаясь плечами.       И возможно, подобную гармонию всё же заметили на этом вечере, потому что больше никаких особо настойчивых мамаш с их прелестными дочками не было. Ну, или просто защита в виде господ Мацумото рядом оказалась уж слишком прочной: хитрого прищура Дайсуке-сана и внимательного холодного взгляда Мисаки-сан вполне хватало, чтобы отогнать их. Но и привлечь побольше их ровесников – умудрённых опытом акционеров и бизнесменов, не первый год обшаркивающих биржевые рынки.       К довольно просторному пространству у панорамного окна степенно стекались всё более и более статусные люди – многие уже с сединой на висках, многие – уже остепенившиеся и оставившие после себя как минимум с десяток счетов в Швейцарии и пару-тройку загородных дома в Европе.       Эти люди в большинстве своём были пожилыми японцами и английский почти не знали. Вначале они ещё пытались вставлять во фразы английские слова, а то и целые выражения, но мучать их не было никакого желания.       – Please, you don't have to adjust to me, – сказал Александр со всем почтением.       Господин Мацумото, правда, всё равно перевёл его слова на японский. Мисаки-сан качнула головой в лёгком недовольстве.       – It was the only chance to make this place a little quieter, – сказал Кайдо бегло, но вполне ясно, и тихо – чтобы понял не только Саша, но и Дайсуке-сан с Мисаки-сан.       И светская беседа продолжилась уже на японском: стала намного громче и живее. Саша на правах иностранца молчал, довольствуясь тихими ёмкими переводами от мужа и потягивая шампанское из своего бокала. Его ладонь всё ещё занимала место на пояснице Кайдо.       Умудрённые опытом бизнесмены говорили обо всём и ни о чём. О своих детях, о скачках цен на биржевом рынке, о возможном повышении цен на топливо – о верхах, но ни о чём конкретном. Просто чтобы говорить, просто чтобы показать свой опыт, талант, познания и наблюдения – чтобы показать себя, в общем. Только затем здесь все ведь и собрались.       Долго, правда, эта беседа всё равно не продлилась: начался второй этап всей этой феерии.       Сначала заиграла живая музыка – лёгкая классическая мелодия без каких-то сложных аранжировок. Фуршет унесли, официанты удалились. На середину зала вышли Иноуэ-сама и Ямада-сама с жёнами. Они сказали торжественную приветственную речь: о единстве, о важности связей и их укреплении. Тоже, в принципе, ни о чём-то конкретном, но обо всём.       Все выслушали их с вежливым вниманием – будто каждый и правда вслушивался во все эти слова, из раза в раз повторяющиеся на каждом подобном мероприятии.       Александр даже не нуждался в полноценном переводе – удивительно, насколько смысл подобных речей угадывался даже без понимания языка. Интуитивно. Когда много раз слышишь одно и то же на разных языках, постепенно запоминаешь интонацию, жесты, иногда даже словесные конструкции – ну, то есть их суть.       Речь закончилась, скрипка затянула свою заунывную чувственную трель, и только после этого на другом конце зала распахнулись двери. В арке цветов, расположенной прямо напротив входа, застыли двое молодых людей – будущие жених и невеста. Юная госпожа Ямада и юный господин Иноуэ.       Ямада-сан – невысокий парень в бежевом костюме, с жёлтым платком на шее, – подал руку своей спутнице – прелестной девушке в лёгком коктейльном платье бледно-жёлтого цвета. Они держались не близко, как-то даже отстранённо – насколько это вообще было возможно, идя под руку и в ногу друг с другом.       Теперь начиналось приветствие уже с женихом и невестой. Гости не выстроились в очередь, конечно – негоже по статусу, – но явно готовились подойти каждый в положенное время.       Жених и невеста остановились в центре зала – рядом с родителями. Первыми к ним подошли, конечно же, родственники и самые близкие – которых они, впрочем, видели только по таким вот торжествам. Такие родственники, как правило, обычно верят в родственность в широком смысле только до оглашения завещания.       – Ты, кажется, довольно близок с господином Ямада и господином Иноуэ? – тихо спросил Саша.       По регламенту им с Кайдо следовало подходить чуть позже, но всё равно раньше, чем чете Мацумото, что могло бы показаться весьма странным. Хотя, быть может, статус и доходы племянника перевешивали возраст и связи дяди.       – Почти так же, как со всеми людьми здесь, – то есть «никак» – сквозило в его ответе. – До этого я обычно подходил вместе с Matsumoto-san. Теперь у меня есть своя… семья.       Кайдо неловко кашлянул. Прозвучало, конечно… довольно странно. И смущающе. Саша в смятении тоже на пару мгновений отвёл взгляд.       – А ещё вы оказались правы. Yamada-sama всё ещё питает какие-то надежды.       Саша поднял взгляд и встретился с искренним, полным извинения, взглядом Кайдо.       – Похоже, мне стоит извиниться за свою проницательность, – тихо сказал Саша, переведя взгляд на господина Ямада. Всё ещё, очевидно, нервничающий, пусть и великолепно держащий себя, он во время тихих переговоров с подходящими гостями бросал короткие взгляды. Возможно, конечно, на всех, но Саша почему-то заметил, как тот смотрит лишь в сторону юного господина Коикэ.       – Ни в коем случае. Здесь извиниться нужно мне. Shitsurei shimashita.       А потом было наконец-таки приветствие – и вообще-то ещё и знакомство – со звёздами этого вечера, ради которых он так-то и затевался.       Ямада Фудзико была довольно юной – ей было-то лет двадцать – омегой, весьма прелестной. В бледно-жёлтом платье с акцентными, но не слишком бросающимися в глаза золотыми украшениями в виде тонких ветвей с листьями, она была неотразима. Её лёгкий, с какой-то яркой мягкой нотой, запах мешался с духами с сильно выраженным фруктовым ароматом.       Её будущий муж – бета – на её фоне на первый взгляд выглядел весьма скромно. Но только на первый – на второй в его манерах угадывался совершенно карикатурный общенациональный образ мажора.       – We are glad to see you at this evening, – с неглубоким, но вполне выражающим уважение поклоном, сказал он, улыбаясь чуть заискивающе, но довольно вежливо. Было слишком уж очевидно, что он, как человек, привыкший возвышаться над другими благодаря своему статусу, теперь чувствовал себя не в своей тарелке.       – I'm glad to see you again, – сказала Кайдо улыбчивая Фудзико, слегка покрасневшая, и потом обратилась к Саше: – And I'm glad to finally meet you.       Ей приходилось заметно поднимать голову, чтобы смотреть Саше с Кайдо в глаза – она была заметно ниже их, – но её это, похоже, нисколько не тяготило. В отличие от присутствия собственного женишка. Она заметно нервничала, улыбалась как-то натянуто и постоянно кидала на того укоризненные взгляды, когда он пытался беззубо шутить.       Разговор тёк размеренно. Столь же светский – столь же скучный. Но даже так с госпожой Ямада он казался чуть веселее, хотя эта её радость определённо заглушала своего рода тоску. Хотя она всё равно выглядела живее всех в этом зале вместе взятых.       Она вела себя вежливо, кокетничала в меру и весьма скромно и – в отличие от своего отца – смотрела больше на Александра, чем на Кайдо, пусть и с ним вела себя вполне учтиво и очень вежливо.       – Do you know French? – спросила она с большим интересом, когда разговор лишь слегка коснулся то ли языков, то ли иностранных партнёров.       – Oui. Yes. You too? – учтиво поинтересовался Саша. Хотя спросить это его толкала уже не просто вежливость, а желание и правда продолжить диалог.       – Oh, I've been studying it for a long time, but I still make the simplest mistakes. I really wanted to go to Paris this summer to practice...       – And we're going. On our honeymoon, – вставил её супруг, во время беседы больше молча стоящий с кривой улыбкой на губах, чем хоть что-то говоривший.       Улыбка на лице госпожи Фудзико будто бы треснула. Она бросила на жениха выразительный взгляд, но ничего не сказала.       Этим, в принципе, всё и было сказано об этом союзе.       Довольно скоро появились новые гости, с которыми им вообще-то нужно было обменяться с приветствиями. И если жених с заметным облегчением отошёл к подошедшей паре супругов-банкиров – которые приходились ему дальними родственниками, – то госпожа Фудзико явно тяготилась этим. Она, кажется, была не прочь и дальше практиковаться во владении английским, болтая о пространных вещах вроде цен на недвижимость и фондовый рынок.       – I was glad to chat, – вполне честно она сказала она, сделав реверанс и дополнительно кивнув Кайдо.       Господин Ямада, всё то время как-то уже слишком внимательно наблюдавший за беседой – не за своей дочерью, а ведущими с ней диалог мужчинами, – даже вроде бы хотел подойти к Александру с Кайдо, но был остановлен очередным гостем, решившим поболтать о прибыльности очередных инвестиций.       – Какая прелестная девушка, – тихо сказал Саша, когда они с мужем чуть отдалились от всего этого скопления народу. С улыбкой он проводил взглядом встрявшего в столь не к месту завязавшуюся беседу господина Ямада. – У меня к тебе много вопросов. И первый из них: почему не она?       Кайдо бросил на Сашу удивлённый взгляд, пару мгновений просто раздумывая над вопросом, пояснять или дополнять который Саша явно не собирался – тут уже даже не из принципа, а из осторожности. Но и это испытание проницательность Кайдо выдержала.       – Fudziko-san намного младше меня…       – Намного? Для кого-то и двадцать лет – немного, а семь – так уж и подавно.       Кайдо усмехнулся, взглянул на Сашу с лёгким укором. «Ты мне муж или сваха?» – читалось в этом взгляде. Наверное, правда, читалось на японском, а на русский лишь вольно интерпретировалось.       – Она прелестная девушка, но своим партнёром я её никогда не видел. Я был приглашён на её пятнадцатилетие и всё ещё помню, как её отец настойчиво пытался нас познакомить. Я с таким же успехом мог бы спросить, почему ты ещё не женился на Елене… Прошу прощения, я не помню отчество твоего секретаря…       – Владимировне, но не суть. Ладно, я понял, – Саша сделал небольшую паузу, выдержал её для эффекта, пусть и небольшого. – Ты просто любишь постарше.       Кайдо тихо рассмеялся. Саша широко улыбнулся, довольный произведённым эффектом.       – Полгода разницы. В Корее из-за неё мне стоило бы звать вас sonbe, – Кайдо вновь помедлил, кинул взгляд на собеседника – будто убеждаясь, что такое сказать всё же можно, и, лишь убедившись, что всё-таки можно: – Может быть, это мне тогда стоит звать вас «daddy»?       Саша хотел, наверное, сказать что-то матерное, но вовремя сдержался – приличное место всё-таки. Он отвёл взгляд в сторону – случайно наткнулся на жениха с невестой и очередного гостя, застывшего рядом с ними. Но шутка ему явно понравилась. Правда привела она не совсем к тому эффекту, на который скорее всего рассчитывал Кайдо.       Саша внезапно задумался, замолчал. В его глазах явно читалось сомнение. Под чужим пристальным недоумённым взглядом он обернулся и начал весьма вежливо – даже о-очень вежливо:       – Прошу прощения, но, – Саша сделал паузу. Только теперь осмыслил то, что собирается сказать, и решил сформулировать вопрос чуть мягче. – Можно мне будет как-нибудь потом глянуть вашу медицинскую карту?       Кайдо вскинул брови в удивлении, нахмурился. Он вроде бы хотел уже ответить привычным согласием, но всё же не стал. Бросил взгляд в сторону – на госпожу Фудзико с женихом, напротив которых как раз застыла фигура в изумрудном платье. Ватанабэ-сан.       Кайдо обернулся с мягкой улыбкой на губах, чуть сощурился.       – Вы, кажется, играете в детектива. Жаль, всё ведь намного проще, – он помолчал, чтобы внимательнее всмотреться в бледную голубизну чужих глаз – очевидно, увидел он что-то своё. В вензелях мороза на льду все видят что-то своё. – Я не бесплоден, хоть и мало фертилен.  Уверяю, с сегодняшними технологиями я вполне мог бы получить наследника и без брака.       Саша тихо хмыкнул, отведя взгляд в сторону, на всё ещё стоящую в стороне Ватанабэ-сан. Так получилось, что она стояла спиной – ну, так вот Саша пару мгновений, скорее, машинально, чем осознанно, смотрел на мягкие очертания её лопаток и линию талии. А потом, довольно быстро осознав, что подобное действие могут посчитать неприличным, вновь вернул взгляд на улыбающегося мужа.       – Что ж. Спасибо. Это версия разрушилась быстро. В следующий раз попробую придумать что-то новое.       – Самая первая версия была рассказана на нашей первой встрече. Так зачем же те… – Кайдо уже хотел было вернуться обратно к неформальному общению, но передумал – принял чужие правила, – вам пытаться найти ещё что-то?       Саша хмыкнул, улыбнулся самой дежурной улыбкой, которая вовсе не коснулась его глаз – не уметь «морозить взглядом» с такими данными было бы просто смешно.       – Да просто смотрю на это всё, – он сделал вполне понятный жест, указывая на великолепно украшенную залу, – и понимаю, что же вы потеряли, мистер Коикэ.       Кайдо скучающе осмотрел помещение: невнимательно, не вглядываясь в украшения из живых цветов и сочетание стекла со мрамором и ярким светом ламп.       «Kaido», – тихо сказал он, всё ещё скользя ленивым взглядом по разрозненным группкам гостей. «Что?» – переспросил Саша. Он, честно, не ожидал такой ответ.       – Хотя бы «mister Kaido». Вы имеете полное право звать меня по имени – с первой нашей встречи, – но почему-то предпочитаете этого не делать. А мне казалось, что этим сказано... если не всё, то многое.       Саша замер на пару мгновений, обдумывая чужие слова. Выражение его лица было столь же нейтральным – может быть, в сторону типичного для подобных мероприятий холодного дружелюбия. Но в глазах явно отражался быстрый – почти молниеносный – поток мыслей. Почти, потому что до столь очевидной мысли можно было додуматься и побыстрее. И самостоятельно.       Японцы много фамильничают, да? Все это Koike-sama, Mglinsky-sama и иже с ними. Имя – что-то сакральное. Что-то, что не произносят просто так посторонние люди.       Нет, конечно, Кайдо был человеком мира – в Японии он жил намного меньше многих своих ровесников-земляков, – но от японца же в нём должно было хоть что-то остаться? Как минимум, в Александре от русского осталась недальновидность и привычка лезть туда, куда не надо.       Саша тихо кашлянул, криво усмехнувшись. Да, ему определённо точно следовало чуточку больше прислушиваться к супругу.       Кайдо предпочёл наблюдать – не холодно, не с расчётливостью, а лишь с терпеливым ожиданием.       Александр начал почти нейтрально: вежливо, с расстановкой – под стать торжеству: – Я учту ваши предпочтения, но ничего не обещаю. Фамильничать – уже своего рода привычка. Вы… – сделал паузу, тихо хмыкнул: – Ты можешь поступать так же, Кайдо.       Кайдо лишь покачал головой, хотя в глаза его вернулся прежний тёплый огонёк. Улыбнулся, когда Саша вновь вернул ладонь на его поясницу – в некотором подобии извинения.       Дальше они не говорили – предпочли молча наблюдать за этим всем. Александр, конечно, мог бы попросить мужа переводить ему редкие долетающие фразы, но даже без перевода многое было ясно.       Госпожа Ватанабэ всё ещё говорила с женихом и невестой. И если с невестой она вежливо делилась чем-то, очевидно, очень интересным, то с женихом предпочитала обмениваться лишь парой коротких фраз – тот бросал на неё и её открытые плечи уж слишком длинные и слишком понятные взгляды.       Господин Ямада с женой болтал с очередным гостем, пока в разговор не вклинился старший господин Иноуэ. Случилась своеобразная борьба за влияние в микромасштабе. В конце концов Ямада-сама отступил, поклонившись и замолчав.       Только по таким вот деталям и выстраивалась настоящая картина. Настоящая картина таких вечеров, призванная скрыть падение одних и возвышение других.       Саша бросил непроницаемый взгляд на супруга и наткнулся на такой же. Задумчивый и чуть даже печальный.       После приветствия и продолжения разговоров уже не только с хозяевами вечера, но и с их наследниками, началась основная часть торжества – приём пищи под аккомпанемент из пения приглашённых певцов – не знаменитостей, правда, но явно мастеров своего дела. Они были призваны украсить этот вечер, за лоском которого неизменно скрывалась лишь скука и однообразие.       Все расселись, заняв место за довольно большими круглыми столами на десять персон, и началась, наверное, сама важная часть подобного мероприятия – и самая скучная по совместительству.       Ещё более долгие светские разговоры. И чётко выверенная – даже рассчитанная – рассадка.       Этого надо посадить туда, чтобы он смог наконец-то сойтись с той-то, этого туда, чтобы он смог договориться о финансировании с тем-то, такую-то нужно познакомить с таким-то, а то так скоро и «брачный возраст» пройти успеет.       Зачем это всё делалось? Глупый вопрос. Связи. Из-за них многие готовы выложить весьма крупную сумму, просто чтобы оказаться чуть ближе к тому, кто в потенциале может принести нужные знакомства и возможности.       И это на самом деле работало. В России, конечно, чуть более коряво и менее косноязычно, но всё же. Механизм-то один и тот же.       Так вот с Сашей и Кайдо за одним столом сели довольно милый мужчина средних лет в бледно-сером костюме, пожилая пара в парных светло-голубых нарядах, женщина в алом платье с белым жакетом, пара в тёмных костюмах, что так усердно звала в гости Сашу с Кайдо, и чета Мацумото.       Компания собралась весьма даже понятная. Госпожа в алом платье – из отдела пиара компании господина Иноуэ – и господин в сером костюме – Итиро-сама – задали тон разговору. Что-то о совместимости и красоте пары госпожи Ямада и младшего господина Иноуэ, о семейных ценностях, браке, важности преемственности и уважении. Пожилая пара в диалоге не участвовала вовсе, лишь изредка то муж, то жена вставляли в общую беседу разрозненные короткие комментарии вроде: «хорошо» или «да, так и нужно» – на японском. Супруги в тёмных нарядах – чета Като – тоже в больше степени молчали и лишь изредка шёпотом переговаривались между собой на английском, не забывая вежливо улыбаться.       Еда была выше всяких похвал – выглядела она так, как и должны были выглядеть блюда в ресторанах с пятью звёздами Мишлен. Закуска: устрицы из Хиросимы с гранатовым соре и крошкой из васаби, поданные на льду в ракушках. Первое горячее – консоме из перепёлки с пельменем из краба – извечная тяга японцев мешать морепродукты с мясом. Основное: говядина Вагью из Кагосимы тонкими ломтиками, подрумяненными на гриле, с соусом демиглас, вместе с пюре из сельдерея.       Пряно, богато, ярко. В некотором смысле – даже вкусно, но всё же больше вычурно. Такую еду готовят обычно, чтобы подать особым образом – так, чтобы в блюде было больше художественной, чем пищевой ценности, – чтобы список ингредиентов и название уже говорили о состоятельности заказчика и организатора. Вкус здесь был третьестепенен.       – The steaks are simply divine, – довольно громко сказала женщина в алом платье – Кобаяси-сан, сидящая по правую руку от Саши.       – I didn't expect anything less from the chef here, – поддержал её господин Итиро, сидящий рядом с ней.       Саша вежливо улыбнулся собеседнице, но ничего не сказал. Нет, эта стряпня определённо точно заслуживала оценку выше среднего, но он, похоже, был слишком разбалован домашней едой от Кайдо и Уехары-сан, потому что не мог оценить её по достоинству.       Потом были салат с микрозеленью, грушей, голубым сыром и грецкими орехами, десерт – трюфель из тёмного шоколада с жидкой карамелью внутри.       Прямо-таки идеальный ужин для подобного вечера. Дорогой, с лоском и размахом – со спрятанным логотипом и без ценника на видном месте, но с настолько известным и понятным всем фасоном, что все прекрасно всё понимали.       Госпожа Кобаяси неустанно рассказывала, как «молодые сошлись»: болтала о каких-то благотворительных вечерах, которые они открывали вместе, о их совместных начинаниях и проектах. Она говорила живо и очень порывисто, красиво – то на английском, обращаясь к Саше и чете Като, то на японском, обращаясь к господину Итиро. Пиарщик в ней, конечно, угадывался уж слишком легко.       Господин Итиро, сидящий по правую руку от неё, довольно дружелюбно болтал о том, о сём – в большей степени о своей семье, об умнице-дочке, уехавшей в США на учёбу, о двух сыновьях, работающих в престижных компаниях, но не преминул переговорить с Мацумото-сан насчёт абстрактной задумки какого-то очередного проекта в сфере недвижимости. Его учтивость и тяга поговорить не обошла стороной и Кайдо, которого Итиро-сан пару раз увлекал в разговоры о семейной жизни и смысле для молодёжи заводить семью.       Пожилая пара степенно переговаривалась, в большей степени не вникая в общее течение беседы. Саша даже не узнал их имени – а, точнее, фамилии, – а когда позже тихо спросил об этом Кайдо, тот лишь в неловкости молча пожал плечами.       Молодой господин Като пробовал заговорить с Мацумото-саном, рядом с которым и сидел, но вроде как безрезультатно – ему не хватало ни лести, ни напора. Жена его в большей степени молчала, от скуки перекладывая по тарелке кусочки стейка – по-английски она говорила с сильным акцентом, по-японски не говорила совсем.       В общем, тон разговора задавал Итиро-сан наравне с Кобаяси-сан. В отличие от неё он мало знал английский, говорил на нём с явным акцентом, имел малый словарный запас, но его рвение и запал вполне компенсировали отсутствие должных выражений. В своих рассуждениях из уважения к Саше он старался говорить на английском, но, разгорячившись, переходил всё же на японский.       Но говорил он не резко и не громко, пусть и запальчиво. Был довольно вежлив, скромен, в некоторой степени – даже тих. Он часто начинал издалека, своим ласковым – каким-то даже мягким – голосом с каких-то воспоминаний о дальних родственниках. В начале это был самый показательный и обычный светский разговор – ну просто из учебников по этике и этикету, – который потом плавно перетекал в сетование и даже небольшое нравоучение.       О семье, о важность брачных уз, о чём-то ещё довольно абстрактном, но столь родном для всех таких вот дядечек преклонных лет и с миллионами долларов на собственном банковском счёте.       Большинство его слов больше походило на притчу, чем на рассуждение. Даже господин Мацумото не решался – хотя, скорее, просто не хотел – его прерывать, с той же вороватой ухмылкой и со снисходительным взглядом наблюдая за его потугами. Мисаки-сан же изредка молча качала головой, кидая на говорившего выразительные взгляды.       Итиро-сан сидел дальше всего от четы Мацумото: с одной стороны их разделяли господа Като и пожилые супруги, с другой – Кайдо с Сашей и госпожой Кобаяси, – но даже так господин Итиро умудрялся нет-нет, да втягивать господина Мацумото в своё подобие живой беседы. В большей степени он всё же болтал о своей семье и о этой совершенно неисчерпаемой теме «брак, семья, нравственность».       – Ах, представьте, моя Himari-chan совсем не задумывается о создании семьи. Я горжусь её стремлением к учёбе, но надо ведь остепениться, завести детей, – причитал он после длинной тирады-восхваления собственной же дочери. После этого могло бы последовать пространное размышление о смысле женитьбы в наше время, и могла бы появится новая, чуть более «живая» тема для светской беседы, но…       Но так как последующая мысль была оглашена на быстром японском, Саша честно не смог ни вникнуть, ни хоть что-то вставить в этот диалог, так степенно перетёкший в монолог. Кобаяси-сан лишь кивала, поддерживала чужие высказывания одобрительными короткими фразами. Кайдо был больше увлечён кратким переводом столь сумбурной встречи – хотя, возможно, он просто использовал свою роль переводчика как предлог, чтобы не вмешиваться в чужой монолог. Так и получалось, что за ходом беседы следила лишь чета Мацумото, и под конец лишь господин Дайсуке изредка вставлял объёмные комментарии в чужую тираду.       А Итиро-сан, явно воодушевившись, болтал с какой-то особой страстью, пусть и не терял прежней мягкости и обходительности с вежливостью.       Кайдо своевременно и довольно кратко переводил его реплики Саше – право, он бы мог работать синхронным переводчиком, – но в какой-то момент смолк и просто непередаваемым взглядом наблюдал за господином Итиро. Лицо его с течением времени приобретало всё более интересные выражения: от скепсиса до удивления, а под конец – и вовсе олицетворения выражения «что за хуйню ты мне втираешь?»       – Ах, это же не семья в полной мере. Прошу прощения, но это ведь правда. Если все мы честно посмотрим на подобные брачные узы, мы ведь вполне ясно осознаем, что это лишь стремление к власти. Никакого семейного очага, теплоты, семейственности, – спохватившись, господин Итиро вновь перешёл на английский. Но фразу его понять Саше удалось лишь по контексту. Ну и по весьма красноречивому выражению лица Кайдо, да.       Речь шла если не о браке Кайдо с Сашей, то точно о подобных узах.       – Помнится, вы со своей женой поженились довольно быстро. Через два месяца после вашей стажировки в Китае. Тут разве можно успеть выстроить семейные узы? Тоже одно стремление к власти и деньгам, – заметил господин Мацумото на том же английском.       Собеседник на это чуть сбился, нахмурился – его выражение лица, впрочем, даже после этого не потеряло прежнего добродушия. На помощь к нему пришла Кобаяси-сан:       – Ох, о чём вы говорите? Это ведь жажда семьи в чистом виде. Нет ничего зазорного в быстрой женитьбе. А если супруга подобрали родители – это ведь и вовсе ярчайший пример преемственности и связи поколений.       В взгляде господина Итиро проявилось нечто снисходительное, на губах появилась добрая улыбка. Подобным заступничеством он явно был доволен.       – Мы с Ayako-san послушались мнения своих родителей – завели троих прекрасных детей, – сказал Итиро-сан с тем же снисходительным, возможно, даже поучительным тоном. – Подобные отношения могут перетечь в семейные узы, отношения же… другого толка… такого исхода иметь не могут…       Выражение лица Кайдо – всё ещё умеренно спокойное и вежливое, даже весьма отстранённое – приобрело оттенок недовольства в чистом виде.       – Нет в этом семейственности и близости. Нет вообще, – категорично заявил Итиро-сан.       Саша с Кайдо переглянулись. Прочитали что-то в глазах друг друга – удивительно, насколько быстро они научились читать друг друга по взгляду, – и, похоже, сошлись на том, что стенд-ап им порядком надоел.       Саше даже пришла в голову шальная мысль – ну вот прямо сейчас поцеловать мужа в засос.       Доказало ли бы это господину Итиро-сану что-то о «семейственности»? Да нет. Внёс бы хоть какую-то искру и разбавило бы скуку этого однообразного вечера? Вполне.       Во взгляде Кайдо он прочитал нечто подобное. Но на такой явный эпатаж они не решились. Правда, под конец переглядываний оба заметили внимательный взгляд госпожи Мисаки – столь тёплый, но притом полный леденящей внимательности.       Саша с Кайдо вновь переглянулись. Вышло, наверное, излишне воровато – будто они действительно замышляли «шалость», но делать они всё равно ничего не стали.       Целовать мужчину в губы на светском вечере ради шутки… Довольно странно, не находите?       Потому они лишь молча сидели, с умным видом выслушивая эту ересь: Саша с улыбкой – с оттенком «что за бред ты мне тут втираешь?», Кайдо с прежним полунейтральным выражением лица и чуть более явно читающейся в его глазах фразой раз в десять грубее.       Итиро-сан кончил своё пространное размышление на какой-то довольно странной ноте. Он пытался отстоять собственный брак в глазах господина Мацумото, но ничего весомого так привнести и не смог – всё самое веское и хоть сколько-нибудь стоящее за него говорила госпожа Кобаяси. Он часто оговаривался, что понимает, зачем заключаются «такие» браки, но всё равно продолжал упорно талдычить про свою семейственность. В общем, смягчённая – улучшенная – версия родственника на застолье.       Госпожа Мисаки под конец уже качала головой, удручённо смотря на мужа. Господин Мацумото кидал на Кайдо колкие взгляды, смягчённые его извечным прищуром. А Кайдо с Сашей молча любовались люстрой и изредка, вообще не сговариваясь, переглядывались – вызывая незаметную улыбку у Мисаки-сан. Пожилая пара и чета Като молчали. Выходило весьма скучно и даже глуповато.       Саша уверился, что после этого Кайдо вежливо попросит господ Ямада и Иноуэ согласовывать с ним рассадку более тщательно.       Под этот диалог произошла перемена блюд, успели произнести свою речь несколько актёров, оркестр сыграл великое множество мелодий. В общем, вся та – на бумаге – интересная программа, которая в реальности не слишком скрашивала эту скуку. Ну, по крайней мере на большинстве подобных вечеров.       Но и эта напасть минула. Сладострастные размышления потонули в стремительно усиливающемся звуке музыки. Вальс. Что-то не слишком классическое, возможно, переделанное, по крайней мере мотив был узнаваем, но всё же точно определить мелодию не удавалось.       Ведущая – менеджер в закрытом чёрном платье – пригласила гостей потанцевать. И это было, наверное, самое интерактивное действие за этот вечер.       Мацумото-сан поднялся из-за стула, галантно предложил жене свою руку.       Со своих мест повставали многие из гостей. Пожилая пара медленно поднялась, двинувшись поближе к оркестру. Даже Итиро-сан подорвался с места, пригласив на танец госпожу Кобаяси – госпожи Итиро на этом вечере не было: она пребывала в Китае в гостях у старшего сына – что стало известно из долгх речей самого господина Итиро.       Зал, до этого кажущийся излишне пустым и огромным, наполнился танцующими парами. Стало шумнее, хотя японское определение слова «шумно», конечно, отставало от русского на добрые десятки децибел.       Госпожа Ямада и юный господин Иноуэ кружили в самом центре зала. Они вышли вместе, но, кажется, лучше бы смотрелись порознь.       Всё то время они не держались за руки, не переглядывались, общались весьма скупо и с такими унылыми выражениями лица, что гостям в пору было бы даже пожалеть о том, что на входе желали молодым счастья семейной жизни, а не выпивали бокал шампанского за упокой – не чокаясь.       Теперь же во время танца они и вовсе казались чужими друг другу. Иноуэ-сан смотрел поверх головы своей партнёрши, госпожа Фудзико и вовсе отвернулась. Между их телами было ровно пятнадцать сантиметров – будто балетмейстер заложил между ними линейку.       Было даже удивительно… Но вот что бывает, когда контрактом связывают себя не двое взрослых людей, а их родители.       Саша повернул голову – добрые минут пять он разглядывал без особого энтузиазма вальсирующую пару молодых – и наткнулся на взгляд Кайдо. Искоса, не прямо.       – Ты хотел бы..? – тихо спросил Кайдо, кидая на Сашу выжидающий взгляд.       Саша тихо хмыкнул, представив, как двое мужчин, взявшись за талии, медленно вальсируют среди всего этого пёстрого однообразия почти идентичных пар. Альфы и беты, беты и беты, альфы и омеги, омеги и беты – но в сущности – мужчины и женщины, просто с чуть изменяющимися вторичными полами. Ни одной однополой пары на этом своеобразном танцполе не было. Да и на всём этом мероприятии вроде бы тоже – как минимум так близко рядом с друг другом не стояли и столь долго с друг другом вместе не находились.       – Нет. Мне кажется… это выглядело бы довольно странно.       – Nante iun desu ka?.. – задумчиво протянул Кайдо, хотя в ответе и не нуждался – по его довольному выражению лица вполне можно было догадаться, что он сам просто хочет блеснуть недавно обретёнными знаниями: – Кому кажется, тот крестится?       – Верно, – с ухмылкой ответил Саша, смотря на Кайдо, расплывшегося в довольной улыбке.       Казалось, на этом диалог исчерпал себя. Саша с отстранённым интересом стал оглядывать зал, полный вальсирующих пар, которых было не столь много, – все они располагались друг от друга на вполне приемлемом расстоянии, но, казалось, всё равно забрались почти в каждый уголок этого огромного помещения.       Пожилые пары, мужья и жёны преклонных лет подбирались ближе к оркестру и кружили в самом центре залы – под прямым светом громадной люстры. Близ своих столов вальсировали пары средних лет и уже скреплённые узами брака. В уголках зала жались совсем юные. Так что пара госпожи Ямада и господина Иноуэ смотрелась даже немного странновато в окружение пожилых чет. Хотя… Что уж говорить? Очень странно.       – На самом деле я не то чтобы умею танцевать, – тихо сказал Кайдо. Саша даже не сразу осмыслил то, что тот сказал. С каким-то излишним интересом он теперь смотрел на юношу и девушку в середине зала.       – Не умеешь? – удивлённо переспросил Саша, на что получил едва заметный кивок.       На самом деле было довольно удивительно – светское воспитание и всё такое, свойственное людям столь «высокого полёта».       – Я думал, для вашего статуса, господин Коикэ, это моветон, – столь же тихо сказал Саша. Кайдо не сдержал мягкой улыбки, наверное, впервые промелькнувшей на его губах за этот не слишком тёплый и уютный вечер. – По твоему стилю передвижения так и не скажешь.       Кайдо чуть приподнял брови в немой просьбе продолжить.       – У тебя очень лёгкий шаг, Кайдо, – пояснил Саша, взглядом следя за вальсирующей четой Мацумото. Несмотря на то, что господин Дайсуке чуть медлил и сбивался с ритма, госпожа Мисаки, словно скользящая по воздуху в такт музыки, с улыбкой следовала за ним.       – Фехтование меняет походку.       – Да я уже понял, что ты у нас карманный самурай, – тихо хмыкнул Саша.       Ненадолго воцарилось молчание. Кайдо явно не знал, что сказать. Едва заметный призрак грусти промелькнул в его тёмных глазах, которые даже под тёплым светом люстр не приобретали карего оттенка, а оставались почти такими же непроницаемыми.       – Я класса с третьего ходил на танцы. Мы там и вальсировали, и танго танцевали. С Леной, кстати, в паре, – тихо шепнул Саша после продолжительной паузы. – Мне в жизни это больше пригодилось, чем подобие фехтования с казачьим уклоном.       Кайдо едва заметно кивнул, вперил в Сашу взгляд в очевидном желании услышать какое-то продолжение, но его не последовало. Кайдо тихо выдохнул, усмехнувшись, пригубил шампанского. И улыбнулся. Мягко и тепло.       Удивительно, как быстро закончился этот «выход в свет». В начале столь пафосный и яркий, столь скучный и затянутый в процессе, и столь быстрый, как оказалось, в конце. Было опять какое-то странноватое прощание со всеми гостями, неловкие попытки всех и вся наладить связи – не столь настойчивые попытки, ибо все уже и так успели устать.       Самое долгое и притом тёплое прощание было с четой Мацумото. Господин Дайсуке поклонился с заметной учтивостью и даже уважением, пусть на Кайдо он и смотрел с прежним укором, который, впрочем, временами всё же угасал под напором теплоты и гордости. Мисаки-сан величаво и грациозно подала правую руку: сначала Кайдо, потом Саше.       Странным, довольно удивлённым взглядом она окинула кольца из белого золота. Будто видела их впервые. Хотя с её внимательностью и пристальным взглядом это было бы вовсе невозможно. Она вновь бросила внимательный взгляд сначала на Сашу, потом на Кайдо, улыбнулась не широко, но ясно и очень тепло попрощалась.       Господа Иноуэ и Ямада раскланялись перед самым выходом. Иноуэ-сама хотел, по-видимому, ещё переговорить с Кайдо с глазу на глаз, но почему-то – действительно, почему же? – отступил, столкнувшись с непроницаемым взглядом. Ямада-сама проводил Кайдо тем же пристальным внимательным взглядом – будто всё ещё ожидал чего-то: чего – не ясно.       Госпожа Фудзико застыла рядом с отцом – её жених был занят кем-то другим – вроде бы дядюшкой банкиром. Эта юная девушка в воздушном платье выглядела не слишком радостно с полной печали улыбкой на губах.       Кайдо лишь улыбнулся чуть мягче при прощании с ней. Мисаки-сан вежливо кивнула, бросив на него долгий вдумчивый взгляд.       – I wish you all the best, – вежливо пожелал Саша. Быть может, если бы момент был чуть более располагающим, он бы пожелал ей хорошего мужа, вот только…       Вот только вряд ли бы ей это чем-то помогло.