Четырнадцать ночей с Воронами

      В стенах Эвермора всегда было холодно. Не приятной и освежающей прохладой, а той, которая пробирала до костей, заставляя ёжиться. Из-за того, что общежитие находилось буквально под землей, в подвале, вес стадиона сверху вдавливал, а пустота со всех сторон окружала, запирая в тесноте.       Нил ощутил это вновь, когда открыл глаза. Пришел в себя, только вот не мог пошевелиться: руки и ноги будто приколотили гвоздями к жесткому матрасу, а голову изнутри сверлили перфоратором. Тело ощущалось горячим, но было холодно и влажно то ли от пота, то ли от новой выступившей крови.       Какой сегодня день, он не знал, не знал и сколько времени. Рико в комнате не было, его кровать пустовала. С трудом приподнявшись, Нил все же выдохнул и закрыл глаза на миг. «Я был на тренировке... значит, еще утро. Но какое время суток?» – единственное, что удалось понять.       Помимо открыток на полке Кевина были книги, и Нил скользит по ним взглядом, казалось, впервые за это время. Он не находился наедине с собой уже долгое время до этого момента, и вместо того чтобы обдумать произошедшее или проверить телефон, концентрируется на том, что осталось от Кевина.       Протянув руку, Нил вытащил самую большую книгу, но удержать не смог, и та сразу упала на кровать, открывшись на какой-то странице. Рука замерла в воздухе на пару мгновений, заторможенно осознавая произошедшее. «Спарта» – было написано наверху большими буквами. Для того чтобы увидеть основной текст, пришлось наклониться и напрячься, хотя плохим зрением он никогда не страдал. Прочитав пару строчек про священные отряды Спарты, где воины сражались парами, прикрывая друг друга, Нил выгнул бровь и сразу закрыл книгу.       Как оказалось, у нее, помимо обычной, жесткой, была и вторая обложка поверх, которая от падения отлетела. Нил впервые увидел то самое письмо, о котором шла речь тогда, в разговоре с Жаном. Правда, вспомнил о нем он тоже с трудом.       Взяв его в руки, Нил не стал открывать. Кевин пообещал, что не будет смотреть, что в той самой папке, так что и он не будет лезть в самое важное, что у Дэя, наверное, было. Парень тяжело поднялся, взял свою сумку и сунул туда письмо, пряча во внутренний потайной карман. Внутри лежало совсем немного вещей: пара футболок, сигареты, штаны..       Просунув руку внутрь, он ощупал тайник, где было письмо. Пальцы нашли ключи — те, что дал Эндрю, а после и телефон, точно разряженный и так и не использованный за все это время.       Нил сел и снова взял в руки книгу.       Тогда-то зашел Жан и замер на пороге. Не ясно было, о чем именно ему подумалось, увидев, как Джостен, как казалось в моменте, читает историческую книгу Кевина, но на какое-то время повисла тишина. — Девятый. Все еще девятый, Нил. — сказал Жан заранее, увидев его вопросительный взгляд, и прошел ближе, но теперь уже, видимо, специально называя его именно так, а не Натаниэлем. От этого имени все тело даже напряглось, словно ожидая удара, если он ответит, даже несмотря на то, что Рико рядом не было и услышать обращение тот не смог бы. «Нил» – пронеслось в мыслях. Даже сам Жан Моро, третий номер в Свите Короля и Ворон, звал его именно так, выдуманным именем, под которым Нил собирался прятаться лишь пару месяцев в лучшем случае, но которое теперь стало самым правильным, будто родным. — Все еще?.. – тихо интересуется Нил, удивившись. Все еще девятый. Помолчав, все же уточняет: — Уже ночь? — Нет. Одна тренировка, потом ужин.       Тренировка и ужин. Он не думал, что когда-либо будет так не хотеть играть в экси, но жизнь — штука непредсказуемая, поэтому губы скривились только при одном упоминании. Если бы Нил любил этот спорт чуточку меньше, то уже возненавидел бы всей душой. К счастью или к сожалению, этого пока что не случилось.       Взгляд цепляется за Жана: он первым сказал про день, хотя вопроса еще даже не прозвучало. Мысль об этом немного заставила потеплеть что-то глубоко внутри, даже не вызвав страха. Может, от усталости, а может, от постепенного принятия. Скорее всего, и того, и другого. — Сколько осталось? До тренировки? – спрашивает Нил, продолжая смотреть на Моро.       У Жана были темные волосы, темная одежда — все это отлично сливалось с Эвермором, делая своим. А кожа бледная, даже слишком, контрастируя. Наверное, из-за малого количества солнца или просто особенность. Взгляд остановился на коже, покрытой багровыми синяками и родинками. — Тридцать минут. – ответил Жан. – Как раз успеем. — М? – отозвался Нил, все же посмотрев в серые глаза, отчего парень отвернулся. — Раны твои посмотреть. — А-а. Ну да. – хрипло соглашается Нил и даже, пусть и с трудом, но усаживается поудобнее: не для себя, для него.       Он шумно выдыхает и прикрывает глаза, не смотря на раны, давая Жану ухаживать за собой, пусть таким словом это в его мыслях не называлось.

***

      Жану хотелось очиститься от этого шума и не морить себя разными параноидальными мыслями, раздирающими изнутри. На теле Нила было более пятидесяти швов, каждый из которых он зашивал собственными руками, теми самыми кривыми пальцами.       Когда-то Рико сломал ему три пальца, и столько же Жан сломал себе сам по его приказу, а теперь они касаются спины, проводя по ней, чтобы осмотреть. На собственной коже выступают мурашки, когда Жан все же осознает это действие: для того чтобы осмотреть раны, не обязательно было касаться, еще и так осторожно. — Ты вздрогнул. – заметил Нил очень тихо. – Там все так плохо? — Нет. – соврал зачем-то Жан и одернул себя. – Точнее, да. Плохо. Но швы не разошлись. По крайней мере, здесь. «Наблюдательный» – нахмурился он, но понял: вздрогнул-то не по причине ужасающей картины, а из-за собственного аккуратного касания, так что Нил, может, и замечал движения, но не осознавал причины.       На торсе выступила кровь, поэтому Жан все же начал работу: протер влажной тряпкой, забинтовал, поскольку на «шитье» времени не было. — Ты даже аккуратнее, чем моя мать. Я не сломаюсь. – вдруг сказал Нил, видимо, пытаясь пошутить. Или нет.       Жан вздрогнул и увидел его слишком прямой и близкий взгляд. И вместе с этим едва ли осознанный, схожий с пьянством. Страх и тревога сразу заполнили собой все тело, заставив внутренности сжаться.       Но сказал он совершенно другое: — Может, и не сломаешься. Но лучше не травмировать тебя еще сильнее, иначе по корту будешь ползать. — Да. Наверное. – почти согласился Нил, и Жан выдохнул. — Ты читал книги Кевина? – вопрос вырвался сам по себе, не давал спокойствия. Кевин, тот самый, который из спасения стал главной болью. Нил, который из несбыточной мечты стал партнером. Два важных человека. Одна книга. — Нет. Письмо. — Тогда ясно.       Смотря на книги, Жан вспоминал, как Кевин жил тут. В первые дни нахождение на этой самой кровати чужого было почти оскорбительным. Сейчас же совсем нет — постель стала просто постелью, на которой когда-то Моро учил Дэя французскому, а теперь зашивал Веснински раны. — Что смешного? – не понял он, услышав тихий смешок. — Вспомнил, что Рико сегодня досталось. – ответил Нил, улыбнувшись так, что у Жана выступили мурашки на миг от вида этого едва ли не оскала. Кашель пробился из самих легких, и лицо снова приняло невозмутимое выражение, снимая напряжение, повисшее в комнате. – Пора идти? — Нет. Еще двадцать минут.       Жан закусил губу, вспомнив кое о чем, после чего бессмысленно огляделся. Даже выглянул в коридор, чтобы убедиться, что Рико нет. Рука быстро, почти неловко, залезла в карман штанов. Пальцы нащупали шуршащую упаковку. — Ешь. – Жан положил маленький батончик ему в руку и сжал. — Что это? – спросил Нил, а потом разжал пальцы и увидел. – Откуда? — Украл. Точнее.. увидел чей-то несъеденный на завтраке и забрал.       Повисла тишина, после которой Нил все же принялся есть: медленно, едва ли не с трудом. Комната наполнилась тихим шуршанием и жеванием. Только тогда, когда от перекуса остался лишь фантик, сразу спрятанный в сумку Джостена, можно было относительно расслабиться. — Спасибо. – благодарит совсем тихо Нил. — Ты украл для меня еду. Теперь я тоже. – отвечает Жан, все еще ощущая странность от благодарности и собственного поступка. – Последняя тренировка на сегодня. Потом ужин. — Да.

***

      Рико, казалось, стал еще более невыносимым. Тэцудзи побил его, а он бил Жана и Нила. Цепная реакция насилия в Эверморе.       Нилу казалось, будто с каждым днем все становилось только хуже. Изначально думалось, что немного привыкнет и станет легче. Как же он ошибался.       Каждая тренировка, каждый удар выжимал из него все. От нагрузки не было сил, так еще и Рико напирал сильнее и сильнее. Все тело ныло, пальцы еле-еле держали клюшку, Морияма постоянно обыгрывал его. И так день изо дня, ухудшаясь.       Идти в раздевалку тоже не хотелось, потому что это означало, что он вернется в комнату, поест, поспит и снова тренировка. Даже возможность небольшого отдыха уже не радовала, поэтому не хотелось вообще ничего, даже идти в душ. Нил просто сел на скамейку, прислонился к стене и отрубился сразу, стоило голове почувствовать твердую поверхность. — Жан. – послышался голос Рико, и он правда пытался открыть глаза, чтобы посмотреть, в чем дело, но ничего не вышло. Продолжения разговора услышать тоже не получилось.       Тело протестовало громко и конкретно, так что даже от ледяного душа Нил проснулся не сразу: это он понял по насквозь промокшей одежде. Перед глазами оказался Жан, а не кто-то другой, и он сам подался вперед, едва не падая. Лоб уперся в чужое плечо, а глаза снова сомкнулись.

***

      Жан замирает на пару мгновений, но после сразу кладет руки ему на спину, удерживая, не давая упасть. Оглядывается, еще раз убеждаясь, что вокруг никого нет. — Эй. – негромко зовет он. — Что? – отзывается Нил так же тихо.       В голове раз за разом крутился приказ Рико, сказанный буквально пару минут назад. Жан должен был его выполнить, но сейчас этого совершенно не хотелось делать, и даже от одной мысли было противно.       Это было не что-то из ряда ужасов, но он понимал, что для Нила это было бы куда хуже, чем любое избиение. — Приказ. – шепчет едва ли слышимо Жан, надеясь, что его поймут.       Нил совсем не отвечает, продолжая находиться в чужих руках, не обращая внимания ни на воду, ни на что-либо еще. А Моро смотрит на отросшие корни, на средство для смывки краски, на воду, утекающую в слив.       Проходит не слишком много времени, прежде чем Жан все же поднимается на колени, помогает Нилу прислониться к стене и начинает сначала поливать водой его волосы. Пальцы сжимают смывку, и он с удивлением замечает, что они дрожат.       Только тогда Нил осознает, что происходит. Глаза открываются и просто смотрят на него, прежде чем вцепиться в запястье. Слабо, с той же дрожью. — Нет. — Я должен. – совсем тихо, шепотом говорит Жан и открывает банку. — Нет. – повторяет Нил, но сил у него практически нет.       Срывающийся выдох срывается с губ Моро. Вода льется прямо по его спине, и ему плохо еще и от этого, но сейчас перед глазами только этот взгляд голубых глаз: пустой, но с начинающими прорываться эмоциями.       Тогда, в первый день, когда он держал ноги Нила, он не извинялся после, и они даже не поговорили об этом, замяв. Сейчас же остро чувствовалась огромная необходимость объясниться. — Нил. – шепчет Жан и придвигается чуть ближе. Его руки сжимают плечи. – Я не могу... ослушаться. – пальцы чуть сильнее сжимают плечи, прерывая поток слов. – Если не я, то... Рико сам. Понимаешь?       Следующие полчаса стали для него тяжелыми морально, в какой-то степени даже хуже, чем те, когда Нила били. Тогда можно было обвинять других, а сейчас палачом стал он сам.       Краска смывалась постепенно, обнажая медные волосы под ними — родные, которые были спрятаны последние лет девять. Пальцы ужасно дрожали, промывая пряди, чувствуя отвратный запах смывки, давящий на горло. Уши заложило не только от постоянного шума воды, но и от сопротивления: слабого, сводящего с ума.       Глаза расфокусировались, не видя, лишь чувствуя. Они были партнерами, должны были оберегать друг друга, но Жан был вещью и собственностью клана Морияма, а потому обязан выполнять любой приказ, даже этот.       Дышалось тяжело, вода пугала все так же сильно, как и чужие хрипы. Жан не знал, простит ли его Нил, и не знал, простит ли он сам себя когда-нибудь.       Для него, Нила, бывшего в бегах и прячущегося от своей истинной личности, подобное было хуже любого предательства. И делал это Жан.

***

      Нил смотрит в зеркало и видит медные волосы на себе. Короткого взгляда хватает, чтобы тошнота подступила к горлу, и он сразу отступает. Случайно врезается в Жана, но теперь отшатывается, не остановившись.       Ноги подкашиваются, но рука успевает схватиться за стенку душевой кабинки, смягчив падение. Пальцы тянутся к волосам, сжимая их со всей силы. — Прости. – сквозь помутневшее сознание доходит фраза Жана, а после Нил ощущает, как его прижимают к себе. Сил сопротивляться нет, в голове каша из мыслей: ужас, злость, разочарование.       Всё. Теперь Рико стер руками Жана последнее, что было от Нила Джостена, оставив лишь Натаниэля и пустоту.       Он пытается сказать что-то, но выходит только едва ли слышно прохрипеть. Нил, или то, что от него осталось, сжимает чужую спину пальцами, желая то ли покалечить, то ли ища успокоения. Вырывается новый хрип. Нил не плачет, однако его накрывает истерика.       Сознание плывет, и следующее, что он видит — пустота, словно он попал внутрь себя. А после наступило утро. Практически сразу, будто сна, если его можно было так назвать, не было вовсе.       Напротив сидит Жан и держит его руку, но сразу же отстраняется, заметив, что Нил проснулся. У обоих глаза сонные, красные, будто никто из них не спал — он не видит себя, но точно знает, что выглядит так же, как и Моро.       Сам не ожидая, Нил вцепился ему прямо в воротник футболки. Взгляд был злым, отчаянным, почти разочарованным. Понимание того, что нельзя было иначе, никак не успокаивает.       Сопротивления со стороны Жана не было никакого, он просто нагнулся к нему под напором, опустив взгляд вниз. На шее снова оказались те самые полосы от расчесывания. — Ты... – начинает Нил, но срывается на сиплый шепот. Он отпускает воротник и кашляет. Голос теперь почти не слушался, горло саднило.       Содрогаясь в приступе кашля, тянет руку к животу и прижимает ее, чувствуя резкую боль, отчего даже замирает, не дыша. Пальцы начинают окрашиваться кровью: швы разошлись, да так сильно, что ощущалась боль — реальная, почти удивительная.       Жан действует сразу, не задумываясь, и он ложится под натиском на кровать. На этот раз смотрит на свой оголенный живот. Множество новых шрамов давно перекрыли старые, сравнявшись в количестве. Это выглядело настолько ужасно, что Нил сразу напрягся. — Не смотри. – сказал ему Жан, но взгляда уже было не отвести.       Вся злость, кое-как пробиравшаяся внутри Нила из-за пустоты и апатии, теперь спа́ла окончательно, сменившись сильной усталостью и настоящим испугом. Впервые за эти девять дней, что казались ему двумя неделями, он увидел, что с ним сделали в Эверморе.       Нил верил, что выживет. Потом смирился с собственной смертью. Но только сейчас осознал, насколько ужасны и сильны последствия. Разумеется, эстетическая сторона его совершенно не волновала, но сути это не меняло. — Не смотри. – повторяет Жан и касается его подбородка, заставляя отвести взгляд. На миг ощущение пальцев и такого непривычно мягкого прикосновения пробирается в его мысли, но сразу же выталкивается оттуда происходящим. — Я... – снова хрип. – Почему... так болит... – срывается такой искренний, почти детский вопрос. Нил никогда не спрашивал этого, и Жан, вероятно, даже удивился. Хотя скорее напрягся: значит, все стало хуже. — Отек. – ответил Моро. – Или.. я не знаю.       Игла ощущается так же, как и в первые дни. Ему казалось, что он уже перестал чувствовать боль, что она притупилась из-за огромного количества, но теперь вдруг стало слишком невыносимо. — Хватит. – прохрипел Нил, попытавшись встать, и Жан замирает с иглой в руке, вздрогнув.       Тишина ощущается почти физически. — Ты умрешь, если я не... — Пусть. – говорит Нил. – Мне все равно.       Он откидывается обратно на подушку и смотрит в черный потолок. Пальцы прижимаются к ране, и Нил просто лежит. Может быть, вот он, конец?       Умирать в Вороньем гнезде ему явно не хотелось, но зато здесь были открытки Кевина и Жан рядом. — Нил. – зовет Моро, наклонившись ближе, и этот взгляд, полный реального страха, заставляет его раскрыть глаза шире. – Я хочу зашить твою рану. Не упрямься, идиот.       Эта явная разница между вчерашним «надо» и сегодняшним «хочу» ударяет почти физически. И если у него самого причин жить уже почти не было, то слова Жана, его взгляд заставляют задышать снова, уже тяжелее.       Моро начинает. Он накладывает новые швы на пару разошедшихся ран, только потом вытирает все тряпкой и накладывает бинты.       Ночной ужас сменяется искренним утренним беспокойством, и Нил не знает, что с этим делать, кроме как лежать неподвижно и молчать.

***

      После наложения швов Жан даже не убирает свои «инструменты» под кровать, он просто садится рядом и всматривается в лицо Нила. Внутри до сих пор разрываются боль и стыд.       Когда-то Кевин запретил ему умирать, и он жил ради него и до сих пор. А теперь сам стал тем, кто заставил жить дальше. Это было странно и ответственно, но менять что-то он не собирался.       Хотя, может, Нил и не осознавал, что именно сейчас случилось.       Пальцы тянутся вверх и касаются волос, тех самых, медных. Во взгляде отражается все, что чувствовалось внутри. — Ты тут? – тихо шепчет Жан, почти неуверенно.       В ответ не было слов, только ресницы дрогнули, и Нил открыл глаза. Взгляд теперь снова стал пустым, не выражал ни благодарности, ни разочарования. — Хорошо. Тут. – сказал Жан едва ли слышимо самому себе. Внутри было так много мыслей, чувств и эмоций, сколько он не испытывал уже так давно, что даже забыл, что еще может. – Сейчас десятый день, утро. Скоро завтрак. — Осталось пять. – хрипло говорит Нил, не отводя взгляда.       И Жан продолжает смотреть в ответ. Рука с волос скользит ниже, к запястью. Он ощущает пульс, но не сразу реагирует, растягивая момент, чтобы точно убедиться в том, что все в порядке. — Пять. – соглашается он, но в горле встает ком. – И будешь... со своими лисами. Нил. – сразу переводит тему Жан. Повисает тишина, ведь говорить подобное сложно, но казалось необходимым сейчас. – Мне.. правда жаль. Я не хотел смывать краску. Но Рико приказал. Я не могу ослушаться.       Рука крупно вздрагивает, сжав запястье, продолжая ощущать пульс Нила. После его слов он, кажется, только немного ускоряется, но остается в пределах нормы. — Я в порядке. – врет Нил привычно, но сразу хмурится. — Ты не в порядке. Признай это хотя бы раз. – шепчет Жан. – Ты чуть не умер только что. Едва ли стоишь на ногах, выглядишь так, будто восстал из мертвых. Правда. Я не понимаю, на чем твой организм до сих пор держится.       Жан все же сжимает его ладонь, перейдя выше от запястья. Это не надо было делать для проверки, но сейчас ему вдруг стало все равно. Чувствуя ответное сжатие, он успокаивается окончательно и не думает о том, что и зачем делает. — Я не в порядке. – все же признает Нил совсем тихо. Слова повисают в чернильно-черных стенах, запечатляясь в них навсегда: беглец впервые признает, что ему плохо.       Ответа не следует, Жан кивает и сжимает его ладонь. Большой палец проводит по побитым костяшкам, оглаживая. Обхватив его руку своими двумя, он приподнимает ее и касается губами краснеющей ранки. Действие не осмысляется, просто происходит само по себе.       С его губ срывается выдох, ладонь, такая горячая, куда меньше его собственных, оказывается прижата ко лбу, окутанная его руками. В комнате снова наступает тишина, но уже совсем иного характера — не напряженная, не наполненная хрипами и «лечением», а вот такая: нежная, хрупкая.       Для Жана сейчас уже ничего больше не имеет значения. Завтрак, тренировки, Рико.. все это отодвигается куда-то далеко, на задний план, а этот момент заполняет все остальное душевное пространство.       Открыв глаза, он все же разглядывает реакцию Нила и непроизвольно дергает уголком губ. Джостен выглядел так, словно для него горы свернули. Почти как тюлень, с такими же пронзительными глазами, разве что цвета иного. — Пора идти на завтрак. – напомнил Жан, но не сдвинулся и с места. — Да. – согласился Нил спустя время раздумий. Неясно было, о чем он думает, но, видимо, решил принять происходящее, и этого было достаточно. – Завтрак.       Рико, увидев Нила с медными волосами, сразу же поменялся в лице. Он ждал реакции: хоть какой-нибудь, но ее не было. Нил выглядел так же, как и до этого.       А Жан тихо выдохнул: его простили. Пять дней будут происходить так же, как и предыдущие, и он вдоволь насладится тем самым партнером рядом, о котором он даже не смел мечтать.       Пять дней, с каждым все хуже и хуже. И с каждым они становились все ближе друг к другу.