Lumenfall

Энид проснулась с неприятным ощущением, что кто-то внимательно наблюдает за ней. Она медленно открыла глаза и сонно потерла их рукой. Её взгляд был затуманен, но всё же она заметила незнакомку, которая пристально смотрела на неё, сидя на табурете напротив кровати. Ею была девушка с огненно-рыжими собранными волосами.Она улыбалась, а её изумрудные глаза изучали белокурую. — Хорошо ли спалось тебе? — спросила та, её голос прозвучал довольно мягко. Энид на мгновение застыла, сонный мозг отказывался быстро соображать. Она даже не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Собравшись с мыслями, она попыталась задать вопрос. — А где?.. — начала она, но девушка вежливо перебила её. — Принцесса Аддамс приказала мне присмотреть за вами пока вы спите, а после вашего пробуждения провести экскурсию по дворцу. Меня зовут Агнес Де Миль, — представилась она, слегка склонив голову. Энид кивнула, всё ещё пытаясь прийти в себя. Её взгляд упал вниз, и она с удивлением обнаружила, что поверх её обычного покрывала лежало ещё одно. Довольно тяжёлое, из тёмного бархата. Она не помнила, чтобы укрывалась им. Слегка нахмурившись, Энид потрогала непривычную ткань кончиками пальцев. — Я здесь ни при чём, — раздался сразу голос Агнес. — Когда я вошла, оно уже было на тебе. Кажется, кто-то уже позаботился о твоём комфорте. С лёгкой улыбкой она продолжила, поднимаясь с табурета: — А теперь, пожалуйста, вставай и одевайся побыстрее. У нас сегодня очень насыщенный день. Принцесса Уэнсдэй велела мне показать тебе весь дворец, а затем отвести тебя на трапезу. Вскоре белокурая была одета в платье тёмного цвета. И уже следовала за Агнес по бескрайним прохладным коридорам. Энид, следуя за рыжеволосой девушкой, заметно дрожала. Скрестив руки на груди, она потирала предплечья, пытаясь согреться. — Агнес, здесь всегда так холодно? — спросила она, и её голос слегка дрогнул. Агнес, не останавливаясь, лишь слегка пожала плечами. — Милая, стены здесь старые, и воздух в них уже давно застоялся. Я уже давно не обращаю на это внимания. Уверена, со временем и ты привыкнешь к такой обстановке. Они шли мимо длинной галереи, на стенах которой висели портреты в обширных тёмных рамах. На всех картинах были изображены люди с суровыми лицами. — Кто эти все люди? — спросила Энид, указывая на портреты. — Это родословное древо Аддамсов. Каждый из них внёс свой вклад в свое время. Такова старая традиция. Вывешивать на стены умерших бывших покровителей. Затем, когда они прошли ещё один поворот, перед глазами Энид возник образ чёрного полотна. — В библиотеке есть большая картина под тканью… — начала она осторожно. Но девушка, казалось, не услышала её и жестом указала на вазу в нише: — Обрати внимание на эту амфору. В ней находится прах трёх придворных шутов, что осмелились пошутить над дедушкой Короля Гомесом за обедом. Она продолжала говорить, переходя к описанию гобеленов со сценами охоты на единорогов, но Энид уже ее не слушала. Её мысли были забиты этой закрытой картиной. Чуть позже, когда Агнес на секунду замолчала, указывая на витраж, Энид снова попыталась задать вопрос. — Все же мне интересно, что за картина спрятана в библиотеке под покрывалом? Наверное, очень ценная, раз её скрыли от посторонних глаз. На этот раз Агнес медленно повернула голову. Выражение лица резко изменилось, и её зелёные глаза потемнели. Затем она твёрдым тоном произнесла: — Последнего, кто проявлял к этому интерес, — произнесла она тихо, а затем продолжила: — обнаружили на рассвете на площади, на виселице. Это произошло всего лишь пару лет назад… Она не отвела взгляд, продолжая смотреть прямо на Энид. — Так что мой совет: если тебе дорога твоя жизнь, держись, пожалуйста, как можно дальше от этого полотна. А теперь пойдём. Я еще должна тебе показать оранжерею. Они оказались в саду, который напоминал лабиринт из аккуратно подстриженных живых изгородей. В этом месте, окружённом каменными колоннами и статуями, царила слегка мрачная атмосфера. — Ну что, тебе здесь нравится? — внезапно спросила Агнес и, не дожидаясь ответа, юркнула за одну из колонн. — Подожди! — воскликнула Энид, в её голосе звучало удивление. Белокурая девушка не могла не восхищаться красотой этого места: геометрической строгостью аллей, нежным ароматом, разлитым в воздухе, игрой света с тьмой. В разгар этой внезапной погони Энид свернула в сторону и остановилась. Её внимание привлекли яркие оранжевые цветы, похожие на бумажные фонарики, которые росли на тонких стеблях. Это был физалис. Зачарованная, она осторожно протянула руку, чтобы коснуться одного из этих хрупких стеблей. Сзади послышался сдавленный смех Агнес, а затем её голос: — Я бы не советовала прикасаться к этим цветам. Они ядовиты, хотя на первый взгляд кажутся совершенно безобидными. Но если их разбудить, они могут убить своей пыльцой за считанные минуты. Использовать их можно только для лечения мёртвых. С этими словами рыжеволосая девушка развернулась и зашагала вперёд так быстро, что Энид пришлось почти бежать, чтобы не отставать. Они больше не разговаривали. Пройдя мимо зимнего сада, Агнес распахнула высокие двустворчатые двери, ведущие в обеденный зал. Зал был огромным и пустым. Посередине стоял длинный стол из черного дерева, накрытый к завтраку. В тусклом свете факелов были видны серебрянные и оловянные кувшины, фаянсовые тарелки с ржаным хлебом, копчёной ветчиной, солониной и сыром с голубой плесенью. Воздух пах копчёным мясом, горчицей, дрожжами и едва уловимым ароматом выдержанного сыра. — Вот твоё место, — сказала Агнес, указывая на деревянный стул, что стоял в конце стола. Затем она покинула зал и закрыла за собой дверь. Когда её шаги стихли, Энид осталась одна, ощущая голод, но не смея прикоснуться к еде. Первыми к столу подошли Гомес и Мортиша. Они даже не взглянули на Энид. Гомес отодвинул стул и жестом предложил Мортише сесть, а затем сам занял своё место. Он взял кусок хлеба, разломил его на две части, а королева налила себе из кувшина мутную жидкость. Спустя несколько минут из служебного входа выбежала юная служанка. На вид ей было около шестнадцати лет. Её светлые волосы были в беспорядке, а лицо залито ярким румянцем. Губы слегка припухли, а на шее, у ворота виднелось свежие багровые пятна. Девушка эта тяжело дышала и старалась не смотреть на сидящих за столом. Быстро пробежав вдоль стены, она скрылась за дверями. Гомес подняв глаза, посмотрел на дверь, за которой исчезла девушка. В его усах мелькнула едва заметная улыбка. Мортиша же, не проявив никакого интереса, поднесла кружку к губам. И лишь после этого, разорвав повисшую напряжённую паузу, в проёме, откуда еще пару минут назад вышла девушка, появилась Уэнсдей Аддамс собственной персоной. Она медленно подошла к столу, её тёмные косы были аккуратно уложены. Лицо было бледнее обычного. Не глядя на родителей и Энид, она направилась к своему центральному креслу и села. Почти сразу же появился лакей, который поставил перед ней стеклянный фужер с дымящимся напитком, источающим горький аромат. Уэнсдей взяла бокал длинными пальцами, поднесла его к губам и сделала первый глоток. Затем она окинула взглядом стол, остановившись сначала на родителях, а потом на блондинке, сидевшей напротив. Её взгляд задержался на лице Энид, а затем скользнул по её темному платью. В глазах Уэнсдей выражалась пустота, и Энид ощутила, как по её коже пробежала дрожь. Неожиданно пальцы младшей Аддамс дрогнули, и из них выскользнул стеклянный фужер. Со звонким звуком он разбился, и тёмная жидкость разлилась по портеру Звон осколков прозвучал оглушительно в тишине трапезного зала. В этот момент все замерли. Гомес застыл с ножом в руке. А Мортиша медленно перевела свой взгляд с осколков на дочь. Темноволосая не шелохнулась. Её взгляд был прикован к луже и осколкам на полу, а затем медленно поднялся, встретившись со взглядом белокурой. Она издала тихий выдох. Лакей уже суетился рядом, с усердием протирая плитку и собирая осколки в тряпку. Уэнсдей отодвинула стул и встала. — Почему не приступаешь к еде? Разве ты не проголодалась? — спросила младшая Аддамс, обращаясь к белокурой. Энид сжала челюсть, но всё же подняла руки к столу, взяла вилку и приступила к еде. Она ела молча, уставившись в тарелку. — Принесите другой, — приказала Уэнсдей слуге. Всё ещё стоя у стола, она неотрывно смотрела, как Энид ест. И только когда слуга поставил перед ней новую, точно такой же фужер с тем же напитком, Уэнсдей села обратно. Она взяла бокал в руки и вновь сделала глоток. В этот момент у Энид все окружение поплыло, голова закружилась, образ Уэнсдей расплылся и исчез. Края зрения поглотила густая темнота, а в нос ударил едкий запах гари и железа, вытесняя остальной запах. Ей стало невыносимо душно. У нее появилось желание вырваться отсюда, встать, отодвинуться от стола и это заставило её мышцы напрячься. Она попыталась опереться на стол, чтобы подняться, но привстав со стула и сделав пару шагов, ее сознание тут же провалилось в темную бездну. И теперь вместо зала перед ней уже располагалось поле, где догорали обрушившиеся деревянные бревна. У её ног валялась разорванная на две части тряпичная игрушка, из которой виднелась белая набивка. Вокруг, в необычных позах, лежали тела: человеческие в доспеха и волчьи. Земля под ними была скользкой и тёмно-красной от крови. Где-то вдалеке раздался звук рога, который должен был стать сигналом к отступлению, но он потерялся в общем шуме. Сквозь этот шум доносились детские крики. Энид всё ещё видела перед собой ужасную картину: вокруг неё мелькало множество фигур: одни в окровавленной одежде, другие покрытые шерстью, с искажёнными лицами. Никто не обращал на неё внимания. Они исчезали в густом тумане. Вдруг чья-то рука легла ей на плечо. Энид вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла девочка примерно её возраста с тёмными гладкими волосами. Она улыбалась, и в этой улыбке Энид заметила два острых клыка. Белокурая не могла вспомнить, где видела эту девочку раньше, но ей казалось, что они уже давно знакомы. Девочка уверенно взяла её за руку и потянула за собой в сторону более тёмных развалин, не произнося ни слова. Энид сделала несколько шагов вперёд, но затем остановилась. За её спиной, где горела трава, она услышала своё имя, произносимое знакомым голосом: — Эни-и-ид… Он звал её, повторяя её имя снова и снова, и с каждым разом голос звучал всё ближе. Она обернулась на зов и увидела мужчину, чьё лицо было скрыто от неё. И в этот момент, сквозь шум, ей внезапно послышался другой голос. Он выражал отвращение: «Она Краснолунная, она несёт всем погибель». Именно эти слова еще долго отдавались в её ушах. Постепенно она начала приходить в себя. Приоткрыв глаза, она увидела вокруг размытые силуэты, а слух всё ещё отказывался воспринимать звуки. Но когда её взгляд наконец сфокусировался, она заметила несколько врачей, склонившихся над ней. Она увидела платок на своей руке и почувствовала прикосновения чужих пальцев, нащупывающих пульс. Шёпот врачей начал складываться в слова: — Пульс стал более стабильным, — тихо сказал один из них. Другой ответил: — Бледность и синева губ также исчезли. Лицо приобрело более румяный оттенок. Врачи ещё долго стояли над ней, переговариваясь вполголоса, а она всё не решалась открыть глаза шире. Она всматривалась в тени по краям кровати, изучая обстановку. Когда они закончили свои дела и предположительно сообщили, что на данный момент белокурой требуется покой. Они собрали все свои инструменты и исчезли из покоев. В это же мгновение Энид заметила темноволосую девушку, стоявшую в изножье кровати, чуть поодаль, в полумраке. Её лицо выражало беспокойство, которое она, кажется, даже не пыталась скрыть. Скулы были сжаты, челюсть напряжена, а тёмные глаза смотрели куда-то в сторону. Она была погружена в свои размышления. Белокурая стала заметно шевелиться, пытаясь приподняться. Темноволосая заметила движение и немного расслабилась. Затем сделала пару шагов вперёд, чтобы по ближе рассмотреть девушку. Энид осторожно поднялась на локтях, приложив свободную руку к голове. Светлые локоны растрепались и упали на лицо, в голубых глазах зрачки были расширены. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий, невнятный мычащий звук. Уэнсдей, забеспокоившись осостоянии белокурой, перевела взгляд в сторону и приказала слуге: — Графин с водой. Принесите ей, быстро. Когда слуга преподнёс Энид бокал, Уэнсдей уже скрылась за дверями и направилась вниз, в свой кабинет. По дороге к своему кабинету Уэнсдей столкнулась с молодым стражником. Кудрявый, в слегка помятом мундире, он насвистывал что-то себе под нос и, казалось, не ожидал никого встретить. Уэнсдей, обратив внимание на его поведение, остановилась. — Разве вы не должны быть на дежурстве? — спросила она, не поднимая глаз. Её спина была напряжена, а голос прозвучал робко. Стражник вздрогнул и низко поклонился. — Виноват, Ваше Темнейшество, я… — Представься, — перебила она его, всё так же не глядя на него. — Хочу знать, кто завтра будет повешен на виселице. Он сглотнул, опустил взгляд на каменный пол и тихо произнёс: — Айзек, – и запинаясь добавил: — это больше не повторится.… Уэнсдей не стала дожидаться конца его фразы, прошла мимо и толкнула дверь своего кабинета. Парень остался стоять на посту в коридоре, глядя на закрытую дверь. Откинувшись на спинку стула, Уэнсдей прижала два пальца к переносице и закрыла глаза. На данный момент она не хотела никого видеть, ничего решать и даже думать о том, что произошло за завтраком. На столе лежало несколько писем, Уэнсдей хотела смахнуть их на пол, но её взгляд остановился на верхнем конверте. Он был крупным, плотным, с золотым узором, а на гербе была изображена лилия. Уэнсдей помедлила, но всё же взяла конверт в руки и сломала печать. «Ваше Темнейшество Уэнсдей Фрайдей Аддамс, имею честь известить вас о скором прибытии заморского принца для обсуждения дружественного соглашения между нашими королевствами. Ожидайте гостя…» Она не продолжила читать и отложила это письмо в сторону. И уже хотела смахнуть всю стопку, как её пальцы вновь замерли. Почти незаметный, в самом низу лежал тонкий конверт. Из простой бумаги, но со знакомым почерком. Уэнсдей медленно взяла конверт, вскрыла его и развернула лист. «Минует ночь светлее дня. Не забудьте погасить свечи». Она перечитала это дважды, а затем трижды, прежде чем стиснуть край бумаги. — И что ты пытаешься мне этим сказать? — тихо произнесла темноволосая.

***

Парень дополз до подножия трона и рухнул лицом в каменные плиты. Его тело сотрясала дрожь. Одежда висела лохмотьями, из-под разорванной рубахи сочилась кровь, смешиваясь с грязью на полу. — Пожалуйста… — прохрипел он, с трудом приподнимая голову, — хватит… не превращай меня больше… я не могу… На троне, утопая в тенях, сидел мужчина в плаще. Жёлтые глаза горели в темноте огнём. — Ты приполз сюда, чтобы мне ныть? — его голос прозвучал растянуто. Аякс вцепился пальцами в ступеньку, пытаясь подтянуться выше. — Господин, умоляю… Прошу… От этого превращения… Я задыхаюсь, у меня всё горит внутри. — Знаю, — с усмешкой произнес тот, кто был на троне. Он медленно поднялся и сделал шаг вниз. Плащ окутывал его плечи, когда он остановился прямо перед увеченным телом. — Скажи мне одну вещь, — произнёс он, наступив сапогом на ладонь юноши. От боли тело юноши выгнулось, и свободная рука вцепилась в голенище, пытаясь оттолкнуть. Но это было бесполезно: он и так потерял много сил во время обращения. — Если бы ты избавился от этой проклятой девчушки ещё там, в лесу, — продолжил он, чуть ослабляя давление, но всё ещё не убирая ногу, — сейчас всё было бы иначе. Мы бы не сидели в этом убогом месте. И уже свергли бы улей Аддамсов. — Но ты не покончил с ней. И таким образом я тебя проучил. Он убрал ногу. Аякс отдёрнул кисть, сжимая её здоровой рукой и раскачиваясь от боли. — Мне искренне жаль, что тебя не прикончили стражи Аддамсов. Ведь так было бы гораздо лучше. Человек в плаще медленно обошёл вокруг юноши, и звук его шагов эхом отразился в пустом зале. Аякс слышал, как подошвы скребли по каменным плитам, приближаясь, удаляясь и снова приближаясь. Он не смел поднять голову, лишь крепче сжимал искалеченную руку. — Ты считаешь меня жестоким? — произнес голос прямо над ухом, и Аякс вздрогнул. — Думаешь, мне нравится наблюдать, как ты страдаешь? Парень молчал. Он не мог подобрать слов. Боль затуманивала его разум, мешая мыслить ясно. — О, я получаю огромное удовольствие, — усмехнулся мужчина. — Но не поэтому я это делаю. Он присел на корточки рядом с Аяксом, и его плащ коснулся каменного пола. — Ты слаб, Аякс. Ты был слаб, когда я нашёл тебя, и остаешься таким же слабым сейчас. И только боль делает тебя сильнее. Только через нее ты сможешь стать тем, кем должен стать. Парень поднял голову, его лицо было залито слезами, а губы дрожали. — Я не хочу… — прошептал он. — Я не хочу быть таким. Я хочу, чтобы это прекратилось. — Прекратилось? — рассмеялся мужчина, и его низкий, протяжный смех эхом отозвался под сводами зала, отражаясь от стен. — Это прекратится только тогда, когда ты выполнишь то, для чего был предназначен. Он резко схватил Аякса за подбородок, заставляя его смотреть в желтые глаза. — Я не просил… — прошептал Аякс. — Молчать! — резко прервал его голос, и Аякс вздрогнул, вжав голову в плечи. — Не просил? Ты не просил, когда я нашёл тебя умирающим в той деревне? Ты не просил убежища, чтобы выжить? И ты не просил о помощи, когда я возвращал тебя к жизни? Парень не смог ничего ответить. Он опустил голову, выпрямился и направился к трону. Аякс с трудом поднялся, держась за повреждённую руку. Его тело ныло, каждый мускул болел, но он заставил себя встать на ноги. Пошатываясь и придерживаясь за стену здоровой рукой, он медленно направился к выходу.

***

В голове всё ещё стоял гул. Энид лежала на кровати. Тело ломило, но боль постепенно отступала. Слуга напоил её водой и бесшумно исчез за дверью, как и Уэнсдей до него. В проёме появилась рыжеволосая девушка. Агнес заглянула в комнату, затем шагнула внутрь. На её губах играла чуть взволнованная улыбка. — Как ты? — спросила она тихо. Энид взглянула на неё и медленно села на кровати, опираясь на подушки. — Ты бы знала, — продолжила Агнес, усаживаясь на край стула рядом с ней, — как наше Темнейшество проявила эмоции, когда ты упала на застолье. Белокурая девушка замерла и внимательно слушала её. — Одного врача чуть не казнили на месте, — понизила голос Агнес. — Только из-за того, что он случайно уронил паланку. Я никогда не видела её в таком состоянии. Энид молчала, глядя на свои руки. Рыжеволосая вздохнула и нежно коснулась её плеча: — Ты ей небезразлична, Энид, хотя она и пытается это скрыть. Агнес улыбнулась, но её улыбка застыла на лице, когда в дверном проёме появилась принцесса Аддамс. Рыжеволосая девушка, не поднимая глаз, быстро встала с кровати, низко поклонилась и бесшумно покинула комнату. Дверь за ней закрылась, не издав ни звука. Энид попыталась встать, чтобы показать, что ей стало лучше и она может нормально передвигаться. Но Уэнсдей лишь повелительно взмахнула рукой, приказывая ей оставаться на месте. Энид замерла и подчинилась. В комнате повисла тишина, наполненная присутствием Уэнсдей Аддамс. Энид не знала, как начать разговор, и, чтобы избежать прямого взгляда, она рассматривала край одеяла и свои пальцы, которые теребили ткань. В голове всё ещё звучали слова Агнес, смешиваясь с беспорядочными мыслями. Энид ощущала, как её лицо горит от смущения и чего-то, чему она не могла дать названия. — Прошу прощения, — голос Энид прервался, и она с трудом сглотнула, пытаясь продолжить. — За всё, что произошло. Я не хотела… Слова путались у неё в голове, и она запнулась. — …портить утреннюю трапезу своей проблемой. Я обещаю, что больше такое не повторится. Её голос по-прежнему дрожал, и она не могла заставить себя взглянуть на принцессу. Уэнсдей всё это время молчала, наблюдая за Энид, пока та произносила свои едва различимые слова. Белокурая это чувствовала на себе — этот взгляд был точно таким же, как и тогда за столом: пронизывающим, от которого появлялась желание стать невидимой. — Не обещай, — наконец произнесла она. Энид, услышав это, подняла голову и посмотрела на принцессу. Взгляд Уэнсдей стал тёмным, и она продолжила свой монолог уже тише: — Однажды мне пообещали… многое. Но она исчезла, так и не выполнив своего обещания. После этих слов Аддамс застыла на месте. Её взгляд был устремлён к окну, она не смотрела на Энид. Она словно погрузилась в воспоминания, словно вспоминая какой-то момент из прошлого, когда были произнесены эти слова. Энид молчала. Она не понимала до конца, хоть ей и объяснили, но слова Агнес всё ещё звучали в ее голове, и сама Аддамс только что приоткрыла дверь в собственную душу. Она чувствовала кожей эту тяжёлую, вязкую тишину, повисшую между ними. Уэнсдей медленно перевела взгляд с окна на неё. В полумраке комнаты её глаза казались бездонными как две чёрные пропасти, в которых не отражался ни один огонёк свечи. — Поэтому, — продолжила она, и голос её звучал тише обычного. Больше никогда не произноси в моём присутствии эти слова. После короткой паузы она повторила: — Не обещай. С этими словами она развернулась и направилась к двери. Ее длинное платье мягко шелестело по каменному полу. И, остановившись у самого порога, она замерла, но не обернулась. — Отдыхай, набирайся сил до завтрашнего дня. После этих слов дверь закрылась, и шаги уже стихли где-то в глуши коридора. Энид осталась одна. И все еще сидела на кровати, прижимая к своей груди одеяло, и смотрела на дверь, за которой только что скрылась принцесса. В комнате стало тихо, лишь свечи догорали, оплывая воском. Энид медленно опустила голову на подушку. «Не обещай». Эти слова, словно эхо, теперь звучали в её ушах, пока темнота окончательно не поглотила её сознание.