Готов следовать за тобой

После ночи в гримерке Элли проснулась с неожиданным спокойствием. Вместо привычного вихря паники и стыда в голове царила ясность. Она приняла душ, надела простую серую тунику и черные леггинсы, взглянув на свое отражение, кивнула. Она выглядела собранной, профессиональной, и самое главное — внутренне готовой к очередному раунду. В студии царила рабочая атмосфера. Билли уже был на месте, мысленно настраиваясь перед микрофоном. Он выглядел заметно увереннее, чем вчера — отсутствовала зажатость. Лео, возившийся у пульта, бросил на Элли одобрительный взгляд. — Поехали, ребята, — сказал Лео, запуская минусовку «Сеньориты». Билли начал петь, и разница была очевидна. Страх, сковавший его накануне, практически отступил. В голосе появилась та самая нужная расслабленность, легкая хрипотца, намек на усталость с дороги. Он уже не просто произносил текст, он пытался его проживать. Элли слушала и внутренне улыбалась. «Молодец», — подумала она. Советы что вчера давал Кайл и поддержка остальных — сработала. Когда подошла ее очередь, она приблизилась к микрофону, обхватила стойку руками, закрыла глаза и погрузилась в музыку. Ее голос, всегда профессиональный, сегодня обрел ту самую «грязную», чувственную нотку, которую Лео пытался вытащить из нее вчера. В нем не было напряжения. Она не просто пела про «сеньориту» — она была ею, и это было слышно. Лео, слушая, удовлетворенно кивал. Дверь студии тихо открылась, и вошел Кайл. Он был в своей привычной серой футболке и черных джинсах, но на сей раз его появление не было громким. Фостер молча сел рядом со звуковиком, скрестив руки на груди, и стал слушать. Свое опоздание он объяснил Лео односложно, не отрывая взгляда от Элли: «Пробка». Услышав, как звучит ее голос в дуэте с Билли, Кайл невольно усмехнулся уголком губ. Это было то самое звучание. Голос Элли стал живым, дерзким, полным скрытого огня. Пока пара в кабинке допевала куплет, Кайл обратился к Лео. — Билли стал звучать лучше, — констатировал он, глядя на парня через стекло. — На удивление лучше. Лео кивнул, не отрываясь от наушников. — Да. Если так пойдет и дальше, к концу недели на финальном прогоне он может показать очень приличный результат. Майкл, кажется, знает, что делает. Кайл хмыкнул. — Похоже, конкуренция на него действительно хорошо влияет. Элли и Билли вышли из звукозаписывающей кабинки, Кайл подошел к ней. Его взгляд был лишенным привычной насмешки. — Хороший звук, Рид. Элли плавно повернулась и посмотрела на него. Ее взгляд был спокойным и невозмутимым, без смущения или страха, что был накануне, когда она сбежала из гримерки. — Спасибо, — ответила она, и в голосе не дрогнула ни одна нота. — Приятный комплимент от его высочества. Ее тон и спокойстие насторожило Кайла больше, чем любая ее ярость. Она вела себя так, будто вчерашнего вечера в гримерке не было. Или… будто она перестала этого бояться. Лео прервал их странный диалог. — Ладно, хватит трепаться. Билли, молодец, держи планку. Кайл, заходи, твоя очередь. Кайл кивнув направился к кабинке. Проходя мимо Элли, он почти невесомо, кончиками пальцев, коснулся ее поясницы. Едва уловимое прикосновение, скрытое от посторонних глаз. Щеки Элли покрыл легкий румянец, и она медленно подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни паники, ни гнева. Было лишь тихое, глубокое понимание и что-то еще, что он не мог сразу расшифровать. Вызов? Принятие? Он не мог разобрать. Когда заиграла музыка и их голоса сплелись, казалось, студия наполнилась другим воздухом. Это был уже не просто профессиональный дуэт. Это было продолжение вчерашней страсти, только вместо стонов и шепота были слова песни. Их голоса отвечали друг другу, дразнили и звали. Кайл пел, глядя на нее, вкладывая в каждую строку нетерпение, обещание. Элли отвечала ему взглядом и голосом, полным той самой «правды», о которой пелось в тексте. Билли и Лео слушали, завороженные. Разница между первым дуэтом и этим была разительной. — У меня никогда так не выйдет, — тихо, почти с отчаянием, выдохнул Билли, наблюдая за ними. Лео похлопал его по плечу. — Выйдет. Со временем научишься. Это называется — проживать песню. Когда страх уйдет и появится опыт, сможешь, может, и Фостера задвинуть. Тем более раз Майкл тобой заинтересовался.

***

В обеденный перерыв Элли и Марго стояли у большого панорамного окна в коридоре студии. Марго что-то активно вносила в свой планшет, а Элли, прислонившись лбом к прохладному стеклу, разговаривала по телефону. — Да, я знаю… Я тоже скучаю, — ее голос был мягким, нежным, таким, каким он бывал только в редкие моменты полного расслабления. — Когда начнется тур, обязательно увидимся. Обещаю. Кайл и Марк, направляясь в сторону кафетерия, проходили мимо. Кайл услышал ее слова и замер на полшага. Его взгляд впился в профиль Элизабет. Все его тело напряглось. Марк, почувствовав перемену в друге, схватил его за локоть и потянул за собой, не давая задержаться. — Идем, надо перекусить, — буркнул он, ускоряя шаг. Когда они сели за столик в полупустом кафетерии, лицо Кайла было мрачным. Он с силой поставил перед собой бутылку воды, и его пальцы сжали ее так, что пластик затрещал. — Она снова, черт… — прошипел он, глядя в одну точку. Взгляд метался, в нем бушевало что-то темное и яростное. Ему хотелось что-нибудь сломать, швырнуть, выпустить наружу клубок ревности и гнева, что собрался внутри. — Она… она какого черта! Как она может?! Говорит кому-то «скучаю». Какого хуя? Марк вздохнул, отложив меню. Он смотрел на друга с смесью жалости и усталого понимания. — Кайл, ты не знаешь, с кем она разговаривала. Может, это просто друг, а может, ее брат. И, если я не ошибаюсь, — Марк сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — секс в туалете самолета и… где бы то ни было еще, не считался для тебя началом отношений. Или ты решил сменить приоритеты? Кайл резко поднял на него взгляд, в его зеленых глазах бушевала буря. — Это было не только в туалете! — вырвалось у него слишком громко. Он понизил голос, наклонившись через стол. — Она вчера была у меня в гримерке. И мы… Она… И сейчас… вот это «скучаю»… Марк откинулся на спинку стула, изучая друга. Затем он медленно выдохнул. — Да уж... Тебе нужно развеяться. Сегодня вечером вечеринка у Томпсона. Будет большая тусовка, много знакомых лиц. Пойдем, выпьем. Я с Лорой тоже иду. Расслабишься, переведешь дух, глядишь и мыслить будешь лучше. Кайл посмотрел на Марка так, будто тот предложил ему убить единорога. Его лицо выражало полное недоумение и отторжение. Марк, видя эту реакцию, поднял руки в умиротворяющем жесте. — Эй, спокойно. Я не предлагаю тебе трахать кого-то. Я предлагаю тебе сменить обстановку. Из рабочей, нервной на обычный человеческий отдых. Послушай музыку, поболтай с людьми, которые не связаны с чартами и дуэтами. Просто… отвлекись. Кайл молчал, его взгляд снова устремился в коридор, где вдали была видна фигура Элли, все еще разговаривающей по телефону. Ее светлые волосы отсвечивали на солнце. Он сжал кулаки на столе. «Отвлечься. Как можно?» Но, возможно, Марк был прав. Сидеть и прокручивать в голове ее голос, ее слова, это сводило с ума. — Ладно, — хрипло согласился он наконец, отводя взгляд. — Пойдем на эту чертову вечеринку.

***

Вечеринка в особняке Томпсона была такой же шумной и ослепительной, как и всегда. Смех и музыка сливались в единый гул. Кайл приехал вместе с Марком и Лорой. Пока Лора вела машину, она, бросив взгляд на его напряженный профиль в свете уличных фонарей, не удержалась. — Ну что, Фостер, — сказала она с легкой усмешкой. — Похоже, твое сердце наконец-то нашло хозяйку, и она его явно не щадит. — Лора, не начинай, — тут же встрял Марк, бросая ей предостерегающий взгляд. Лора только фыркнула, плавно вписываясь в поворот. — А что? Он мне пять лет пророчил, что я буду тебе изменять. Надо же теперь и мне позлорадствовать. Это назвается карма. Кайл игнорировал ее колкости. Он смотрел в окно на мелькающие огни, но в голове снова и снова прокручивалось одно и то же: выражение ее лица вчера вечером в гримерке, когда она смотрела на него. Ее голос, срывающийся на шепот. Она была чертовски настоящей тогда. Настолько, что от этой мысли хотелось выть, от ярости, от желания, от какого-то дикого, незнакомого чувства, что сковывало грудь. — Не надо, — твердо оборвал Марк Лору. — Это все равно, что бить лежачего. На вечеринке все шло по привычному сценарию. К Кайлу, как магнит, тянулись девушки — знакомые и не очень. Он держался рядом с Марком и Лорой, на попытки завязать разговор отвечал вежливыми, но холодными кивками. Он даже не пил. Стакан виски, который он взял для вида, так и простоял нетронутым. Он разговаривал на автомате, его мысли были далеко. Ближе к середине вечера, когда очередная блондинка с намеком провела рукой по его предплечью, в голове Кайла, как удар тока, пронеслась мысль: «Какого черта? Она говорит кому-то «Я тебя тоже». Говорит «скучаю». Спит со мной, а…». Мысль оборвалась, сменившись горькой, едкой усмешкой. «Тоже мне святоша. Вся такая независимая и неприступная». И в этот момент, движимый внезапным порывом злости и желанием доказать самому себе… что? Что он все тот же Кайл Фостер? Что она для него — ничто? Он залпом осушил свой стакан и позволил той самой блондинке увести себя. У него даже не хватило интереса запомнить ее имя. Они нашли свободную комнату на втором этаже. Фостер прижимал ее к стене, его руки скользили по ее талии, губы нашли ее в поцелуе. Но все было не так. Все было настолько не так, что вкус поцелуя был пресным, чужим. Он не зажигал, не затягивал. Даже ее запах, сладкий и навязчивый, вызывал легкую тошноту. Вместо страсти в груди клубилось лишь чувство глубокой, унизительной фальши. Он не мог отключить мозг, не мог утонуть в этом. Словно предавал не Элли, а что-то внутри себя. Что-то новое, незнакомое, что только-только начало прорастать сквозь толщу цинизма и старых ран. Кайл резко отстранился, взяв девушку за плечи. — Извини, — сказал он, и его голос звучал хрипло, но жестко. — Не сегодня. Она посмотрела на него с обидой и недоумением, но Фостер уже выходил из комнаты, не оглядываясь. Спустившись вниз, сквозь толпу он нашел Марка. — Я домой, — коротко бросил Кайл. Марк, увидев его лицо, бледное, с потерянным взглядом — нахмурился. — Что произошло? — тихо спросил он, отведя друга в сторону от шумной музыки. Кайл провел рукой по лицу, чувствуя невообразимую тяжесть во всем теле. — Ничего. Просто устал, а завтра репетиция с Рид.

***

Его квартира встретила его просторной, безупречно чистой пустотой. Дизайнерский интерьер, за который он отдал кучу денег, выглядел безлико и безжизненно. Это была его крепость в которую он с момента покупки ни разу не приводил женщин, даже Марк бывал здесь крайне редко. Это был его бастион, где он мог быть собой. Фостер скинул куртку на пол, не заботясь о порядке, подошел к панорамному окну. Внизу бурлила ночная жизнь, но Кайл чувствовал себя отрезанным от нее, словно наблюдал за аквариумом. «Какого черта со мной происходит?» Этот вопрос вертелся в голове, как назойливая муха. Ревность? Да, была. Ярость от ее спокойствия, от этих телефонных разговоров? Тоже. Но было что-то еще. Что-то более глубокое и пугающее. Он вспомнил ее лицо вчера, когда она требовала, чтобы пел для нее. В ее глазах не было игры, была голодная, дерзкая правда. Она смотрела на него как на мужчину, которого желает. В этот момент он был не Кайлом Фостером, королем чартов, он был собой. А сегодня… Она смотрела на него с тем же спокойствием, с какой смотрела бы на коллегу. После всего, так, словно, их ночь в гримерке ничего не изменила, или изменила, но только для него. Кайл резко отвернулся от окна, чувствуя, как в груди закипает знакомая, старая ярость, смешанная с удушающей беспомощностью. Он привык все контролировать: отношения, карьеру, образ. Он выстроил стены после Аниты, и они казались неприступными. А теперь какая-то низкорослая блондинка с наглыми голубыми глазами взяла и взорвала эти стены одним махом. Даже не взорвала, прошла насквозь, как будто их и не было. Он подошел к мини-бару, налил себе бренди и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла спокойствия, а только подлила масла. Пустота квартиры, эта идеальная, бездушная тишина, давила на виски. В голове снова, как заезженная пластинка, зазвучали слова: «Я скучаю». А потом — ее собственное признание в гримерке, вырвавшееся на пике страсти: «Да…» — Да, твою мать! С грохотом, разрезавшим тишину, он швырнул тяжелый хрустальный стакан в стену. Золотистая жидкость брызнула тёмным веером, крупные осколки хрусталя, сверкая, разлетелись по паркету. Он стоял, тяжело дыша, глядя на это месиво. Отчаяние сменилось холодной, стальной решимостью. «Нет. Так не пойдет». Он не позволит ей снова отстраниться, спрятаться за маской равнодушия, разговаривать с кем-то по телефону, пока он сходит с ума. «Сеньорита». Этот дуэт должен быть его. Не Билли, которому она улыбалась, как ребенку, не какому-то другому. Пение в гримерке не было концом. Это было началом. Началом чего-то настоящего. И если она думала, что после этого они вернутся к старым играм, она жестоко ошибалась. Он не хотел быть просто тенью в ее клипе или соперником в чартах. Теперь он хотел большего. Хотел петь с ней по-настоящему, не для камер, не для Майкла, для них самих. Чтобы снова увидеть в ее глазах тот самый голод, ту самую правду, которую она открыла только ему. Убирая осколки с методичным спокойствием, Кайл уже строил планы. Завтрашняя репетиция переставала быть просто работой, теперь она становилась полем битвы, на котором он собирался выиграть не только место в дуэте, но и что-то гораздо большее. Билли не справится. Фостер позаботится об этом. Легитимно, в рамках здоровой конкуренции, как того и хотел Майкл. Он хотел получить эту песню. Получить возможность стоять с ней на одной сцене и снова заставить ее смотреть только на него. А дальше… дальше он разберется с этим загадочным «я тебя тоже». Но сначала он займет свое место, то самое, которое, как он с удивлением осознал, всегда хотел занять. Выбросив последние осколки, он подошел к окну. Ночь была все так же глубока, но теперь внутри него не было растерянности. Была четкая, ясная цель.

***

Элли лежала на кровати в позе, которую Марго назвала бы «полный отрыв от реальности». Она свесила голову с края так, что светлые волосы водопадом раскидались по полу, а мир перевернулся с ног на голову. Демон, принявший этот хаос за приглашение к игре, атаковал локоны лапами, ловя невидимых мышей в шелковистых прядях. В перевернутом мире ее мысли текли яснее. Сегодняшняя репетиция… Кайл был странным. На хореографии он выдавал все необходимые эмоции с пугающей, почти механической точностью. Страсть во взгляде, напряжение в мышцах, томное ведение в танце, все было безупречно. Он ни разу с ней не заговорил, ни одной колкости, ни одного намекающего взгляда, ни даже шепота как вчера. Он работал, как отлаженный механизм. И это… беспокоило. «Может он все же потерял интерес?» — пронеслось в голове, и в груди кольнуло что-то холодное и знакомое, ожидаемое. На вокале он тоже был сосредоточен, но там… было иначе. Он пел, глядя прямо на нее, и в его голосе была глубина, что и ночью. От одного воспоминания об этом, о том, как он пел, обнимая ее, целуя ее шею в такт песне, по коже побежали мурашки. Неужели это действительно все? Игра закончилась? «Подарок» распакован, содержимое изучено, упаковка (в лице ее самой) выброшена? «Плевать», — мысленно бросила она себе, заставляя холодную волну разочарования отхлынуть. — «Так и должно было случиться». Днем звонил Нат. Его спокойный голос, всегда такой надежный, вернул ее на землю. Еще три с половиной недели до начала тура, а потом Вашингтон — экватор тура. Целых три дня между концертами она сможет провести с Натом и его женой у них дома. Три дня обычной жизни, с семьей, где тебя любят не за образ, а просто так. Это вернет ее в нормальное русло, смоет всю эту дурманящую, опасную шелуху. Она перевернулась на бок, отгоняя Демона, который тут же вскочил и устроился у нее подмышкой. Смотрела на свои руки. На тонкие пальцы, которые вчера впивались в его плечи, в его волосы. Она вспоминала ощущение его кожи под ладонями — горячей, живой, и его голос. Низкий, хриплый невыносимо интимный, что пел только для нее, в такт их соединенным телам. «Интересно, он всем так поет?» — мелькнула предательская мысль. Но тут же она ее отогнала, чувствуя прилив стыда. «Какая разница? Это было однократное предложение. Безлимитный доступ не входил в условия. Он Кайл Фостер, и Элли знала правила, они были для всех одинаковые…» Элизабет потянулась к телефону на тумбочке. Сообщение от Марго, напоминание о графике. От Ната — сердечко, в ответ на ее сообщение о том, что билеты на самолет куплены. «Ничего от него… Да, так и должно быть». Но почему тогда в тишине комнаты, под мурлыканье кота, ее пальцы сами потянулись к коже на животе, туда, где вчера его губы оставляли следы? Почему память так ярко воспроизводила его шепот прошлой ночью? Слова песни вырвались сами, растворясь в темноте: «Позови меня по имени, и я приду к тебе…» Элизабет знала это, если он позовет, тем самым, низким голосом, полным той же правды, что звучала ночью, она придет. Не раздумывая.