Lumenfall

— Она не встаёт с постели уже четвёртый день, — сообщил один из лекарей принцессе. Темноволосая стояла у кровати, внимательно вглядываясь в лицо больной. Оно было бледным, а грудь едва вздымалась. На лбу лежал холодный компресс, который слуги меняли каждые полчаса. Под глазами темнели синяки, а губы были потрескавшимися. Уже вторые сутки она не отходила от постели, не ела и не спала. Лекари суетились все это время вокруг, перешёптывались, разводили руками. Старший из них, седой мужчина с бородой, подошёл к Уэнсдей. — Ваше темнейшество, — тихо произнёс он, — мы испробовали все возможные средства. Травы, кровопускание, припарки… Даже магия не дала результатов — ничего не помогает. А её сердце с каждым часом слабеет, и мы не можем гарантировать, что она придёт в себя. Уэнсдей всё это время молчала. — Если её сердце остановится, — произнёс лекарь, слегка замявшись, — к сожалению, мы не сможем вернуть её к жизни. В такой ситуации мы будем уже бессильны. — Вы свободны, — сказала Уэнсдей, стараясь сохранять спокойствие в голосе. Лекарь отвесил низкий поклон и покинул комнату. Уэнсдей продолжала стоять у кровати, погружённая в размышления. За последние дни в её голове постоянно вертелась одна и та же мысль, не давая ей покоя. Она знала, что нужно делать в данной ситуации. И куда ей следовало идти. Но тревога не давала покоя, ведь то, чем она хотела воспользоваться, было бы для нее наказуемым, но это был единственный шанс вернуть ее. Оказавшись в Оранжерее, она прошла мимо стеклянных стен, увитых плющом. В этом месте росли тысячи редких, прекрасных и порой опасных цветов. В дальнем углу среди этой зелени расцветал тот самый куст. Он был невысокий, с тёмно-зелёными листьями и серебристыми прожилками. На ветвях висели плоды — маленькие, светящиеся изнутри мягким золотистым светом. Их было немного. Темноволосая, как только увидела этот куст, вспомнила, как много лет назад Мортиша показывала ей это редкое ядовитое растение, когда обучала её разбираться в ядовитых растениях. — Если сорвать плод с этого дерева, — рассказывала Мортиша, — то на его месте больше ничего не вырастет. Внутри плода находится пыльца, ее нужно вдохнуть или всыпать в рот умирающему. Тогда тот, кто находится на грани жизни и смерти, сможет вернуться к жизни. После небольшой паузы она тихо добавила: — Но запомни: тот, кто воспользуется плодом, будучи здоровым, тут же окажется мёртв. И срезать их нужно только специальными ножницами. Уэнсдей рассматривала куст, одновременно считая его плоды. Она протянула руку к одному из них но тут её пальцы дрогнули. Она осознавала, что Мортиша никогда не разрешит ей воспользоваться им. Этот поступок мог привести к необратимым последствиям. Она была уверена, что её мать будет в ярости. Но перед глазами стояла другая картина: девушка с бледным лицом, на котором играла лёгкая улыбка. Не раздумывая, она взяла ножницы и срезала один плод. На том месте, где он висел, осталась лишь голая сухая ветка. Уэнсдей несколько секунд смотрела на него, а затем аккуратно сжала плод в ладони и вышла из комнаты. Как только она переступила порог в лазарете, лекари тут же обернулись и, увидев ее, один из них произнёс: — Ваше высочество... — начал было старший, но Уэнсдей жестом остановила его. — Прошу всех присутствующих выйти, — резко прервала его Уэнсдей, обращаясь ко всем лекарям. Они переглянулись между собой и молча вышли, закрыв за собой дверь. Темноволосая осталась одна в комнате и подошла к кровати. Она разрезала плод маленьким ножиком. Изнутри переливалась золотистая пыльца, светящаяся в полумраке. Уэнсдей осторожно приподняла голову девушки и слегка приоткрыла ей рот. Затем поднесла плод к лицу и посыпала пыльцу под язык. Наклонившись, она коснулась губами лба девушки. Затем затаила дыхание с ожиданием, когда в теле девушки появится хоть малейший признак жизни. Но прошла минута, две — ничего не произошло. Уэнсдей сглотнула, подумав, что, возможно, она опоздала и врачи хотели ей это объявить — как вдруг раздался один слабый вдох. Темноволосая, услышав это, замерла, наблюдая за происходящим. А тем временем щеки девушки постепенно наливались румянцем. Спустя некоторое время она медленно открыла глаза. Поначалу её взгляд был туманным и не совсем осознанным. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Однако вскоре ей удалось произнести: —Уэнс... — хотя её голос звучал еще хрипло. Когда темноволосая услышала это, она вымолвила лишь: — Cara mia, Эрика. Затем она с облегчением выдохнула и осторожно положила голову Энди обратно на подушку. Немного отступив назад, она села на стул, закрыла лицо руками и уронила голову в ладони. Её руки дрожали.

***

Нынешнее время

Принцесса сидела в своём кабинете, печатая на машинке. Она не могла перестать думать об Энид, и строки сами текли одна за другой. Внезапно её размышления были прерваны шумом, доносящимся из-за двери. — Войдите. На пороге возник молодой стражник по имени Айзек. Он выглядел очень взволнованно и с трудом переводил дыхание после быстрого бега. — Ваше Темнейшество! — произнес он, слегка замявшись. — К нам прибыл заморский принц! Его карета уже прибыла и находится у ворот. Она оторвала взгляд от бумаг. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнула тень раздражения. — Разве не к полудню он должен был прибыть? — спросила она без особого энтузиазма, даже не взглянув на него. — Хорошо. Приказываю найти Дивину и передать ей, чтобы она немедленно пришла ко мне. Стражник низко поклонился. — Слушаюсь и повинуюсь, — ответил он и быстро скрылся за дверью. Она встала и неторопливо прошлась по кабинету. Её взгляд остановился на старинном глобусе в углу, на потрескивающих свечах в тяжёлом подсвечнике и стопке непрочитанных писем. В камине догорали угли, наполняя комнату мягким, уютным теплом. Дверь открылась и вошла темноволосая девушка — одна из немногих, кому Уэнсдей доверяла. — Звали? — Да, — Уэнсдей повернулась к ней. — Заморский принц уже прибыл, раньше, чем ожидалось. Пожалуйста, размести его в большом зале и проследи, чтобы слуги подали ему ужин и всё необходимое. Скажи, что мы обсудим всё сразу же, как только я освобожусь. Аддамс погрузилась в молчание, не сводя глаз с догорающих углей. Дивина же, бесшумно закрыв за собой дверь, покинула комнату.

***

Темноволосая шла по пустым коридорам. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Она направлялась в библиотеку. Толкнув тяжёлую дверь, она вошла в полумрак и, не мешкая, направилась в дальний угол — туда, где у стены стояло нечто, скрытое плотной чёрной тканью. Она остановилась напротив. Сердце билось ровно, но мысли предательски путались. Энид. С того самого дня, как во дворце появилась эта белокурая девушка, Уэнсдей не покидало странное чувство. В ней было что-то знакомое: улыбка, манера речи, то, как она прикусывала губу, и даже ямочка на щеке. Она не могла отвести взгляд от чёрной ткани, которая скрывала картину. Эту картину никто не видел уже много лет, ведь она сама запретила снимать это полотно. — Если я сейчас его сниму ... — произнесла она едва слышно, — я все еще надеюсь, там не окажется то, о чём я думаю. Она медленно протянула руку к ткани, её пальцы слегка дрогнули, когда коснулись чёрного полотна. Затем она с силой потянула за него. Ткань соскользнула вниз, открывая взору то, что скрывалось под ней. Уэнсдей тут же замерла, задерживая дыхание. С картины на неё смотрела зеленоглазая девушка с развивающимися на ветру светлыми волосами. На её лице играла лёгкая и тёплая улыбка. Она стояла рядом с конём, нежно обнимая его гриву. Только вот цвет глаз были другими. Не голубым, а зелёным. Уэнсдей издала лёгкий вдох. — Это невозможно, — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Как же такое это возможно? Мысли в её голове метались. Эрика и эта девушка, появившаяся в её дворце, были поразительно похожи друг на друга. — Этого не может быть, — повторила вслух Уэнсдей, всё ещё не в силах оторвать взгляд от картины. — Энид..почему ты так похожа на неё?.. Она отпрянула назад, не желая больше смотреть на это лицо. Слишком много воспоминаний и боли было связано с ним. А теперь появились вопросы, на которые теперь нет ответов. — Какая красивая... — раздался голос за спиной Уэнсдей. Она резко обернулась на звук. В дверях библиотеки стояла Энид, и её голубые глаза светились от восторга. Её взгляд был устремлён к картине, на которой она увидела свою точную копию. — Кто это и почему она так похожа на меня? — спросила Энид, делая шаг вперёд. В её голосе прозвучала нотка смятения. Уэнсдей застыла на месте. Вопрос повис в воздухе, но она не могла найти ответа. Так как сама не понимала происходящего. Её взгляд остановился на Энид, стоящей в дверях, и в голове крутилась лишь одна мысль: «Почему она здесь находится?» — Что ты здесь делаешь? — бросила Уэнсдей, и её голос звучал неожиданно резко. — Разве ты не должна была находиться в гостевой комнате? Энид вздрогнула, переведя взгляд с картины на неё. Восхищение в её глазах сменилось растерянностью. – Я решила немного прогуляться по замку, чтобы подышать свежим воздухом. Заметила, что дверь в библиотеку открыта и заглянула внутрь. Белокурая девушка стояла у входа, опустив глаза в пол. Теперь её голос звучал тихо. Темноволосая ещё раз взглянула на картину, — на зелёные глаза и светлые волосы, — а затем вновь перевела взгляд на Энид. Та теперь смотрела на неё. Уэнсдей не хотела ничего объяснять по поводу этой картины. Она шагнула вперёд, схватила Энид за руку. Так крепко, чтобы не позволить вырваться, и быстрым шагом вывела из библиотеки, захлопнув за собой дверь. В коридоре горели факелы, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Уэнсдей развернула девушку к себе, всё ещё сжимая её запястье. Энид смотрела на неё, широко раскрыв глаза. Её губы дрожали, но она не произносила ни слова. — Завтра эту картину сожгут, — произнесла Уэнсдей, освобождая руку белокурой девушки. Она развернулась и быстрым шагом направилась прочь по коридору, оставляя Энид в недоумении одну у закрытой двери библиотеки.

***

5 лет назад

Принцесса направлялась к конюшням, чтобы навестить свою лошадь. Вечер был теплым и тихим, в воздухе витал аромат сена. Вдруг она услышала знакомый смех и медленно направилась на звук. Добравшись туда, откуда он доносился, она увидела удивительную сцену: в дальнем стойле сидела парочка. Эрика, запрокинув голову, смеялась, прижимаясь к конюху. Он что-то шептал ей на ухо и нежно гладил по волосам. Уэнсдей наблюдала за происходящим из тени. Её челюсть сжалась, зрачки потемнели, став почти чёрными. Затем она шагнула в свет факела. — Ваше Темнейшество... — конюх побледнел, увидев тёмноволосую, резко подпрыгнул и отшатнулся от Эрики. Когда девушка увидела Аддамс, в её глазах появился страх. Зрачки заметались в панике, она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. — Я... я не... это не то, что ты... — голос дрожал и выдавал её с головой. — Вон, — резко произнесла Уэнсдей, повысив голос. Конюх пулей вылетел из казармы. Теперь они остались одни. Темноволосая стояла напротив блондинки, смотрела на неё. Руки сжимались в кулаки, побелевшие костяшки выдавали всю ярость. В это время светловолосая поднялась, одёргивая платье. Дыхание стало спокойным, но теперь в зелёных глазах отобразилось нечто, похожее на то, что она давно ждала этого момента. Уэнсдей, глядя в глаза Эрике, тихо произнесла: — Почему?.. Услышав вопрос, белокурая усмехнулась. — Ты действительно хочешь знать? Потому что я устала. Устала от тебя, Уэнсдей. Полгода я жду, пока ты разберёшься в своих чувствах. Ты всё время молчишь, и я гадаю, что у тебя происходит в голове. Рядом с тобой я чувствую себя пустым местом. Уэнсдей стояла и молчала. Она смотрела на Эрику и не знала, что ответить, ведь даже не находила нужных, уместных слов. — А он, — Эрика указала в сторону, где скрылся конюх, — он обращается со мной иначе, чем ты. Он не молчит. С ним я чувствую себя живой и нужной. Он любит меня. Она перевела взгляд на Уэнсдей. В глазах блестели слёзы, но голос все еще звучал твёрдо. — Не то что ты. Тишина повисла между ними. Каждое слово Эрики врезалось в голову и повторялось вновь эхом. «Не то что ты... не то что ты... не то что ты...» Уэнсдей стояла неподвижно, только побелевшие костяшки сжатых кулаков выдавали, что внутри неё все переворачивается. Она хотела ответить, что это неправда. Что она чувствует. Что просто не умеет говорить об этом так, как Эрика хотела бы. — Ты даже не знаешь, любишь ли меня вообще. Слёзы белокурой уже текли по лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. — Я сорвала для тебя плод, чтобы ты была жива, — тихо произнесла Уэнсдей. — Я пошла против своей матери. Против всех. Ради тебя. Она сделала шаг вперёд, и в её чёрных глазах сверкнул огонек. — И ты думаешь, я не люблю тебя? Её голос дрогнул и, сорвавшись, перешёл в хриплый шёпот. — Я не умею говорить об этом. Не знаю, как правильно выразить свои чувства. Но когда ты лежала на больничной койке, а врачи говорили, что шансы на твоё выздоровление практически нулевые, я была готова сжечь весь мир, лишь бы ты жила. Белокурая немного удивилась услышанному, но затем сказала: — А я и не просила тебя это делать. — Эрика шагнула ближе. — Ты сделала это из-за страха. Потому что не можешь позволить кому-то умереть у тебя на глазах. Это не любовь, Уэнсдей. Невозможно все контролировать. Уэнсдей покачнулась назад, будто её толкнули. — Если ты так думаешь, то зачем ты была со мной всё это время? — голос дрогнул. Эрика отвела взгляд. Помолчала. — Потому что мне было хорошо рядом с тобой. Ты обеспечивала меня всем необходимым: уютом, защитой, деньгами. А ещё… Она остановилась на полуслове. — Что? — спросила Уэнсдей. — С самого начала я не могла полюбить тебя, — произнесла Эрика. Уэнсдей не отвечала, лишь смотрела на неё своими темными глазами. Слова повисли в воздухе. Эрика подняла голову — её лицо блестело от слёз, которые уже не текли, оставляя лишь влажные дорожки на щеках. — Ты лжёшь, — тихо произнесла Уэнсдей. Голос её дрогнул, хотя она пыталась держать его ровным. — Мне не зачем тебе врать, Уэнсдей, — белокурая вытерла щёки тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. Аддамс отшатнулась. Её руки вновь задрожали. — Ты обещала, — прошептала она повторяя это еще раз, — ты обещала быть рядом. Ты обещала... Эрика прервала её, сказав: — Обещания ничего не значат, Уэнсдей. Ты и сама это прекрасно знаешь. После этих слов она заметила, как губы девушки дрогнули, а в её глазах появилась тёмная пелена. — Нет... — выдохнула она. — Уэнсдей, нет, я не то хотела... Она рванулась вперёд, схватила её за руки. Пальцы Уэнсдей были холодными, и смотрела она уже сквозь Эрику. — Я люблю тебя! Всегда любила только тебя! Я не знаю, зачем я это сказала! Я хотела просто сделать тебе больно, я разозлилась, я... — Отпусти, — тихо сказала темноволосая. — Уэнсдей, прошу... — Белокурая сжала двумя руками её локоть. — Отпусти меня, блять! — Уэнсдей дёрнула рукой, с силой разжимая её пальцы, так что Эрика пошатнулась и едва чуть не упала. Темноволосая стояла, погружённая в свои мысли, а затем направилась к выходу. — Уэнсдей! — Ты для меня теперь мертва. — Тихо произнесла она, не оборачиваясь. Затем дверь грохотом захлопнулась, и Эрика рухнула на колени, закрывая лицо руками. И сквозь слёзы она шептала имя, которое уже не имела права произносить вслух. А за дверью конюшни Уэнсдей прислонилась спиной к холодной деревянной стене и закрыла глаза. По щеке скатилась одна-единственная слеза. — Ненавижу тебя, — прошептала она — Ненавижу. Оттолкнувшись от стены, она медленно двинулась прочь, оставляя позади дверь. За ней уже рыдала та, кого всего час назад она любила сильнее, чем собственную жизнь.

***

Нынешнее время

Энид приближалась к залу, её голубое платье переливалось синими оттенками. Остановившись у входа, она сделала глубокий вдох и, переступив порог, увидела Уэнсдей, стоящую у высокого окна в компании темноволосого мужчины в дорогом камзоле. — …Мы не можем принять такие условия, — доносилось до её ушей. — Ваш отец, кажется, переоценивает возможности своего флота. — А вы, ваше темнейшество, недооцениваете угрозу с севера, — возразил мужчина. — Если мы не объединимся сейчас, то потом может быть уже слишком поздно. Энид всё ещё стояла на пороге, и ей показалось, что голос мужчины, хоть и произнесённый с акцентом и низким басом, был ей знаком. — Торговые пути — это одно, — произнесла Уэнсдей с уверенностью. — А военный союз — совсем другое. Я не стану рисковать жизнью своих людей ради амбиций вашего короля. — Но ведь речь идёт не о личных интересах, а о безопасности обоих королевств, — попытался возразить её собеседник. Уэнсдей с иронией произнесла: — Безопасность? Вы хотите назвать это безопасностью? Мужчина шагнул ближе, и свет факелов осветил его лицо. В этот мгновение Энид показалось, что пол уходит у неё из-под ног. Перед ней стоял тот самый парень, который приставал к ней в первые дни её пребывания в этом мире. Его тёмные глаза с тем же хищным прищуром, те же тонкие губы, изогнутые в самоуверенной усмешке. Бруно. — Ваше высочество, — произнёс он, и его голос на тональность изменился, — я понимаю ваши сомнения. Но уверяю вас, это того стоит. Мы сейчас переживаем не самые лучшие времена. Затем парень низко поклонился. — Прошу меня извинить, Ваше Превосходительство. Завтра мы продолжим нашу беседу. Надеюсь, вы будете более сговорчивы. Он развернулся и направился к выходу. Энид застыла на месте, надеясь, что он пройдёт мимо и не заметит её. Однако, когда Бруно поравнялся с ней, он слегка замедлил шаг. Незаметно наклонившись к самому её уху, прошептал: — Я крайне удивлён встретить тебя ещё живой, — с насмешкой в голосе произнёс он. — Думал, ты уже давно сгнила где-нибудь в канаве. Не дожидаясь ответа, он выпрямился и вышел из зала. Белокурая замерла, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Она перевела взгляд на Уэнсдей, которая уже сидела за столом, держа в руке пустой бокал. Энид осторожно приблизилась, неуверенная, стоит ли садиться. После слов Бруно в ушах всё ещё звучали отголоски его голоса, и ей захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. — Садись, — произнесла Уэнсдей, даже не глядя на неё. — Угощайся. Энид опустилась на стул и несмело взяла вилку. Вокруг суетились слуги, накрывая на стол и разливая напитки. Уэнсдей жестом подозвала одного из них: — Вина. Слуга мгновенно наполнил её бокал, и Уэнсдей сделала глоток. Затем ещё один. Наконец, осушив бокал до дна, она протянула руку за добавкой. Энид с удивлением наблюдала, как бокал наполняется снова и снова пустеет. По словам Агнес, Уэнсдей пила редко и немного, только по особым случаям. Но сейчас она пила так, словно стремилась забыться. Бокал исчезал за бокалом. Один следовал за другим. — Ваше высочество, может, вам принести десерт? — осторожно спросил слуга, но Уэнсдей лишь сверкнула на него взглядом, и тот поспешил удалиться. Как только он исчез Энид обратилась к Уэнсдей. — Может, лучше не стоит так много употреблять алкоголя?.. — Не стоит что? — Уэнсдей повернулась к ней, и Энид заметила, что её взгляд стал затуманенным. — Пить? Почему бы и нет? Мои родители уехали отмечают свой юбилей. А Пагсли, как всегда, занят учёбой. Мне даже не с кем поговорить за этим большим столом.— Произнесла она с ноткой грусти в голосе. Белокурая заметила, как быстро поменялось её лицо. — Эрика, — произнесла Уэнсдей, глядя на неё сквозь туман, — подойди, пожалуйста. Энид замерла. — Сядь рядом со мной, — произнесла Уэнсдей, и в её голосе прозвучали лёгкие нотки. — Уэнсдей, я не... — начала Энид, но её прервали. — Сядь, я сказала, — произнесла она твердо. Энид встала со своего места и присела на соседний стул, который стоял ближе к Уэнсдей. «Эрика? — пронеслось в её голове. — Она назвала меня другим именем». Уэнсдей повернулась к ней. Её тёмные глаза наливались кровью, и ее взгляд был направлен на белокурую. — Ты вернулась, — тихо сказала она. — Я думала, ты никогда не вернёшься. — Уэнсдей, это я, Энид, — произнесла она, стараясь образумить принцессу. — Энид? — Уэнсдей нахмурилась, стараясь сфокусироваться но Затем она покачала головой. — Нет... Ты не Энид. Ты... ты Эрика. Моя Эрика. Она протянула руку и коснулась лица Энид. Пальцы дрожали, но прикосновение было нежным. Энид молчала. Она не знала, кто такая Эрика, но понимала одно: Уэнсдей сейчас не здесь. Она где-то глубоко в своём подсознании, в воспоминаниях, которые причиняют боль. — Я скучала, — прошептала Уэнсдей, и от её слов у Энид пробежала дрожь по телу. — Ты даже не представляешь, как сильно я скучала. Уэнсдей смотрела на неё своими затуманенными глазами. Её пальцы всё ещё нежно касались щеки Энид, постепенно опускаясь к подбородку и шее. — Ты пахнешь восхитительно... — прошептала она, придвигаясь ближе к блондинке. — Так сладко и тепло. Как Райский сад. Она остановилась, всматриваясь в лицо блондинки. — Ты помнишь его? — спросила Уэнсдей. Энид замерла, ощущая, как её сердце на мгновение останавливается в груди. Она должна была оттолкнуть от себя принцессу. Все её подсознание требовало прекратить это, но тело не слушалось. Уэнсдей приблизилась и прижалась губами к её шее. Темноволосая обвила руками талию девушки, притягивая её ближе к себе, а другой рукой запустила в светлые волосы, нежно обхватывая голову. Она прижалась к шее Энид, жадно вдыхая её аромат. И после произнесла — Я люблю тебя, Эрика, — прошептала принцесса. — Ты даже не представляешь, как сильно. Слов не хватит, чтобы ты это поняла. Твой образ не выходит у меня из головы, преследует каждую ночь. Чтобы отвлечься от мыслей о тебе, я нагружаю себя королевской работой. Но в свободное время я тону в мыслях о тебе. Уэнсдей помолчала, затем добавила тише: — Хотя понимаю, я сама во всём виновата. Я жалею, что отпустила тебя. Но смириться с этим я так и не смогла... В ту же секунду она притянула Энид к себе и усадила её на край стола. Посуду со звоном разлетелась по полу, а бокал покатился, разливая остатки вина на скатерть. Уэнсдей не замечала этого. Опьяненная желанием и алкоголем, она уже тянулась к губам Энид, прижимаясь к ней всем телом. — Ваше Темнейш..... — выдохнула Энид, прерывая поцелуй и упираясь руками в её плечи. — Ммм, — только и смогла произнести та в ответ, целуя её уже в изгиб ключицы. Затем она снова потянулась к бледной шее, коснувшись языком родинки, а после нежно прикусила этот участок, вызвав волну мурашек по всему телу белокурой. А Энид казалось, что воздух в лёгких сейчас закончится от шока. Ей чудилось всё это время, что происходящее олицетворяет безумие. Но в какой-то степени ей это нравилось. Её тело откликалось на каждое прикосновение. Внизу живота появился жар, а все мысли в голове путались. — Прекрати... — сквозь стон вымолвила белокурая. После этих слов она резко оттолкнула Уэнсдей от себя с такой силой, что та чуть не упала. — Я сказала хватит! — воскликнула Энид, спрыгивая со стола и отступая назад. — Не прикасайся ко мне! Она стояла, тяжело дыша, прижимая руку к шее — к месту, где только что были губы Уэнсдей. Её трясло, глаза горели паникой. — То, что было сейчас... — выдохнула она, с трудом подбирая слова. — Так не должно быть. Если вы, Ваше Темнейшество, позволяете себе такое с другими, то прошу вас... со мной так не обращайтесь. Вы меня не интересуете. Уэнсдей смотрела на неё, всё ещё стоя перед белокурой. В её тёмных глазах появилась непонимание. — Зачем ты со мной так, Эрика? — произнесла она. — Потому что я не Эрика! — воскликнула Энид. — Мне это не нравится. И вообще, я предпочитаю парней. Закончив свою речь она заметила как принцесса заметно покачнулась, но всё же еще удерживалась на ногах. — Чем я хуже того конюха? — спросила она, и этот вопрос был настолько неожиданным, что Энид на мгновение растерялась. — Я… я не знаю, о чем идет речь, — произнесла она, удивляясь, услышав упоминание о неком конюхе. — Но так нельзя. Это противоречит самой природе. Услышав это, Уэнсдей усмехнулась. — Против природы? — она покачала головой. — А то, что ты чувствовала сейчас, разве это не естественно? Твое тело откликалось на мои прикосновения, а твоё сердце так билось, что было готово выпрыгнуть из груди. Все говорит об обратном. — Замолчи! — произнесла Энид, резко оборвав ее речь. Уэнсдей смотрела на неё своим все ещё затуманенным взором. По щекам Энид уже стекали слёзы. Тишина повисла в спертом воздухе. Затем белокурая развернулась и выбежала из зала, оставив Уэнсдей одну, среди разбитой посуды и пролитого вина. Темноволосая стояла, глядя ей вслед. Потом медленно опустилась на стул. — Эрика, — прошептала она. — Тогда я думала, что если ты вернешься к жизни, всё встанет на свои места. Ведь тогда я стремилась дотянуться до солнца, но не знала, что вслед за этим погаснут все звёзды. Она замолчала, пытаясь собраться с силами. — Прости меня, — произнесла она, и, уронив голову на стол, закрыла глаза.