Аквариум

— Не ожидал, что Ким Намджун… Чонгук неуверенно замолк, так и не закончив предложение — и это молчание внезапно стало громче любых слов. Чимин похолодел, и до боли знакомое неприятное ощущение пробежалось по его телу мурашками, заставляя сжать руки в кулаки. Пак не хотел делать преждевременных выводов, но эта незаконченная фраза разворошила в нём воспоминания, которые он годами пытался выкинуть из своей головы — моменты, когда от него отказывались, когда его не могли принять лишь потому, кем он являлся. — Что он что? — напряжённо спросил Пак, желая избавиться от сомнений. — Тоже гей? Чонгук всё так же молчал, бегая глазами по полу, и с каждой секундой его молчания внутри Чимина разгорался пожар — он не мог поверить, что его самый лучший на свете друг, его родственная душа, его брат не был способен придумать ни единого оправдания своему странному поведению. Пак был готов молиться, чтобы с минуты на минуту Чонгук поднял взгляд и сказал, что пошутил, что он не имел в виду ничего из того, что Чимин успел надумать себе, но молчание затягивалось и страх начал уродливо трансформироваться в злость — словно Паку снова приходилось защищаться от чужих нападок. — У тебя какие-то проблемы с этим? — процедил Чимин, возможно, слишком резко дёргая Чона за рукав, чтобы тот наконец поднял свой взгляд на него. Чонгук широко распахнул глаза, едва вздрогнув от неожиданности, когда они столкнулись взглядами. Испуг и растерянность, которые Чимин так редко видел на лице младшего, явно отразились в его глазах, и это заставило Пака умерить свой пыл — внезапно большой и уверенный в себе Чонгук показался ему таким напуганным и крошечным, что Чимин почти растерялся. — Нет, я не… — резко выдохнул Чон, снова отводя взгляд. — Забудь, хён. Мне лучше уйти, я вспомнил об одном деле. Чимин не успел даже возразить, когда младший резко подскочил на ноги и направился к двери, намеренно избегая взгляда Пака. Чонгук сбежал, ни разу не обернувшись. Чимин так и остался на одном месте, неверяще глядя на дверь, за которой так быстро скрылся младший — это был его Чонгук, которого Пак знал от начала до конца, с которым он делил каждую глупую мысль и который всегда был готов принять его. И прямо сейчас Чонгук уходил, так и не ответив ни на один вопрос. Водоворот из мыслей, сомнений и подозрений закружил Чимина и внезапно вытолкнул, оставляя на поверхности лишь один горький вывод — Чонгук, возможно, всё ещё не мог принять эту часть Пака — было ли Чону мерзко представлять, что Чимин мог встречаться с Намджуном? Промолчал ли он лишь потому, что не мог признать, что ему неприятно? Был ли он вообще другом для Чимина? В горле застрял горький ком, когда неожиданные слёзы покатились по его щекам.

***

Чимин уже около часа пытался заставить себя учиться — последний выходной безжалостно утекал сквозь пальцы, дедлайны горели, но страниц в его докладе так и не прибавилось. Паков взгляд против его воли снова и снова возвращался к стене над рабочим столом — и он подолгу всматривался в каждое фото, в каждую морщинку на счастливых лицах его друзей, но больше не испытывал ни капли радости — всё это было лишь кусками плотной бумаги. Стена была стеной, ноутбук был кучей металла, а доклад — набором символом с никому ненужной информацией. Чем же была эта тишина в комнате? Несла ли она в себе какое-то значение? Когда Чимин уставал думать об абстрактном и реальном, он начинал подолгу всматриваться в картину, подаренную на его последнее день рождения — небольшой холст украшал его рабочий стол тёмно-синими красками и огромный месяц луны грустно смотрел на Чимина с полотна, наполняя душу давно знакомым чувством одиночества. Пусанский пляж, запечатлённый на картине, словно затягивал Пака, и он, не удержавшись, прикоснулся к давно засохшим краскам в надежде почувствовать хоть что-нибудь. Раньше вызывавшая лишь тёплое чувство ностальгии работа теперь навевала на Чимина необъяснимую тоску — почти такую же глубокую, как океан. — Любуешься? — голос Джина прозвучал словно гром среди ясного неба, пугая Чимина, несмотря на мягкий заботливый тон. — Нет. Чимин мгновенно отвернулся от картины, возвращаясь к докладу. Он чувствовал затылком грустный взгляд соседа, но не мог ничего с собой поделать. Картина была нарисована Чонгуком. Правда в том, что этот мелкий был хорош во всём, за что брался. Чимин не знал, было ли дело в генетике (отец Чона была прекрасным художником) или упорстве, но Чонгук всегда находил в себе новые удивительные стороны. Впрочем, сейчас это всё было уже не важно — мысли о Чонгуке уже встали поперёк горла Чимина. Он не позволит себе тратить ни секунды больше на анализирование вчерашней ситуации в сотый раз по кругу. — Хочешь снова поговорить? — аккуратно уточнил Джин, глядя на него со своей кровати. Чимин слабо улыбнулся и покачал головой — он, наверняка, уже замучал Сокджина всеми этими непрекращающимися разговорами о Чон Чонгуке. Пак был искренне благодарен, что Джин выслушал его, поддержал и даже попытался помочь, но теперь Чимин должен был отвлечься на что-нибудь продуктивное. Осталось лишь понять, как удержать своё внимание на ярком экране ноутбука больше, чем на две секунды. — Я даже отсюда слышу твои вздохи, Чимин. Ты слишком громко думаешь. — Я просто не понимаю, хён, — сдался Пак, разворачиваясь к соседу. Всё притворное безразличие разом сошло с его лица, словно неудобная карнавальная маска. — Он не написал мне ни слова за сегодняшний день! А завтра, между прочим, дедлайн по докладам. Обычно мы советуемся по каким-то глупым вопросам, но от него ни единого сообщения. — А ты сам писал ему? — Я не собираюсь писать ему первым, — фыркнул Чимин, откидываясь на спинку стула. — Вы же не дети, — Ким закатил глаза. — Какая разница, кто кому напишет? Чонгук, может, боится что-то писать тебе сейчас. — Хён, я и так всегда пишу первым! — разочарованно воскликнул младший, зарываясь руками в свои волосы. — Даже когда мы ссорились, это я всегда шёл на разговор первым. Если для него действительно что-то значит наша дружба, то в этот раз он должен написать мне. Извиниться, объясниться, что угодно. — Чимин, — устало пробормотал Джин, потирая переносицу, — ты же знаешь Чонгука. Он наверняка думает, что, раз ты ничего не пишешь, значит, злишься, и поэтому не трогает тебя лишний раз. — Я действительно всё ещё злюсь, — Чимин нахмурил брови, скрестив руки на груди. — Но эта ситуация другая, хён, ты не понимаешь. Если он правда гомофоб, то… мне не нужно никаких разговоров, чтобы понять, что я не смогу больше общаться с ним, как раньше. — Тебе нужно остыть, — Джин свёл брови к переносице, жалобно глядя на него. — Ты говоришь так, потому что злишься. Я уверен, Чонгук не имел в виду ничего такого. — Тогда ему лучше объясниться и сделать это как можно быстрее! — взорвался Пак. — Чем дольше он молчит, тем больше я думаю о том, что мог ошибаться в нём. — Чимин, даже я знаю Чонгука на том уровне, чтобы понять, что это одно большое недоразумение. У него сейчас сложный период — такие же дедлайны по учёбе, усиленные тренировки по футболу, переезд Юнги, бессонница. Он был не в настроении и сказал какую-то глупость, о которой жалеет. — Нет, хён, ты не понимаешь, — простонал Чимин и поднялся со стула, чтобы обессилено упасть на собственную кровать. — Дело не в том, что он сказал — а в том, что он не сказал. Он совершенно глупо промолчал и продолжает делать это до сих пор! Моё терпение не бесконечно. Пак уставился в потолок, тяжёло вздохнув. Он прикрыл глаза, когда осознал, что находился сейчас на том же самом месте, где произошла вчерашняя ссора. Чимин больше не был переполнен чувствами, он не хотел плакать и требовать от Чонгука ответа, он был лишь подозрительно опустошённым, словно часть него вырвали прямо из грудной клетки. Пак больше ничего не хотел — не было смысла ни в разговоре с Чонгуком, ни в сообщениях в мессенджерах и уж точно его не было в докладе по национальной безопасности. — Я не могу общаться с гомофобом, — тихо и ровно произнёс Чимин после небольшой паузы. — Это дело принципа. Если он не может принять мою ориентацию или чью-либо ещё, о чём вообще может идти речь? Может, я ещё многого не знал о нём? — Чимин… Если бы он действительно был гомофобом, вы бы никогда даже не подружились. Разве он не продолжал общаться с тобой, даже когда вы с Тэхёном встречались? — Но он знал Тэхёна. Он был ему таким же другом, как и я. Кроме того, если подумать, они перестали близко общаться как раз после начала наших отношений. — Они могли перестать близко общаться и по любой другой причине. Но он всё это время оставался твоим лучшим другом, — Сокджин выделил последние слова, пытаясь достучаться до младшего. — Подумай, он же всегда принимал тебя таким, какой ты есть. Он знал тебя даже лучше Тэхёна. — Даже если он принимает мою ориентацию и меня, я не понимаю, в чём проблема относиться хорошо и к другим людям нетрадиционной сексуальной ориентации? Что его не устроило в Ким Намджуне? — Чимин снова взорвался, подскакивая с кровати. — Джин-хён, это дело принципа. Это просто вопрос человечности. Это то же самое, если бы я вдруг внезапно выяснил, что он всё это время был сексистом или расистом, понимаешь? — Ну хватит демонизировать его, — фыркнул Сокджин, бродя по комнате в поисках кружек и чая. — Ты мыслишь слишком глобально. И слишком много. Верь себе, как-то же вы дружили всё это время. — Но и я не был в отношениях последний год, — проворчал Пак, зарываясь лицом в подушку. — Наш мир не чёрно-белый, Чимин. Даже если он сбился с пути, ты всегда можешь его направить. Ким загремел посудой, тихо и неразборчиво напевая какую-то попсовую песню. Он мельтешил по маленькой площади комнаты, пытаясь найти успокаивающий чай, и минутой позже Чимин услышал, как сосед стал разливать кипяток по кружкам. Эта привычная картина, приглушённый свет и глухие звуки шагов хёна заставили Пака почувствовать себя самую малость лучше — словно ничего в мире не менялось, как любовь Сокджина к чаю. — Хён, — Чимин почти прослезился, когда принял из рук старшего горячую кружку с таким знакомым травяным ароматом. — Я готов сделать всё, что угодно, простить, понять, объяснить, лишь бы Чонгук пришёл и сказал мне хоть что-нибудь вразумительное. — Значит, он придёт. Сейчас вам надо остыть. Сокджин ободряюще улыбнулся, устраиваясь под боком Чимина. Они одновременно поднесли к лицу дымящиеся кружки, обжигая языки горячей жидкостью. Пак запоздало подумал, что этот чай, как ни странно, с каждым разом не становился вкуснее — он поморщился, пытаясь привыкнуть к горькому вкусу. Да, в жизни действительно ничего не менялось. — Знаешь, у меня есть одна история, — вдруг воодушевлённо начал Ким. — Как-то в школе у меня была одна очень хорошая подруга. Мы жили в соседних домах и дружили ещё с самого детства. Она мне даже нравилась какое-то время в средней школе. Джин слабо улыбнулся, предаваясь воспоминаниям, и Чимин устроился поудобнее, слушая рассказ соседа. — Всё было просто прекрасно, пока мы не поссорились из-за какой-то мелочи в конце средней школы. Почему-то никто из нас так и не сделал первый шаг, и в конце концов мы даже поступили в разные старшие школы — а там и вовсе перестали видеться, потерялись любые контакты, уже и забылось, из-за чего всё это было. И как-то на первом курсе мы случайно встретились в Сеуле — слово за словом и мы уже как в старые добрые заболтались до ночи, вспоминая школьное время. Я решил всё-таки спросить, почему мы тогда так сильно поссорились — и она призналась, что была влюблена в меня. Кажется, она приревновала меня к какой-то девочке из параллельного класса, но боялась признаться и вся эта череда недоразумений привела к тому, что мы имеем сейчас. — И что вы делали с этим? — ахнул Чимин, отпивая чай. — Ничего. Она уже была тогда в отношениях. Я, если честно, тогда даже что-то почувствовал снова — она была такой же весёлой, как в детстве, но при этом по-новому красивой, словно я знакомился с ней впервые. Но всё это уже не имело значения. Было странно осознавать, что мы упустили свой шанс из-за каких-то глупостей, но, наверное, это было для меня уроком. — Это так печально, хён, — Пак грустно улыбнулся, грея руки о тёплую кружку. — Но почему ты вдруг решил рассказать эту историю именно сейчас? Джин тяжёло вздохнул, словно уже устал объяснять очевидные вещи. — Ты безнадёжен, — сосед тыкнул Чимина пальцем в лоб. — Я имел в виду, что вы с Чонгуком не должны терять время на какие-то недопонимания. Люди перестают общаться друг с другом из-за всяких разных мелочей. А потом очень жалеют. — Но у тебя же есть Чон Юна. — Это уже другая история. Сосредоточься на Чонгуке. Чимин застонал.

***

Это было самое ужасное утро за последние месяцы — абсолютно невыспавшийся Чимин, который потратил полночи на домашнее задание, был разбужен вовсе не своими десятью будильниками, а тревожным кошмаром любого студента-отличника — ему снилось, будто он проспал все занятия, пропустил дедлайны, завалил самый важный тест в семестре и был прилюдно отчитан деканом факультета за ссору с Чонгуком. — А я говорил, — ухмылялся Чонгук-во-сне, поправляя свою новую кожаную куртку, словно он был тем самым «плохим парнем», и его пирсинг в брови сверкал, ослепляя Пака. — Ничего ты не говорил! — кричал в ответ Чимин-во-сне, отчего-то разодетый во всё розовое и блестящее, словно был одной из кукол Барби. — В этом и проблема, ты ничего так и не сказал! — Ты ничего не понял, молчание — тоже ответ. — И о чём ты, чёрт возьми, молчал?! — Ты ничего не понял. Ты ничего никогда не замечаешь, — бесконечно твердил Чонгук, пока Чимин, наконец, не вскочил с кровати в холодном поту, панически проверяя время на телефоне. Пак ненавидел такие дни — пара с минуты на минуту начиналась, и у него не оставалось ни единой лишней секунды на сборы. Он умылся со скоростью света, полусонно натянул первые попавшиеся в шкафу вещи и позже ужаснулся, когда увидел себя в отражении стеклянной двери учебного корпуса — Чимин стоял в розовом свитере Сокджина с торчащими во все стороны светлыми волосами и опухшими после сна губами. Он бежал в аудиторию, стараясь пригладить непослушную причёску и нервно убеждая себя не думать о своём внешнем виде. Когда он вбежал в кабинет, неловко извиняясь перед преподавателем за опоздание, то обнаружил для себя две неприятные новости, окончательно испортившие этот день: во-первых, Чон чёртов Чонгук уже пришёл на занятие, что значило, что он даже не попытался разбудить Чимина, как делал это обычно, когда Пак не отвечал по утрам на сообщения (из этого также вытекало, что он так ничего и не написал Чимину и даже не стал ждать его возле общежития). Во-вторых, Чонгук сидел за одной партой с Хосоком — и эта картина разбудила Чимина полностью, переполняя его эмоциями. Пак прошёл к своему месту перед парнями, ни разу не бросив на них и взгляда. Он ощущал затылком их перешёптывания, но не смел шелохнуться — уровень гнева и обиды настолько зашкаливал, что он не сразу смог сосредоточиться на занятии. Весь день Чимин хмуро молчал, изредка отвечая на нейтральные вопросы Хосока. Чонгук был чуть более разговорчив, поэтому Чон Хосок, недолго думая, сдался перед попытками разговорить Пака и переключился на младшего. Когда они по традиции сидели своей большой компанией в столовой Чимин всё так же молча сидел, находясь где-то в своём мире — он пытался рассчитать в днях все те разы, когда они с Чонгуком шли вместе по утрам в университет, сидели вместе за одной партой и так же возвращались домой. Не было практически ни дня с тех пор, как они подружились, чтобы они разделялись, но вот сейчас это произошло — и всё из-за глупой перепалки, которую даже нельзя было назвать полноценной ссорой. Юна, Джин и Хосок тактично притворялись, что не замечали странного напряжения между Чонгуком и Чимином, словно каждый из них не избегал взглядов в сторону друг друга и уж тем более разговоров. Пак упорно ждал любого слова со стороны младшего, но день закончился безрезультатно — Чонгук и Хосок ушли на тренировку, а Чимин устало зашагал на собрание студсовета. Самым неловким оказалось снова встретиться лицом к лицу с Ким Намджуном. И хотя он был хорошим другом и наставником для Чимина, в свете последних событий он видел в нём лишь огромное яблоко раздора. Неловко извинившись перед Кимом, Чимин предложил перенести свидание на неопределённое время, сославшись на тяжёлый период в личной жизни. Намджун, будучи самым идеальным человеком на свете, конечно же, не забыл предложить своё плечо для поддержки, но Пак лишь вежливо отказался и потратил всю дорогу до общежития на мысли о Чон Чонгуке. Следующий день оказался немногим лучше. Чон всё так же не написал ему ни слова утром, и Чимин побрёл на занятия в гордом одиночестве, стараясь не думать о плохих вещах. Позже объявился и Чонгук — тот завалился в аудиторию, сильно опоздав, и тихонько занял место в самом дальнем уголке кабинета. Чимин долго пялился на его новую кожаную куртку, пока случайно не столкнулся глазами с самим Чоном. Ещё долгие полчаса Пак сидел перед преподавателем, пытаясь прогнать из головы грустный взгляд Чонгука. На обеденном перерыве они так и не заговорили друг с другом, но к тому моменту Пак успел значительно остыть и отогнать все лишние эмоции. Они оба участвовали в разговорах с друзьями, не пересекаясь даже в них, и вполне успешно имитировали хорошее настроение. Время от времени Чимин украдкой смотрел в сторону Чонгука и ловил в ответ странный подозрительный взгляд младшего, словно тот чего-то боялся. Вся эта ситуация уже так утомила Пака, что ему стало совсем безразлично, сидел ли Чонгук с ним или с Хосоком. Он уже не чувствовал ни обиды, ни гнева и просто общался с ребятами как обычно, притихая лишь в моменты, когда разговор переходил к Чонгуку. Уже ближе к вечеру, когда они, наконец, закончили со всеми занятиями, Чимин вдруг осознал, что сегодня им придётся возвращаться в общежитие вместе. Попрощавшись с Хосоком, они остались наедине и молча двинулись в сторону дома. Тишина давила на виски Пака с каждой секундой всё сильнее, и он больше не мог терпеть этого глупого молчания. Они ведь действительно не были детьми, почему они не могут перекинуться хотя бы парой фраз? — Как… как дела? — пробормотал Чимин, нарочито спокойно и уверенно — словно делал это тысячи раз до этого (что буквально было правдой). Чонгук нервно почесал затылок, глядя куда-то себе под ноги, но при этом он не выглядел удивлённым, словно ожидал, что Пак что-нибудь такое и скажет. — Нормально, — изрёк младший и замолк. Чимин подождал ещё минуту, прежде чем убедился, что в этом и был весь ответ Чонгука — а ведь младший даже не поинтересовался делами Пака в ответ. Новая волна раздражения захлестнула Чимина, и он решил — если этот мелкий не хотел поддерживать диалог хоть как-нибудь, то и сам Чимин больше ни слова не скажет в его сторону. Пак раздражённо ускорил шаг, направляясь к знакомому магазину. Чонгук молча последовал за ним, и они тут же разошлись в разные стороны, когда оказались внутри помещения. Чимин всё ещё зло пыхтел, пока выбирал продукты, но ничего не лезло в его разгорячённую голову и он бродил по стеллажам как в тумане. У кассы Пак снова встретился с Чонгуком и, не глядя на него, с лёгким раздражением разложил на продуктовой ленте свои покупки. Чимин скучающе пялился в телефон, пока его взгляд против его воли случайно не прошёлся по набору продуктов Чона, и это заставило его замереть, — это был треугольный кимпаб, клубничная газировка и мороженое. Сразу за покупками Чонгука стоял ровный ряд продуктов Чимина — и это был тот же самый идентичный набор. Их идеальное комбо для совместных прогулок. Если бы его когда-нибудь попросили нарисовать чувство одиночества, Чимин не смог бы придумать ничего лучше этой картины. Набор каких-то жалких продуктов заставил его сердце сжаться от неоднозначного чувства, и Чимин тихо усмехнулся, желая одновременно плакать и смеяться. Это была самая грустная сцена за день. У входа в общежитие Чимин, не глядя на Чона, соврал, что у него появились срочные дела и сбежал. Его ноги, едва путаясь, привели его к скамейке у большого одинокого дерева, и он обессиленно рухнул на неё, пряча замёрзшие ладони в рукавах огромного худи. Пак подтянул к себе колени, смыкая руки на них, и принялся бесцельно наблюдать за проходящими мимо студентами. Порой кампус напоминал ему целый огромный город с кипящей жизнью внутри — студенты бегали туда-сюда по своим делам, не замечая друг друга, читали книги на ходу, дрались по пути в столовую, играли в баскетбол на спортивных площадках и в перерывах между матчами курили возле специально отведённых для этого зон. Парочки бродили по кампусу вечерами, держась за ручки, друзья громко смеялись, сидя на газоне, виднелись даже преподаватели, которые пытались протиснуться сквозь толпу курящих студентов, направляясь к общежитиям для работников университета. Встречались и такие же одиночки, бесцельно бродящие по территории вуза в наушниках — они быстро шли куда-то с покупками, говорили по телефону или делали вечерние пробежки. Некоторые были откровенно странными, вроде того парня, что неподвижно стоял посреди дороги с большим круглым аквариумом в руках. Кроме того… Чимин завис, переосмысливая картину перед глазами. К нему быстро направлялся темноволосый парень с аквариумом — он активно махал свободной рукой и его бодрая походка казалась смутно знакомой. Когда он подошёл ближе, Пак с удивлением понял, что перед ним был не кто иной, как Ким Тэхён. Его новая причёска совершенно сбила Чимина с толку — милые кудряшки пропали, и прямые тёмные волосы прибавили образу Тэ обаятельной мужественности. — Чимин, доброе утро! — поздоровался Тэхён, закрывая собой свет от закатного солнца. — Давно не виделись. — Доброе… — ошеломлённо ответил Чимин. — Ты не против..? — вежливо уточнил Ким, присаживаясь на скамейку. После того, как Пак покачал головой, он продолжил. — Тебе случайно не нужен аквариум? — Нет, спасибо… — слабо улыбнулся Чимин, уже не удивляясь выходкам Тэхёна. — Но подожди, где же твои чудесные рыбки? — Они умерли в прошлом месяце, — грустно изрёк Тэ, сжимая в руках стеклянный шар. — Не знаю, в чём именно была моя ошибка, но они не пережили её. — Ох, мне очень жаль, Тэхён… — Я решил, что не буду заводить новых. Теперь ищу, куда бы пристроить этот аквариум. — Но ты же знаешь правила, — вздохнул Чимин, осуждающе глядя на предмет в его руках. — Никаких домашних животных на кампусе. Ни одной рыбки или черепашки в общежитиях. Я до сих пор не понимаю, как тебе удавалось скрывать их всё это время… — А я и забыл, — Тэхён виновато почесал затылок, неловко улыбаясь. — Ну теперь, стало быть, и скрывать больше нечего. Пак грустно улыбнулся, когда они переглянулись. — А у тебя как дела, Чимин? — поинтересовался Ким, откидываясь поудобнее на скамье. — Выглядишь грустно. — Да всё в порядке, — посмеялся Чимин в ответ, но вышло слишком неубедительно. Он заглянул в любознательные глаза Тэхёна и внезапно понял, что не может врать. Пак чертовски устал, и если судьба послала ему Ким Тэхёна, то он не мог больше сдерживать все свои чувства внутри. — Ладно, на самом деле, у меня есть одна проблема… Тэхён внимательно выслушал его рассказ, не перебивая и не задавая лишних вопросов. Чимин подробно объяснял, как они взаимодействовали в последние дни, и Ким участливо кивал после каждого предложения, пока Пак наконец не закончил. — Мы все знаем Чонгука, — начал Тэхён после того, выслушал всю историю. — Он определённо не имел в виду ничего плохого в тот вечер. И он определённо никогда не пойдёт первым на разговор. — Но почему? — взорвался Чимин, размахивая руками в стороны. — Разве это так сложно? Мы никогда не ссорились так сильно, и он должен осознавать, что следует что-то с этим делать. — Это же Чонгук, — улыбнулся Ким, словно говорил о младшем брате. — Он снаружи такой большой и сильный, а внутри — маленький ребёнок, который боится сделать или сказать что-то не то. Он боится это признать, боится сделать хуже, выжидает момента, не знает, как подступиться… Было бы очень мудро с твоей стороны начать этот диалог первым. — Я не могу, — вздохнул Чимин, скрестив руки на груди. — Я всё ещё злюсь. Кроме того, я… я действительно боюсь, что он может быть тайно гомофобен, — Пак отвернулся от друга, глядя на опадающую листву. — Знаешь, я ведь первым признался в своей сексуальной ориентации именно ему. Где-то на первом курсе, на неделю раньше, чем тебе. Он тогда отреагировал несколько странно, и я почти испугался, что это будет проблемой для нас. — Чимин, — Тэхён дотронулся до его плеча, глядя на Пака как никогда серьёзно. — У меня есть секрет, который, возможно, поможет вам разобраться в этой ситуации. — О чём ты говоришь? — На первом курсе, когда мы все активно общались втроём, где-то незадолго до начала наших отношений, Чонгук пришёл ко мне поговорить, — Тэхён потёр ладони друг о друга, отводя взгляд в сторону. — Он спросил меня, как я пережил свой кризис ориентации. Он интересовался, как я осознал, что мне также могут нравиться мужчины. — Чонгук? — Чимин распахнул глаза в шоке. — Но… почему он не спросил меня? Я не думал никогда, что ему интересна эта тема. — В те времена мы общались с Чонгуком намного чаще, чем ты думаешь. Мы жили в комнатах напротив и постоянно сталкивались в коридорах и на кухне. Иногда мы болтали подолгу и без тебя, — Чимин обиженно фыркнул. — Но дело не в этом. Он бы всё равно никогда не пришёл с этим вопросом к тебе. — И почему же? — Чимин, я почти уверен, что он сам переживал кризис ориентации. Он сомневался в себе и своих предпочтениях. Тэхён многозначительно замолчал, оставляя Пака в полнейшем шоке. — С чего ты взял, это не может быть… — Я хорошо разбираюсь в людях, поверь мне, — вздохнул Ким, глядя куда-то сквозь горизонт. — Это просто было понятно, почти очевидно. Его нервозность и аккуратные вопросы, это всё равно что добавить в конце «да я для друга спрашиваю», понимаешь? — Ты хочешь сказать, что Чонгук всё это время являлся бисексуалом? Геем? И зачем-то скрывал от нас эту информацию? — скептически заявил Чимин. — Это абсурдно. Ему могло быть просто любопытно. — Именно поэтому я должен рассказать тебе кое-что ещё, — виновато пробормотал Тэхён, заглядывая Чимину в самую душу. — Я хочу предупредить, что у меня нет стопроцентной уверенности в том, что я скажу, и мне всё ещё стыдно за то, что я сделал. Чимин с неоднозначным выражением лица кивнул, давая понять, что внимательно слушал. — В тот вечер, когда я понял, что Чонгук сомневается в своей ориентации, я заподозрил кое-что ещё. У меня нет ни единого доказательства, но я был уверен на девяносто и девять процентов, что причиной его сомнений был ты, — Тэхён коснулся лба Чимина указательным пальцем, но не дал ни секунды на возражения. — Пожалуйста, дослушай. Я был уверен, что Чонгук заинтересован в тебе чуть больше, чем следовало бы друзьям. Проблема была в том, что и я был неравнодушен к тебе. Именно поэтому я испугался, решил действовать быстрее и уже следующим вечером признался тебе в чувствах. Чимин ошеломлённо застыл, открывая и закрывая рот, словно рыба — и вместо слов из него выходили лишь неровные порывы воздуха, пока он пытался обработать слова Ким Тэхёна. — Мне до сих пор стыдно, что я действовал таким образом. Мне было стыдно и тогда, и по этой причине мы с Чонгуком незаметно отдалились друг от друга в то время. Я был плохим другом, и жалею, что сначала не поговорил об этом с ним. Я был слишком ослеплён своими чувствами в то время. Думаю, сейчас — мой шанс искупить свою вину. — Нет, этого не может быть, о чём ты говоришь? — нервно усмехнулся Пак, хмуря брови. Он устало потёр глаза, словно пытался отогнать от себя эти абсурдные образы. — Это просто твои догадки, которые не могут быть правдой. Я бы наверняка заметил хоть что-нибудь, если бы Чон Чонгук действительно скрывал от меня такое. — Чимин, — Тэхён мягко схватил его за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Забудь всё, что ты знал о Чонгуке в последние годы. Забудь про гомофобию, ссоры, учёбу. Представь, что никого в этом мире нет, кроме вас двоих. А теперь попытайся посмотреть на него новыми глазами. Поищи его глубоко в себе и задайся, наконец, вопросом: что сидит в тебе с самой первой встречи с Чон Чонгуком? — Я-я не знаю! — испугался Чимин, растерянно бегая глазами по серьёзному лицу Тэ. Ким Тэхён, должно быть, сошёл с ума, подумалось Паку. — Подумай об этом хорошенько, — Ким отпустил его плечи и поднялся со скамейки. — Я оставлю тебя одного. Прежде чем покинуть Чимина, Тэ обернулся, слабо улыбаясь: — Знаешь, рыбы живут в неволе от года до пятнадцати лет. — Что? — Что? Тэхён оставил Пак Чимина в полном замешательстве наедине с пустым аквариумом.

***

Слова Тэхёна не давали Чимину заснуть полночи, бесконечный поток мыслей затянул его в водоворот и он подверг сомнению все свои убеждения и идеалы, которые успел сформировать за последние несколько лет. Первым и пока самым правдоподобным выводом для Пака напрашивалось следующее: Ким Тэхён в конец выжил из ума. Возможно, он тяжело переживал утрату своих рыбок, раз придумал такую несусветную чушь. И всё же одна малюсенькая мысль о том, что Тэхён мог быть прав, лишила Чимина сна и заставила пройти все круги ада. Пак снова проспал и бежал со всех ног на пары, проклиная весь белый свет. Ему стоило помириться с Чонгуком побыстрее хотя бы ради прекращения этого порочного круга опозданий, пока у преподавателей не закончилось терпение. По пути Чимин с лёгким удивлением успел прочитать пришедшее от Хосока сообщение, где он просил Пака сесть с ним за одну парту. Недолго думая, он так и поступил, когда ворвался в аудиторию за минуту до появления преподавателя. Чимин не мог сосредоточиться ни на секунду на материале лекции, потому что всю пару был занят разглядыванием Чонгука со спины — он впервые видел его с такого ракурса и был поражён, какой обзор ему представлялся. Пак словно пытался прожечь в младшем дыру в попытках найти ответ на вопрос, который поставил Тэхён. Он разглядывал его затылок, кожаную куртку, хаотичные каракули в тетради, пирсинг в брови, татуировку на груди, выглядывающую из-под ворота футболки, форму носа, когда Чон смотрел по сторонам аудитории, и едва заметную родинку под губой, когда он оборачивался, чтобы послушать людей, отвечающих с последних парт. Чимин искал в каждом движении Чонгука хоть какую-нибудь новую информацию, но всё было тщетно. Он смотрел на него со всех новых углов и ракурсов и узнавал ровно то, что знал всегда. Когда Чимин устал от наблюдения за спиной Чонгука, он переключился на Хосока, уставившегося в телефон. — Так зачем я тебе сегодня нужен? — прошептал Пак, тыкая Хосока ручкой в бок. — Зачем просил сесть сюда? — Чего? Ай… — Хосок пригнулся, шепча максимально тихо. — Это Чонгук попросил меня написать тебе. Кажется, на вашей парте был паук, и Чонгук убрал его, прежде чем ты пришёл. — Что? — Не беспокойся, больше никого тут нет, — Хо потрепал его по волосам, но никакие насекомые и паукообразные больше не волновали Чимина. — На всякий случай посадили тебя ко мне, если ты вдруг всё ещё боишься. Пак поражённо захлопал глазами, снова возвращаясь взглядом к спине Чонгука. Он никогда не думал об этом раньше, но всегда ли Чон был таким заботливым? Чимин не мог поверить, что Чонгук продолжал заботиться о комфорте Пака с такой чуткостью, когда они всё ещё находились в состоянии ссоры. Это заставляло нечто странное зашевелиться внутри Чимина — и он надеялся, что это были не пауки. Пак сбежал с обеденного перерыва с друзьями, оправдываясь срочным делом в студсовете. Он спрятался ото всех на скамейке в коридоре их корпуса, пытаясь осмыслить события последних дней. Чимин всё ещё считал, что Тэхён ошибался, но неясные сомнения заставляли его терзаться снова и снова. Он несмело позволил себе предположить: что если Чонгук и правда испытывал к нему что-то на первом курсе? Чимин совершенно не понимал, как он должен был реагировать и какие действия ему стоило предпринимать, если это действительно было правдой. Мог ли Пак притворяться, будто он ничего не знал и ничего этого никогда не случалось? Чёртов Ким Тэхён — умел же он загонять людей в тупик. Когда Чимин растерянно плёлся в нужную аудиторию, оказалось, что друзья уже вернулись. Он тихо присел на пустое место рядом с Хосоком, стараясь не бросать взгляды на Чонгука, сидевшего на парте перед ними — тот лежал на сложенных руках с закрытыми глазами и в наушниках. — Я не знаю, что у вас с Чонгуком произошло, но, — внезапно вздохнул Хосок, строго оглядывая младших. — Мне очень не нравится, что вы теперь стали избегать даже столовой. Ссоры ссорами, но обед должен быть по расписанию. Вы начинаете меня беспокоить. — А что, Чонгука тоже не было? — удивился Чимин, косо глядя на его покачивающиеся плечи — видимо, младший успел задремать. — Он сказал, что у него нет аппетита. Он всё это время просидел здесь, представляешь? — У Чонгука? Нет? Аппетита? — неверяще нахмурился Чимин. — Впервые слышу, чтобы эти слова стояли в одном предложении. — Вот именно. Я, конечно, не хочу влезать в ваши разборки, но вам пора возвращать ваш аппетит в норму. Как можно быстрее. — Ты просто боишься, что тебе нужен твой центральный нападающий в хорошей форме для следующего матча, — Чимин закатил глаза, но не мог избавиться от чувства лёгкого беспокойство за младшего. — И это тоже. В любом случае, иди лучше разбуди Чонгука. С минуты на минуту придёт профессор Ким. — Почему я? Ты можешь и с- — Ему нужен ты, — строго сказал Хосок, пытаясь прогнать Чимина с места. Пак снова столкнулся со странным чувством, сковавшим его грудную клетку, при этих словах. Не найдя больше никаких отговорок, он подошёл ближе к Чонгуку, оглядывая свою родную парту. Телефон Чона всё ещё горел с включенной игрой, и Чимин неожиданно нахмурился, узнавая знакомый голубой интерфейс — Чонгук играл в чёртово судоку! А ведь говорил, что это полный отстой… — Чонгук, просыпайся, — Пак потрепал его по плечу, но это не возымело должного эффекта. Недолго думая, Чимин выдернул из уха Чона наушник — и тот наконец-то начал подавать признаки жизни, сонно моргая и поднимая голову с парты. Его помятый вид и отпечатавшийся на щеке след после сна смягчил сердце Пака, и он не сдержал улыбки. — Чимин? — удивлённо пробормотал младший хриплым голосом, вынимая наушник из второго уха. В этот момент Пак смог расслышать мелодию, играющую из наушников Чонгука — мелодию, которую он не смог бы спутать ни с чем и никогда. Это была та самая песня Троя Сивана, которую они слушали в поезде до Пусана. Это была любимая песня Пак Чимина. Окончательно проснувшийся Чонгук, похоже, заметил смятение на лице Чимина и резко поставил на паузу играющий трек. Пак мог видеть, как быстро покраснели кончики ушей младшего. — Пара скоро начнётся, — неловко проговорил Пак, прежде чем вернуться на своё место. После занятий Чимин снова возвращался в общежитие в одиночестве — остальные ушли на тренировку по футболу. Он неспешно гулял по кампусу, размышляя над сегодняшним днём. Чимин выяснил, что Чонгук всё ещё заботился о нём, что он потерял аппетит из-за их ссоры, что он всё ещё страдал бессонницей и что он скучал по Чимину — по крайней мере это сказали за него судоку и песня Троя Сивана. Теперь Чимин всё понял. Не было никаких причин продолжать мучить себя и его. Им нужно было срочно поговорить. Когда Пак вернулся в общежитие, его ждала очередная новость — его приказ на переселение в комнату Чонгука пришёл в действие и у Чимина было три дня, чтобы осуществить переезд. Он растерянно принял ключ от новой комнаты, едва не забыв поклониться заведующему общежития в знак благодарности. Если судьба всё-таки существовала, то прямо сейчас она делала всё, чтобы разговор Чимина и Чонгука состоялся. Пак поднялся в родную комнату под номером «505» и почти со слезами на глазах показал Сокджину ключ от новой комнаты. — Ну вот ты и покидаешь родное гнёздышко, — шутил Сокджин, помогая ему перетаскивать вещи на восьмой этаж. — Чужие дети так быстро растут. — Хён, хочешь я возьму и тебя в комнату к Чонгуку? — впервые за последние дни Чимин искренне засмеялся. — Устроим ночёвку? — О нет, я не достоин, — скривился Джин. — Вы только не шалите без меня сильно. — Как скажешь, хён. — Чонгук вообще знает, что ты сегодня оккупировал его комнату? — Это сюрприз, — хитро улыбнулся Чимин. Чонгук всё ещё был на тренировке, и это играло ему на руку. — Тайная осада, так сказать. — Вы ещё не поговорили с ним? — уточнил между делом Джин, помогая снимать фотографии со стены Пака. — Сегодня обязательно поговорим. Джин улыбнулся, словно был горд своим учеником. Перетащив все самые необходимые вещи, Чимин и Сокджин решили устроить перерыв — они оба легли на новую кровать Пака, громко смеясь. Джин продолжал время от времени ныть, что у Чимина просто бесконечный гардероб, но тот уверял, что всё не так плохо — ведь Пак увёз часть вещей домой в Пусан. Всё в новой комнате было уже в диком беспорядке из-за хаоса, который принесли вещи Чимина — и они постоянно спотыкались о книжки, коробки, посуду и мягкие игрушки. После того как Чимин вытащил буквально из ниоткуда аквариум для рыб, Ким чуть не задохнулся от смеха. Их идиллию прервало шокированное лицо Чонгука. Дверь уже какое-то время была распахнута парнями, что означало, что их смех был слышен на весь этаж. Чон так и застыл с открытым ртом, рассматривая, как его комната была перевёрнута вверх дном. — …Сюрприз? — виновато улыбнулся Чимин и гордо показал младшему свои новые ключи. Чонгук растерянно заморгал, и Джин засмеялся, направляясь к выходу. — Принимай нового соседа, — Сокджин похлопал Чона по плечу. — Удачи тебе с ним. Иногда он бывает диким. — Хён! — возмутился Чимин. — Без меня не драться, — бросил Джин, прежде чем исчезнуть за дверью. Чимина посетило странное чувство дежавю, когда они остались наедине. Вместе с уходом Кима комната погрузилась в абсолютную тишину. Чонгук и Чимин неловко переглянулись, но никто не решался заговорить первым. — Прости за этот беспорядок, — мягко произнёс Пак, желая разбавить атмосферу. — Я сейчас всё разложу по местам. — Ничего страшного, — пробормотал Чонгук, почесав затылок. — С Юнги-хёном бывало и хуже. Чимин искренне засмеялся, и Чон, наконец-то, улыбнулся в ответ. — Чонгук, сначала я всё уберу, но потом… — Пак серьёзно посмотрел в глаза младшего. — Давай поговорим, хорошо? — О…— Чонгук растерянно заморгал. — Да, конечно, хорошо. Чимин улыбнулся. Он больше не злился на Чонгука — и никакие разговоры теперь не могли его напугать.