Четырнадцать ночей с Воронами

      На одиннадцатый день всё постепенно стало усиливаться: самочувствие неумолимо ухудшалось, но связь между ними только крепла. Нил охрип настолько, что мог разговаривать лишь шепотом. Во время перерывов он почти всегда спал, в столовой ел мало и всё меньше сопротивлялся.       Один раз даже вздрогнул, проходя мимо зеркала: не узнал себя с медными волосами. Больше на себя не смотрел.       Оставалось три с половиной дня, но вместо долгожданного облегчения ощущались лишь духота и напористость. Стоило увидеть Рико, сразу становилось ясно: скоро произойдет что-то ужасное. Ожидание утомляло, и Нил начал надеяться, что Мориямы поскорее сделают задуманное и оставят его в покое. Хотя бы ненадолго.       Это напоминало предгрозовое время, когда уже начинают собираться густые чернильные тучи, издалека гремит гром, а воздух вязко сгущается от духоты. Ему никогда не нравилась такая погода.       Стоило открыть глаза, как перед ним возник Жан. В свете, исходящем от потолка стадиона, он казался почти ангелом, хотя верующим Нил совершенно не был. Мысли, только что занимавшие его измученную голову, мгновенно растворились, оставив на своем месте пустоту и знакомое желание бежать. «Надо было сбежать» — кричал привычный, вбитый под кожу инстинкт. «Нет. Я устал быть никем» — возражало другое, недавно рожденное убеждение. «Тишина. Заткнитесь» — словно воем сирены разнеслась самая последняя мысль в голове, и пустота снова накрыла его целиком. – Это солнце? – хриплым шепотом спросил Нил, глядя на свет под потолком. Глаза слезились от яркости, но отвернуться он не мог. – Что? – Жан тоже поднял взгляд, но тут же опустился рядом и, кажется, вздохнул. – Это свет. Прожекторы.       Разочарование, к счастью, не наступило — ему просто некуда было протиснуться, что бы заполнить тело. Нил помнил: Жан в первый же день предупреждал, что солнца ему не видать.       Солнце. Свет прожекторов перестал казаться ему приятными лучами, превратившись в обычное, отвратно-бледное искусственное освещение.       Послышались голоса — или они звучали всё это время? Сказать было сложно. Жан отвечал кому-то, параллельно проверяя пульс Нила. Тот ощущал прохладу его пальцев, легкую дрожь. «Я упал?» – мелькнула мысль и какое-то время он позволил себе просто ни о чем не думать. Его никто не избивает, не кричит, так что это был момент короткого покоя.       Рядом говорил Рико, и Нил с трудом открыл глаза, посмотрев в его сторону. Ему даже кажется, что слова были сказаны на иностранном языке, которого он не знал. – Вставай! – повторил Морияма, и смысл наконец дошел. Кто-то поднял его, но кто именно, Нил не понял. В руке была клюшка. Надо же... разве он держал её до этого?       Он бессмысленно стоял на месте, не понимая, что вообще тут делает. Во время обсуждения совсем не слушал, просто облокотившись к воротам и прикрыв глаза.       В перерыве Нил даже не раздевается, а сразу садится на лавку и не собирается никуда уходить. А какой смысл, если потом все равно возвращаться сюда?       Сознание окончательно отключилось, позволяя просто существовать без мыслей и боли. Даже проходящие мимо Вороны, их насмешки и речь не смогли разбудить его, хотя раньше он просыпался от любого шороха. Сейчас тело добровольно выключилось прямо в самом центре Вороньего гнезда.       Нил Джостен определенно бы бросился на самого себя с кулаками за подобный проступок. Но то, что сидело сейчас на лавочке им не было.

***

      Жана надрессировали так, что он не мог отходить от партнера ни на шаг. Даже просыпаясь отдельно, сразу шел к Нилу потому, что так надо. Поэтому дорога до комнаты и обратно сейчас была наполнена напряжением.       Оно не пропало, даже когда он увидел Нила на месте, а Воронов рядом не было. Потому что состояние оказалось хуже.       В память врезались моменты последних дней: смытая краска, нежелание Нила жить. А сейчас он просто сидел на лавке, прислонившись к стене. Спал. Точнее, был без сознания.       Жан сразу подошел и начал осматривать травмы. Зашивал, забинтовывал, протирал тряпкой прямо тут, в раздевалке. Кроме места, все, как и всегда. Но, в отличие от прежних разов, просто сидеть рядом не мог.       Руки тянутся и касаются щек Нила, направляя к себе, что бы присмотреться. – Эй. Нил. – позвал Жан. – Ты тут?       Реакции не было, но пульс прощупывался, дыхание тоже. Жан уложил его голову обратно и продолжил. Снял обувь и осмотрел ту самую ногу. Она снова припухла, так что он вытер ее тряпкой, а после начал неумело массировать, несильно вдавливая пальцы, что бы стабилизировать кровообращение.       Отвращения совершенно не было, на его место внутри Жана пришло нечто иное: Нил сейчас казался хрупким и крошечным, несмотря на все, что было раньше. Губы пересохли, мешки под глазами стали едва ли не под цвет черной формы.       А волосы медные.       Жан натянул носок, потом ботинок. Нога влезала с трудом.       Внутри начала нарастать паника, от которой всё холодело. Он переживает за Нила так сильно, что ему самому становилось дурно. Руки подрагивали, сжимая чужие плечи. Несколько раз Жан зовет по имени — и все равно тишина.       Он осмотрел свои идиотские «инструменты» — бинты, тряпка, игла с ниткой. Всё. Больше ничего. Ни спирта, ни антисептика. Больше пятидесяти швов обрабатывались только водой, шились без обезболивающего, в общежитии Воронов.       Жан не особо разбирался, что делают в больницах в таком случае, но то, что делал он было явно худшим вариантом из возможных. Если не считать полного бездействия.       В раковине остались грязные разводы, но отмыть до конца не получилось. Он положил Нилу на лоб влажную тряпку. Неизвестно могло ли это помочь, но более нормальные мысли не приходили.       Оставалось только ждать.

***

      Нил открыл глаза резко, рвано вдохнув, и сразу уставился на Жана, который сидел напротив, уткнувшись лицом в ладонь. Взгляд быстро обшарил вокруг: сколько времени прошло?       Позвать не вышло, голос сорвался сразу после короткого «ж..». Но этого хватило, что бы Жан поднял на него взгляд так, словно сидел тут целую вечность. – Очнулся. – как-то слишком облегченно выдохнул Жан, на что Нил лишь долго моргнул, подтверждая. От небольшого движения тряпка соскользнула по лицу и с громким хлюпом упала на ноги.       А потом его сжали, прижимая к себе. Жан обнял его, встав на колени, и Нил замер, чувствуя, как всё внутри содрогается. Джостен не знал, что говорить, да и не мог: слова застряли в горле.       Он даже не помнил, когда его обнимали в последний раз.       Нет. Помнил. Это тоже был он, Жан. Смутное воспоминание, когда было слишком плохо.       С губ сорвался такой же выдох, и Нил просто закрыл глаза, ткнувшись лбом в чужое плечо. Пальцы несильно сжали футболку на спине, но достаточно, чтобы зацепиться и ощутить тепло кожи под ней. – Сколько... – прошептал он вдруг хриплым шепотом. – Ты сопротивлялся?       Столько же? Дольше? Вопрос повис в воздухе и какое-то время оставался без ответа, так что Нил даже перестал надеяться на него, чуть сильнее сжав футболку на спине. Жан был теплым, и ему хотелось ощущать это как можно дольше. – Пять месяцев. – Месяцев?.. – отозвался Нил, но все же не продолжил свою мысль. Он был тут меньше двух недель.       После еще одной тренировки они на это раз направились прямо в комнату, оставив стадион и раздевалки позади. Тишина и открытки встретили их привычно.       Взгляд выискивал сумку, к которой Нил притронулся лишь единственный раз за все время. Рука возилась внутри, отсекая все ненужное: телефон, футболки, потайной карман. – Зачем тебе это? – тихо поинтересовался Жан, глядя на пачку сигарет в его руках.       Нил не ответил, просто забрался в самый угол кровати, отвернулся от двери и с трудом зажег зажигалкой сигарету. Курить не стал, просто смотрел на дым, вдыхал знакомый запах, прикрыв ладонью огонёк, что бы дым сильно не распространялся. – Пахнуть будет, Рико это заметит. – Жан сел рядом и нахмурился, хотя сам понимал: по сравнению с запахом крови, который и так стоял здесь последние одиннадцать дней, сигаретный дым покажется ему благовонием.       Пачка легла на кровать, Нил слегка толкнул её пальцами, и Жан сразу спрятал сигареты обратно в сумку.       Дым наполнял легкие, но до конца Нил не выдержал, а пошутил сигарету прямо о стену в углу и просто кинул бычок вниз, под кровать.       Но дальше не ложится, продолжая сидеть, прислонившись к стене и смотря в угол.

***

      Жан молча придвинулся чуть ближе, садясь сбоку от парня. – День? Время суток? – тихо спросил Нил. – Одиннадцатый. Скоро ужин и отбой. – отвечает Жан и смотрит прямо на него, пытаясь прочесть всё: о чем думает, не болит ли, не упадет ли снова. – Уже? – впервые за все время спрашивает Нил, отчего повисла долгая тишина.       Обычно было «ещё?», «до сих пор?», но никак не это страшное «уже?», от которого у Жана всё внутри сжалось. Именно так он считал дни про себя. «Уже одиннадцатый. Скоро он уедет домой» — с надеждой думалось ему, но сразу перечеркивалось другими мыслями: – «Уже одиннадцатый. Я останусь один». – Почему «уже»? – все же спросил тихо Жан. – Я думал, только обед. – Нил посмотрел на него и откинул голову на стену.       Время до ужина тянулось дольше, чем обычно — они оба это заметили. И оба молчали, но находились рядом. Один в сознании, второй наблюдая.       Жан зажмурился, сильно хмурясь. Мысль о том, что он скоро останется один, теперь нахлынула на него сильнее, чем когда-либо. Время шло слишком быстро, и если сначала можно было тешить себя тем, что Нил только приехал и, может быть, переведётся к ним летом, то теперь все надежды рассыпались в прах. – Не хочешь написать своим Лисам? – спросил Жан и сразу прокашлялся: голос оказался неожиданно сиплым, выдавая всё, что творилось внутри. – Нет. Мне стыдно. Было. – Нил смотрел куда-то вниз. – Сейчас... просто ничего.

***

      Нил и вправду не ощущал вообще ничего по отношению к Лисам в данный момент. Мысленно перечислил каждого: «Дэн, капитан. Мэтт, сосед по комнате. Эндрю...» – и так до конца, вспоминая каждого, стараясь как можно подробнее отыскать в памяти их лица и голоса. – «И я. Десятый номер.»       Он посмотрел на футболку черного цвета. Не форма, но все равно казалось, будто цифра «четыре» уже приросла к нему, въелась в кожу. Воздух вдруг исчез из легких без причины, но вернулся почти сразу от легкого удара по спине.       Нил поднял взгляд на Жана, заглядывая в глаза. Слов не было, но дыхание выровнялось, стало глубже и тяжелее. Он даже не понял, что именно произошло — не успел. – Нил. – Моро развернул его к себе, держа за плечи. Не сжимая, а придерживая. – Что? – Дыши. – говорит Жан тихо, по-английски, и Нил на пару мгновений оказался в ступоре. Он столько времени провел с ним, перешептываясь на французском, что уже даже забыл о существовании других языков. – Я дышу. – по-французски. – Хорошо. – кивнул Жан на том же языке.       Они смотрели друг другу в глаза, но видели совершенно иное. Нил, смотря на Жана, видел жертву Эвермора. Родинки, серые глаза, темные волнистые волосы. Не видел слабости, цифры, кривых пальцев.       Как и Жан видел в Ниле красоту голубых глаз, яркость медных волос, упрямство — то, что сначала раздражало, а теперь совсем наоборот. Не видел Натаниэля Веснински, не видел его отца. Только Нила. Того, кто украл для него хлебцы.       Нил видел Жана — не Ворона.       Жан видел Нила — не Натаниэля. – Осталось... сколько? – спросил Нил, не убирая рук Жана, не разрывая зрительного контакта. – Три дня. – ответил Жан тише, едва ли слышимо, и первый отвел взгляд вниз. – Ты расстроен. – вдруг вспомнил Нил свою догадку, от которой тогда отмахнулись, хотя это было очевидно правдой. Слова сорвались сами. Здесь, в комнате Рико, на кровати Кевина, среди черноты, они говорили... об этом.       Он не знал, как назвать это. Боялся. Думал, что просто надумывает. Что так быть не должно. – Да. – все же признался Жан, и Нил замер. «Да» – эхом отозвалось в голове. – Почему?       Жан поднял взгляд, нахмурился, но сразу поменялся в лице, становясь растерянным, когда увидел искренность на лице Нила. – Я не хочу быть один. – все же слышится ответ. – Ты...       Его пальцы сжимают чужие плечи: Нил это чувствует, но не говорит ни слова. Он ощущает сильную растерянность в моменте, которая рассасывается почти сразу, снова приводя его в невозмутимое состояние.       Кто бы хотел быть один в Эверморе? – Ты стал мне... близким.       Усталость постепенно начала разбавляться под напором нахлынувших чувств, когда до Нила дошло, что только что сказал ему Жан. Тот всё еще держал его за плечи, глядя вниз, на их ноги, не смея поднять глаз.       Губы зашевелились, но Нил не издал ни звука. Он медленно поднял руки, накрыв запястья парня, все еще не убирая, а будто наоборот закрепляя этот момент в памяти, ощущая друг друга. «Неужели я могу быть для кого-то близким?» – сквозь изнеможение пробирается удивление. – Я не хочу, чтобы ты уходил. – все же шепчет самое неожиданное для Нила признание Жан. Ещё и сипло, будто с трудом. – Я не могу. – сказал, а может только подумал Нил: он так и не понял. Руки скользнули дальше, снимая ладони Жана с себя, но пальцы остались сплетенными, лежа на кровати между ними.

***

      Жан так и сидел напротив, закрыв глаза. Чувствовал пальцы Нила, переплетенные со своими, слышал его дыхание, заглушаемое собственным — шумным, тяжелым.       Ему было больно, хотя разум искренне пытался цеплялся за ощущение настоящего. «Он как Кевин! Бросит тебя здесь!» – кричало что-то внутри, делая только хуже. Жан шумно выдохнул и сжал руки Нила в своих, оглаживая большим пальцем уже не то, что неосознанно, а инстинктивно, будто так и должно быть. Касается костяшки, потом тыльной стороны ладони, чувствует кожу и бинты.       Что-то кольнуло в боку, и он сконцентрировался на этом ощущении, отметая душевные страдания, раздирающие изнутри, на задний план.       Но Нил заметил, конечно. Пальцы разомкнулись, ладонь накрыла бок, проверяя: кровь. – У тебя рана. – удивленно хрипнул Нил и кашлянул. – Откуда?.. – Ударился. – лишь отвечает Жан, хотя помнил все отчетливо: это случилось на тренировке, когда Нил пытался играть против Рико. Там скопилось четверо игроков, и Нил от столкновения свалился в обморок. – Когда?       Тишина. Они даже прислушались, будто проверяя нет ли кого рядом. Жан наблюдал, как Нил очень медленно тянется вниз, с трудом достает «инструменты» из-под кровати. – Зачем? – Можно? – Нил протянул руку к его футболке, игнорируя вопрос.       Жан молчал, глядя ему прямо в глаза. Это было невероятно и странно. Он заботился о нем в самом начале, потому что так было надо. Затем потому, что иначе уже не мог. А теперь Нил собирался сделать для него тоже самое, хотя он и сам в состоянии. – Я и сам могу. – пробормотал Жан на смеси языков, чувствуя то же замешательство, что тогда, в его комнате, когда Нил впервые пытался за ним «ухаживать». Или то, что чувствовал все это время Джостен.       Но пальцы уже приподняли край футболки, обнажая рану. – Царапина. Это от клюшки? – шепнул Нил. – Не помню. – Жан отвел взгляд.       Рана побаливала, когда ее коснулись, но он даже не смотрел, уставившись в чужую спину. После этого разговора, после его чистого, искреннего признания, Нил все равно помогал ему. Хотя не должен.       Прикосновение было настолько аккуратным, как его собственные, отчего дыхание замерло. Жана касались редко. Кажется, единственный за последние пару лет, кто касался его просто так, был Кевин. И то это было совершенно иначе: односторонняя, разрушающая его привязанность.       А теперь Нил... Лис, оказавшийся в гнезде врага, тот, кто язвил, касался его, Жана Моро, с особой нежностью. Если свои действия Жан еще мог обосновать и принять, то от чужой заботы все внутри распирало.       Взгляд вернулся к ране. Нил вытирал её тряпкой, пригнувшись. Осматривал. А потом и вовсе заговорил: – У меня в бегах тоже не было... нормального. – озвучил он то, о чем Жан думал, пока тот был без сознания. – Мать поила меня алкоголем вместо обезбола. – Она же... ну... – Жан даже замялся. – Ушла, когда тебе и восемнадцати не было.       Он не мог сказать «умерла», хотя уже однажды сказал ему это, напугавшись. Сейчас рушить эту особую атмосферу, словно они в своем защищенном пузыре, не хотелось. – Да. – согласился Нил и продолжил.       Зашивать рану не имело смысла, да и это вряд ли получилось бы, так что Жан наблюдал, как на него ложится бинт. Как Нил осторожно опускает его футболку и шумно выдыхает. – Всё. – Спасибо. – говорит тихо Моро. Потом сразу хмурится. – Но это отвратительно. – Что? – не понимает Нил. – Алкоголь как обезбол.       Повисла короткая пауза, и Нил выдохнул, почти хмыкнув. Жан коротко прищурился, будто тоже улыбаясь. – Если б лежал после пули, то был готов пить, что угодно. – почти подтрунивание заставило потеплеть все внутри. – Я лежал после того, как меня толкали с лестницы. Это годится? – спросил Жан, но сразу замолчал. Только выстроенная атмосфера вдруг сменилась.       Но не стало напряженно, скорее... беспокойно? Он видел, как меняется выражение лица Нила, и сам едва ли не заволновался. – Тебя толкали с лестницы? – Четыре раза. – выдыхает Жан, сжав его руки, хотя до этого момента даже не касался их. Взгляд упёрся в одну точку. – Не думай об этом.       Нил неохотно кивнул, прикусив губу, напряжение медленно начало отпускать.       Но теперь уже пришла очередь вздрагивать Жана, стоило губам коснуться его пальцев. Тех самых, кривых. «Я не в порядке» — сказал тогда Нил, и получил поцелуй в разбитые костяшки.       Теперь всё случилось точно наоборот.       Губы, пусть и сухие, мягко поцеловали пальцы Жана. А после Моро перевернул ладонь и провел по щеке Нила. Коротко, почти невесомо, но слишком ощутимо. Он сглотнул ком в горле, ощущая, как внутри все наливается жаром от этой нежности.       В аду. – Скоро ужин. – напомнил Жан совсем тихо. – Болит что-то? – Нет. То есть... – опомнился Нил хрипло. – Всё болит. Но терпимо. – Ладно.       На ужин идти совершенно не хотелось, да и время пока что, на удивление, позволяло им небольшой отдых, поэтому ничего не оставалось, кроме как Нилу лечь, а Жану остаться сидеть рядом, рассматривая его, не отрываясь.       Подняв одеяло, он накинул его на парня, укрывая почти неуклюжим жестом. Потом огладил плечо и все же чуть отстранился, позволяя спать.       Кровать Рико все так же стояла напротив, пустая. И Жан вдруг вспомнил о предложении Нила плюнуть ему на подушку. Уголок губ едва заметно дернулся, но подобным заниматься он не стал.       К тому же, Морияма вернулся в комнату уже спустя несколько минут, раздраженный, злой и побитый. Он держался за щеку, видимо, куда пришелся самый сильный удар. Жан старался не смотреть, но все же краем глаза уловил, как Рико пнул кровать.       Нил дернулся, и Жан тут же коснулся его плеча, успокаивая, и сразу отстранился, проверяя, не заметил ли Рико: нет, слишком зол.       Оставалось три дня. Жан не знал, что будет дальше, уже начинал чувствовать скорость разлуки, но все равно оставался тут и смотрел.       Даже если Нил уедет из Эвермора, он хотя бы будет в порядке. И они, может быть, даже смогут поддерживать связь. Жан искренне пытался в это поверить.       И, кажется, у него это получалось. Не смотря на Рико, на Тэцудзи, Кевина и собственные опасения, которые нагнетали, дыша в спину ледяным холодом.       Впервые в его Эверморской жизни, не считая первые пять месяцев, он не просто надеялся, а хотел верить в то, что когда-то это закончится. Даже если ему придется еще долго провести здесь, не видя солнца. Даже если встречи с Нилом будут редкими.       Он умолял себя не повторять той же ошибки, что совершил с Кевином. Но теперь Жан понимал — это совсем другое. Нил был особенным. И он был готов рискнуть всем, что у него было, даже если собственная жизнь ему не принадлежала.