По расчёту

      Ночной воздух, прохладный и свежий, обжёг лёгкие. Глаза, привыкшие к яркому свету люстр, довольно долго привыкали к полутьме живущего своей жизнью Токио.       Путь по коридору — с серым ковролином, со стойкой регистрации, с ярким светом множества плафонов и люстр, со множеством женщин в укороченных пуховиках на натуральном меху и мужчин в кашемировых пальто — смазался, перемотался, подобно ненужному растянутому фрагменту в фильме.       На улице шёл дождь. Асфальт уже окрасился чёрным, вода ручьями стекала к решёткам канализации. Не такой сильный, уже, возможно, перешедший собственный пик, этот дождик уже моросил. На парковке множество машин аккуратно и довольно медленно выезжали на дорогу, сверкая фарами, кидали на мокрый асфальт неровные отблески огней.       В машину Кайдо с Сашей сели не насквозь промокшие, но явно потрёпанные и чуть менее презентабельно выглядящие. Сонтхи дальновидно скрыл тихий смешок за притворным кашлем.       — Did everything go well? — спросил он, поправляя зеркало дальнего вида — возможно, чтобы чуть лучше рассмотреть растрёпанных нанимателей.       А они ведь представляли из себя довольно занимательное зрелище. Кайдо, чьи волосы выбились из его весьма привлекающей внимание укладки и свисали теперь отдельными полуслипшимися прядками, и Саша, чья причёска явно стала чуть более хаотичной — его волосы заметно пушились и сильнее завивались от влаги.       Лишь пару капель дождя — и вот уже образ отхвативших свою цистерну достатка и престижа альф поплыл. Да, это могло развеселить.       Седан тронулся с места, плавно двинувшись в сторону главной дороги, и потонул в море огней. За окном сменялись яркие вывески торговых центров и рядов магазинчиков, световые сигналы светофоров на перекрёстках, огни в окнах домов из спальных районов.       Дождь, вопреки ожиданиям, после своего затухания вновь пошёл с новой силой, так что за окном нельзя было уже почти ничего разглядеть. Чёрное марево с нечёткими фигурами светящихся силуэтов темнело за окном, разрисованным неровными полосами стекающих ручейков.       — Does it rain like this often in Tokyo? — спросил Саша. Несмотря на то, что вопрос этот был оглашён как бы всему салону, очевидно было, что ответа он ожидает от Сонтхи — Кайдо можно было спросить и на русском.       — It doesn't rain as much in spring. It usually rains in early summer and early autumn, — с готовностью ответил Сонтхи, не отрываясь от дороги. — It rains here for almost a third of the year.       Кайдо молча качнул головой в подобии одобрения, бросил взгляд на Сашу — искоса — и заметил чужой взгляд в ответ.       Ну, право, что, только Сонтхи можно было наслаждаться зрелищем?       Они неловко переглянулись, обменялись улыбками и уткнулись каждый в свой планшет. Кайдо перечитывал очередной отчёт. Саша вообще-то тоже, но… но чёрт дёрнул его спросить ещё одну пришедшую в голову мысль у Сонтхи, а потом ангел-хранитель — не иначе — дёрнул замолчать.       Вышло очень комично — не хватало только пения сверчков на фоне. Саша резко вскинул голову, открыл было рот, но столь же резко его закрыл, кашлянул, чтобы хоть как-то сгладить всю странность своей резкости, и вновь уткнулся в свой планшет. Сонтхи, увлечённый сложным кольцевым движением на очередном кольце в черте города, ожидаемо, не заметил. Кайдо же приподнял голову и проводил это всё действие удивлённо-вопрошающим взглядом. Но ничего вслух не спросил и молча вернулся к своим отчётам.       Саша же решил внезапно пришедшую мысль озвучить сначала гуглу. Почему? А потому что вопрос был слишком глупым.       «На какой руке носят обручальные кольца в Японии?» — светилось в поисковой строке.       И гугл любезно предоставил ответ по первой ссылке. На левой…       — Бля… — Саша протянул это почти беззвучно. Наверное, громче только скрипнули его зубы — так сильно он сжал челюсти.       Удивительно, да? Очень удивительно… Саша почему-то даже не задумывался об этом. Слишком обычная деталь, да? Обручальное кольцо на правой руке было уже почти обыденностью — в кино и в реальности. В российской реальности. Даже не так. В бóльшей части российской реальности — есть же ещё мусульмане и католики, да?       Так вот Саша об этом не думал. Не думал бы и после, если бы не сложил в голове какой-то странноватый пазл. Если бы его не заинтересовал удивлённый взгляд Мисаки-сан в конце вечера — дам с кольцами на левых руках и изумлённых взглядов до этого ему почему-то не хватало.       Кайдо вновь поднял взгляд, но снова ничего не сказал. Он вообще умел быть удивительно терпеливым.       Вся дорога до дома прошла в молчании, разбавленном какой-то грустной песней на японском — Сонтхи после выезда из города с позволения Кайдо и Саши включил радио. Чарующий женский голос пел что-то о печали и неразделённой любви, но ему не хватало какой-то настоящей искры — он не цеплял душу.       Дождь барабанил по корпусу автомобиля, шины скрипели по ровному асфальту шоссе. Вдалеке то лес шелестел своими ветвями, то городок шумел снующими по дорогам машинами. Кляксы света цепляли из тьмы за окном то угол дома, то вывеску очередного частного магазинчика, то сменяющийся сигнал светофора.       В темноте было сложно ориентироваться, во время дождя — ещё сложнее. Нельзя было рассмотреть каждую деталь и понять, где ты находишься, на заднем сидении, потому съезд на грунт — на частную территорию — был довольно неожиданным.       Тьма сгустилась — из-за слегка запотевшего стекла, испещрённого бороздами стекающих ручейков воды, нельзя было рассмотреть даже чуть более тёмные силуэты деревьев. Чётко выделялась только освещённая прямым светом фар дорога. Ветви уходили вверх, в непроницаемую серость тьмы, сплетались в зеленеющие кроны.       Очередной поворот, огибающий холм, на котором возвышался дом, можно было, скорее, почувствовать, чем увидеть, хотя сквозь общую тьму издали уже проглядывались одинокие в сумраке ночного леса огни фонарей, которые включались с наступлением темноты на территории переднего двора.       На улице было уже свежо. Здесь, среди леса — в лоне природы, так сказать, — сильнее чувствовалось дыхание мокрой земли и оживающих после долгой спячки растений. Редкие, но резкие порывы ветра отдавались вдалеке шелестом ветвей.       Сонтхи смиренно пожелал господам доброй ночи и под тихий скрип шин о мокрую плитку двора выехал на дорогу — ему ещё предстояло отогнать рабочую машину на стоянку, а потом под дождём добираться домой.       Звучно громыхнуло. Вдалеке небо просветлело от тонкой линии молнии — на пару секунд оно стало не тёмно-серым, а будто бы даже лиловым.       Вода стекала по плитке в сторону водостока, ручьями скатывалась в рыхлую от влаги почву. Шелест ветвей и глухой стук капель дождя по юной листве белым шумом звучал в ушах, пока за спиной не закрылась входная дверь. Скрежетнул дверной замок, щёлкнул выключатель, и небольшая прихожая озарилась белым светом.       А дождь, кажется, ливанул со всей силы.       Саша с Кайдо успели промокнуть — не до нитки, конечно, но всё же. Пальто из кашемира подобной внезапной стирке явно были не рады. Низ брюк Кайдо был слегка заляпан брызгами грязи, Саша случайно задел коленом дверь седана, так что свою презентабельность они потеряли чуть ли не окончательно. Почти как промокшие псины. Попробуйте намочить ту же борзую, и поймёте, как хрупок пафос под струями воды.       — Я могу спросить? — тихо спросил Саша, расстёгивая пуговицы своего пальто.       — Конечно.       — В Японии… обручальное кольцо носят на левой руке? — не чтобы реально узнать ответ, а чтобы увериться в собственной глупости и невнимательности.       Снимают же женщины видео про мужей, не вникающих в жизнь собственной семьи, да? Вот этих вот: не помнящих даты рождения собственных детей, не умеющих разогреть себе еду, не желающих даже прибраться в собственном доме. Так вот Саша опустился почти на их уровень. Узнавать о столь важной — вообще-то! — составляющей культуры своего мужа только через три месяца… Ну, это надо было постараться.       Кайдо, стягивающий пальто, обернулся. Парочка мокрых прядей прилипла к его лбу, придавая и без того растрёпанной причёске какой-то совсем уж смешной вид.       — Hai, — тихо и, скорее, интуитивно, чем осмысленно ответил он, после бросив взгляд сначала на левую руку, а потом уже на правую — с кольцом, и лишь после позволил пальто упасть с плеч. — Да, на левой.       Саша тихо кашлянул, смутившись подобной реакции, молча протянул мужу собственное пальто — тот стоял ближе к шкафу-гардеробу с большой открытой полкой под накидки и куртки.       — Но почему ты?..       — Почему я ношу на правой? — Кайдо улыбнулся, развешивая верхнюю одежду на вешалки в прихожей, искоса поглядывая на собеседника. — Потому что на свадьбе мой муж надел мне кольцо на правую руку.       Саша усмехнулся, на пару мгновений отвёл взгляд.       — А если честно?       — Это был честный ответ, — кашлянув и тоже будто бы даже смутившись, тихо сказал Кайдо. — В Китае муж и жена носят кольца на разных руках, в России — на правой, в Японии — на левой. Я не столь придавал этому значения.       — Боже, блять…       Кайдо молча, со всей внимательностью, смотрел на Сашу. Наверное, употребление матершины и Бога в одной фразе он до этого ещё не слышал.       — Поэтому все удивлялись, когда… — Саша не договорил, вновь отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу.       Кайдо с прежней доброй усмешкой наблюдал за его метаниями.       — Мне нужно также переодевать его на левую?.. — тихо спросил Саша.       — Нет… Нет, ты можешь оставить его так. Всё же… разные культуры…       — Вот только ты не предупредил меня, что в твоей культуре обручальные кольца носят по-другому, — с усмешкой, уж более похожей на огрызание, довольно резко сказал Саша, вновь открыл рот, будто бы собираясь сказать что-то ещё более каверзное, но смолк. Тихо выдохнув, он отвёл взгляд в сторону.       В тишине они стянули обувь. Звучно звякнули ключи, заскрежетал дверной замок, отделявший прихожую-веранду от дома, который пребывал в странном уютном полумраке.       — Прости… То есть… просто прости, Кайдо…       В пору было разойтись. Саша направился в сторону лестницы на второй этаж — после долгих часов на торжестве и холодного природного душа хотелось освежиться, — но был остановлен на полушаге.       Кайдо легонько схватил его за руку, невесомо сомкнув пальцы чуть выше локтя. Саша покорно остановился, обернулся, хотел спросить, что же от него хотят, но промолчал, разглядев в выражении чужого лица намёк на смятение и нерешительность.       В ожидании он лишь устремил на Кайдо взгляд, полный внимания.       — В начале я и правда думал, что это не настолько важно. Kā-san… Моя мама не носила кольца… — Кайдо смолк, отпустил чужую руку, устремив задумчивый взгляд в сторону. — Она и в браке-то не состояла…       Саша позволил себе взгляд украдкой на чужие лицо и встретился с таким же несмелым взглядом Кайдо. Пару мгновений они смотрели друг на друга в ожидании чего-то.       Наверное, со стороны они могли бы выглядеть нашкодившими щенками, застывшими под выразительным взглядом хозяина. Кайдо продолжил спустя долго тянущееся мгновение:       — В сущности, заметил и сказал мне об этом Matsumoto-san. Ещё при нашей первой встрече после женитьбы, но до твоего приезда, он несколько зло подшутил, что этот брак, похоже, гиблое дело, раз я не решаюсь даже… — он задумчиво нахмурился, пытаясь подобрать слова. — Не решаюсь демонстрировать… его… символику?       «Атрибутику,» — подсказал Саша. Кайдо благодарно кивнул, но не исправился.       — Я тогда думал и правда переодеть его на левую руку, но… Ты поверишь мне, что я не решился? — Честно? — Саша дождался от Кайдо кивка. — Не особо.       Кайдо улыбнулся широко и ясно.       — И это правда. На самом деле я успел встретиться с Saito-san. Она заметила кольцо, но не спросила, а лишь удивилась. И сказала, что я, похоже, очень уважаю своего супруга, раз решил носить обручальное кольцо «по-русски».       — Авторитет госпожи Сайто в твоих глазах, похоже, выше авторитета господина Мацумото.       — Uun, нет… Matsumoto-san ni kikaretara nā… — Кайдо провёл рукой по лицу, бросил на Сашу взгляд, полный сомнения — стоит ли говорить что-то уж слишком простое и очевидное, но решился всё же сказать. — Я просто решил плыть по течению именно в этом смысле. Зачем пытаться подстраиваться под других, если чёткого лекала нет и не будет?       — Да ты философ, Кайдо… — тихо усмехнулся Саша. Он от подобных оков общественного мнения не избавился — его нутро сейчас как раз съедали едкие мысли о том, что неловких случаев с теми весьма заинтересованными женщинами и девицами на выданье можно было избежать. Эти мысли, конечно, были беспочвенными. Кольцо на пальце при подобном явном фарсе явно бы никого не остановил. Но, может быть, хотя бы поубавил смелости. — А… госпожа Мисаки?..       — Misaki-san? — переспросил Кайдо. Он явно не понял вопроса, и осознал, лишь после того, как Саша указал на собственное кольцо. — Она редко смотрит на руки, больше — в душу. Когда она ещё работала в компании главным бухгалтером, — Кайдо очень старательно пытался проговорить звук «х», из-за чего звук «г», стоящий после него, в его устах стал больше похож на «к», — ей спокойно доверяли утверждение и проверку бюджета. Но выявлять мелкие ошибки она…       Кайдо смолк, неловко улыбнувшись. Он, похоже, не хотел сказать ничего оскорбительного, но и подобрать слова не мог. Потому через мгновение продолжил на родном японском.       — Matsumoto-san wa honshitsu o minuku chikara wa subarashii desu ga, komakai misu ni wa kizukanain desu. Mori wa mieru noni, kigi wa mienai taipu desu ne.       Саша упорно пытался вслушаться и понять, но, кроме «лес» и «деревья» в конце, ничего так и не разобрал.       Несмотря на полное олицетворение фразы «нихуя не понимаю» на его лице, Кайдо пояснять не торопился. Он, улыбаясь, смотрел на Сашу в ответ, но через пару мгновений утопания в бездонной бледной голубизне чужого взгляда, всё же сжалился:       — Она видит лес, но не видит деревья. Но ей это не слишком мешает.       — Что ж, это хотя бы что-то. Я и вовсе не увидел леса и пизданулся об дерево головой.       Кайдо добро усмехнулся, глядя на чужую кривую ухмылку.       Вновь повисло молчание. Ожидание кисловатым привкусом осело на языке. Кайдо видел что-то в чужих глазах — может, трепет, может, колебание — хуй разберёшь русскую душу.       Саша же и правда решался. Взвешивал все за и против — так и хотелось пошутить про значимость знаков зодиака — он по счастливому стечению обстоятельств являлся весами. Так вот чаша его весов с натужным, возможно даже слышимым, скрипом склонилась, поддавшись весу то ли сиюминутного порыва, то ли чего-то другого.       — Что ж. Придётся взять ответственность за собственную неосведомлённость, — он улыбнулся: сначала довольно криво и смущённо, потом, заметив интерес в чужих глазах — более смело и широко. Протянул руку, прямо встретился взглядом с Кайдо. Почти даже смело. Правда, нервно дёрнувшийся в усмешке уголок губ всё ещё выдал его волнение. — Позволите?       Кайдо хмыкнул, улыбнувшись мягко и так же широко. Смятение, так явно читающееся на глубине его всегда спокойного взгляда, улеглось. Догадавшись, что от него требуется, он протянул обе руки.       Сумрак смягчал контуры, неясно обозначая ранее привычные взгляду силуэты. Он был разрезан лишь полоской света, вырвавшейся из прихожей, — дверь чуть притворилась, но не захлопнулась окончательно.       Шум дождя за окном сливался в какофонию звуков природы: свист ветра, шелест листьев, стук капель, грохотание неба. Всё звучало сначала как будто бы глухо: после улицы — уж тем более, но вскоре этот глухой шум завладел тишиной дома, став до странного громким во время молчания.       Опять раздался раскат грома, гостиная осветилась бледным светом вспыхнувшего вдалеке сиреневого полотна небес. Панорамное окно под напором дождевых капель стало больше похожим на громадный пласт слюды — ничего, кроме серости и неровных тёмных штрихов, за ним разглядеть было нельзя.       Во всём этом действии всё же присутствовала какая-то почти неуловимая торжественность. Непроницаемый белый блеск залов ЗАГСа с глухим отголоском марша Мендельсона казался полной противоположностью мягкого полумрака дома и шума дождя за окном. Может быть, именно поэтому это неуловимое мгновение трогало душу больше, чем момент регистрации: заставляло смущаться больше, чем при свидетелях.       Саша вполне легко стянул широкое кольцо с правой руки Кайдо, стараясь не задерживать пальцы на чужой ладони, хотя прикосновение к чуть огрубевшей коже не было неприятным. Кончики пальцев Кайдо — впрочем, как и Сашины, — всё ещё были холодны после улицы, но внутренняя часть ладони была тёплой — даже горячей.       Кольцо было ещё тёплым. Оно будто было не отдельным сколом холодного бездушного металла, а живой, пышущей жаром, частичкой чего-то целого.       Как минимум, именно таким: сакральным, живым, важным — обычно представляется обручальное кольцо. Атрибутом этого страшного слова брак.       Хорошее дело браком не назовут.       А вся эта затея и вовсе была похожа на спектакль. Весьма скверный, надо отметить. Даже в детском саду во время игры всё-таки требовалось поцеловать «невесту» в щёку.       Слегка помедлив, Саша аккуратно надел его на безымянный палец чужой левой руки. А потом поднял взгляд и столкнулся с тёмными, впитавшими лишь отдельные бледные всполохи света, глазами Кайдо.       Пару мгновений игры в гляделки, они всё же отстранились — Саша отступил на полшага, Кайдо выпрямился и опустил руку.       — Надо будет с бóльшей внимательностью относится к… подобному… — шепнул Саша, выдыхая и наконец-то вдыхая воздух полной грудью — почему-то на эти пару мгновений он задержал дыхание. Как и Кайдо…       После полной аромата духов и этого ни с чем не сравнимого духа роскоши залы, после запаха мокрой земли и растений, запах, царствующий в доме, внезапно будто бы стал выразительнее. Заметнее.       Пахло пряно, но не тяжело, может, чуть резковато, но привычно. Пахло спокойствием. Как бы прямо это не звучало… пахло двумя альфами.       — Hai, — запоздало ответил Кайдо. — Да… Нужно будет быть внимательнее к культурным различиям…       Опять повисло неловкое молчание, но вскоре оно было нарушено — не душещипательным разговором, нет, — простым расхождением по разным комнатам.       После тёплого душа и переодевания в домашнюю одежду жизнь показалась сущим раем на земле, а всё прошлое испытание светским обществом — мимолётной трудностью на тернистом пути.       — Itiro-san желает видеться со мной на официальной встрече, — задумчиво протянул Кайдо.       В гостиной всё ещё стоял полумрак — включать свет при такой атмосфере вовсе не хотелось. Горели лампочки лишь на стороне кухни, и то приглушённо, и экраны ноутбуков. Тень съедала коридор в гостевые спальни.       Дождь всё ещё выстукивал свой размеренный ритм по стеклу. Панорамные окна, кончено, — великолепная вещь. Даже в этой слюдяной завесе было нечто такое… атмосферное, что ли?       Тонкие струйки стекали по стеклу, сменяясь новыми падающими каплями. Темнота за окном окончательно потеряла очертания. Лишь изредка она окрашивалась сиреневыми всполохами — гроза так и не утихала, хотя раскаты грома звучали всё глуше и глуше.       — И ты ему не откажешь? — поинтересовался Саша, отрываясь от экрана ноутбука. Он улыбнулся — слишком уж мягко и нежно, даже слащаво. — После всего, что между вами было?       Кайдо улыбнулся уголком губ — явно задумался. Он вновь глянул на экран телефона, вчитываясь в официальное письмо, присланное на рабочую почту. Лицо его, изначально выражающее лишь раздумье и умеренный интерес, через пару мгновений исказилось в пренебрежении — не слишком явном: он лишь чуть нахмурился, поджал губы. Самыми выразительными на его лице всё ещё были глаза: мягкость и бархатность в них сменилась холодным чернильным блеском.       — Мне кажется, он уже вполне проявил себя за этот вечер.       — Ты пришлёшь прямо-таки прямой отказ? Или как это у вас там делается? — Саша, кашлянул, всё так же улыбаясь. Прошлый тон был всё же уж слишком слащавым.       Но взгляд Кайдо всё же заметно потеплел.       — Уведомлю, что в моём расписании нет свободного места. Я слишком занят собственным мужем, — и крутанул обручальное кольцо на левой руке.       Пару мгновений в гостиной держалась неплотная тишина, разбавленная лишь шумом дождя. Кайдо и Саша, так внимательно и серьёзно смотревшие друг другу в глаза, рассмеялись. Негромко — даже тихо в масштабах просторной гостиной. Неловко потирая шею и отводя взгляд в сторону.       — В середине апреля моя… мама возвращается из Китая, — тихо сказал Кайло после продолжительной паузы. — Она скорее всего остановится в собственной загородной резиденции в Kioto…       — На апрель у нас запланировано знакомство с родителями? — учтиво поинтересовался Александр. Кайдо кивнул.       — Hai. В идеале было бы с середины до конца апреля побыть в Kioto. Не две недели, но хотя бы… неделю.       За окном вновь громыхнуло. За запотевшим стеклом вспыхнуло бледно-сиреневое пятно — тусклое, небольшое. Неровная тень от ближайшего ствола тонкого деревца сливы разрезала это размытое пятно на две неровные половины.       Саша кивнул — в принципе, Кайдо уже упоминал про приезд своей матери. Обязательные семейные праздники, которые нужно проводить вместе, были зафиксированы в брачном договоре — скорее, как факт, а не как конкретное празднество.       — Это всё… приурочено к какой-то особой дате? — тихо спросил Саша.       Кайдо вскинул голову. В его глазах отразилось заметное удивление. После недолгих гляделок — в Сашиных глазах отражалось лишь искреннее непонимание — выражение лица Кайдо прояснилось. Он отвернулся, тихо кашлянул, явно смутившись своего осознания.       — Двадцать четвёртого апреля моё… — он осёкся и резко исправился: — мой День Рождения…       И Саше захотелось провалиться сквозь землю. Сегодня он с каким-то излишним усердием просто закапывал себя с головой.       — Я обязательно запомню, — тихо сказал он. Наверное, всё же больше для себя, а не для Кайдо.       — Всё в порядке, — шепнул Кайдо, тоже почувствовавший эту неловкость.       Но Саша лишь смутился ещё больше.       Повисла странная тишина. Приглушённый шум дождя и редкое громыхание небес скрашивало разлившееся в комнате молчание.       Это походило на неловкую паузу. Будто в комедии забыли после неловкого момента вставить закадровый смех.       Но это затишье было довольно быстро нарушено — оно даже не успело обрести ту крайнюю степень драматичности, когда приходится выдавливать из себя кашель или какое-то подобие продолжения беседы, потому что тишина и правда становится какой-то… некомфортной.       В повисшем молчании отчётливо была слышна трель телефона — Саши. «Мама» высветилось на экране.       Удивительно, насколько она умела подгадывать момент.       Саша молча последовал на второй этаж, напоследок бросил взгляд на Кайдо — получил простой кивок в ответ. Кайдо, похоже, в случае чего хотел удалиться на кухню.       Иногда наилучшим выходом и правда является побег. Главное просто не злоупотреблять таким методом.       Медленным шагом Саша прошёл по коридору на втором этаже — к своему кабинету, где во время разговора можно было занять руки бумажками. Телефон всё ещё вибрировал в руке — неправильно было заставлять маму ждать, но… но и брать трубку сразу же казалось слегка неуместным.       Дверь с глухим стуком закрылась за спиной, когда Саша сделал широкий шаг в глубину помещения, и лишь только потом взял трубку — всё ещё больше ощущая неловкость от всего происходящего, чем и правда предвкушая разговор с матерью.       — Как ты, Шурочка? Как всё прошло? — раздалось взволнованное в трубке.       Родной нежный голос успокаивал. И сразу давал ощущение знакомого тепла. За тысячи километров от всего родного — особенно.       Саша улыбнулся — нешироко, но искренне. Провёл рукой по стеллажу из тёмного дерева, пересчитывая — пока ещё — не столь многочисленные папки на полках. Дома… В Москве он не имел привычки раскладывать всё по полкам, потому что все бумажки приходилось таскать в офис и обратно, и их удобнее было оставлять на кухонном столе.       Поздравления, дежурные фразы. «Всё в порядке», звучащее из раза в раз, уже горчило на языке, но вряд ли матери нужно было знать о Итиро-сане, весь вечер, кажется, пытавшемся заполучить чьё-то расположение, о множестве юных дам с конкретными целями, о собственном проёбе Саши насчёт обручального кольца и Дня Рождения собственного супруга.       — Всё хорошо. Обычный вечер. Что-то среднее между конференцией и детским утренником.       — И слава Богу, — мягко и тихо сказала она. — И хорошо же, Шурочка. Как ты… там? Всё в порядке с..? — она выдержала непреднамеренную паузу, подбирала слова. «Твои мужем» для неё звучало очень… неправильно. «Приятелем», «другом» и иже с ними — излишне фамильярно и криво. Потому она поспешила исправить сам вопрос: — Всё у вас там в порядке? Не ссоритесь? Мирно уживаетесь?       Саша едва сдержал кривую усмешку.       «Нет, мама, не ссоримся, только позоримся незнанием друг друга. Ну, то есть только я позорюсь,» — можно было ответить Лене, но никак не матери, а потому Саша ограничился коротким: «нет, всё в порядке, мы даже ладим».       Он осведомился о её здоровье, спросил о её планах на лето, об… об отце он не спрашивал — всё и без того было понятно: коротких и ёмких сообщений от Лены было вполне достаточно, чтобы выстроить в голове картину происходящего. Тем более, что её муж работал личным водителем — так сказать, перешёл по наследству в обратную сторону.       Но Саша всё равно спросил о семье. И Наталья Сергеевна ответила тем же — звучащим точь-в-точь — «всё в порядке». Её голос ощутимо дрогнул, сорвался на чуть более высокую ноту, но и она, да и Саша, впрочем, тоже решили списать это всё на помехи.       Это была уже традиция. Наверное, даже ритуал. Выстроенный очень давно и не поддававшийся изменениям из-за своей рабочей схемы.       — Всё правда прекрасно, Шурочка, — повторённое из раза в раз, вряд ли просто из-за мнимой «силы слова и внушения» могло стать правдой. Но повторялось вновь и вновь.       — Вы живёте за городом? — тихо спросил Саша. Рука его замерла на корешке книжки. «Преступление и наказание». Из Москвы первым делом он привёз классику — классику, знакомую и известную даже в Японии, как оказалось. Хотя более интересной от этого факта она явно не становилась.       Саша тихо усмехнулся — невесело. Нахмурился, постучал по новенькой плотной обложке.       — Нет, Шура… Я сейчас в городе, — нехотя, но всё же честно.       Саша фыркнул, оттолкнув книжку вглубь полки. Та накренилась, но не упала, а встала под наклоном, завалившись на стоящего рядом «Идиота». Тот же в свою очередь покосился на «Бесов». Если бы за «Бесами» не было бы стенки стеллажа, то Достоевский посыпался бы, как домино.       — Но тебя правда не хватает, Шурочка.       — А мне тебя, — тихо ответил Саша, — мам…       И дома. И родных перепалок с Леной на работе. И Лёшиных шуток. И их совместных советов — зачастую даже рабочих.       Но этого он растрогавшейся матери не сказал.       Распрощался с ней мягко, но уже без особого энтузиазма, потом отписался Лене. После самого конца мероприятия он отправил ей короткое и весьма лаконичное: «Выжил и не опозорился. Даже харакири делать не понадобилось,» — теперь же прибавил подробностей. Упомянул господина Итиро, Кобаяси-сан, кратко обмолвился обо всём вообще.       Сообщение — ожидаемо — так и осталось непрочитанным. Лена наверняка пребывала в самом разгаре трудового дня.       А вот у кое-кого другого по времени не должно было быть никаких важных дел…       Саша бросил вороватый взгляд на дверь — больше по привычке, чем из недоверия. Да, Кайдо ходил бесшумно, но представить его подслушивающим под дверью просто не получалось. Но внутренности всё ещё терзало странное сомнение — только поэтому Саша и открыл окно.       Шум ливня вмиг стал не просто фонящим гулом. Порыв ветра зашелестел бумажками на столе. Дождь забарабанил по подоконнику свой нечёткий размеренный ритм. Повеяло свежестью и прохладой.       За окном было темно. Небо, серое от туч, расходилось тонкими чёрными линиями едва проглядывающей ночной глади. Вдалеке грохотало, и после каждого особо громкого раската серые своды окрашивались в лиловый. Тонкие сливы раскачивались на ветру, цеплялись за стволы стойких клёнов и приземистых елей.       Прелестный вид. Под этот конкретный разговор, конечно, он мало подходил, но всё же.       — Алло, — раздалось на другом конце провода. А потом характерное шипение, с которым открывается любая бутылка газировки, несвоевременно закинутая в бардачок и оставленная там дольше положенного.       — Привет, Лёх.       Прозвучало что-то вроде матерной ругани — не слишком понятной. Можно было вполне представить, как на и без того не слишком презентабельного Лёшу проливается ещё и взболтанная газировка.       — Саня? Ласточка не ответила, и ты от горя набрал первый попавшийся номер в списке контактов?       — Нет, но не бойся, ты в любом случае не первый. Первым идёт Алёхин, и лишь только потом ты.       — Жаль, я думал его с этого поста сместил твой «Благоверный».       — «Благоверный» начинается на «б», — напомнил Саша. — Он идёт сразу после тебя.       — А, так ты не определился с развлечением на ночь и решил выбрать что-то среднее, да?       Саша цыкнул — картинно, намеренно наигранно, но всё же искренне улыбаясь. На том конце трубки послышалось полное удовлетворения и довольства хрюканье — иначе это подобие смеха назвать было нельзя.       — Как работа?       — Потихоньку. Катаюсь по загородным коттеджам, езжу в город за бутылками. Всё, как обычно.       — Мама весь месяц на квартире?       — Да. Думаю, пока она там и будет. Святая женщина. Я бы на её месте уже просто растворитель подмешал бы в водку.       — Как жаль, что именно сейчас я включил диктофон. Надеюсь, у тебя есть алиби?       — Господин Мглинский, верными людьми вообще-то не разбрасываются. Я думал, алиби уже включено в мой соцпакет.       Саша вновь добро усмехнулся.       — Ладно, засчитано. Что у вас там в общем?       — Что, что… Штиль. Затишье перед бурей.       За окном громыхнуло особо сильно — бледная вспышка окрасила небосвод где-то справа. Резкий порыв ветра швырнул в кабинет косо летящие капли дождя. Некая атмосфера в этом определённо была.       Саша ещё спросил о нескольких людях — услышал закономерное «всё так же, стабильно». Кто-то разводился, кто-то женился, кто-то бухал, кто-то подыхал под горами отчётов.       — Сергей Алёхин, кстати, должность в компании отца получил. На этот раз даже более реальную. И опять поставщиков вроде хочет сменить. Так что вы там осторожнее, — довольно серьёзно предупредил Лёша.       — Всё равно дела не с ним ведутся, а с Юрием Владимировичем, — напомнил Саша. В голосе его прозвучала излишняя отстранённость, холодность — Лёша едва ли её не заметил.       Вряд ли что-то изменит женитьба сыночки-корзиночки. Найти в России поставщика получше — нужно ещё постараться. Если бы женитьба тут была связана с поставщиками — право, Саше ещё бы в январе пришёл запрос на почту от Сергея с черновиком брачного договора. Но ни он, ни его папаша не были настолько смелы в делах бизнеса.       В отличие от Кайдо, да… Страшные вещи меркантильность творит с людьми.       — Как знаете. Я в ваши дела не лезу. Лена, наверное, скинет тебе ещё всю громадную сводку с «последними новостями».       Через ещё парочку подобных коротких новостей, которые пока что больше походили на сплетни, разговор исчерпал себя — ответы на все вопросы были уже получены. Спрашивать «как Лена» и «как семья» было бессмысленно — с Леной Саша переписывался и говорил ещё чаще. Но трубку класть ещё не хотелось. И Алексей, как прекрасный, — конечно, по собственному скромному мнению — собеседник, понял это довольно быстро.       — Ну, давай, рассказывай. Что там у тебя? Не обещаю столь же комплексную поддержку, но стенд-ап устрою.       — Меньшего я и не ждал, — улыбнувшись, прошептал Саша.       Его пальцы отстукивали по столешнице неясный ритм.       У Алексея можно было спросить всё: от ситуации в мире до особенностей использования ПМ. И, хотя Лёшины ответы обычно были полны шуток с зашкаливающим уровнем абсурда, доля истины и насыщенного богатым опытом мнения там было всё же больше. Чаще всего.       Его не то, чтобы мучил Сашу один конкретный вопрос… Но всё узнать кое-что ему очень хотелось… Но начал он, конечно, сильно издалека.       — Вы с Леной часто флиртуете?       — Ух ты. А что настолько издалека? Начал бы вообще с определения слова «флирт» и исторической справки. Мне казалось, ты, Саня, не любишь долгие прелюдии. Тем более в таких вопросах. Вопросах, смежных с твоим азиатиком, да?       Саша с чувством хлопнул по столешнице — не слишком громко, но с явным раздражением. Лёша всегда вообще-то был прозорлив, правда, иногда этой своей прозорливостью он просто пренебрегал. Пользовался лишь по особым случаям.       — Я уже жалею, что спросил.       — И больно-то надо было. Но вопрос же заключался в другом, да? Нормально ли флиртовать двум взрослым мужикам-альфам, живущим в одном доме и заключившим брачный договор? — явно улыбаясь и наслаждаясь столь метким попаданием в цель, протянул Лёша.       — Да вы превосходный детектив, Алексей, — Саша бросил напоследок взгляд на дверь — тоже по привычке, — окончательно разворачиваясь к открытому окну.       Капли барабанили по подоконнику. Хотя вряд ли шум дождя мог заглушить разговор полностью.       — От жены мудрости набрался, — честно ответил Лёша. Ему честности вообще было не занимать. Лена бы в отличие от мужа скорее всего, хоть и поняла бы суть, поддержала бы столь «далёкое» от неё начало. — Хотя и так понять можно было — дело нехитрое. Вы вроде взрослые люди, не малолетки. Вас даже о гандонах и о последствиях предупреждать не надо.       Саша фыркнул, наверное, слишком громко. Он так легко попался в собственные же сети. Но надо было как-то выбираться.       — Ты решился заменить мне отцовскую фигуру?       — Пытаюсь, Шурочка, пытаюсь. В следующий раз просто принеси мне полную запись разговора, и я скажу точное число часов, через которое вы поебётесь, — Лёша тихонько рассмеялся.       — Ты фрейдистом стал или что? — предпринял ещё одну, уже сквозящую чистой обречённостью, попытку Саша.       — Нет, подумал его сместить. Согласись, «по Кекильбаеву» будет звучать лучше, — усмехнулся Лёша. Но решил всё же сменить стёб на милость и, откашлявшись, заговорил уже без прежней явной насмешливости: — А если серьёзно. Раньше тебя это вроде бы не смущало. Ты вон. С женатой женщиной вообще-то флиртуешь.       — Смиренно каюсь, — без особо явно читающегося раскаяния в голосе, сказал Саша, пожимая плечами. Хотя разыгрывать более полный спектакль не было нужды — увидеть это его собеседник всё равно не мог. — Но, учитывая, что её муж только что в начале так легко представил себя в виде моего «развлечения на ночь»… Неискренне.       — То был ещё не чистый флирт.       — Да, — легко согласился Саша. — Ты ведь ещё не успел зарезать для меня ни одного барана.       — И даже не пообещал научить этого барана разделывать. Так что ты это ещё не флиртовал, Саня. Но я всегда готов оказать тебе свою помощь и поднатаскать.       Саша подавил тяжёлый вздох.       — Спасибо. Я возьму на заметку.       — Обращайся. И флиртуй на здоровье, — протянул Лёша. Из динамика послышалось характерное шипение газированной жидкости, потом опять тихое «блять».       Кара небесная, не иначе.       Саша не сдержал улыбки. Он узнал всё, что хотел — и что не хотел вообще-то тоже, — узнать, но, чисто чтобы не заканчивать разговор именно на этой странной ноте, спросил ещё о чём-то не столь важном и существенном, на самом деле. Просто растянул беседу ещё минуты на две и узнал разве что, что Алёхин частным рейсом летал в Благовещенск — чтобы прямо переговорить с китайскими партнёрами. «А ведь мог бы сразу в Пекин — в лапы какого-нибудь Hǎi Dào,» — ненароком заметил Лёша. И Саша даже с ним согласился — это было бы намного эффективнее того, что проворачивал Алёхин до сих пор.       — Қош, сау бол. Только ты поосторожнее — азиатик у тебя смекалистый, — напоследок предупредил Лёша, отключаясь.       Ветер шелестел напиханными в папки бумажками, лежащими на столе. Отчаянно трепыхался стоящий на самом краю столешницы календарь — блокнот с числами на бумажной подставке. Он едва-едва держался под собственным весом, так и норовил соскочить с края. Покачивался от порывов ветра и красный узел, умостившийся на хоботе статуэтки-слона.       Проследив взглядом последнее трепыхание бедного календаря, Саша всё же поймал его, когда тот уже опасно наклонился над бездной. Достал ручку из ящика стола — подставку он купить ещё не додумался, хотя и вспоминал о ней с завидной регулярностью.       Календарь был рабочий — ещё из кабинета в офисе. Купленный в каком-то канцелярском, заполненный ещё в самом начале ноября, со всеми отмеченными планёрками и днями сдачи квартала, обведёнными красным карандашом. Отметки ручкой удостоилось только семнадцатое октября — такая честь постигла Сашин День Рождения. Чтобы уж точно не забыть — не число, а день недели. А теперь ещё и День Рождения Кайдо — его Саша тоже обвёл в неровный кружок. Даже загнул на всякий случай страницу. Чтобы уж точно не забыть.       Стук в дверь едва не заглушили громыхающие вдали небеса. Кайдо зашёл в комнату лишь после тихого «войдите», глухо произнёс «shitsurei shimasu». С заметным удивлением он осмотрел небольшой беспорядок: парочка листов всё же сорвалась со стола и перекатывалась по полу.       — Шум дождя успокаивает, — пояснил Саша, спешно поднимая ближний листок, отлетевший к стеллажу.       — Главное не простудись, — сказал Кайдо, поднимая ещё парочку листов, отлетевших к самой двери и протягивая их Саше. Он замер в паре шагов от стола: довольно близко. На расстоянии вытянутой руки.       — Это вроде бы не ты должен говорить, — он кашлянул, принимая бумаги из чужих рук, устроил их на краю стола, поправил календарь, чтобы он не свалился — уже по Сашиной вине. — Что такое?       Кайдо улыбнулся, чтобы подавить свербящую неловкость и лёгкое смущение. Он вообще-то зашёл на чужую территорию. Да, не без спроса, но и без чёткой цели.       — Мы будем ужинать?       — Тебе не хватило тех гастрономических шедевров?       — Не очень люблю высокую кухню, — он бросил взгляд на стеллаж — оценил съехавшего набекрень Достоевского, потом вновь вернул взгляд на Сашу. — Если хочешь, могу приготовить что-то лёгкое, — варианта есть без мужа он даже не рассматривал.       И под тёплым взглядом тёмных глаз Саша сдался. Да он и не то, чтобы собирался бороться на самом деле.       — Из твоих рук, Кайдо, даже мышьяк покажется сладким.       Лёша же разрешил, да?       Просто способ общения. Просто флирт. Да?..       Кайдо улыбнулся — столь же мягко, тепло.       И неловкость развеялась, будто бы её и не было.       Дождь выбивал по окнам свою нескладную трель, ветер шумел ветвями деревьев, грохотал небеса. Но это там. За окном. Дома было тепло, хотя не сказать, что светло, но точно уютно.