4.
7 февраля 2026 г., 23:10
Жан перевернулся на другой бок и уткнулся взглядом в черную стену. От воспоминаний сегодняшнего дня скрутило живот, сдавливая все внутренности. Ладонь закрыла рот, пытаясь усмирить утяжелевшее дыхание.
– Хватит там себе наяривать, урод, – послышался грубый голос Зейна, заставивший вздрогнуть.
Изначально Зейн Ричер должен был быть временным партнером Жана. Они заключили договор, благодаря которому тот и мог сейчас спать спокойно, не беспокоясь о том, что с ним может случиться.
Вот только Жан, по мнению Зейна, договор нарушил: он просто мечтал оказаться в «Свите Короля» и стать номером четыре. В благодарность за это тот пообещал защищать его от Грейсона.
Даже от мысли о нем в горле встал ком.
Теперь появился Натаниэль. Ни Вороны, ни Зейн понятия не имели, почему именно Лиса позвали сюда, почему к нему у Мориям такое повышенное внимание. Жан понимал, что винить бывшего партнера за обиду бессмысленно. И все же раздражался.
– Я себя не трогаю, – все же отозвался он, но больше ничего не сказал. Дыхание чуть выровнялось, вот только уснуть сейчас вряд ли получится.
И если обида Зейна его волновала, то ситуация с Нилом сильно беспокоила и тревожила. Раз за разом мысли повторяли один и тот же момент.
Горячий лоб утыкается ему в ногу, почти рядом с коленом. Он засыпает, а Жан так и сидит там, не в силах пошевелиться.
Рваный выдох приглушается ладонью, прижатой ко рту. Взгляд, отчаянно-напуганный, упирается в черные холодные стены. Пальцы сами скользят дальше, начиная расчесывать шею до кровавых полос. Он делает это неосознанно, пока вспоминает те полчаса спокойствия, ставшие единственным умиротворенным для Нила и самым страшным для него самого моментом за последнюю неделю.
К горлу подступил ком, который он с трудом подавил. Разум кричал о том, что нужно спать, думать о тренировках, Рико и о том, как бы не нарваться на неприятности еще больше. Но Жан не мог. Все это вытеснилось одним болтливым, глупым мальчишкой.
«Ненавижу его», – вдруг подумал он, хотя понимал, что это неправда. – «Я Ворон. Я Ворон... Я...»
Мысль обрывается, так и не закончившись. На пальцах, под ногтями, оказывается кровь. Он не убирает ее, а продолжает смотреть, пока полностью не засыпает.
После тренировки, когда остальные Вороны постепенно уходят, он стоит, наблюдая за тем, как Нил медлительно переодевается, даже не беспокоясь о том, что кто-то увидит его шрамы. Словно это уже не имело значения.
От этого стало больно почти физически, и Жан даже отвел глаза, желая отгородиться. Неуспешно. Он и сам прошел эту стадию и прекрасно помнил, как жестко Эвермор ломал его душу, калечил характер и яростно вбивал вороньи крылья. Теперь это происходило и с Нилом.
И если раньше он мечтал, чтобы Джостен заткнулся, то теперь в глубине души желал увидеть хоть один проблеск бунтарства. Что угодно, хоть средний палец вслед Морияме и Воронам.
Нил направился вперед, и Жан сразу последовал за ним, уже практически по привычке. Он боялся воды до ужаса. Принимал душ всегда быстро, ровно столько, сколько требовалось, не больше. И все же продолжал стоять рядом, наблюдая, как тот стоит под струями, пока грязь, пот и кровь стекают с его почти оголенного тела вниз.
***
Нил даже не оборачивался к нему спиной, просто встал под холодный душ, смотря себе под ноги. Руки почти безвольно свисли вниз вдоль тела, не помогая. Грязные капли падали на кафель, утекая в смыв. В душе не было кабинок, как у Лисов. Это впервые не вызывало у него паники. Ему было так же все равно, как на избиения от Рико. Когда он все же поднял руку, вода сразу поструилась прямиком к Жану. Тот не сразу осознал, что произошло: Моро почему-то резко отошел назад, поджав губы. – Боишься грязной воды? – спросил Нил, и его голос звучал совершенно безразлично. Будто этот день высосал все оставшиеся силы. Он не испытывал ни грамма любопытства. – Воды, – выдохнул Жан и сразу замолчал. – У тебя бешенство? Вопрос остался без ответа. Нил же продолжил стоять под душем, а спустя время даже стал сомневаться, что вообще говорил вслух. Мысли путались, он даже не мог понять, какой сегодня день. Вроде бы шестой, но казалось, словно прошла целая вечность. Почти полгода с Лисами сейчас казалось чем-то далеким и нереальным, словно этого никогда и не было, являясь бредовой фантазией. – Ты тоже будешь бояться. Если еще раз оскорбишь Рико, – совсем тихо, по-французски сказал Жан. – М-мм, – промычал Нил. Он уперся плечом в стену, смотря вроде бы на Моро, но не видя его. Собственные руки казались отдельными от тела, будто и не его вовсе. Он путался, пока пытался одеться обратно, а в какой-то момент и вовсе ударился о скамейку. Он не сказал «ай», даже не посмотрел и не остановился. Просто продолжил натягивать штаны, не обращая никакого внимания. Моргнул, и вот он уже лежит в совершенно другом положении. Перед глазами только лицо Жана, ничего другого он не видел. Видимо, потерял сознание. В ушах звенело. Кажется, были какие-то фоновые звуки, но до мозга они не добирались, оставшись виснуть в темной и пустой раздевалке. Взгляд уперся в красные полосы на чужой шее. На осознание того, что именно происходит, потребовалось несколько очень долгих секунд. Нил протянул руку и сжал кофту Жана, потащив ее обратно, от шеи. Он и сам не знал причину этого. Даже не знал, почему продолжает лежать, пока тот прижимает его к себе. Нил не думал, зависнув в моменте, позволяя себе просто быть. Стоило ему снова закрыть глаза, как тело дернулось, явно не по собственной воле. – Уже тренировка? – спросил он совсем хрипло, сухо. – Мы опаздываем? Как давно он спал? Когда ел? Сколько еще осталось тренировок сегодня? Он запутался. Что он вообще делает здесь, в раздевалке? Почему лежит? И долго ли? – Нет, – донесся до него наконец голос Жана. Нил не мог определить, с каким именно тоном это было сказано, на подобное сил не было совершенно. – Через полтора часа ужин. Потом отбой. – Отбой, – проговорил он почти удовлетворенно, если его короткое прищуривание можно было так назвать. – Хорошо. – Эй. Не закрывай глаза, – снова тряхнул его Жан, цепляясь, кажется, пальцами в плечи, упираясь ногтями. – Ты слышишь? – Мне мокро, – вдруг сказал Нил, открыв глаза. Он посмотрел на Жана, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять выражение. Это было что-то, похожее на искреннее беспокойство. Такое непривычное, странное. – Где? Не дождавшись ответа, Жан принялся осматривать его, а после увидел, как на футболке начинает выступать кровь. Нил ощутил касание к ране, но даже не моргнул. Как добрался до комнаты, тоже не помнил. Единственное, что увидел – Рико, который уходит, потому что ему не было никакого дела до чужих страданий.***
Жан уложил парня, достал спрятанные в том же самом месте, под кроватью, самое нужное. Его движения становились все более уверенными, привычными, и от этого в моменте выступили мурашки. Задрав футболку, он начал вытирать какой-то влажной тряпкой сочащуюся рану. – Все-таки не бешенство, – прохрипел Нил и просто продолжил лежать без всякого движения, совершенно не наблюдая за происходящим. Лишь когда игла коснулась кожи, он чуть вздрогнул. Жан выдохнул, прикрыв глаза на миг: хоть что-то. Его взгляд неотрывно следил и за самим процессом, и за лицом Нила. Когда тот снова прикрывал глаза дольше, чем для того, чтобы моргнуть, Моро протягивал руку и тормошил парня за плечо, заставляя быть в сознании. Закончив и натянув футболку обратно, он снова потряс его за плечо, а после вдруг отдернул руку и отвел глаза. «Зачем я... это делаю?» – пронеслось в голове, но в ответ была лишь пугающая пустота. Это было не насилие и запрет на отдых, а что-то иное, заставляющее все тело похолодеть. Это был настоящий страх за чужую жизнь. Раньше у него всегда был ответ: «потому что так надо», «потому что мы партнеры», «потому что иначе будет хуже». Но то, что он чувствовал сейчас, совершенно не вписывалось в эти старые установки. Пальцы сами снова потянулись к шее, начав расчесывать ее вновь. Он даже не осознавал, что делает это. И то, что такое повторилось аж трижды за этот день, хотя в последний раз происходило еще до прибытия Джостена сюда, было удивительным. – Почему? – вдруг спросил Нил, заставив Жана вздрогнуть и обернуться к нему. Сначала он решил, что это философский или риторический вопрос. «Почему Рико такой?», «Почему именно я?», «Почему ты мне помогаешь?». Но нет. Это было не то. Он прижался ладонью к собственной шее, его пальцы подрагивали, пока он смотрел на совершенно бледное, побитое, с огромными мешками под глазами лицо. Глаза широко распахнулись в ужасе, словно он оказался пойманным за чем-то непростительным. – Что? – все же спросил Жан. Нил молча смотрел на него, то ли пытаясь сформулировать мысль, то ли просто снова впав в апатичное, почти бессознательное состояние. – Почему ты это делаешь? – спросил тихо он. Коротко кашлянув, добавил: – Шее. Жан вздрогнул, после чего сразу отвернулся, опустив руку. Пульс забил в ушах, и он почувствовал невероятный стыд и одновременно раздражение. Вот только непонятно за что. – Зачем причинять себе вред? Когда и так херово? Мысль о том, что он просто издевается, сразу отпала. Жан понял: Нил искренне не понимал его. И то, в какой именно момент этот вопрос был задан, заставило прикусить щеку изнутри: безразличие сменилось интересом к его страданию. – Не знаю, – признался он, хмурясь. – Само. Рефлекс. Чтобы было больно физически... не морально. Повернувшись, он взял одеяло и тут же набросил его на Нила целиком, пряча и его лицо. Собственные руки подрагивали, а дыхание стало тяжелым. Нил Джостен уже дважды за последнее время был в ужасном состоянии. И дважды остановил его самоповреждение. Осознание этого заставило все внутри наполниться целым калейдоскопом разных чувств и эмоций: от тревоги до теплоты.***
Пальцы с трудом поднялись, медленно стягивая с себя одеяло. Нил наблюдал за тем, как Жан складывает все обратно и убирает под кровать. – Какой сегодня день? – Шестой. До него дошло совершенно другое осознание: Жан действительно считал дни с момента его приезда и говорил ему именно в таком виде для лучшего понимания. – Ясно. На лице появилось максимально неловкое выражение, над которым как-то посмеялся Ники. Он, не привыкший к заботе, реагировал с непривычностью, когда кто-то делал что-то приятное. Для него. И если раньше, когда только приехал в Эвермор, словно целую жизнь назад, он мог списать это на простое партнерство и принять, то теперь уже нет. И что делать с этим, не знал. Закрыв глаза, Нил инстинктивно открыл их снова, чуть вздрогнув. Будто вспомнил, как Жан тормошил его, не давая вырубиться. – Что дальше? – спросил он тихо. Голос совершенно не слушался, став хриплым. – Тренировка? – Ужин. Через час. – А. Точно, – ответил Нил, вспомнив: кажется, уже спрашивал. Ужин. Потом отбой. Отдых. Это было явно хорошо и обнадеживающе. Медленно, едва ли передвигаясь, он перевернулся на бок, уложив голову на жесткую маленькую подушку. На ней было огромное кровавое пятно, и пахла она соответствующе. На черном цвете этого было почти не видно, но если присмотреться, то удавалось разглядеть неровное темно-алое, давно высохшее пятно. – Эй, Жан, – вдруг позвал его Нил. Моро обернулся к нему, почти тревожно. – Пока Рико нет... Иди плюнь ему на подушку. Повисла долгая тишина, которая завершилась тем, что Жан поднял руку и устало коснулся своего лица. – Придурок. Заткнись и не трать свои последние силы вместо того, чтобы генерировать худшие планы мести. – Ладно, – неожиданно легко соглашается Нил и снова закрывает глаза. На этот раз чувствует твердое касание к плечу и легкое тормошение. – Что? Открыв глаза, он смотрит прямо на парня своими холодно-голубыми, без линз глазами. Они упираются в чужие, серые, Жановские. – Что? – отзывается Моро, распахнув глаза и уставившись в ответ. Их зрительный контакт длился слишком долго. Дольше, чем следовало для тех, кто стал вынужденными партнерами. Хотя, решил Нил, Жан, судя по всему, так их никогда не называл. Явно не «вынужденными». Просто партнерами. Может, «обещанными». – Я хочу поспать, – его голос превратился в кашель: хриплый, короткий и сухой. Жан не отвечает. Какое-то время еще держится за чужое плечо, но после все же убирает. Садится удобнее, прислоняясь к стене, полубоком, смотря прямо на кровать Рико. – Разбуди. Перед ужином, – последнее, что говорит Нил, прежде чем заснуть сразу, как только закрывает глаза.***
Оставшийся час был проведен полностью в тревоге и раздумьях. И если первое Жан еще мог успокоить тем, что каждые минут пять-десять проверял дыхание Нила, то собственный поток размышлений остановить он никак не мог. «Что если он останется?» – пронеслась нещадная, громкая мысль. Что тогда изменится? Будет кто-то, кто понимает его на совершенно ином уровне. Не как Зейн, который преследовал собственную цель, пусть и предлагал что-то взамен. Будет кто-то, с кем можно будет страдать вместе. Кто-то, кто шепчется с ним на французском, пока Рико не слышит. Он иногда раньше думал о том, что было бы, будь здесь Натаниэль с самого начала. А теперь его тихая мечта оказалась реальностью. Никогда за время, проведенное в Эверморе, Жан не чувствовал себя так хорошо и плохо одновременно. Появление Нила стало глотком свежего воздуха. Джостен был соучастником, невыполненным обещанием. И со всем этим теперь он не мог расслабиться даже на десять минут: постоянно приглядывался, пытаясь разглядеть движение одеяла под чужим дыханием. Когда пришло время просыпаться, он медленно придвинулся ближе, упираясь рукой в жесткий матрас. Оттянул одеяло, смотря на беспокойное, хмурое лицо во сне. Заметил, как подрагивали ресницы, как блуждали глаза под веками. – Вставай, – сказал Жан. Но рука на этот раз не тормошила, а просто легла на его плечо, чувствуя тепло чужого тела. – Натаниэль. Нил проснулся резко, распахнув глаза. Его рука потянулась под подушку, словно надеясь там что-то найти. Сильнее сжав плечо парня, Жан чуть потянул его вбок, заставляя посмотреть на себя. – Вставай, – сказал он. – Тренировка? – спросил Нил уже третий раз за последние два часа. – Ужин, – терпеливо ответил Жан, но выдохнул, усмиряя возникшее на миг раздражение. – Через пятнадцать минут. Наблюдая за тем, как тот медленно поднимается, как устало трет глаза, он молчал. Затем зачем-то последовал за ним до ванны, чтобы увидеть, как тот рассматривает в зеркале отросшие медные корни и сжимает пальцами волосы. Нил постоянно красил себе волосы в разные цвета еще с момента побега. Например, на осеннем банкете Жан видел его с темными каштановыми волосами, совершенно неприметными, по сравнению с родными. Вместо того, чтобы начать панически бояться этого, он просто так же медленно возвращается и направляется на выход из комнаты. – И какого это? – тихо, все на том же французском, интересуется Жан, пока они вдвоем идут на ужин. – Видеть родной цвет волос спустя столько лет. – Еще не решил, – вымученно признается Нил.***
Ужин проходил в привычной для него атмосфере. Никто почти не разговаривал, все сидели по двое, рядом со своими партнерами. Нилу это еще с самого начала напоминало секту, но с каждым днем, проведенным тут, он убеждался в этом все сильнее. Как бы сильно ни хотелось, чтобы Рико поскользнулся где-нибудь насмерть, Морияма присутствовал и даже часто смотрел на него. Так еще и сидел прямо рядом с Жаном, напротив Нила. Возвращаться с ним вдвоем в комнату было еще хуже. В отличие от Жана, Рико шел быстро и пару раз позволил себе ударить Нила «для скорости». Огромное желание нахамить или врезать в ответ подавилось сильной усталостью и новым осознанием, что теперь ответственным будет не только он, но и Жан. Поэтому дошел обратно он молча. Так же молча и лег в кровать, сразу отвернувшись к стене и не обращая внимания на Рико. Утром все пошло не так с самого начала. Вместо привычного картавого Жана его разбудил пинок. Открыв глаза, Нил почувствовал, как его рывком стягивают на пол. – Что, так много свободного времени, Веснински, раз спишь? – спросил Рико. – Завтрак уже закончился, поздравляю. На тренировку ты отправишься без него. Нил замер, запоздало обрабатывая информацию. Обычно его каждое утро будил Жан. Сейчас его тут не было. Не мог же он просто не прийти? – Где Жан? – Вот сам и узнаешь, – Рико грубо поднял его на ноги и толкнул в сторону двери. – Вперед. Пол Эвермора был холодный, особенно если идти по нему босиком. Нил раз за разом пытался прокрутить слова Мориямы, выискивая в них хоть какой-то намек. Вряд ли Жан просто не пришел. И дело тут, как минимум, в том, что Моро не хотел получать. Поэтому каждый раз будил его и приводил на тренировку. Слова Рико могли быть угрозой, что с ним что-то случилось. А могло быть нежелание разбираться в причинах отсутствия. В любом случае, он шел. Черные коридоры выглядели одинаково даже в другом корпусе, где и жили остальные Вороны. С трудом добравшись до ряда дверей, он понадеялся на удачу, открыв самую первую. Взгляд сразу увидел открытки, идентичные тем, что висели у Кевина. И пусть того, кто лежал в кровати, видно не было, Нил сразу понял – это Жан. Оглядевшись, он сразу входит внутрь, закрыв дверь. Комнату Жана Нил видел впервые, и это ощущалось совсем иначе, нежели комната Рико. Хотя бы потому, что тут не было оставшихся от Кевина вещей и не было самого Мориямы, что уже было куда лучше. Он потянул одеяло на себя и пригляделся: Моро спал. Или нет – может, просто провалился в бессознательное состояние. Но, по крайней мере, был жив и видимых повреждений у него не было. Тормошение за плечо, такое же, как вчера, но наоборот, заставило Жана резко открыть глаза. Нил замер, почувствовав, как в запястье цепляются чужие длинные пальцы, сжимая со всей силы. Тот выглядел испуганно, как дикий зверь, которого загнали в ловушку. Первое, что бросилось в глаза было более бледное лицо. А после Нил заметил, что глаза Жана выглядели слишком опухшими, покрасневшими. Этот вид заставил напрячься. – Это я, – сказал он, сжав руку в ответ своей свободной ладонью. Не так сильно, но ощутимо. На какое-то время повисает тишина: один приходит в себя, тогда как второй просто стоит и молча ждет. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Жан, ослабив хватку, но не отпустив руку полностью. – Искал тебя, – честно признается Нил, но не уточняет о Рико: это и так очевидно. – Мы пропустили завтрак. – Проспали, – осознает Жан хриплым голосом. Нил отпускает его и отступает на шаг. Взгляд снова скользит по парню, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на травму, потому что поднимался тот с трудом. Ощущение голода Нил не испытывал уже очень и очень давно. Жизнь в бегах сделала так, что подобного чувства у него просто не было. Однако умом он все равно понимал, что если не поесть сейчас и пойти на тренировку, то будет только хуже. – Жди тут, – с этими словами Нил вышел из комнаты. Так же медленно, оглядываясь по сторонам, он вернулся обратно, а после пытался вспомнить путь до столовой. Найдя нужное место, он нахмурился и поджал губы. Теперь осталось самое сложное. Надо найти еду. Как именно это собрался делать, он не знал. Поэтому сначала просто стоял, чуть заглянув в столовую, наблюдая, как две женщины моют посуду. Словив взгляд одной из них, Нил сразу дернулся назад, прячась за дверью. Вот только страха совершенно не было, что осозналось только сейчас. Попытка вспомнить, когда в последний раз страх одолевал его, закончилась неудачей. Хотелось уйти, но перед глазами снова возникал Жан, сидящий на кровати. Да и собственное тело, и так измученное, явно нуждалось в еде. Хоть какой-нибудь, чтобы пережить тренировку. Это и стало основным стимулом. С трудом быстро войдя в столовую, впервые искренне радуясь тому, что и его одежда, и все вокруг было черное, он подошел к одному из шкафчиков неподалеку. Осторожно открыв дверцу, достал первое, что попалось под руку: яблоко и пачку хлебцев. Мог бы взять еще, но это могли бы заметить. Да и не за чем. Сунув еду в карманы, он направился обратно, стараясь вернуться как можно скорее.***
Жану хочется вывернуться наизнанку. Тупая боль во всем теле, воспоминания о прошедшей ночи давили, заставляя его желать просто исчезнуть из этого мира навсегда. Когда возвращается Нил, он снова вздрагивает, но, увидев его, слегка расслабляется и отворачивает голову. Кривоватые пальцы нервно перебирают друг друга, взгляд мечется из стороны в сторону. – Я принес нам еды, – оповестил Нил на французском совсем тихо, словно их могли услышать даже тут. И эти слова заставили его вздрогнуть всем телом, напуганно обернувшись к Нилу. Все тревоги и мерзости ночи выбились из мыслей, пока он пытался осознать сказанное. – Что ты сделал? – спросил Жан, хмурясь. Протянув руку, он крепко сжал чужое предплечье. – Ты совсем идиот? Нам и так... – Вот именно, – оборвал его Нил. – Нам и так влетит, как только мы окажемся на корте. А если мы не поедим, то нас будут бить за каждое падение. Когда поедим, наберемся сил, будем меньше падать. Если заметят пропажу, то ударят. Один раз. Это лучше, чем падать от истощения и терпеть множественные побои. А теперь жуй яблоко и молчи. Нехотя, но Жан принял яблоко из его рук. Они сидели рядом, прислушиваясь к каждому шороху. Не было никакого спасибо, но этот поступок прочно въелся в голову. Нил это... ради него так? Заметив, как тот смотрит на торчащую штанину из-под кровати, Жан тут же задвинул носком ее обратно, от чужих глаз. Подрагивающие пальцы неосознанно сжали ткань уже чистых штанов. – Тебя били? У тебя укус на шее, – сказал совсем тихо Нил, а Жан тут же рвано выдохнул, неосознанно коснувшись побаливающего места ладонью и несколько раз нервно провел ей, будто пытаясь стереть след. – Нет. Не били, – ответил он. И это было хуже, вот только Нил, видимо, не понимал. Оставшийся кусочек яблока упал на пол, укатившись вниз, к штанам. Ногти впились в шею, проводя полосу, но он сразу опустил руки, пытаясь усмирить сбившееся дыхание. – А что тогда? «Нет, заткнись. Помолчи», – кричал разум на вопрос Нила. И все же слова вырвались сами собой: – А, так значит Дрейк не кусался. Он не ответил на вопрос прямо, не смог. Но дал явный намек, что именно с ним случилось. За это множество раз отругал себя, чувствуя, как становится тошно от одного лишь воспоминания, упоминания и ощущения этой боли. Жан сразу отвернулся и лег на бок. Он снова смотрел в черную стену, но теперь видел Нила рядом. Его нахождение здесь было настолько же непривычным, как и то, что он впервые рассказал кому-то об этом. Матрас прогнулся – Нил лег рядом, но на расстоянии, не касаясь. Жан вздрогнул и сильнее сжал свою подушку пальцами. Неизвестно, сколько они просто лежали вот так, в тишине. Лишь Нил иногда хрустел хлебцами, да Жан пытался успокоиться, тяжело дыша и периодически шурша. Момент сменился другим, когда маленькая пачка хлебцев вдруг показалась в поле зрения. Обернувшись, он уставился на Нила. Тот сразу опустил руку с хлебцами и молча протянул ему пачку: была съедена ровно половина. Не больше, не меньше. Выдох вырвался сам по себе. Пальцы крепко сжали хлебцы. – Этими хлебцами наестся только пятилетний ребенок, – сказал Жан устало, но явно не агрессивно. – У них низкая калорийность. До начала тренировки оставалось еще двадцать минут. Двадцать минут покоя, наполненного ожиданием очередного избиения и изнуряющей тренировки. Но, по крайней мере, сейчас он был не один. Был тот, кто дал ему хлебцы. Кто сидел тут, рядом. Кто даже не обвинил в том, что он не разбудил его. Так еще и все это время был абсолютно босой. На этот раз Жан не отвернулся. Присев, он начал жевать хлебцы. Они были абсолютно безвкусными, но сейчас казались самым лучшим, что могло быть. Потому что будь на месте Нила кто-нибудь другой, еды бы не было. Доев, он шумно выдохнул и откинулся назад, уперевшись затылком о стену. Перед глазами была кровать Зейна, пустая, аккуратно убранная. В памяти возник момент. Зейн обещал защищать его от Грейсона. Теперь, когда Нил занял «его место», которое ему даже никогда не принадлежало, договор был нарушен. Грейсон пришел сюда. А Зейн, проснувшись и увидев их, просто сказал быть потише. И отвернулся. – Жан, – позвал его Нил, склонив голову вбок. Сейчас он выглядел таким же уставшим, как и всегда. Но, видимо, лишний час сна все же помог, пусть и немного. Жан не ответил, просто зажмурился, зарывшись руками в волосы. Разум кричал, что все дело в Ниле. Что как только он пришел, то все изменилось. Договор нарушился. Грейсон повторил то, что делал когда-то давно, еще в первый год обучения Жана здесь, в университете Эдгара Аллана. Но это не было правдой. Не могло быть. Если бы Нил был виноват, то не принес бы хлебцы. Не сидел бы тут рядом. – Жан, – опять позвал его Нил. – Что? – ответил он, наконец. Голос звучал так же хрипло, как и до этого. Нил, видимо, сам не знал, что именно, поэтому просто молчал, сидя рядом. Но не напротив.***
Но в голове у него было множество мыслей. То сравнение с Дрейком явно было не случайным. Кто-то из Воронов сделал с ним что-то похожее, что случилось с Эндрю. Насилие. И не просто, а куда хуже, интимнее. Сидеть стало невыносимо, и он поднялся, принявшись рассматривать открытки на стене. Они были практически такие же, как у Кевина, лишь некоторые совсем немного отличались. – Пора идти, да? – спросил он тихо, перед этим шумно сглотнув. Интересно, чувствовал ли Жан подобное, когда ему надо было отправлять его в ужасном состоянии на корт? – Да, – ответил Жан. Наказывали их жестко, и не Рико, а сам тренер Морияма. Нил видел, как Жан покорно протянул ему свою клюшку для последующих ударов. Как он совершенно не сопротивлялся. А когда досталось и Нилу, то они просто лежали рядом друг с другом на лакированном полу. – Поднимайтесь, – приказал Тэцудзи. – Да, хозяин, – отозвался Жан. Нил видел, как тот поднимается, несмотря на боль. Поэтому тоже начал вставать следом. Пробежка совершенно затерялась в памяти, а во время разминки он и вовсе едва ли не вырубался. Тренировка казалась еще сложнее и жестче. Либо Нил уже настолько вымотался, что не мог нормально играть. Да, он, конечно, и так был на целый уровень ниже Воронов. Но теперь казалось, будто против него были настоящие профессионалы. День только начинался, впереди была еще не одна тренировка. Шел седьмой день Эвермора. Прошла половина. Осталось ровно столько же. Это определенно успокаивало. И мантра о том, ради чего он здесь, уже не повторялась в голове. Там была только пустота, в которую постепенно пробирался Жан, возможно, даже неосознанно. И он к своему удивлению не выгонял его из своих мыслей.
