Lumenfall

Вечерний воздух был холодным и давил на лёгкие. Серые тучи низко нависали над землёй, почти касаясь верхушек деревьев, и в воздухе чувствовался запах приближающейся грозы. Уэнсдей стояла у могилы одна. Надгробие заросло зеленью — мох и вьющиеся растения покрыли камень, словно сама природа пыталась стереть это имя с лица земли. В руках она держала тёмно-бардовую розу. Ветер развевал полы её чёрного плаща, играл с мокрыми прядями волос, но она не ощущала холода. Впрочем, как всегда. Последние пять лет она вообще ничего не чувствовала. Опустив глаза, она стояла перед могилой, словно желая искупить свою вину. Затем медленно опустилась на колени и положила цветок на холодный камень. Бардовая роза на сером граните. Пальцы осторожно коснулись выбитых букв. Она провела ими по каждой линии, читая выгравированные имя и дату: Эрика 1698-1718 Уэнсдей сама приняла это решение. Хотя ей и предлагали дать белокурой ту же фамилию, которую она носила при жизни, Уэнсдей отказалась. Она даже не стала давать ей свою фамилию Аддамс. Ни после того, что произошло, ни после её слов Уэнсдей не могла похоронить её в другом месте. Поэтому она решила оставить её здесь, ближе к себе и к морю, которое та так любила. — Я отказываю небу в праве называть тебя моей, — тихо произнесла она, глядя на истёртые временем буквы. Буквы начали расплываться, исчезая в тумане. Принцесса помнила этот момент своей жизни так, будто это произошло вчера. В тот роковой день, когда весь мир навеки для неё замер и обрел темные оттенки, была похожая погода. Она сидела в своём кабинете за печатной машинкой, когда дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался гонец. Мокрый, запыхавшийся, с глазами, полными ужаса. В руках он сжимал промокший от дождя конверт. — Ваше Темнейшество, — произнёс он, и голос его слегка дрожал. — Пришло письмо с севера, из порта, куда вы отправили Эрику. Услышав знакомое имя, она взяла без колебаний конверт, быстро сломала печать и, развернув лист, погрузилась в содержимое. Затем последовала тишина. Лицо постепенно стало менять выражение. И во время прочтения этого письма слова проносились перед глазами, не собираясь в осмысленные предложения. «Корабль… шторм… затонул… выживших нет… тела не найдены…» — повторяла она про себя, дойдя до конца страницы. Там были перечислены имена людей, находившиеся на том борту. В глубине души она надеялась, что в этом списке не окажется одного имени. Однако, перечитывая написанное уже в пятый раз, она не верила написанному. Эрика Блэквуд. Плотный лист бумаги выскользнул из её пальцев и медленно опустился на пол. Пытаясь сдержать подступившие эмоции, она повернулась к окну. Её тёмные глаза отражали море печали. С этого момента каждая минута тянулась вечностью. Она стояла, наблюдая за дождём, стучащим по стеклу, и не замечала ничего вокруг. В тот день из жизни ушли двое, но только одна из них перестала дышать. Уэнсдей, очнувшись от воспоминаний, моргнула. Она всё ещё стояла на коленях у могилы. Начинающийся дождь уже намочил бордовую розу, лежащую на камне. Капли стекали по лепесткам, смешиваясь с тем, что она никогда не назвала бы слезами. Медленно поднявшись, она почувствовала, как затекли колени. Ветер стих, а туман сгустился вокруг, скрывая камни, деревья и всё вокруг. Остались лишь отголоски тех слов, что звучали в её голове последние пять лет. — Я больше не виню тебя. Ты была по-своему права, — произнесла она, глядя на стёртые буквы. — Я не смогла держать все под контролем, ведь это было уже выше моих сил. Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Туман становился всё гуще. — Видимо, кому было суждено умереть, были обречены на это, — тихо добавила она. Её голос слегка дрогнул. — Но я так и не научилась отпускать, Эрика, — произнесла она с лёгкой грустью. — Как бы я ни старалась, у меня не получается. Я либо заглушаю тоску другими девушками, либо… либо смотрю на ту, что носит твоё лицо, и не понимаю, зачем ты сводишь меня с ума даже после смерти? После небольшой паузы она произнесла ещё тише, шёпотом: — И почему эта девушка, появившаяся из ниоткуда, явилась ко мне спустя столько лет… Что небеса хотят этим сказать мне? С этими словами она подняла голову вверх, но, конечно, не получила ответа. Приложив левую руку к правой, чтобы унять неприятные ощущения, она постояла несколько минут в тишине, а затем развернулась и ушла.

***

5 годами ранее

Черноволосая девушка вышла из лазарета, её всё ещё била дрожь. Подняв глаза, она увидела свою мать, Мортишу, которая стояла в конце коридора. Её чёрное платье, казалось, сливалось с тенями, а взгляд был устремлён на Уэнсдей. Девушка поняла, что королева знает обо всём. Они направились в малый тронный зал, и двери за ними тут же закрылись. Мортиша подошла к камину и стала смотреть на огонь. Уэнсдей остановилась посреди зала. — Ты воспользовалась моими вещами, — голос матери звучал строго. — Ты знала, как они важны для меня, и даже не подумала обсудить это со мной. Ты поставила свои чувства выше интересов семьи и моего доверия. Но, самое главное, ты поставила их выше всего, что я для тебя делала. Мортиша сделала паузу и сменила позу. — Теперь, вероятно, весь замок будет шептаться о наследнице, которая готова уничтожить наследие своего рода ради девушки, которая даже не является членом нашей семьи. Она подошла ближе. — Ты опозорила нашу фамилию не тем, что украла, а тем, что показала всем, что нами можно манипулировать. Что у нас есть слабые места. Теперь каждый наш враг будет знать: если тронуть того, кого полюбит Аддамс, они падут на колени. Ты сделала нас уязвимыми. Принцесса молчала на протяжении всего разговора. Спорить было бесполезно. — За это, — тихо добавила Мортиша, — ты ответишь. Подойди ближе. Уэнсдей сделала шаг вперёд. — Протяни руку, — приказала она. Принца протянула правую руку, и Мортиша Аддамс, крепко сжав её своими длинными пальцами, подняла в воздух небольшой раскалённый добела металлический инструмент. — Запомни это, — сказала она. — Каждый раз, когда ты будешь видеть эту руку, ты будешь понимать, что твой эгоизм имеет свою цену. Раскалённое железо коснулось кожи, оставляя болезненный ожог. Тело охватила судорога, а в глазах потемнело от невыносимой боли. В воздухе витал запах горелой плоти. — Это твое наказание, — голос матери прозвучал строго. — Ты знала о последствиях Теперь живи с этим. Когда боль немного отпустила, Уэнсдей подняла глаза на мать. Мортиша стояла перед ней, глядя сверху вниз. — Но это ещё не всё, — продолжила она. — Сейчас ты почувствуешь, что значит нести ответственность за свой выбор. Она коснулась пальцами виска Уэнсдей. Всего одно прикосновение — и мир вокруг изменился. Внезапно Уэнсдей ощутила резкую боль в груди, словно что-то постороннее вторглось в её разум. Её сердце как будто перестало биться. — Это проклятие, — произнесла Мортиша. — Отныне, когда ты будешь вспоминать того, кого спасла, тебя пронзит боль. Чем сильнее ты будешь любить, тем невыносимее станет это страдание. Принцесса покачнулась. Она посмотрела на свою руку — на свежий ожог, на дымящуюся кожу. — Я бы сделала это снова, — выдохнула Уэнсдей. Мортиша замерла от услышанного — Что? — Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое или жить в другой реальности, я бы всё равно сделала это, — повторила Уэнсдей, глядя в глаза матери. — Посмотрим, что ты скажешь через год, — произнесла Мортиша и, оставив дочь одну, вышла из комнаты. Уэнсдей стояла посреди зала, глядя на закрытую дверь, и думала об Эрике. Внезапно в её руке возникла острая боль, словно напоминание о произошедшем — Я всё равно люблю её, — прошептала она. — И буду любить, чего бы мне это ни стоило. Боль в руке была невыносимой, но она не испытывала сожалений.

***

Белокурая лежала в постели, погружённая в размышления, и смотрела в потолок. В её памяти снова и снова всплывали события минувшего вечера: горячие прикосновения принцессы, её губы на своей шее и шёпот. «Почему она назвала меня Эрикой? — размышляла Энид, нервно теребя край одеяла. — Кто эта девушка, чьим именем она меня назвала? И почему принцесса так много выпила?» Её рука сама собой потянулась к шее, и пальцы нежно коснулись места, где всего лишь несколько часов назад губы Уэнсдей оставляли горячие поцелуи. Она нежно касалась себя, закрыв глаза, и вдруг осознала, что представляет, будто темноволосая девушка снова рядом. Как её тонкие пальцы нежно касаются её лица. Как она наклоняется ближе и её губы вновь касаются её губ. Энид отдёрнула руку, словно обжёгшись, и резко села на кровати, тяжело дыша. — О чём я думаю? — произнесла она. — Что со мной происходит? Сердце бешено колотилось, казалось, что оно стремится вырваться из груди. Ее щёки пылали. — Это просто безумие, так нельзя… Я просто устала, — пыталась она объяснить свои действия. Она откинулась на подушку, уставившись вновь в потолок, и старалась не думать о том, что произошло. Но сон всё не шёл. Энид тревожно ворочалась в постели. Она то проваливалась в сон, то просыпалась в панике, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Тошнота волнами подкатывала к горлу, желудок сводило от голода, но стоило только подумать о еде, как становилось только хуже. Всё тело ломило от боли. А в моменты пробуждения ей казалось, что во сне она может вот-вот задохнуться — давящая тяжесть в солнечном сплетении не отпускала даже периодически, сжимала рёбра, не давая даже вздохнуть. Она не понимала, что с ней происходит. Тело выкручивало, выворачивало и ломало, заставляло ворочаться с боку на бок в поисках удобной позы, чтобы обрести хоть какое-то облегчение. В какой-то момент, когда она очередной раз попыталась устроиться поудобнее, её пальцы на руках пронзила острая боль. Энид дёрнулась и в то же мгновение услышала странный звук — что-то с хрустом прорвало ткань подушки, которую она прижимала к груди. Она замерла, приподнялась на локтях и в полумраке увидела, что из её пальцев… что-то торчит. Маленькие, твёрдые, изогнутые — когти. Они прорвали кожу на кончиках пальцев и теперь торчали наружу, тускло поблёскивая в свете луны. — Что за… — прошептала Энид, но договорить не успела. Воздух наполнился мелкими перьями. Подушка, которую она сжимала, оказалась разодрана в клочья. Перья взметнулись вверх и тут же осели обратно — на кровать, на пол, на саму Энид. — Апчхи! — чихнула она, зажимая нос рукой. Но это ей не помогало, и она продолжала чихать. А перья лезли в нос и прилипали к мокрой от пота коже. Энид чихала раз за разом, пытаясь отмахнуться от них свободной рукой, но перья взлетали снова и снова, создавая в комнате настоящий снегопад. — Да что же это такое! — простонала она, глядя на свои руки. Когти всё ещё торчали из пальцев. Они были чёрными, острыми и совершенно не хотели исчезать. Энид закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. — Ну пожалуйста, — прошептала она. — Уберитесь. Пожалуйста. Прошла Секунда. Две. Три. Затем Когти медленно втянулись обратно. Энид выдохнула и откинулась опять на подушку. И тут же снова закашлялась эти перья попали ей в рот. — Апчхи! Она села, отплёвываясь, и уставилась на остатки подушки. Вокруг неё всё было белым — кровать, пол, даже её волосы. — Этого просто не может быть, — прошептала она. — Я схожу с ума. Она кое-как отряхнулась, сгребла перья в кучу на полу и забилась обратно под одеяло. Но сон больше не шёл. Теперь она лежала и смотрела в потолок. А когда удавалось на время задремать, ей приходили странные сны. Там она бежала. Вокруг простирался тёмный лес. Луна была огромная и белая, заливающая всё вокруг светом. Сухие ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. И, находясь в каком-то странном, полусонном сознании, не понимала куда держит путь и от чего бежит. Однако она ощущала, как в висках стучит кровь, и видела, как ноги несут её вперёд с невероятной скоростью. И каждый раз, когда впереди возникал человек в плаще с жёлтыми глазами, её сознание резко погружалось во тьму. После очередного пробуждения Энид села на кровати, свесив ноги. Дрожь всё ещё пробегала по телу, но оставаться в этой комнате стало невыносимо. Она поднялась, накинула на плечи плед и бесшумно выскользнула в коридор. Выйдя наружу, она погрузилась в тишину. Факелы почти догорели, отбрасывая мерцающие тени на каменные стены. Энид неторопливо пошла вперёд, вдыхая прохладный ночной воздух. И вдруг её слух уловил приятный звук мелодии. Он исходил из глубины замка, тихий и мелодичный, проникая прямо под кожу. Энид замерла, прислушиваясь. Мелодия была печальной и словно навевала атмосферу смерти, но в ней чувствовалась такая сила, что у белокурой перехватило дыхание. Ноги сами понесли её вглубь коридора. Звук вёл её через галереи, мимо портретов и факелов, пока она не остановилась у приоткрытой двери библиотеки. Именно оттуда доносился этот звук. Она осторожно заглянула внутрь. Белокурая девушка увидела перед собой картину, которая была открыта и освещалась десятками свечей. Перед картиной, спиной к двери, сидела Уэнсдей с виолончелью в руках. Она играла, вкладывая в музыку всю свою боль. Энид замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела, как двигаются руки Уэнсдей, как напряжена её спина, как вздрагивают плечи в такт самым горьким нотам. Внезапно Уэнсдей остановилась, словно ощутив чьё-то присутствие. Опуская смычок, она медленно подняла правую руку и прижала её к груди от резкой боли. Белокурая наблюдала, как исказилось её лицо, как она закусила губу, пытаясь справиться с тем, что её мучило. Тем временем Энид случайно коснулась двери, и та громко проскрипела. Уэнсдей, услышав этот звук, который прервал её игру, обернулась к выходу. Но там уже никого не было. Энид же, не разбирая дороги, побежала по коридорам, пока не влетела в тот самый коридор, где была её комната. Она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. — Не спится? — раздался голос из темноты, и Энид вздрогнула. Её взгляд сфокусировался, и она заметила, что в нише, прислонившись плечом к колонне, стоял Бруно. Даже в полумраке было видно, как на его лице расплывается хитрая, довольная ухмылка. — Вот ты какая, — протянул он, окидывая её взглядом с головы до ног. — А я всё гадал, когда же ты выйдешь. Белокурая на мгновение замерла, затем обратилась к нему: — Что тебе нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Бруно усмехнулся и сделал шаг вперёд. Свет факела упал на его лицо, делая черты ещё острее. — Плохо спится? — поинтересовался он. — Мучают кошмары? А тело ломает, выворачивает наизнанку? Мне вот интересно будет посмотреть, как ты будешь чувствовать себя в полную луну. Энид ощущала лёгкое недопонимание. Откуда этот парень знает о её мучениях? И о чём вообще идёт речь? — Что ты говоришь? — её голос эхом отразился от стен. — Ах да, ты же наверное и не знаешь, — Бруно склонил голову набок, пристально разглядывая её. — Таких, как ты, Энид… Аддамсы уничтожали лично. Своими руками. Он сделал ещё шаг, приближаясь к ней, и Энид вжалась спиной в стену. — И вот ты здесь. Настоящее чудо, что ты ещё жива, — его ухмылка стала шире. — Смотришь на меня своими голубыми глазками. Как же забавно, не правда ли? В его голосе прозвучал сарказм. Пальцы правой руки изобразили в воздухе кавычки: — Или наша «мисс Темнейшество» до сих пор не знает, кем ты являешься? После этих слов парень тихо рассмеялся. Затем развернулся и, не дожидаясь ответа, медленно пошёл прочь, растворяясь в темноте коридора. Энид всё ещё пребывала в недоумении, но затем поспешила за ним. — Постой! Что ты имеешь в виду? Вернись! Она завернула за угол, туда, где он только что скрылся, и замерла. Коридор уже был пуст. Белокурая оглянулась, вглядываясь в темноту, но вокруг не было ничего, кроме каменных стен и догорающих факелов. — Что это было? — выдохнула она. — Куда он вообще исчез? Она сделала несколько шагов вперёд, но в коридоре уже никого не было. — Кто ты вообще такой? И что всё это значит? — прошептала она. Вернувшись в свою спальню, Энид ещё долго не могла заснуть. Она смотрела на разодранную подушку, на перья, разбросанные по полу, и пыталась осмыслить произошедшее. Лишь под утро, когда за окном начало светать, она наконец погрузилась в сон. Но долго поспать ей не удалось. Громкий стук в дверь пробудул ее и она с трудом приподнялась на локтях, чувствуя, как всё тело ломит, словно её всю ночь выкручивали. Голова гудела, а в глазах всё двоилось. — Да… — произнесла она. Дверь чуть приоткрылась, и в проёме появилась рыжеволосая голова. — Ты ещё спишь? — спросила она, входя в комнату с подносом. — Я принесла тебе завтрак. Энид, моргнув, попыталась прийти в себя. — Который час? — спросила она. — Уже утро. — Агнес поставила поднос на тумбочку и оглядела комнату. Её взгляд задержался на разбросанных перьях, на разодранной подушке. — Что здесь произошло? Ты с кем-то дралась? Энид вздохнула, откинувшись на рваную подушку — Нет, — быстро ответила Энид. — Я… Подушка порвалась. Сама. Энид вздохнула и откинулась на подушку. — Ты как? — Агнес внимательно посмотрела на неё. — Бледная вся такая.Ночью не спала? — Спала, — соврала Энид. Агнес слегка кивнула, но ее лицо выражало сомнение. — Наша принцесса, Уэнсдей Аддамс, велела сообщить тебе о предстоящем мероприятии, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Давай, ешь. Сегодня состоится ярмарка в честь гостя с востока, и мы обязательно должны там быть. Энид тяжело вздохнула, взяла хлеб и заставила себя съесть кусок. Но вкус еды не ощущался. В голове была только одна мысль: что же это за человек, этот Бруно? И что он имел в виду, когда говорил об Аддамсах? Спустя час утренних сборов белокурая наконец была готова. Агнес достала из шкафа платье из берёзового шёлка с серебряной вышивкой. Энид была очень удивлена, увидев его, ведь она точно помнила, что вчера его там не было. В ответ на её немой вопрос Агнес лишь улыбнулась. Они вышли во внутренний двор замка, где уже кипела подготовка к ярмарке. Слуги бегали с корзинами, торговцы устанавливали свои палатки, а воздух наполнялся ароматами пряностей и жареного мяса. — О, смотри! — воскликнула Агнес, указывая в сторону. — Вон Пагсли! Энид перевела взгляд и увидела, как младший брат принцессы Аддамс стоит у одной из лавок, энергично жестикулируя и что-то активно обсуждая с торговцем. Заметив девушек, он широко улыбнулся и помахал рукой. — Привет, девчонки! — радостно воскликнул он, приближаясь к нам. — Вам нравится? — спросил он, указывая на небольшую клетку, в которой сидел взъерошенный чёрный ворон. — Я подумал, что мне нужен питомец. Как вы думаете, моя сестра оценит мой выбор? — Полагаю, она захочет сделать из него чучело и поставить в твоей комнате, — усмехнулась Агнес. Пагсли рассмеялся. — Возможно, ты права. Эй, Энид, как тебе ярмарка? Уже успела что-нибудь купить? — Мы только вышли, — с улыбкой произнесла Энид. — Но уже впечатлены. — О, вы многое упустите, если будете стоять здесь! — с подмигиванием сказал Пагсли. — В той стороне, дальше по улице, выступают жонглёры огнём. А вон там, — он указал вглубь площади, — демонстрируют чучело трёхголового дракона. — Настоящего дракона? — с сомнением переспросила Агнес. — Вы шутите. — Позвольте проводить вас, — с улыбкой сказал он. Белокурая уже собиралась последовать за ними, когда её взгляд случайно остановился на небольшой группе людей у ворот. Среди них она заметила знакомый силуэт. Это была Уэнсдей, она разговаривала с Мортишей. Принцесса слушала мать с непроявляя эмоции и лишь её пальцы, сжимавшие зонт-трость, выдавали, что разговор был ей неприятен. — Пойдём, чего ты стоишь? — Агнес потянула её за рукав. Энид последовала за ней, но не отводила взгляд от двух фигур, пока они не скрылись за поворотом. Агнес была права — на ярмарке было на что посмотреть. Пёстрые палатки, громкие голоса зазывал, ароматы жареного мяса и пряников, смех и музыка. Все это создавало атмосферу праздника. — Посмотри, какие замечательные серьги! — воскликнула Агнес, указывая на витрину с украшениями. — Я сейчас же узнаю их цену. А ты пока можешь рассмотреть что-нибудь здесь. Энид кивнула и, отойдя в сторону, стала рассматривать расписные платки на соседнем прилавке. Но она вспоминала разговор с Бруно, который состоялся этой ночью. Что он имел в виду? И Почему говорил об Аддамсах с такой ненавистью? — Эй, красавица, примерь! — воскликнула продавщица, протягивая Энид яркую шаль. Та, пытаясь улыбнуться, взяла её в руки. В этот момент её взгляд привлекло какое-то движение. В тени, у самой стены, сидел нищий. Его одежда была грязной, волосы спутаны, а голова опущена. Он походил на обычных попрошаек, которых много на любой ярмарке. Однако что-то в его фигуре показалось Энид знакомым. Она сделала шаг ближе, и нищий поднял голову. Сквозь грязь и спутанные волосы на неё смотрели глаза, полные отчаяния и страха. — Аякс? — позвала она его и в тот же миг он вскочил на ноги и бросился бежать. — Стой! — воскликнула Энид, бросившись за ним вдогонку. Она бежала через толпу, не замечая ничего вокруг. Палатки, люди — всё слилось. Её взгляд был устреплен к его спине, мелькающей впереди. — Аякс, подожди! Он свернул в узкий проход между домами. Проход вывел её на пустую площадь. Энид огляделась, тяжело дыша.Этот парень исчез. Она прошлась вперед, заглядывая в соседние переулки. — Что за… — пробормотала она. Нужно вернуться к Агнес. Рассказать ей. Или не рассказывать? Она всё равно не поверит. Энид развернулась и пошла обратно к ярмарочной площади. Белокурая почти дошла до того места, где оставила подругу, когда сзади со спины послышались шаги. Только она хотела обернуться, но не успела. Как что-то тяжёлое обрушилось на её затылок. Вспышка боли пронзила её, и всё закружилось перед глазами.