Аквариум

Чонгук ненавидел студенческий совет. Серьёзно, он мог понять многие вещи, которые нравились Чимину — танцы, яркая одежда, шумные компании, острая еда, скучные книжки, растения в горшках, аквариумы с рыбками и даже судоку (это было самым задротским хобби в мире, по скромному мнению Чонгука), но его любовь к самопожертвованию Чон не принимал ни в каком проявлении. А работа в студсовете именно этим и была — Чимин тратил кучу свободного времени и нервных клеток на многочисленные мероприятия, консультации студентов по разным вопросам и, самое ужасное, помощь в адаптации первокурсников. Новый учебный семестр едва-едва начался, но Чимин уже был адски загружен — он вызвался помогать со всеми адаптационными мероприятиями для новоприбывших студентов и теперь часто пропадал, бегая по многочисленным задачам студсовета. Пак постоянно повторял (словно убеждал самого себя), что он любил всю эту общественно-значимую хрень деятельность и был искренне рад, что мог помогать студентам их университета в разных сферах обучения. В действительности же Чонгук и Сокджин видели лишь ужасно загруженного Чимина, который рвал на себе волосы после особенно глупых первокурсников. — …И она внезапно начала расспрашивать меня про мой типаж! — завыл Чимин, схватившись за голову. — Это было ужасно неловко. Пак уткнулся лицом в сложенные на столе руки, и его растрёпанные светлые волосы едва-едва покачивались из-за сквозняка — Джин и Чимин уже сотню лет воевали из-за режима проветривания их комнаты, потому что первому было вечно душно и жарко, а второй постоянно мёрз. Даже сейчас, казалось, уставшие плечи Пака едва заметно подрагивали из-за холодного воздуха. Чонгук и Джин молча переглянулись, второй громко вздохнул, и Чонгук, расценив это как знак, поднялся, чтобы прикрыть окно. — Надо было сказать, что тебя привлекают только члены, — заржал Сокджин. — Хён! — Ну и шесть кубиков пресса над ними. — Это не смешно! — завыл Чимин, отчаянно краснея. Но слова Джина он не опроверг, зачем-то отметил младший. Прежде чем Чон успел осмыслить свои действия, он невольно опустил взгляд на свой живот, словно убеждаясь в наличии своих мышц. Когда Чонгук, опомнившись, поднял голову, то наткнулся глазами прямо на покрасневшего Чимина — они оба смутились от внезапного зрительного контакта и мгновенно отвернулись друг от друга в разные стороны. Младший рассеянно рассуждал, что никогда ещё не чувствовал себя так неловко в компании Пака — это была какая-то новая неизведанная территория в их взаимоотношениях. Он не позволял себе слишком сильно надеяться, но часть него уже воодушевлённо анализировала эту ситуацию с лёгким любопытством: выглядел ли Чонгук хотя бы немного привлекательно для старшего? Чувствовал ли он влечение? Был ли у Чона шанс? — Мне пришлось снова врать, что я уже в отношениях, чтобы уйти от вопросов, — подал голос Чимин после короткой паузы. — Это какое-то проклятье, уже третья первокурсница на неделе. Я что, магнит для малолеток? Чонгук почти возмутился. — Что поделать, если ты такой очаровашка? — Джин захихикал, нисколько не смущённый такой ситуацией — сам-то он привык получать признания. Чонгук чувства Сокджина не разделял. Он всегда подозревал, что был болезненно ревнив даже в делах дружбы, но с Чимином все эти чувства выходили на новый уровень — головой он понимал, что Пака не интересовали девушки, но всеми остальными частями тела ему жутко хотелось растолкать эту толпу фанаток. Ужасное иррациональное ощущение, которое Чон порой ненавидел в себе, поднималось с глубины на поверхность и портило его настроение на весь день. — И ведь ни одного парня, — заворчал Чимин, подперев подбородок рукой. Его взгляд блуждал где-то в пейзаже за окном. Чонгуку внезапно невероятно сильно захотелось, чтобы глаза Чимина хотя бы на секунду опустились к нему. — Да ладно тебе, скоро слухи про твои «отношения» дойдут до каждой, и они даже смотреть в твою сторону перестанут, — начал утешать Чимина сосед, даже не удосужившись отвести свой взгляд от смартфона. Сокджин уже как час сидел за столом, пытаясь начать учиться (Чонгук искренне удивился, что на актёрском факультете бывало домашнее задание, и получил в ответ неодобрительный взгляд от хёна), но все усилия были тщетны — он отрывался от материала каждые две минуты, чтобы проверить новые сообщения в телефоне. В последнее время они с Юной чатились даже больше, чем обычно, словно эта сладкая парочка не проводила каждую свободную минуту вместе, мозоля глаза всем одиноким неудачникам (Чонгук, к сожалению, попадал под эту категорию тоже). Чон уже привык к тому, что Джин стал негласным пятым участником их компании — оказалось, что с хёном было необычайно легко и весело дружить. Хватило совсем немного времени, чтобы Чонгук почувствовал себя полностью расслабленным в присутствии Кима. Они травили по очереди анекдоты, постоянно спорили, какие компьютерные игры были круче, вместе смеялись над глупыми привычками Чимина и однажды едва не подрались из-за пачки чипсов (Чонгук с гордостью вспоминал, что выиграл). Чон чувствовал некое необъяснимое единение с хёном, словно он действительно был его потерянным старшим братом — это было небывалым достижением для человека, который так редко сходился с людьми настолько быстро и легко. К тому же, в чём они точно находили общий язык, так это в шутках над Чимином — сам Пак утверждал, что, когда эти двое встречались, они словно делили одну клетку мозга на двоих, сходя с ума. — А ещё мне птички нашептали, что весь ваш факультет уверен, словно вы двое встречаетесь, — как бы между делом безразлично бросил Джин, печатая сообщение. — Так что можете не бояться, все девчонки скоро точно разбегутся. Чонгук едва не подавился воздухом. Когда они в шоке переглянулись с Чимином, младший со стыдом почувствовал, как кончики его ушей краснеют. — …Какие такие птички? — нахмурился Пак. — Я этим птичкам крылья-то поотрываю. — Неважно. В любом случае, — Сокджин неловко прочистил горло. — У меня есть новость для вас. Мы решили съехаться с Юной. Уже ищем квартиру рядом с кампусом. — Вы что?! — резко вскочил Пак из-за стола, едва не опрокинув стул. — Ты бросаешь меня одного в этой комнате? — Ну… — Я думал, вы дождетесь твоего выпуска! — возмутился Чимин и стал нервно ходить по небольшой площади комнаты туда-сюда, словно разрабатывал план дальнейших действий. Чонгук ошеломлённо переводил взгляд с одного парня на другого, мысли покинули его голову, пока он наблюдал за тем, как его друг медленно приближался к нервному срыву — каждую осень Чимин становился слишком чувствительным к любым мелочам. Что-то в этой картине отдалённо напомнило ему сцену ссоры между родителями и детьми. — Мы просто решили, что не можем больше ждать, — Джин жалобно надул губы. — Общажная жизнь — это, конечно, круто, но нам бы хотелось больше проводить времени наедине… — Больше, чем со мной? — надулся Пак, остановившись рядом с соседом. — Нет, я правда рад за вас, что ваши отношения так хорошо складываются и вы переходите на новый этап, но… это так неожиданно. Как я буду жить здесь без тебя? Совсем один? Он сокрушенно упал на кровать Джина, после свернувшись в позе эмбриона. Ким и Чон переглянулись, прежде чем старший тяжёло вздохнул. — Чимин, мы ещё пока только ищем жильё, это может занять много времени, — Сокджин похлопал соседа по ноге, протянув руку со своего места у стола. — К тому же, я думал, что это будет хорошая возможность вам с Чонгуком съехаться и жить в этой комнате вдвоём. Чимин мгновенно дёрнулся, чтобы поднять голову и рассмотреть растерянное лицо Чонгука. Младший внезапно почувствовал себя в ловушке, не имея возможности исчезнуть по щелчку пальцев. Джин и Чимин ожидающе разглядывали его, и Чон мечтал провалиться сквозь землю на пару этажей вниз. — Чонгук, ты же переедешь ко мне? — с блестящими глазами спросил Пак. Парень промолчал. Жить с Чимином… Это звучало настолько же заманчиво, насколько ужасающе — перспектива сойти с ума от своих собственных чувств была уже не за горами. Чонгук надеялся, что сможет подготовить себя к этому этапу к началу четвёртого курса, однако события развивались так стремительно, что ему оставалось лишь растерянно хлопать ресницами. Он не представлял, как сможет проводить рядом с Чимином двадцать четыре часа в сутки, пытаясь сдержать свою гей-панику — а Пак, скорее всего, попытается залезть в его душу ещё глубже, прямо под кожу, не давая пространства спрятаться и спрятать свои странные чувства. Что если Чонгук проколется, станет слишком очевидным, не сможет вовремя сдержать свои порывы и проронит что-то запретное? Страх липкими щупальцами сковал его горло. — Ну, Гук, ну пожалуйста… Чон вздохнул, глядя в умоляющие глаза старшего. Чимин не умел быть один — это был неопровержимый факт. Он боялся одиночества как огня, поэтому порой, когда Джин пропадал на выходных, а Пак чувствовал себя слишком разбитым, он приходил в комнату Чонгука, чтобы просто молча посидеть — ему было неважно, что они не занимались чем-то вместе и не болтали о всякой ерунде. Он лишь отчаянно нуждался в том, чтобы рядом был кто-то близкий. И Чонгук всегда молча принимал его таким, впуская, возможно, не только в свою комнату, но глубже — в каждый скромный уголок его жизни. Чимин всегда был важнее его страхов. — Конечно, — пробормотал Чонгук с тяжелым чувством в груди. — Будем жить вместе. Что-то ухнуло вниз, когда радостный Пак поспешил его обнять. Джин лишь довольно ухмыльнулся.

***

Учёба на третьем курсе действительно ощущалась тяжелее. Чонгук уже около часа устало разглядывал материал на экране своего ноутбука, буквы уже размывались, смешивались и терялись вместе с каким-либо здравым смыслом. Он был сыт по горло научными терминами и именитыми фамилиями в сфере международного права. Тетрадь на столе казалась всё привлекательнее и мягче с каждой секундой, притягивая к себе голову Чонгука. Пытаясь взбодриться, Чон потянулся руками и не сдержал тихого зевка. Проморгавшись, он осмотрел обстановку в комнате для самостоятельного обучения — десяток студентов за соседними столами усердно занимались, работая пальцами по клавиатуре и тихо перешёптываясь по каким-то вопросам; знакомый парень из футбольной команды лежал на парте, тихо похрапывая в самом дальнем уголке коворкинга; одна незнакомая девушка время от времени косилась в сторону Чонгука, бросая заигрывающие взгляды, но он упорно старался игнорировать любые намёки с её стороны; Хосок уже как двадцать минут пропал из виду в туалете (возможно, он всё-таки сбежал), и его яркие тетрадки остались одиноко пылиться на поверхности стола. Чимин, полностью поглощённый учебным материалом, поправлял очки, напоминая самого занудного отличника в мире, а Чон Юна уже какое-то время сидела, уставившись в телефон с недовольным видом — судя по всему, они ссорились с Джином насчёт очередной съёмной квартиры. Чонгук уже однажды слышал, как они обсуждали вероятность переезда в квартиру по соседству с Хосоком, но боялся, что при таком исходе брат и сестра буквально подерутся за внимание хёна. Конечно, драк не избежать при любом исходе, но было бы неплохо обойтись малой кровью. За спиной тихо шумел кондиционер, убаюкивая сонных студентов, и Чонгук всерьёз размышлял, был ли так важен реферат, над которым они работали. Теоретически у него всё ещё было несколько дней на подготовку — и пришёл он сюда лишь из-за внезапного порыва Чимина. Сам Чонгук страдал глупой привычкой делать всё в самый последний момент — и это, между прочим, всегда работало безупречно. Когда он рассеянно рисовал в тетрадке Хосока неприличные вещи, пытаясь при этом игнорировать девушку, сидящую впереди них (Чон продолжал чувствовать на себе её пристальный взгляд), Чимин прошептал с самым учительским тоном в мире: — Хватит дурью маяться, Чонгук. Реферат сам себя не напишет. — Это нечестно, — пробормотал младший. — Я не могу учиться под таким давлением. Я привык заниматься под гитарные завывания Юнги-хёна. Что мы вообще здесь делаем? — Если ты один раз нахмуришь брови этой девице, я думаю, она тут же убежит, — раздражённо бросил Пак, не отрываясь от экрана ноутбука. — Или это сделать мне? — Попробуй, — прыснул Чон. — Ты даже зелёных первокурсников не можешь запугать. — Ну тогда ничем не могу помочь. И вообще хватит осквернять тетрадку Хосока чле- — Привет, Чимин, — раздался глубокий голос за их спинами. Пак подпрыгнул от неожиданности, и они обернулись на источник звука. Перед ними оказался не кто иной, как Ким Намджун — четверокурсник, гордость факультета международных отношений и по совместительству председатель студенческого совета. Он мило улыбнулся, сверкая своими ямочками, и выглядел при этом слишком уж безупречно — голубая рубашка на широких плечах, светлые брюки, аккуратно завязанный галстук (Чонгук думал, что эта вещь навсегда осталась в старшей школе!) и идеально уложенные тёмные волосы. Чон обычно не интересовался людьми вне их круга общения, особенно старшекурсниками, однако не знать про Ким Намджуна, учась на международных отношениях, было совсем уж невозможно — он был одним из лучшим студентов их факультета, всегда выглядел с иголочки и от него веяло невероятным профессионализмом и уверенностью. Чонгука редко восхищали чужие академические достижения, но даже он не мог не заметить местную звезду Ким Намджуна. — Привет, хён, — Чимин тут же легко поклонился, выглядя ошеломлённым. — Ты ещё не проверял телефон? — рука Кима как-то слишком по-хозяйски опустилась на спинку стула Пака, и Намджун почти навис над ним. — Нет, а что? Что-то случилось? — глаза Чимина расширились, и он растерянно заморгал, нервно пытаясь найти в карманах телефон. Чонгук мог заметить невооружённым глазом неловкость во всех его малейших движениях. — У нас кое-какой форс-мажор, — Ким прочистил горло, мельком оглядывая Чонгука и Юну, словно не хотел говорить больше, чем следовало бы при посторонних лицах. — Завтра экстренное собрание студсовета, я отправил тебе некоторые задачи, ответь мне вечером, пожалуйста. — Хорошо, хён! — Кстати, прекрасно выглядишь, — Намджун снова очаровательно улыбнулся, сверкая ямочками на щеках, и дотронулся до спины Пака. — Этот цвет тебе к лицу. Чонгук не смог проконтролировать выражение своего лица, когда он увидел чужую руку, касающуюся Чимина — брови хмуро сдвинулись к переносице, челюсти напряглись. Усилием воли Чон отвёл взгляд в сторону и в раздражении ткнул языком в щёку, случайно столкнувшись глазами с той самой девушкой, что строила ему глазки. Она испуганно вздрогнула, поджав ярко-красные губы. — Спасибо… — Ладно, не буду больше вас отвлекать, — Ким слегка поклонился ребятам. — Увидимся завтра, Чимин-ни. — Увидимся, хён! — голос Пака стал несколько выше и он мило улыбнулся в ответ старшему. Перед тем, как покинуть их пространство, Намджун в очередной раз стрельнул глазами в Пака, улыбаясь чуть шире. Чимин проводил взглядом удаляющегося Кима, и кончики его ушей едва-едва покраснели, что почти свело с ума Чонгука. Младший спрятал под столом сжатые кулаки, сдерживаясь, чтобы не фыркнуть — серьёзно, Чимин покраснел? Намеренно сделал голос милее? Что это значило? С каких пор Пак вёл себя как влюблённая пташка перед Ким Намджуном? — Что это было? — нетерпеливо зашептала Юна, наклонившись над столом. — Вы что, только что флиртовали? — Ничего подобного! — громко возмутился Чимин, но тут же опомнился, говоря тише. — Просто разговор по делам. В последнее время мы часто работаем вместе. — Только работаете? — хитро ухмыльнулась девушка, заправляя за ухо прядь волос. Взгляд её метался по лицу Чимина, оценивая ситуацию. — Я не знала, что вы настолько близки. Чонгук сглотнул, изо всех сил пытаясь не хмурить брови. — Мы очень плотно взаимодействовали в последних проектах студсовета, это довольно сближает. Намджун стал чаще полагаться на меня, но на этом всё. Он просто крутой хён. Я восхищаюсь тем, что он может быть настолько умён в учебе и при этом оставаться успешным во внеучебной деятельности, это заслуживает уважения. Он прекрасный лидер, за ним хочется идти. Чон закатил глаза. Оставалось надеяться, что Пак не возьмёт пример с Ким Намджун — Чонгук не выдержит, если Чимин решит выдвинуть свою кандидатуру на должность следующего заместителя председателя. На самом деле, этого не выдержит ни Джин, ни Хосок, ни Юна, ни даже сам Чимин, у которого начинал дёргаться правый глаз от одного упоминания первокурсников. — То есть только коллеги? — Юна выгнула бровь недоверчиво. — Коллеги и хорошие приятели, — поправил её Чимин. — Он самый крутой сонбэним на факультете. Чонгук незаметно выдохнул, понимая взгляд с Хосоковой тетрадки на Пака. Отлично, это было только про работу и ничего больше… — Но разве он не был твоим крашем какое-то время? Брови Чона взметнулись вверх — эта информация словно врезалась на всей скорости в его солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. — Чон Юна! — Я почти уверена, что он нравился тебе на первом курсе. — Это была ошибка прошлого, — Чимин спрятал лицо за ладонями, сильно смутившись. — Мне тогда много, кто нравился. Это всё в прошлом, хватит мне припоминать такие вещи. Чонгук уставился в одну точку на столе, почти физически ощущая, как медленно формировались нейронные связи в его голове, генерируя мысли одну хуже другой. Он закусил губу, чувствуя, как что-то в груди беспокойно сжимается, грозясь отразится на выражении его лица. Когда он смог сфокусировать свой взгляд, оказалось, что он всё это время пялился на бессмысленные каракули в тетради Хосока — пририсованный им же самим детородный орган больше не казался смешным, и Чонгук едва сдержался, чтобы не разорвать листок вклочья. — Ты же знаешь, я плохо различаю дружеский и романтический интерес, — пробормотал Чимин, обращаясь к Юне. — Я почти уверен, что будучи первокурсником, я просто был очень восхищён им и спутал свои чувства. Сейчас мы просто друзья и коллеги. — Ну-ну… — девушка хитро прищурилась. — Тем более, мой гей-радар уверен, что он гетеро, — фыркнул Пак. — Влюбляться в гетеро гиблое дело, убейте меня, если я попаду в эту ловушку снова. Чонгук почти застонал — гей-радар Пак Чимина был настолько сломан, что не оставалось никаких сомнений, что Ким Намджун определённо был заинтересован в чём-то большем, чем просто работа или приятельские отношения. Это был ужасный прогноз для Чона, и он почти почувствовал острое желание утопиться в ближайшем водоеме. Возможно, у него было бы гораздо больше шансов завоевать внимание Чимина, если бы он просто был маленькой рыбкой в чёртовом аквариуме. Хотя… в море всё ещё плавало множество других рыб. Когда Чонгук хмуро поднял взгляд перед собой, то не обнаружил и следа той улыбчивой девушки с красными губами.

***

В последующие дни Чонгук ходил по кампусу хмурым облаком, раздражая всех вокруг своей чувствительностью. Чимин терпеливо молчал после нескольких неудачных попыток разузнать причину внезапной хандры и старался сильно не раздражать младшего (особенно, когда тот не высыпался) — Чон всем своим видом напоминал грозовое облако, сверкая молниями в глазах, когда кто-то приближался к нему с глупыми вещами. Хосок был чуть менее чуток и получил по шее (но так ничего и не понял). Они устало плелись в общежитие после особенно скучной пары по истории. Время уже близилось к вечеру, настроение было на нуле, моральных и физических сил тоже не наблюдалось. Чимин под боком всё пытался разговорить его какими-то глупостями, но Чонгук не мог не прокручивать в голове ту странную сцену с Намджуном. Хотя Пак и сказал, что ничего не чувствовал к этому парню, навязчивое беспокойное чувство завладело Чонгуком, погружая его в депрессивное состояние. — О чём ты думаешь? — вздохнул Чимин. — О японской империи, — буркнул Чонгук, отсылаясь к сегодняшним занятиям. Он с особой злостью пнул попавшийся камешек под ногами. — А ты? — О римской, — прыснул Пак. Чонгук слабо улыбнулся в ответ, и Чимин принялся ликовать, что смог его развеселить. Изредка посмеиваясь, они зашли в ближайший к общежитию магазин. Старший упорхнул за новыми тетрадками, пока Чон устало размышлял о том, что следовало бы готовить на ужин. Телефон в кармане внезапно завибрировал, и на экране как нельзя кстати высветилось имя его соседа по комнате. — Чонгук? — Хён, — Чон внезапно почувствовал прилив облегчения, услышав знакомый усталый тон Юнги, — у нас есть что-то съедобное? — Только сигареты. — Понятно. Куплю рамён. — Чонгук-а, у меня для тебя новости, — выдал цель звонка старший, шурша чем-то в трубку. — Я вообще сейчас не в комнате. Сегодня написал заявление на отчисление, так что в ближайшие дни буду перевозить шмотки из общаги. Если что, можешь уже начать суетиться со всеми заявлениями, чтобы к тебе переселили Чимина, прежде чем тебе подсунут какого-нибудь левого первокурсника. Кстати, рисоварку оставляю тебе, дарю. А ещё я сегодня случайно разбил твою кружку, пока перебирал вещи, ты уж прости. За мной должок. Чонгук застыл на месте, зависнув взглядом на одной точке, словно что-то коротнуло в его голове. Он ни разу за два года жизни в общежитии не слышал, чтобы Юнги-хён говорил так много, и отчего-то все слова, которые с перебоями доходили до младшего, были ужасными — «отчисление», «первокурсник», «разбил», «прости». — Ты… что? Что значит отчислился? Почему? — наконец выдавил из себя Чонгук. — Да так получилось, — беззаботно сказал Юнги, и звучал он намного счастливее и бодрее, чем был девяносто процентов времени. — Это моё обдуманное решение, не парься. Мне поступило одно неплохое предложение из компании, связанной с продюсированием музыки, так что я сразу согласился. Жильё уже нашлось. — Но это всё так быстро и неожиданно… Ты уверен? — Не бойся, мелкий, всё под контролем, — фыркнул Мин, и Чонгук почти увидел перед глазами привычное спокойно-безразличное лицо хёна. — Ты думаешь я в Сеуле четыре года учился, что ли? Чёрта с два, за это время я сделал себе имя и нашёл много полезных знакомств. Так что всё идёт… относительно по плану. — Тогда ладно, — ошеломлённо пробормотал младший, неожиданно испытывая огромную тоску. — Удачи, хён? — Ещё увидимся, заеду на днях за вещами. Чимину тоже передавай привет. Теперь можете делать в этой комнате, что хотите и когда хотите. Можете даже потра- Чонгук в панике прикрыл ладонью динамик телефона, когда перед глазами из ниоткуда появился Пак — тот с любопытством прищурился, сжимая в руках стопку новых тетрадей. — …наконец. В общем, благословляю вас. — Хён! Мин Юнги сбросил звонок так легко, словно этот разговор не перевернул всю жизнь Чонгука с ног на голову. — Ты чего? — изумился Чимин. — Юнги-хён сегодня отчислился. Скоро съедет с общежития, — медленно проговорил младший, не зная, как реагировать. — Мин Юнги сделал что?! — тетради рухнули на пол из рук шокированного Пака. — Ему поступило выгодное предложение из компании. Что-то с музыкой, — неуверенно уточнил Чонгук, словно рассказывал плохо заученные реплики. — Сказал, что нам лучше побыстрее съехаться, пока ко мне не заселили кого-нибудь ещё. — И… всё? — Он сказал, что в ближайшие дни заберёт все оставшиеся вещи. Они оба замолчали, не зная, как реагировать на такую неожиданную новость. В общежитие они возвращались в такой же тишине, каждый сам обдумывая решение Юнги. Договорившись завтра вместе зайти к заведующему по вопросу переселения, они попрощались в лифте, когда Чимин вышел на пятом этаже. — Если тебе будет одиноко или грустно, обязательно пиши мне, — заботливо-строго причитал Чимин, когда обнимал его на прощание. Чонгук лишь кивнул. Он ощущал себя сбитым с толку, когда оказался в пустой комнате. Большая часть вещей хёна всё ещё была разбросана то тут, то там, но Чонгук уже ощущал зияющую пустоту в родном пространстве. Он ненавидел, когда перемены в его жизни происходили так стремительно быстро, не оставляя времени для осознания. Первые ночи без Юнги-хёна Чонгук по долгу не мог заснуть. Он сонно мычал строчки из той самой песни, которую сосед записывал в последнее утро перед отъездом. Чон точно помнил, что это был преимущественно рэп, однако точную лирику вспомнить всё никак не мог. В голове кружился вальс из битов и рваных фраз, нагружая и без того тяжёлые мысли. Чонгук метался в кровати из стороны в сторону, словно не было в его жизни ничего важнее, чем вспомнить определённую комбинацию слов. В отчаянии он почти решился попросить Юнги отправить ему демоверсию песни просто для того, чтобы избавиться от бессонницы. Днём Чонгук снова вернулся к своему обычному состоянию, смеясь с Хосоком на тренировках, играя на нервах Чимина на парах и шуточно кривляясь с Сокджином на обедах. Учебная рутина почти засосала каждого из их компании, заставляя учиться чуть усерднее, но они всегда находили время, чтобы подурачиться. Мысли о Ким Намджуне больше не отравляли настроение Чонгука, особенно, когда он гулял с Чимином по кампусу, обсуждая разные мелочи их будущей совместной жизни. Всё казалось не таким плохим, когда это звучало из уст Пака — и отчисление Мин Юнги уже не было катастрофой, и глупый реферат не был такой уж проблемой, когда рядом хихикал Чимин. Однако возвращаясь вечерами в непривычно пустую комнату, Чонгук не мог противиться странным чувствам. Они тихо сидели внутри него каждую секунду, пока не овладевали им полностью к глубокой ночи, когда больше не оставалось никаких других мыслей. Чон осознавал, что дело было вовсе не в тоске по Мин Юнги, в конце концов, они всё ещё продолжали списываться в соцсетях по разным мелочам. Возможно, это всё было просто огромным снежным комом — за последний месяц Чонгук столкнулся с огромным количеством неожиданных обстоятельств и теперь, оказываясь в темноте одинокой комнаты, ему не оставалось ничего, кроме как поддаться странному меланхоличному настроению. Это заставляло его много размышлять, и порой Чонгук позволял себе самую опасную вещь на свете — замечтаться о Пак Чимине больше, чем следовало. Время от времени Чонгук невольно уплывал в воспоминаниях к тому летнему вечеру на Пусанском пляже. В такие моменты он почти ощущал в комнате морской запах, лёгкую прохладу от промокших насквозь вещей, сладость клубничной газировки на губах и одновременно с этим запредельное тепло от горячего тела Чимина рядом. Та ночь никак не могла отпустить Чона, и он прокручивал в голове каждый момент того дня, словно боялся, что когда-нибудь эти воспоминания покинут его. В самых смелых фантазиях Чонгук позволял себе думать не только о громком смехе, ярких улыбках и бесконечных прикосновениях Чимина в тот день, он шёл дальше, вспоминая тот самый обжигающий взгляд Пака, который медленно прошёлся по его телу. Он уже не был уверен, насколько это было реальным, но, казалось, что в тот момент Чонгук кристально ясно видел, как в глазах Чимина пробежал огонёк, который Чон никогда не замечал ранее. Словно Пак увидел в нём кого-то кроме друга, словно он почти почувствовал что-то. Это неминуемо заставило Чонгука питать глупые надежды, будто что-то едва заметное изменилось в их отношениях. Нечто ежедневно ежесекундно витало между ними, когда они пересекались взглядами, смеялись, ругались, молчали и даже просто находились рядом. Чон был почти готов попытаться сделать шаг ближе к Чимину, пересечь черту, приоткрыть свои чувства, но страх потерять всё разом крепко сжимал его грудь, заставляя молчать. Чонгук был чертовски измотанным этими чувствами. Он в полной мере осознавал, что был уже невероятно счастлив, что Чимин просто был в его жизни — такой яркий, неуклюжий, глупый, вредный и всё равно раздражающе милый. Чон никогда не признался бы в этом, но он наслаждался каждым моментом с Паком — он был бесконечно рад слушать его смех и ворчание, драться и дурачиться, ссориться и мириться. Чонгук ни разу в жизни не имел ни с кем настолько глубокой связи, когда вы почти сливаетесь воедино, деля на двоих все интересы, самые абсурдные идеи и потайные страхи. Они были зоной комфорта друг для друга, и Чон искренне дорожил их дружбой. Но был ли Чимин счастлив так же? Чувствовал ли он, что дороже этих отношений у Чонгука не было ничего? Или… был ли он хотя бы на сотую долю так же безнадёжно влюблён, как младший? Чон тяжёло вздохнул. Мысли вроде этих были самыми опасными для него. Они заставляли его надеяться и разочаровываться. Как бы сильно Чонгук не жаждал обладать Чимином от начала до конца (мысли об этом заставляли младшего покрыться мурашками), он всегда рисковал потерять его полностью из своей жизни — поэтому черта дружбы была такой непреодолимой для Чона. И всё же… в темноте комнаты он не мог перестать думать о Чимине ни на секунду — и тогда опасные мысли овладевали им полностью, унося в мир грёз. Во снах он всегда видел море. Порой Чимин превращался в русала, унося его на дно, иногда они просто дурачились на пляже, и в самые редкие моменты Чонгук видел их в виде маленьких рыб в огромном океане — он пытался следовать за Паком, но тот постоянно уплывал от него всё дальше вперёд. Когда он был почти близок к нему, Чонгук внезапно обнаруживал вокруг себя невидимые стены — и тогда он понимал, что был заперт в стеклянном шаре, пока Чимин уплывал всё дальше и дальше вместе с другими рыбами.

***

На следующий день Чонгук снова лежал в комнате Чимина и Сокджина, почти задремав на коленях первого — бессонница давала свои плоды, и теперь долгая бессвязная болтовня Пака усыпляла его как никогда быстро. — Так вы уже подали заявление на переезд? — поинтересовался Джин, мельтешащий по комнате в поисках нужных аксессуаров, очевидно собираясь к девушке. — Ага, — промычал Чимин, едва-едва поглаживая дремлющего Чона по волосам. — Заведующий общежитием сказал, что вызовет меня на неделе, когда все документы будут готовы и выйдет приказ на переселение. Чонгук довольно вздохнул, когда почувствовал, как короткие пальцы Пака запутались в его волосах, легко поглаживая. Возможно, ему не стоило так явно наслаждаться прикосновениями Чимина, но Чон собирался скинуть всё на свою сонливость. Он уже почти не разбирал, о чём именно говорили Джин и Чимин, все звуки перемешивались в один большой ком, играющий на фоне, пока Чонгук проваливался в сон. — То есть без точной даты? — Пока да. — Понятно, — вздохнул Сокджин, разглядывая своё безупречное лицо в зеркале. — Напомни, когда у тебя там свидание? Эти слова внезапно выдернули Чонгука из полудрёмы, и он дёрнулся, сонно моргая — какое ещё свидание? Ему ведь послышалось, верно? — В субботу вечером. — Понял, — бодро бросил Джин, выходя за дверь. — Буду к ночи! Без меня не драться! Чимин захихикал, и мелкая дрожь прошла по коже Чонгука. Обычно приятные ощущения внезапно стали для Чона невыносимыми, и он поднял голову с чужих колен. Нечто внутри сжалось, когда в голове эхом отозвалось Чиминово «в субботу вечером». — Свидание? — прохрипел Чонгук непонимающе. Брови против его воли сдвинулись к переносице. — Ага, помнишь Намджун-хёна? — пробормотал Чимин, смущённо отводя взгляд в сторону. — Он пригласил меня погулять вне кампуса. Чон похолодел. Гадкое чувство застряло комом в горле, и он не мог поверить, что всё действительно происходило наяву. — Ким Намджун? — наигранно безразлично уточнил Чонгук, не глядя на Чимина. — Да. — И ты правда собираешься с ним встретиться? — вырвалось быстрее, чем Чонгук успел себя проконтролировать. Слишком резко, слишком невпопад. Кровь в жилах забурлила с новой силой, и знакомое отравляющее чувство ревности завладело Чоном. Он попытался унять своё раздражение, язык по привычке прошёлся по внутренней стороне щеки. — Я… не знаю? — пролепетал Чимин, удивлённый реакцией младшего. — Наверное, да, он довольно милый. Чонгук опустил глаза к полу, желая заткнуть себе уши. Он должен был срочно притвориться, что ему всё равно, перевести тему, промолчать, убежать — что угодно, но не продолжать этот ужасный диалог. Однако… — Но разве ты не говорил, что вы только коллеги? — вырвалось почти обвиняюще. — Он тебе нравится? — Я… — Чимин нахмурился, смутно ощущая, что их разговор становился слишком странным. — Я не уверен в этом пока. В смысле, Намджун-хён крутой и, возможно, мне стоило дать себе шанс влюбиться. Он действительно неплохой человек. В конце концов, это просто одно свидание. Чонгук не смог сдержать раздражённого выдоха, когда ревность и разочарование захлестнули его с новой силой. «Давай, пожелай ему удачи, скажи, что рад за него, переведи тему», — кричало его сознание. Но он не мог. Не сейчас. Было сложно подобрать момент более неудобный, чем последние пару недель, словно весь мир сговорился испортить жизнь Чонгука в пух и прах. Как бы он не пытался найти в себе силы порадоваться за друга, эгоистичные мысли затопили его голову — и с каждой секундой ему становилось всё сложнее и сложнее оставаться здесь, перед Чимином. Чон не мог поверить, что всё складывалось таким образом, что всё в мире было таким ужасно простым — всего лишь самый лучший студент их факультета пригласил Чимина на свидание, пока сам Чонгук, как дурак, всё ждал, надеялся на чудо. Всё это время он думал, словно у него всё ещё был шанс, что что-то внутри Чимина сдвинулось в его сторону, но как же крупно Чон ошибался — ни о каких чувствах и речи не шло с самого начала. Он должен был взять себя в руки и сыграть роль идеального лучшего друга. — Что с тобой? — нахмурился Чимин, пытаясь заглянуть в глаза Чонгука. — Ничего, — он сглотнул, уткнувшись взглядом в пол. Язык едва двигался. — Просто… — Просто что? — Не знаю, — вырвалось слишком резко с его губ. У Чонгука уже не оставалось никаких сил придумывать оправдание своему странному поведению. — Не ожидал, что Ким Намджун… Чон замолчал, не в силах продолжить. Что он вообще теперь мог сказать? — Что он что? — в голосе Чимина проскользнуло явное недовольство. — Тоже гей? Чонгук замолчал, внезапно паникуя — Чимин тоже начинал злиться, и это последнее, чего он хотел в этот вечер. Чон должен был просто притвориться, что он ничего не слышал, что его это не интересует, но он так облажался. Не было друзей хуже него, в отчаянии подумал Чонгук, когда после минуты молчания, так и не сумел вымолвить и слова. — У тебя какие-то проблемы с этим? Пак дёрнул его за рукав, вынуждая посмотреть на себя. Чонгук нехотя поднял взгляд и вздрогнул, когда увидел в отражении Чиминовых глаз себя — и его затошнило от собственного беспомощного вида. Пак был действительно зол, его брови были нахмурены, челюсти сжаты, но, что было страшнее, его взгляд был полон непонимания, обиды и разочарования. Всё это заставило Чонгука запаниковать ещё сильнее, он не должен был позволять себе выплескивать эти странные эмоции на старшего, всё это было ужасно неправильным и это нужно было закончить как можно скорее. — Нет, я не… — резко выдохнул Чонгук, снова избегая взгляда на лицо Чимина. — Забудь, хён. Мне лучше уйти, я вспомнил об одном деле. Не дождавшись его ответа, он вскочил на ноги и поспешил на выход. Чонгук боялся обернуться и обнаружить на себе осуждающий взгляд Пака, боялся, что выдал слишком много, боялся, что Чимин, должно быть, мог догадаться о его ужасных мыслях. Он сбежал, так и не обернувшись. Чимин так и остался на одном месте, неверяще глядя на дверь, за которой так быстро скрылся Чонгук. Горький ком из слёз застрял в его горле.