2.
24 января 2026 г., 23:40
Первое, что почувствовал Нил, когда начал просыпаться, была жгучая боль во всем теле. Какое-то время он просто продолжал лежать, не шевелясь, постепенно приходя в себя и предпринимая не особо успешные попытки восстановить в памяти прошедшие события.
В полное состояние бодрствования его вывел голос: знакомый, но приглушенный. Это было всего одно слово... сказанное на французском ругательство, которое вновь вернуло ему воспоминания об ужасе вчерашнего дня. Стоило холодному и влажному полотенцу прикоснуться к плечу, как Нил предпринял первую попытку открыть глаза.
Полотенце сразу убралось от него, однако Нил все равно распахнул веки и увидел расплывчатый черный потолок. Боковое зрение ухватилось за какие-то цветастые картинки на стене. Открытки, точно. Он видел их вчера.
– Поднимайся. Через полчаса завтрак, – невозмутимо сказал ему Жан, картавя своим французским акцентом. Самое интересное, что Нил, профессионал в разных диалектах из-за многочисленных побегов, уловил сразу: у Жана и французский-то был не то чтобы чистый, а марсельский.
Джостен ненадолго зацепился за эту деталь, давая себе пару мгновений привычных для беглеца размышлений, а затем почти лениво повернул к нему лицо. Взгляд уперся в полотенце в руках парня напротив, чуть грязноватое от крови. Жан, словно пойманный на чем-то постыдном, тут же разжал пальцы, бросив тряпку прямо на Нила. Та приземлилась ему на грудь, но он не предпринял ни единой попытки ее убрать.
«Ради команды», – крутилась заезженная пластинка мыслей. – «Я тут ради команды. Ради команды. Ради команды».
Это сработало. Нил, стиснув зубы, все же приподнялся на локтях и сжал пальцами прохладное полотенце. Он упрямо старался не смотреть на собственные раны так же сильно, как и откинуть ощущение сильной боли во всем теле.
Вчерашний день он помнил смутно: прилетел, послал тренера Морияму, получил за это, отлежался, отправился на четырехчасовую тренировку, а дальше все. Только темнота и ужас.
Разумеется, Нил заранее знал, что его здесь ждет, да и Кевин тоже множество раз предупреждал его об этом, однако, судя по всему, инстинкт самосохранения у него все же оказался в ограниченном количестве и закончился тогда, когда он согласился подписать контракт с «Лисами».
– Что? – все же спросил Нил, чувствуя на себе постоянный взгляд Жана. Он тут же чуть дернулся, не узнав собственного голоса: он был слишком хриплым, как напоминание о ночном сеансе кошмара от Рико Мориямы и собственных криках. От резкого движения тело отозвалось еще большим отвратным напряжением.
С трудом сглотнув, Нил все же добавил:
– Ты ждешь извинений? – вышло ничем не лучше, чем до этого, так что попытки разговаривать явно были закончены на ближайшее время.
– Идиот, – ответил ему Жан, кажется, недовольно. – Мне не нужны твои извинения. Просто удивляюсь, откуда в тебе такая тяга к самоубийственным решениям.
– Семейное, – лишь отозвался Нил, но не стал пояснять подробнее, уткнувшись взглядом в черные стены. Отец тоже был таким, тогда как мать обладала непривзойденным самообладанием, которому он даже завидовал. Особенно сейчас.
На какое-то время все же повисла тишина, но ненадолго, к сожалению: время было ограничено, и если они не явятся на завтрак, то будет только хуже. Хотя казалось, что хуже уже некуда.
– Одевайся, – Жан не стал церемониться. Самостоятельно достал из чужой сумки чистую одежду и положил на кровать, после чего скрестил руки на груди, выжидающе прожигая партнера взглядом.
Нил подавил мгновенную панику и ярость за то, что кто-то касался его вещей. Здесь, в Эверморе, о личном пространстве можно было забыть. Да и, как бы ни хотелось признавать, помощь и вправду ему бы не помешала. Не было никакого «спасибо», не было и предложения о помощи. Просто Жан в какой-то момент отошел в ванную и вернулся оттуда со стаканом воды.
Рука Нила обхватила стакан молча, но когда Жан ослабил хватку, тот все же заскользил вниз: стакан показался неожиданно тяжелым. Чужие пальцы мгновенно накрыли его, не давая разбиться предмету.
Нил ни о чем не подумал: лишь о том, какие ледяные руки у Жана, в отличие от его собственных, горячих. Не было сил даже на мысленное отчитывание самого себя за слабость.
– Черт, – тихо выругался Жан по-французски, хмурясь. Его пальцы все еще сжимали руку Нила, и они, на фоне его, казались даже слишком длинными.
– Блять, – лишь ответил ему Нил на том же языке, тихо и долго выдохнув, стараясь сосредоточиться. Сжав стакан сильнее, он все же притянул его к себе и принялся жадно пить.
До этого момента жажда не давала о себе знать, либо, по крайней мере, оставалась незамеченной. Но стоило воде коснуться горла, стакана оказалось недостаточно: даже после выпитого целиком боль оставалась. Кашлянув, Нил утер губы тыльной стороной ладони.
С трудом встал, игнорируя протянутую Жаном руку. И даже все-таки отвернулся к кровати, переодеваясь, будто бы Жан не видел его шрамов вчера. Такое, даже небольшое, действие вселяло в него чувство нормальности.
Взгляд постоянно цеплялся за эти самые открытки, так что в какой-то момент Нил даже остановился, натягивая штаны. Он принялся безразлично рассматривать различные достопримечательности на маленьких карточках размером с его ладонь.
***
Жан стоял, скрестив руки на груди. Он кратко осмотрел спину Нила, подметив еще старые шрамы, оставшиеся со времен жизни в бегах, но никак не прокомментировал. Сердце его начинало стучать быстрее, а палец отбивал нервный ритм по предплечью, лишь бы успокоить напряжение. Времени оставалось мало, и если Нил так и продолжит рассматривать открытки, оставшиеся от Кевина, то ему придется силой тащить парня в столовую. Подобным желанием он пока что не обладал. – Быстрее, – все же напомнил Жан, когда до завтрака оставалось около семи минут. – Пока Рико не решил, что тебе нужна его помощь. Жану показалось, что Нил даже буркнул что-то в ответ, явно адресованное не ему, но ничего не сказал. Как не сказал и тогда, когда парень еле плелся по черным коридорам. И когда почти не ел. И даже когда вновь испытывал трудности с формой. И хотя по его бледному лицу явно можно было разглядеть все скопившееся раздражение, Нил тоже не разговаривал. – Идем, – Жан потянул Нила за предплечье и потащил в сторону корта. Он игнорировал все взгляды, устремленные в их сторону, решив, что сегодня, как и вчера, будет смотреть только на Нила, мяч и иногда на Рико. Не более того. Каждый раз, когда Нил отзывался на это имя, Рико наносил ему удар клюшкой. «Вороны» продолжали звать его так – они просто не знали, как обращаться иначе. Жан не хотел смотреть, но выбора не было: приходилось каждый раз подбегать и поднимать Нила на ноги. Это было единственное, что помогало обоим. Один упадет, а второй тут же окажется рядом. К сожалению, Нил пока на каждое падение Моро к нему не срывался, но Жан списывал это на его ужасное состояние и не обижался. По крайней мере, он хотя бы не огрызался и находился рядом. Этого было достаточно. – Нил! – воскликнул один из «Воронов», и Нил послушно обернулся, приняв мяч. Жан хмуро наблюдал за тем, как Джостен пытается играть, но ноги то и дело заплетались, а клюшка валилась из рук от любого столкновения. Жан не думал, просто медленно направился в его сторону, уже ожидая, что его придется поднимать. Так оно и было. Привычным движением схватив Нила за руку, он потянул парня на себя, заставляя оказаться на ногах. – Я здесь ради команды, – вдруг вслух напомнил себе Нил на французском, будто бы обращаясь к Жану. Моро сразу же оглянулся, проверяя, не слышит ли кто, и только потом вернул взгляд. – Я в курсе, – ответил Жан тихо на том же французском и всунул клюшку ему в руку, сжав через перчатку, чтобы Нил ненароком снова не уронил ее. И все. Никакого «осторожнее» или «ты полный идиот, из-за тебя нам обоим достанется». Постоянная помощь без какого-либо умысла, без лишних слов, а просто потому, что так надо. И Жан не ставил под сомнение эту систему партнерства, сосредоточившись на себе и Ниле. «А я – Ворон», – мысленно напомнил себе Жан вслед словам Нила. – «Мое место в Эверморе. Рядом с партнером». – Он проследил взглядом за парнем и добавил, на миг жмурясь. – «Даже если этот партнер – полный кретин». Тренировка постепенно начала казаться Жану более сносной. Хотя бы потому, что он начинал видеть некоторую схожесть в Ниле, пусть поначалу и яростно отрицал ее. «Вот каким бы я был, не окажись в Эверморе», – подумалось ему, но Жан сразу отругал себя, снова раз за разом повторяя выученные слова о том, где его место и кому он принадлежит, пока клюшка Рико оставляла на спине синяки. Зато он знал, что рядом был тот, кто чувствовал то же самое – он видел эту ярость в глазах Нила, которую Жан уже давным-давно запер внутри себя, смирившись с неизбежным ужасом. В прошлый раз, когда они виделись, еще тогда, на зимнем банкете, глаза Джостена были спрятаны под коричневыми линзами. Сейчас, когда у него не было ни возможности, ни сил на то, чтобы их надевать, Жану был виден истинный цвет глаз: холодного голубого оттенка. Как небо, которое в последний раз они оба видели по пути из аэропорта. И, может быть, на тех самых открытках, оставшихся от Кевина.***
Последнее, что помнил Нил, были собственные тяжелые ноги, еле-еле двигающиеся вперед. Он внимательно следил за ними, однако все равно споткнулся о лавку и свалился без сознания уже в раздевалке. А когда пришел в себя, то схватил первое, что попалось под руку. Что-то теплое и живое. – Не шевелись, – раздраженно ответил ему Жан, однако Нил все равно чувствовал, как дрожала его рука, и как та вздрогнула, стоило парню издать болезненный хрип. – Прекрати. – Где я? – искренне, потерянно спросил Нил и откинулся назад, ударившись затылком о стенку, но даже не заметил этого. Вокруг все было, как всегда, черное, что он даже перестал различать собственное местоположение. Жан не ответил, продолжая возиться у него перед носом, и только тогда Нил понял, что именно происходит. Опустив взгляд, он тут же вздрогнул и сильнее вцепился в чужое запястье, удерживая его. Кровь продолжала течь из его ран, вызывая болезненные ощущения, сопоставимые с тем, что он чувствовал от пулевого ранения. Только разница в том, что тогда его задело лишь немного, с краю бронежилета, и боль была в одном месте. А сейчас ран было много, практически по всему телу. – Не шевелись, – снова повторил Жан недовольно и свободной рукой надавил на его плечо, заставляя замереть. – Иначе брошу здесь умирать. Разумеется, угроза была пустой – Нил это сразу понял. – Не бросишь, – сипло и с трудом заметил Нил. – Тебе же влетит. – Он дернул уголком губ, будто хмыкая, однако сразу зажмурился, продолжая сжимать запястье Жана. А когда почувствовал, как игла проходит сквозь кожу, накладывая первый шов, то вздрогнул, случайно царапая ногтями чужую руку, но вслух ничего не сказал. Сдерживаться у него не было сил. Вот только и на хоть какой-то звук их тоже не было, так что единственное, что заполнило комнату, были рваные хрипящие вздохи и редко совсем тихое мычание. Нил даже не думал, как именно оказался в комнате Рико, это и так было очевидно. Не думал он и о причине такого поступка Жана: партнерство. Точнее, искренне пытался не думать, но мысли раз за разом возвращались, пытаясь перебить сильную физическую боль. – Ты... надеюсь, не в первый раз... швы накладываешь, – заметил с трудом Нил в тот момент, когда боль стала такой сильной, что уже почти не чувствовалась. – Помолчи, – ответил Жан, остановившись на миг, после чего продолжил, шумно выдохнув.***
Его руки неистово дрожали, зашивая ужасно выглядевшие раны. Он был перепачкан в чужой крови, но даже не обращал на это внимания. Как и на то, как сильно его сжимал Нил. «Пусть», – все же решил Жан, стиснув зубы. Лицо полностью отражало все то, что было на душе: и отвращение, и неумелую сосредоточенность. От его смерти никому лучше не станет, да и, к тому же, кроме Жана этим заниматься некому. Нил поднял другую руку и приложил к сочащейся ране на боку. Кажется, это была та, оставшаяся еще от Рико, которая из-за усердных тренировок, побоев и падений только разошлась. – Черт... – тихо выругался Жан на родном языке, сразу бросив иглу. Он неосознанно прижал свою руку поверх руки Нила, словно пытаясь остановить кровь, но это помогало плохо, кровь просачивалась сквозь пальцы. Он огляделся. Стащив с подушки наволочку, Жан убрал руку Джостена и приложил сложенную тряпку. – Держи, – сказал Жан тихо, хмурясь. Зашивать Нила Джостена, который был на самом деле Натаниэлем Веснински, сыном Мясника, было странно. Отвратительно, до кома в горле. Но именно этим и занимался Жан Моро, третий номер в свите Короля весь вечер. Швы выходили кривыми, некоторые приходилось переделывать по несколько раз. Но дело было сделано. Жан тяжело выдохнул, отодвинувшись от Нила и упершись спиной в стену. Изначально он не собирался задерживаться здесь дольше положенного: все же, Рико мог вернуться в любой момент, а пересекаться с ним пока что не очень-то и хотелось. Но он продолжал сидеть, закрыв глаза и тяжело дыша. – Летом ты переведешься к «Воронам», – нарушил тишину Жан спустя время, успокоившись. – Кевин сказал, – ответил Нил тихо спустя долгое время, когда Моро уже не надеялся на ответ. – Но я не... Жан так и не узнал, что именно «он не», поскольку Нил вдруг прикрыл глаза, начав бессильно заваливаться вбок. Все тело инстинктивно напряглось, стоило Джостену упасть ему на плечо. – Натаниэль, – позвал его Жан, но тщетно: он снова вырубился, потеряв сознание. Беспомощный, направленный в пустоту, выдох сорвался с губ. Какое-то время он продолжал сидеть вот так, позволив Нилу лежать на нем, пока собственные мысли были где-то далеко. Натаниэль Веснински должен был быть номером «3». А Жан должен был стать его партнером в Эверморе, номером «4». Они были бы названными братьями, и с самого детства находились бы вместе в этом аду. Возможно, для него, Жана, жизнь была бы намного легче. Хотя сейчас, с появлением Джостена, с его языком без костей, с его упрямством и вечными провалами, все только усложнялось. Вслух, разумеется, он никогда этого Нилу не говорил. И, наверное, никогда не скажет. – Идиот, – все же совсем тихо прошептал Жан, раздраженный. После чего продолжил уже мысленно ругать Нила за его действия, погружаясь в мир «а что, если». Размышлять о подобном он перестал еще в первый же год нахождения в подчинении у Мориям. Но сейчас почему-то разум сам продолжал развивать подобные картины. «Все», – решил Жан и резко поднялся, отчего Нил свалился на кровать, как безвольная кукла. Или мешок с мусором. Так и не определившись, он хмуро стоял, наблюдая. О маленьком росте Нила стало известно еще давно, при первой встрече, однако сейчас, лежащий без сознания, весь избитый и неумело заштопанный Жаном, казался еще меньше. Почти даже крошечным. Мотнув головой, Моро направился к двери, на выход. Не смог. Обернулся. Оказавшись на прежнем месте в два шага, Жан перетащил его к подушке и накинул одеяло. Послышался хриплый выдох сквозь беспамятство, заставивший еще больше нахмуриться. Взгляд сам нашел открытки с разными достопримечательностями. Кевин и Рико раньше часто путешествовали, и Дэй обожал привозить и собирать такие картинки. Он привозил их и для Жана. Они до сих пор висели в его комнате, разбавляя черноту стены. – Мам? – позвал вдруг Нил, чуть дернувшись, а Жан тут же отшатнулся назад, чувствуя, как против воли по спине прошелся холодок. – Она умерла, – ответил ему Жан, после чего кашлянул, пытаясь выровнять голос. Нил, разумеется, не ответил. Только тогда он остался один, поскольку Моро сразу вышел, не оглядываясь, и направился в свою комнату, думая о том, что завтра будет точно такой же день. И, кажется, впервые он чувствовал хоть что-то вроде облегчения, поскольку был здесь не один.
