Мой Король

Утро было ясным и прохладным. Киара стояла на открытой каменной галерее, что выходила в один из внутренних двориков замка. Внизу алели редкие, выношенные солнцем розы. Она смотрела в пустоту, чувствуя странную, непривычную пустоту внутри, опустошённость после вчерашней траты сил. И тихое, тревожное удовлетворение от того, что король сейчас спит мирно. Она не услышала шагов, их заглушал ковёр, но ощутила присутствие. Не оборачиваясь, она почувствовала, как он останавливается рядом. Это был Жослен III Эдесский, брат королевы-матери. Его лицо, когда она всё же скользнула по нему взглядом, носило маску светской учтивости, но глаза были острыми, как шило. — Дева целительница, — начал он, не глядя на неё, а созерцая тот же сад. — Любопытно, Его Величество обычно встаёт с рассветом, даже в самые плохие дни. Сегодня же солнце уже высоко, а его покои всё ещё заперты. Он подозрительно долго спит, не находите? Его тон был сладковато-ядовитым. Он что пытался её в чем-то обвинить? Киара повернула к нему голову. — Тело, которое восстанавливается, требует сил, мессир. Сон лучший лекарь, и король заслуженно отдыхает. Жослен наконец повернулся к ней. Его улыбка стала чуть шире, но глаза сузились. — Восстанавливается? От проказы? Смелая гипотеза. — Он сделал шаг ближе, и от него запахло угрозой. — Я пойду, разбужу его, государственные дела не ждут. — Его Величество оставил строгий приказ не беспокоить, — холодно парировала Киара, оставаясь на месте, блокируя ему путь вдоль галереи к покоям короля. Жослен замер. Притворная вежливость слетела с его лица, как маска. Он резко схватил её за локоть. Его пальцы вцепились в ткань платья с силой, которая обещала синяк. — Кто ты такая, чтобы указывать здесь? Зачем ты пришла его спасать, а? — его шёпот стал шипящим, полным гадливой ненависти. — Что тебе от него нужно? Посмотри на него! Молодой девушке, должно быть, противно даже рядом стоять с этим гниющим заживо уроду. Он уже почти мертвец! Ты что, патологическую страсть к разложению испытываешь? Или просто дурочка, поверившая в сказки о чудесном исцелении? Киара посмотрела на его руку, сжимающую её локоть, а потом медленно подняла на него глаза. И в её взгляде было ледяное, абсолютное презрение, которое заставило Жослена на миг похолодеть. Затем она двинулась. Резко, с неожиданной силой, она грубо вырвала свою руку из его хватки. Движение было настолько отточенным и безжалостным, что он отшатнулся, потеряв равновесие. — Урод, — произнесла она тихо, но так чётко, что каждое слово врезалось в камень, — здесь только вы, мессир. Вы — тот, кто видит в страдании лишь повод для гадливости и в смерти короля, лишь путь к собственной выгоде. Вы тот, кто гниёт заживо, но изнутри, от алчности и трусости. А король… — она сделала шаг вперёд, и Жослен, против воли, отступил ещё на шаг, — …король борется. И пока он борется, я буду стоять рядом, потому что его борьба чище и благороднее, чем вся ваша гнилая, придворная жизнь, вместе взятая. И, не удостоив его больше ни взглядом, она развернулась и пошла прочь, оставив Жослена III Эдесского в полном, яростном бессилии на пустой галерее. Её спина была прямой, а в душе бушевала холодная ярость, за того, кто спал сейчас за этими стенами, и чей покой хотели потревожить таким мерзким образом. *** Балдуина Киара увидела только с наступлением вечера. Весь день он был поглощён делами: короткий, но напряжённый совет, встреча с посланниками от императора Византии, разбор бесконечных прошений и тяжб. Слухи, словно пересушенная трава, занялись мгновенно и полыхали по всему дворцу: король окреп. Он не просто провёл совет, он провёл его, сидя прямо, его голос не срывался на хрип от внезапной боли. Он сам прошёл из зала совета в свои покои, пусть и медленно, опираясь на посох, но без носилок. Для придворных, привыкших читать состояние монарха по каждому его вздоху, это было сродни чуду. И взгляды, которые теперь бросали на Киару в коридорах, были не просто на странную целительницу, а на того, в чьих руках, кажется, оказалась нить жизни короля. Сама же Киара провела полдня взаперти в своих покоях. После ночного исцеления и утренней стычки с Жосленом её демоническая сущность требовала подкрепления. Грубой, простой энергии. Вино, особенно крепкое, выдержанное, обладало для неё особой ценностью, оно несло в себе одурманенную радость, забытые страсти и тёплое забытье тех, кто его создавал и пил. Это был не такой изысканный вкус, как сложные душевные муки, но отличное топливо. Она тихо попросила служанку, не Марту, а молодую, простоватую девушку: — Принеси, пожалуйста, кувшин вина. Креплёного, если найдёшь. Служанка, кивнув, вскоре принесла глиняный кувшин с тёмным, пахнущим дубом и специями кипрским вином. Оставшись одна, Киара отпила несколько глубоких глотков прямо из горлышка. Жидкий огонь разлился по её временному телу, и она почувствовала, как дрожь слабости в конечностях отступает, сменяясь приятной, густой теплотой. Это не излечивало внутренний ожог от противостояния её природе, но заливало его, давая иллюзию силы и покоя. Она допила почти половину кувшина, прежде чем её демоническое сознание прояснилось окончательно, наполненное алкогольной энергией чужих грешков. Вечером, когда её наконец позвали, она вошла в его покои с лицом, которое казалось лишь слегка усталым, без следов вчерашнего изнеможения. Балдуин сидел у камина, откинувшись в кресле, на нём не было маски. Его лицо, хотя и носит неизгладимые следы болезни, сегодня выглядело спокойнее. Глаза, светло-серые и проницательные, были ясными, без тени той постоянной, затуманивающей болью. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло благодарность и усталость. — Дева Киара, прости, что заставил ждать. Королевство, кажется, решило воспользоваться моей временной бодростью, — он слабо улыбнулся. — Двор уже шепчется, что ты вернула мне десять лет жизни. Они, как всегда, преувеличивают. — Они видят то, что хотят видеть, государь, — ответила она, останавливаясь на почтительном расстоянии. От неё пахло слабым, пряным ароматом, который он не сразу узнал. — Важно лишь то, что вы сегодня смогли сделать то, что было необходимо. — Да, — согласился он, и его взгляд стал пристальным. — Смог благодаря тебе. Но я помню твои слова, что через неделю всё начнёт возвращаться. — Нет, — подтвердила она без колебаний. — Это отсрочка. Ваше тело помнит своё состояние, оно вернётся к нему, но теперь мы знаем, что можем отодвинуть эту черту на некоторое время. Он долго смотрел на неё, на её зелёные глаза, в которых отражался огонь камина. Он чувствовал её силу и её странную, жертвенную преданность. И видел сегодня шанс успеть сделать больше. — Значит, будем отодвигать, — наконец произнёс Балдуин, и в его голосе прозвучала не надежда, а та же твёрдая решимость, с которой он шёл в бой. — Пока есть силы, и у меня, и у тебя. Но, Киара… — он наклонился вперёд, — …не плачь за это своей кровью. Иначе вся эта отсрочка станет для меня горше самой болезни. Договорились? Он снова говорил о её боли. Заботился о ней. Вино грело её изнутри, но эти слова согрели что-то другое, глубокое и опасное. — Я постараюсь, государь, — выдохнула она. Наступила тишина, наполненная лишь треском поленьев в камине. Она была слишком длинной для разговора короля с целительницей. В ней появилась неловкость момента. Чтобы разрядить её, Киара сделала шаг к столу, где стоял кувшин с водой и чаши. — Вам нужно пить не только бульоны. Чистую воду тоже, — сказала она, уже наливая. — Приказываешь? — в его голосе прозвучала слабая, но живая искорка привычной иронии. Она обернулась, держа в руках простую глиняную чашу. И встретив его взгляд, сама неожиданно для себя ответила тем же тоном: — Назначаю, как ваш личный лекарь, имею право. Уголок его губ дрогнул, и он взял из её рук чашу. Их пальцы не соприкоснулись она была осторожна, но расстояние между кожей и кожей сократилось до толщины глины. Он отпил, не сводя с неё глаз, а потом медленно опустил чашу. — Ты сегодня пахнешь иначе, не травами. Киара замерла. Вино. Она забыла. Лёгкая паника мелькнула в её зелёных глазах. — Это для настоек. Пришлось пробовать, — солгала она, но солгала плохо, смущённо отводя взгляд. — Кипрское, — просто констатировал он, и в его голосе не было осуждения, только лёгкое, почти незаметное любопытство. — Креплёное. Не лучший выбор для девушки в одиночестве. — Я не обычная девушка, — вырвалось у неё, и она тут же пожалела. — Да, — согласился он тихо, изучающе. — Это я уже понял. Он откинулся в кресле, и его лицо, освещённое огнём, казалось менее измученным, почти молодым. — Сегодня, на совете, Раймунд говорил о необходимости укреплять южные рубежи. И пока он говорил, я впервые за долгое время мог слушать, а не просто терпеть. Думать о тактике, а не о том, как бы не закричать. Это невероятное чувство. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде была не благодарность подданного, а нечто более личное. — Я обязан этим тебе, и не знаю, как это оплатить. — Вы уже заплатили, — прошептала она, глядя на свои руки. — Доверием и беспокойством о моем здоровье. Завтра нужно будет осмотреть те участки, где кожа наиболее тонкая, чтобы предотвратить новые изъязвления. — Завтра, — повторил он задумчиво. — Я велю не назначать встреч до полудня. — Тогда я не побеспокою вас рано, — сказала она, уже отступая к двери. Но на пороге обернулась. Протокол требовал поклона и ухода. Она просто стояла, глядя на него через всю комнату. — Спокойной ночи, Балдуин. Она назвала его по имени впервые. И тут же, не дожидаясь реакции, выскользнула за дверь, оставив его одного с чашей в руках, с теплом от камина и с эхом своего голоса, произнёсшего его имя так просто и так непростительно близко. Он сидел неподвижно, глядя на потухающие угли. На его изуродованном болезнью лице медленно, преодолевая привычное напряжение, расплывалась настоящая, тихая улыбка, потому что кто-то, наконец, увидел за королём и прокажённым просто человека, и назвал его по имени. А она, прижавшись спиной к холодной каменной стене за его дверью, закрыла глаза, чувствуя, как по её демоническим жилам бежит не вино, а нечто новое, пьянящее и пугающее. Она нарушила дистанцию, и мир не рухнул. Он, кажется, стал от этого светлее, потому что сам демон подарил ангелу душевное спокойствие.