Аквариум

Их ждал серьёзный разговор. Чимин не ощущал себя слишком взволнованным этим фактом, перебирая бесконечные коробки с вещами, однако на всякий случай отказался от помощи Чонгука, и с облегчением выдохнул, когда младший пропал из комнаты — тот тихо предупредил, что собирался приготовить что-нибудь на ужин. На самом деле, Пак ни имел ни единой мысли о том, как именно должен был произойти их разговор. Обычно его мучала глупая привычка продумывать каждый шаг и каждое слово заранее, однако сейчас он смутно осознавал, что всё должно было пройти нормально и без продуманных сценариев — в конце концов, это был его Чонгук. Чимина больше не терзали никакие сомнения, он был уверен, что с минуты на минуту услышит объяснение младшего и всё станет на свои места — и куча недопониманий окажется аккуратно разложена по полкам, не оставив места огромному гардеробу Пака. Единственной проблемой оставались слова Ким Тэхёна. Эти мысли неприятно зудели в голове Чимина, заставляя нервничать и волноваться, и Пак суетился, чувствуя странное напряжение под сердцем. Самым лёгким путём было затолкать эти мысли в самый дальний уголок его нового шкафа — там, где он никогда бы не вспомнил о них снова. Однако легко не означало правильно, и Чимин совестливо перебирал в голове слова, которые подошли бы в данной ситуации. «Кстати, Тэхён уверен, что у тебя были ко мне чувства, смешно, не правда ли?» Чимин уткнулся лицом в дверцу шкафа с отчаянным стоном. Этот вопрос звучал ужасно с любым набором слов. Всё в конечном итоге сводилось к безумно неловкой ситуации, и идея говорить напрямую была отброшена сразу. И хотя он был уверен, что всё это было не более чем выдумками Тэхёна, Чимин понимал, что ему стоило развеять эти сомнения раз и навсегда, чтобы странные мысли больше никогда не нависали над ним хмурым облаком. Пак механически складывал одну вещь за другой, едва пытаясь сортировать их по разным полкам, пока нервно кусал губы в попытках понять свои ощущения. Чимин ставил девяносто и девять процентов на то, что Тэхён ошибался — Чонгук не мог скрывать от него такое. Однако всё ещё оставался один жалкий процент, и он со страхом признавал, что вероятность была мала, но не равна нулю. Чимин не знал, как должен был реагировать, если у Чонгука действительно были или есть чувства к нему. Сначала он ощущал невероятную панику, но за ней пряталась абсолютная пустота и растерянность. Словно он находился в пустой комнате, пытаясь нащупать в темноте ручку двери, за которой прятались ответы. Когда его пальцы нервно перебирали мягкую поверхность плюшевой толстовки, Чимин вдруг вспомнил, что эту вещь он когда-то отобрал у Чонгука на первом курсе. Тёмно-зелёный цвет в сочетании с приятным материалом заставил его почувствовать уют, и он слабо улыбнулся. Чимин даже не мог вспомнить, почему Чон так легко отдал её. Пак выдохнул, принимая решение — не было никакого смысла переживать из-за вещей, которые даже не были правдой. Всё, что от не требовалось сегодня, — это, наконец, помириться с Чонгуком. Чимин не мог проверить слова Тэхёна простым разговором, не сделав ситуацию слишком неловкой, однако он мог попытаться прощупать почву. Возможно, имело смысл проверить лишь один факт — действительно ли Чон сомневался в своей ориентации? Если так оно и было, было бы странно, что Чонгук молчал всё это время, скрывая свой кризис от Чимина, но, если младший не имел никаких сомнений на счёт своих предпочтений, это лишний раз подтвердило бы, что чёртов Ким Тэхён вконец слетел с катушек. Словно почувствовав, что Чимин закончил с вещами, Чонгук вернулся в комнату с неловким предложением поужинать. Пак покачал головой, несмотря на урчащий от голода живот. Он не пережил бы больше ни одной трапезы в неловкой тишине, поэтому твёрдо предложил Чону сначала поговорить. — Ты уже закончил? — Чонгук удивлённо приподнял брови, неловко присаживаясь на кровать, словно это не была его комната. — Вообще-то ещё нет, я только разложил самые важные вещи, — Чимин повёл правым плечом, оглядываясь на стол, захламлённый обрывками листочков с разных контрольных, торчащих тут и там, и стопкой книг, которые он так ни разу и не открыл. — Да и перенёс я не всё. Но переночевать здесь я могу уже сегодня. Пак неловко улыбнулся, пожимая плечами. Он сидел прямо напротив Чонгука на своей новой кровати, застеленной его родным постельным бельём и солнечно-жёлтым пледом. Чиминов взгляд медленно прошёлся по неаккуратным складкам на кровати, прежде чем он посмотрел на младшего — Чон сидел, упёршись локтями в колени, и морщина между его бровями становилась всё глубже, пока он рассматривал пылинки на полу в попытках избежать взгляд Чимина — такое непривычное поведение заставило Пака слегка расстроиться, но он решительно взял себя в руки. — Итак, — Чимин прочистил горло, словно готовился выступать с речью. — Ты, наверное, заметил, что я держал некоторую обиду всё это время. Чонгук тут же метнул свой взгляд на старшего, и Чимин почувствовал себя немного увереннее, когда они наконец встретились глазами. Шумно сглотнув, Пак неожиданно осознал, что скучал по тому, как глупо Чон моргал в непонимании. — Я хотел бы прояснить всё, что произошло в тот вечер, — Чимин чутко следил за тем, как напрягаются широкие плечи младшего и меняется его взгляд. — Я был очень расстроен твоей реакцией и много думал о том, почему ты тогда промолчал. Если честно, я был уверен, что ты не мог принять мою ориентацию и мой выбор. Брови Чонгука в шоке взметнулись вверх, и он в панике забегал глазами по лицу Чимина, проверяя, не было ли это всё глупой шуткой. — Что… нет, я бы никогда- — Дай мне договорить, хорошо? — обрадованный яркой реакцией младшего Чимин однако держал спокойное выражение лица, продолжая объясняться. — Для меня всё выглядело так, словно ты разозлился на меня из-за Намджуна, но промолчал, потому что не смог сказать мне в лицо, что тебе неприятно. Я был уверен, что в тебе проснулась гомофобия, и… я был настолько зол всё это время, пытаясь понять, что с тобой случилось, что даже не мог нормально поговорить с тобой. — Прости, — Чонгук тяжело задышал, словно задыхался, потирая хмурые брови пальцами. — Прости, что заставил тебя так думать. Прости за этот тупой инцидент, я правда не имел в виду ничего такого! Я никогда не был гомофобом, и я думал, что это было очевидно… — Но что я мог подумать ещё? — Чимин поджал губы, вспоминая в деталях тот злосчастный разговор. — Ты внезапно разозлился, как услышал имя «Ким Намджун», замолчал, отказывался отвечать на мои вопросы, а потом и вовсе ушёл. Чонгук спрятал лицо в ладонях и что-то раздражённо пробормотал, прежде чем заговорить снова. — Я разозлился, потому что… Чимин навострил уши, пытаясь понять сложное выражение лица Чонгука, словно тот готовился к какому-то тяжёлому признанию. На секунду Пак ужаснулся, решив, что Чонгук, возможно, хотел признаться в тайной симпатии к Ким Намджуну. — Потому что… Мне не очень нравится Намджун, — внезапно выдал Чон, выбивая весь воздух из шокированного Чимина. — Я-я запереживал, потому что… Ты же знаешь, как мне не нравится вся эта деятельность студсовета. Из-за него у тебя постоянно нет времени и ты всё время устаёшь, и я решил, что если ты начнёшь встречаться с Намджуном, который буквально является лицом этой организации, то вконец пропадёшь в этих общественных делах. — Что? — неверяще воскликнул Пак после сбивчивой речи младшего. — О чём ты говоришь? Причём тут студсовет? Чимин почувствовал себя невероятно возмущённым и едва сдержался, чтобы не кинуться к Чонгуку с подзатыльником. Раздражающее пространство между ними спасло младшего от физической расправы, но Чимин не выдержал и схватился за подушку, чтобы кинуть её в Чонгука. — Только не говори, что ты делал мне мозги, просто потому что тебе не нравится студсовет! И вообще я говорил тебе миллионы раз, что мне нравится быть частью этой организации, что за тупую отговорку ты себе придумал? — Хён, я-я не вру! — закричал шокированный реакцией старшего Чонгук, уворачиваясь от снарядов в виде мягких игрушек, которые Чимин достал из неразобранных коробок. — Мне правда не нравится Ким Намджун… — Почему тогда сразу мне не сказал?! — Пак вконец разозлился, что ни один снаряд так и не попал в цель, и, схватив другую подушку, подошёл к Чонгуку, чтобы дать ему по голове. — Что за глупости? — Да блять, Чимин! — Чонгук зашипел, уворачиваясь от ударов, и попытался перехватить подушку, хватая старшего за запястья. — Как я мог сказать?! — Для чего тебе нужен твой рот по-твоему? Только чтобы шутить про мой рост и ругать студсовет? — А сам-то! Придумал себе невесть что и опять молча злился… Чон внезапно зашипел, схватившись за бровь с пирсингом, и Чимин тут же выронил из рук подушку. — Прости-прости-прости, — Пак закружил над младшим, убирая его руки и оглядывая бровь. — Крови нет… Чимин аккуратно обхватил руками лицо Чонгука за щёки и повернул её на свет, проверяя область вокруг пирсинга на предмет покраснений. Не придумав ничего лучше, он приблизился ближе к его лицу и осторожно подул на бровь, больше не чувствуя ни капли злости — только море беспокойства и вины. Младший подозрительно притих, но Чимин в волнении не обратил на это внимания. — Прости, я забылся. Сильно болит? — почти ласково прошептал Пак, переводя взгляд с пострадавшей области на глаза притихшего Чонгука. Внезапно Чимин осознал, как близко находились их лица — он почти видел каждую ресницу Чонгука, все замысловатые крапинки в его карих глазах и чувствовал кожей рук его тёплое дыхание. Повисшая на секунду тишина заставила Пака смутиться, но он решительно не отстранялся от младшего, ожидая ответа — за эти годы они оказывались в куда более смущающих позициях, почему же Чимин чувствовал смущение только сейчас? Пальцы, которыми он держал лицо Чонгука, едва заметно подрагивали и словно горели от соприкосновения. Чимина на секунду почувствовал головокружение. — Нет, — тихо ответил Чонгук, рассматривая старшего так пристально, что Пак почти ощутил физически, как быстро загорелось его лицо. — Не болит. Это… ничего страшного. Чимин поскорее убрал руки, словно обжёгшись, и неловко присел рядом с Чонгуком на его кровати. Смысл разговора, казалось, был безвозвратно потерян. Пак устыдился своей внезапной вспышки злости и задумался, не было ли это результатом работы с первокурсниками — возможно, они-таки довели его до нервного срыва? — Я… — неожиданно Чон прервал тишину, не глядя на него. — Я лишь хотел сказать, что… Я уважаю твой выбор быть частью студсовета, как и не имею ничего против твоей личной жизни. Просто как твой близкий друг, я расстроился, что ты выбрал Ким Намджуна. Я понимал, что это очень глупо с моей стороны, и поэтому не смог сказать сразу. Я не имею права лезть со своим мнением, если он действительно нравится тебе. Чимин смутился при упоминании его симпатии к Намджуну, но решил не уточнять такие детали, когда важным было вовсе другое. — Но почему тебе не нравится Намджун? — Он подозрительно идеальный, — раздражённо фыркнул Чонгук, зарывшись татуированной рукой в своих волосах. — Меня просто бесит, что из-за него ты целыми днями пропадаешь на каких-то мероприятиях, а потом молча без сил заваливаешься в комнату, словно из тебя там высосали всю твою неисчерпаемую социальную батарейку. А как приходишь в себя, так час не можешь заткнуться, нахваливая весь ваш коллектив. Чонгук замолчал, но его мысль ощущалась странно незаконченной. Чимин тихо наблюдал за тем, как младший хрустел пальцами, — хотя он знал, как раздражал этот звук Пака, — и его взгляд изучающе заскользил по напряжённым предплечьям Чона. Чимин пытался найти разгадку словам Чонгука в его замысловатых рисунках на руке, но ничего не мог понять — младший так и не поведал ему значение последних татуировок, в последнее время они оба были слишком заняты для того, чтобы болтать о чём-то, кроме учёбы. Даже видеться приходилось не так часто, ведь… — Ты ревнуешь, — удивлённо прошептал Чимин, неожиданно ослеплённый осознанием этого простого факта. — Замолкни, — буркнул Чонгук, отворачиваясь в сторону, хотя Чимин уловил красные кончики его ушей. — Ты ревнуешь меня к студсовету! — торжествующе повторил Пак, дёргая младшего за край его футболки. — Тебя просто бесит, что я провожу с ними больше времени, чем с тобой. — Ничего подобного! — яростно отрицал Чонгук, краснея то ли от стыда, то ли от злости. — Не волнуйся, Чонгук-и, я тебя не брошу в одиночестве, — пролепетал довольный Чимин, закидывая руку на плечо младшего, чтобы притянуть его за шею ближе к себе, и широко улыбнулся, словно не замечая гневное состояние Чона. — Хён будет уделять тебе так много внимания, что ты однажды пожалеешь, что разозлил меня в тот день. — Отстань! — почти зарычал Чонгук, пытаясь выпутаться из цепкой хватки Пака — обычно хрупкий маленький хён вдруг проявил чудеса стойкости. Чимин, абсолютно удовлетворённый результатом разговора, подобрел и отпустил Чона — этот мелкий, хотя и был раздражающим, всё же иногда оказывался удивительно милым. На сей раз он простит его, однако… — Подожди, но ты уверен, что ты не гомофоб? — вдруг встрепенулся Пак, вспомнив о вторичной цели своего плана — прощупать почву и невзначай узнать сексуальную ориентацию Чонгука. — Ты издеваешься?! — Нет, я просто… Быть может, ты боишься признаться в этом мне? Если ты не смог побороть до конца свою гомофобию, просто скажи мне, я уверен, вместе мы сможем справиться с этим. Чонгук отчаянно зарычал, скрыв лицо за ладонями, и Чимин изо всех сил попытался сдержать смех. Пак шёл по тонкому канату, играя на нервах Чона, однако не чувствовал никакой опасности — лишь всепоглощающее чувство азарта, которое просыпалось в нём каждый раз, когда он дразнил младшего. — Мне плевать, кто с кем спит и встречается, понятно?! — Быть может, ты и сам латентный гей? — наигранно невинно поинтересовался Чимин, будто не услышав последнюю реплику. — Я слышал, гомофобы часто- — Если ты сейчас же не прекратишь, то я превращусь в гомофоба и выкину одного конкретного гея из окна восьмого этажа! — рявкнул Чонгук, угрожающее указывая на окно. Чимин едва удержался от смеха при виде разъярённого Чонгука — ему так редко удавалось видеть такие яркие эмоции на лице младшего, что он внезапно понял, почему людям так нравилось дразнить его самого за рост. — Так всё-таки латентный? — не удержался Пак, со смехом уворачиваясь от рук младшего. — Нет! — Чонгук схватил его поперёк груди со спины, не давая пошевелить руками. — Хватит этих разговоров, иначе я заткну тебе рот! — Чем же? — двусмысленно прыснул Чимин, и Чонгук разразился ругательствами, краснея. — Рисом! Не выдержав, Чон выскочил из комнаты, вспомнив про остывший ужин на плите. Умирающий со смеху Пак наконец успокоился и вытер несуществующие слёзы с уголков глаз. Не латентный, значит… Что ж, Чон Чонгук определённо всё ещё был гетеросексуалом. Улыбка внезапно пропала с губ Чимина. Он должен был лишь вздохнуть с облегчением, но откуда же взялась эта тень разочарования в его сердце? Пак вздохнул, скидывая тянущую боль под сердцем на голод. Где же ходил Чонгук с его хвалёным рагу?

***

Чимин опасался, что эта маленькая глупая ссора могла отразиться на их дружбе с Чонгуком, однако этого, к счастью, не произошло — вернуться к их естественному общению оказалось так же легко, как дышать. Чонгук помог перенести ему оставшиеся вещи, привычно ворчал на лишний хлам в их комнате, поддразнивал его по мелочам, и Чимин не мог не почувствовать себя самым счастливым человеком на кампусе, пока они шутливо дрались, прибирая беспорядок в комнате. По ночам Пак, чувствуя себя слишком взбудораженным переездом, доставал младшего с бессмысленными разговорами о детстве и предстоящих экзаменах, отчего Чонгук мгновенно засыпал, сладко похрапывая, словно его никогда не мучала бессонница. Счастливее Чимина был только Хосок, который устал жить меж двух огней — наконец-то, его учебные будни не были омрачены злым Паком и грустным Чонгуком с двух сторон. Их весёлые обеденные перерывы снова наполнились громким искренним смехом, украшая скучные будни в стенах университета. — Наконец-то, я вижу ваши счастливые морды, — улыбался Хосок, накладывая в их тарелки побольше мяса. — Я так рад! — Всегда пожалуйста, — хмыкнул Чонгук, обрадованный перспективой получить больше еды. — Чимину можешь не накладывать, он не заслужил. — Никогда не думал, что буду скучать по твоему вредному характеру, — Хосок с теплотой разглядывал назревающую между парнями драку за лишний кусок говядины. — Я уже скучаю по тишине, — проворчал Джин, когда весь стол затрясся от попыток Чимина выхватить палочки Чона. — Уступите уже этот бедный кусок мне! Если бы не ваш любимый хён, вы бы помирились через триста лет. — Если хён нас любит, то накормит! — Это никогда не закончится, — Юна закатила глаза, словно устала от общества глупых мужчин. — У нас с Сокджином, кстати, есть радостная новость для вас. — Ты же не беременна?! — побледнел Хосок, подавившись. За столом повисла тишина, и все взгляды устремились на Юну. Один лишь Хо шумно кашлял, пытаясь не задохнуться. — Не неси чушь, мы всего лишь нашли квартиру! — девушка с силой ударила брата по спине, притворяясь заботливой сестрой. — Я хотела пригласить вас на новоселье, но с каждой секундой у меня всё меньше и меньше желания видеть вас вне этой столовой. Чонгук воспользовался всеобщим удивлением, чтобы всё-таки оккупировать спорную территорию — и кусок говядины пропал в его желудке, сведя конфликт естественным образом на «нет». Истинный дипломат, довольно думал про себя Чонгук, прежде чем получить по шее от Чимина. Так началась новая глава в их с Чонгуком дружбе — совместная жизнь в комнате потекла как по маслу, несмотря на мелкие бытовые ссоры. Каждое утро Чимин просыпался от череды ругательств Чонгука, который никак не мог привыкнуть к тому, что за шторами на подоконнике прятался кактус Пака. Потерпев поражение в схватке с колючим растением, Чон ворчал на нового соседа до тех пор, пока Чимин не просыпался окончательно, и тогда они начинали спешно собираться на пары. Иногда Чонгук успевал приготовить им завтрак, потому что не мог терпеть то, как мучительно долго Пак наряжался, постоянно причитая, что ему нечего надеть. В конце концов, Чимин прикладывал руку и к внешнему виду младшего, увлечённо навешивая на него свои аксессуары, пока терпение Чонгука не подходило к концу. После пар они расходились по делам, но неизбежно сталкивались снова в комнате. Приходя после собраний студсовета, Чимин часто обнаруживал Чонгука, наслаждающегося дневным сном, и тогда он, тихо вздыхая, заботливо накрывал его одеялом. В другие дни Пак встречал младшего, когда тот приходил после тренировок, готовым ужином и даже немного прибранной комнатой, и это были единственные разы, когда Чонгук видел хёна у плиты. В остальное время Чимин работал как проклятый над дополнительными заданиями для оценки «отлично», и Чон лишь осуждающе вздыхал, но молча приносил старшему его любимые снеки и сладости, чтобы тот работал быстрее и спал хотя бы изредка. В свободные вечера они, как в старые добрые, устраивали совместные просмотры фильмов и сериалов, но намного чаще они просто лежали вместе, смотря короткие видео и громко смеясь. Они постоянно заключали пари на глупые вещи, перекладывая ответственность за мытьё посуды или уборку комнаты друг на друга, но в конце концов всё делали вместе. Иногда по ночам Чимин и Чонгук подолгу болтали ни о чём, пока один из них не захрапит, и тогда их день начинался заново. Чимина устраивало всё — он почти привык ко всем глупым привычкам Чонгука, радуясь каждому дню, однако ничего не могло быть идеальным.

***

— Однажды, когда ты будешь занят своим студсоветом, я выброшу этот сранный кактус, — ворчал Чон, потирая пораненный иголкой палец. — У меня есть ощущение, что ты каждый вечер меняешь его местоположение на подоконнике, иначе я не могу объяснить, почему я каждый раз натыкаюсь на него. — Рано или поздно у тебя выработается рефлекс, — хмыкнул Чимин, вытирая мокрые волосы. — Тебя в детстве не учили не совать пальцы куда попало? Шум фена заглушил недовольные восклицания младшего, и Пак захихикал, пытаясь тщательно высушить свои волосы. Краем глаза Чимин проследил за тем, как Чон скрылся за дверью ванной. Вечером они собирались в гости к Сокджину и Юне — те окончательно переехали из общежития в съёмную квартиру, что не могло не расстроить Чимина, но он мог лишь смириться и порадоваться за друзей. Им с Чонгуком ещё предстояло пройтись по магазинам в поисках подарка на новоселье, поэтому Чимин тщательно исследовал свой гардероб, ища что-то удобное, но симпатичное. С тех пор, как они с Чоном съехались, Пак стал воспринимать вещи младшего как свои, вечно воруя у него приглянувшиеся толстовки и свитеры, отчего всё в их шкафах перепуталось так, что уже сложно было понять, где и чьё. Недовольно оглядываясь на бардак на своём столе, Чимин задумался, было ли у него время, чтобы потратить его на уборку. Рабочее пространство Чонгука, как не странно, всегда выглядело чуть опрятнее — ведь тот не был так одержим учёбой. С раздражённым вздохом Чимин потратил несколько минут на сортировку тетрадей, книг, листочков и разноцветных ручек, прежде чем вернулся к шкафу, споткнувшись о рюкзак Чонгука, который тот вечно бросал где попало. Когда Чимин усердно пытался влезть в свои старые джинсы, застрявшие где-то в области бёдер, внезапно распахнулась дверь ванной — и из неё вышел мокрый, распаренный Чонгук в одном полотенце, висящем на бёдрах. Чимин так и застыл со спущенными джинсами, не в силах двинуться с места, когда его взгляд, словно магнитом, притянуло к голому торсу младшего. Чонгук поправил татуированной рукой чёлку, убирая мокрые волнистые волосы с глаз — и Пак был слишком слаб, чтобы не повестись на это: его глаза тут же метнулись к его рельефным бицепсам, поджарой груди, вставшим из-за смены температур соскам, опускаясь к чётко очерченному прессу и останавливаясь где-то у кромки белого полотенца, едва держащегося на крепких бёдрах младшего. — Ты сейчас джинсы порвёшь, — прыснул Чонгук, возвращая Чимина в реальность. — И я надеюсь, что они не мои. Чимину потребовалась секунда, чтобы осознать, что разговор шёл не о его эрекции. Чонов взгляд почти ощутимо прошёлся по ягодицам Пака, которые так и не пролезли в штаны, и Чимин почти покраснел, снимая с себя раритет — чуть позже он предастся самобичеванию из-за набранного веса в бёдрах, а пока ему срочно нужно было отвернуться. — Не льсти себе, твои джинсы на мне висят, — пробормотал Чимин, притворяясь, что искал в шкафу другую пару штанов, но на деле лишь давал себе шанс отвернуться от этого зрелища. Перед глазами всё ещё стояли капли воды, стекающие по чужой груди к низу живота. — Я бы поспорил, — Чон тем временем, как ни в чём не бывало, направился вглубь комнаты. — Ты, конечно, сам по себе мелкий, но в определённых частях всё же кажешься больше… — Чонгук! Я попросил бы больше уважения к старшим! — воскликнул Чимин, скрывая за недовольством смущение. — Ещё одно слово, и мы оба будем сидеть на диете. Чимин готов был поспорить, что Чонгук сейчас закатывал глаза. Да, Чимина действительно устраивало всё в их совместной жизни, но одно большое накаченное «но» всё же жутко его смущало, мешая нормально функционировать. Его правый глаз уже начинал дёргаться при виде полуголого Чонгука — теперь, казалось, он видел его без одежды намного чаще, чем в ней, и это серьёзно беспокоило Пака. Чимин осознавал, что скоро близился год, как он вышел из прошлых отношений, однако отказывался признавать, что его изголодавшееся по близости сознание заставляло его очень странно реагировать на лучшего друга. Пак всё ещё убеждал себя, что ценил их платоническую связь с Чонгуком, однако в следующий момент ловил свой блуждающий взгляд на чужом торсе. Чимин держался изо всех сил, однако задача становилась всё труднее и труднее с каждым днём — Чонгук, по всей видимости, почувствовав себя максимально комфортно в компании друга, стал пренебрегать одеждой и вовсе, находясь по вечерам в комнате лишь в шортах или тонких обтягивающих майках, совершенно не оставляющих пространства для воображения. Хуже всего был тот факт, что, когда Чимин с треском проваливался в своей миссии «не пялиться на торс Чон Чонгука», его одолевало острое желание дотронуться до младшего — и это было второй причиной его переживаний. Ему безумно сильно хотелось трогать Чонгука всегда, и его тактильная душа искала любые поводы, чтобы коснуться младшего — будь это руки, плечи, бёдра, спина, шея, грудь, всё. Пак пытался сдерживать свои странные порывы, но в другой момент уже находил себя на плече Чонгука, бесстыдно ощупывая его бицепсы, словно не было в мире ничего более впечатляющего. Чимин всегда подозревал, что проявлял свою привязанность к людям прикосновениями, однако он ещё никогда так сильно не боролся с собой, чтобы не придушить человека в своих объятиях. Чонгук ни разу не подал виду, что ему было некомфортно или неудобно от чрезмерных прикосновений друга, но он так же и не демонстрировал никакой реакции вообще, словно Чимин был какой-то назойливой букашкой, которая время от времени садилась на него. Отчего-то Чимина жутко раздражала эта отстранённость младшего и его переполняло странное желание довести Чонгука до точки кипения, спровоцировать, вывести на какую-нибудь реакцию и найти, наконец, ту самую грань дозволенного — иначе Пак загорится сам. Обычно рациональный и правильный Пак Чимин, который искал логическое объяснение любым процессам в своей жизни, даже не пытался ничего понять в этих странных порывах, боясь выводов, к которым он мог придти. Отгоняя лишние мысли, Чимин сосредоточился на своём отражении в зеркале. Где-то на заднем фоне слышались шорохи от шагов Чонгука по комнате, но Пак абстрагировался от них, пытаясь аккуратно уложить волосы с помощью плойки. Его тёмные корни уже виднелись под светлым блондом, и он рассеянно размышлял, когда ему запланировать следующую покраску волос. Когда Пак надевал серьги, придирчиво рассматривая в зеркале свои обветренные губы, он внезапно увидел за собой Чонгука. Младший стоял за его спиной, опустив взгляд куда-то вниз, и Чимин вспыхнул, едва подумав о том, что тот снова пялился на его зад. Вдруг Чон подошёл ближе, протянул руку и дотронулся до его талии со спины, и Чимин потерял дар речи, едва не выронив из рук вторую серьгу. Пак никогда не задумывался, как они выглядят со стороны вдвоём, но теперь жадно рассматривал большой силуэт Чонгука за собой, чувствуя себя невероятно маленьким. — Бирка. — Что? — прослушал Пак, непонимающе хлопая глазами. Всё его внимание было приковано к месту их соприкосновения. — Ты забыл срезать бирку, — насмешливо пояснил Чон, невинно указывая на картонку, торчащую сзади из его новых джинс. — Давай сейчас уберу. — Я сам! — воскликнул Чимин, чувствуя жгучий стыд за свои неподобающие мысли. — Где у тебя ножницы? — Не помню, давно их не видел. Может, в тумбе. Пак кинулся подальше от зеркала к прикроватной тумбе на стороне Чонгука, ругая себя за странное поведение. Тихо выдохнув, он открыл нижний отсек тумбочки и застыл. На ворохе перемешанных в беспорядке вещей, словно корона этой кучи, лежала ярко-синяя лента… презервативов? Чимин обернулся на младшего, пытаясь сдержать смех, но его губы мелко подрагивали от прилагаемых им усилий. Чонгук непонимающе изогнул бровь, поймав его взгляд, и склонил голову набок в немом вопросе. Пак повернулся обратно к тумбе, чтобы прочитать мелким шрифтом «XXL», и, не выдержав, начал громко смеяться. Ничего не понимающий Чонгук подскочил ближе и мгновенно вспыхнул яркой краской, захлопывая отсек тумбы обратно. — Это не мои! — Ты у нас уже такой большой мальчик… — Это… я не знаю, как оно там оказалось! — отчаянно оправдывался Чонгук, сжимая волосы у корней. — Наверное, Юнги-хён их забыл. Это сделало ситуацию ещё комичнее, и Чимин уже валялся на полу от смеха, что смутило Чона ещё сильнее. — Хватит ржать, Чимин! — Чонгук почти тряс старшего за плечи, пытаясь привести в чувства. — Я не могу-у-у! — от смеха Пак не мог раскрыть глаз, мелко трясясь в руках Чона. — Ты слишком очаровательно реагируешь на это. — Иди к чёрту, — злобно пробормотал Чонгук, оставив Чимина на полу. — Почему ты так покраснел? — Пак потихоньку успокаивался, смахивая с глаз влагу. Чонгук в последнее время был необычайно милым и уморительным. — Постой… — Чимин состроил самое невинное выражение лица, притворно ахая и прикрывая рот рукой. — Ты ведь не девственник? Гнев и смущение Чонгука достигли новых высот, и он подозрительно прищурил глаза, словно готовился к нападению. «Ой», — хотел сказать Чимин, но было уже поздно.

***

Они обходили уже второй торговый центр Сеула в поисках скромного подарка на новоселье друзей, когда Чонгук не выдержал, требуя перерыв на обед. — Хочешь поесть рамён? — спросил Чон без задних мыслей, но, мгновенно осознав двусмысленность фразы, отвернулся и искренне рассмеялся. — Никакого рамёна, — смеялся Чимин в ответ, ударяя друга по плечу. — У меня перед глазами всё ещё стоит эта ярко-синяя упаковка... Прежде чем они начали бы снова драться, Чимин предложил посетить кафе неподалёку, которое однажды советовал им Хосок — то самое, в котором он когда-то подрабатывал. Пак, весело болтая, слепо следовал за Чонгуком хвостиком, потому что никогда не утруждал себя запоминанием каких-либо маршрутов и мест, когда перед ним был его собственный проводник, не страдающий топографическим кретинизмом (в отличие от некоторых). Чонгук же, слегка раздражённый из-за чувства голода, хмуро слушал его рассказы, комментируя их между тем, чтобы сверять их маршрут с картами на телефоне. — Ты такой раздражающе радостный, — вздохнул Чонгук, не отрываясь от экрана смартфона и указывая на нужный поворот. — А я не спал полночи из-за одного придурка. — Это ты про меня? — прыснул Пак. — Ага, конечно, — раздражённо фыркнул Чон, оглядываясь и сверяясь с картами. — Не спал всю ночь, думая о те… Чонгук внезапно смазал предложение на полуслове, смутившись, и Чимин громко засмеялся, наблюдая за смятением на лице младшего. Всегда ли их разговоры были полны этих двусмысленных фраз? — Я польщён! — захихикал Пак, пытаясь нагнать внезапно ускорившегося Чонгука. — Я оговорился, — пробормотал Чонгук, не показывая своего лица. — Оговорка по Фрейду? — Иди к чёрту, я говорю тебе о соседе сверху, — Чон раздражённо вздохнул, остановившись, чтобы Чимин смог его догнать. — Как ты можешь спать так спокойно, когда он орёт над нами по ночам? — Меня не разбудила бы даже ядерная война, Чонгук. Я же не спал почти сутки из-за проекта. — Ну ничего, вчера ты выспался, а сегодня ночью ты поймёшь, о чём я говорю, — желваки заиграли на скулах Чона. — Если бы я только знал, что за ублюдок живёт над нами, он бы уже плакал под нашей дверью. — Не слишком ли ты жесток? — нервно посмеялся Чимин. Чонгук всегда был особенно раздражённым, если кто-то не давал ему полноценно выспаться, однако Чимин впервые слышал настоящую угрозу расправы в словах младшего. Эта непривычная картина заставила Пака покрыться мурашками — оказалось, Чонгук умел выглядеть так... мужественно? — Жестоко — это не давать мне спать вторые сутки подряд, а то, что я хочу с ним сделать, это справедливый и милостивый урок жизни. — Думаешь, он переживёт этот урок? — Пусть постарается. Чимин хихикнул, размышляя, чтобы с ним сделал младший, если бы он разбудил его посреди ночи. Добравшись до кафе, они снова начали дурачиться и заказали на спор самую острую в заведении лапшу. Несмотря на большие ожидания, острота, к счастью или к сожалению, оказалась вполне терпимой и Чимин и бровью не повёл, когда съел половину тарелки. Чонгуку это давалось немного сложнее, и он стоически сдерживал свои слёзы, попивая воду со льдом. — Не будь слабаком, — засмеялся Пак. — Я такую лапшу ел, ещё когда ты под стол ходил. — Наверное, с тех времён у тебя и началась задержка в развитии, — хмыкнул Чонгук, прежде чем получил под столом ласковый удар по ноге. Чон громко выдохнул от остроты и решительно отстранился от тарелки, давая себе передышку. Чимин как ни в чём не бывало продолжил болтать, орудуя палочками. — Под конец действительно остро, — сказал Пак, слизывая с губ красный соус. — Может, тебе стоит всё-таки заказать что-нибудь кроме лапши? Я слышал, здесь прекрасный кимчи-чиге. Хотя, наверное, тебе сейчас лучше заказать холодный суп… Чимин взглянул на младшего в ожидании ответа, но тот смотрел куда-то ниже его глаз. Пак с интересом втянул ещё немного лапши, наблюдая за Чонгуком, и вдруг осознание пронзило его, словно молния — Чон смотрел… на его губы? Всего на пару мгновений взгляд Чонгук был прикован к его губам, и эта мысль заставила Чимина нагреться, словно эффект от острой лапши резво догнал его, заставляя краснеть. — Эм, да, кимчи-чиге, наверное, подойдёт, — ровно произнёс Чонгук, словно не был пойман с поличным. — Я всё равно не наелся. Чимин слегка прищурился, пытаясь понять, не привиделось ли ему. Азартное чувство вдруг захватило Пака с головой, и он намеренно дотронулся до своих полных губ, притворяясь, что вытирал остатки соуса. — Лапша такая острая, что, кажется, губы опухли, — Чимин слегка приоткрыл рот, прекрасно осознавая, насколько привлекательными его губы могли быть. Чонгук невольно опустил взгляд, и тогда Чимин медленно прошёлся по губам языком, заставляя их блестеть от слюны. Чон, словно загипнотизированный, проследил за каждым его движением. — Как думаешь? Тот промолчал, не поднимая глаз с его губ, и тогда Чимин неловко кашлянул, возвращая младшего к реальности. — Что? — Губы. Думаешь, опухли? — А, да… совсем немного, — Чонгук несколько растерянно отвёл взгляд в сторону. — Я пойду закажу себе ещё что-нибудь. Как только Чон скрылся с его глаз, Чимин позволил панике отразиться на своём лице. Что сейчас только что произошло? Чон Чонгук пялился на его губы? Что это могло значить? «Смотрят ли гетеросексуалы на губы своих друзей-геев?» — с сомнением размышлял Пак, перебирая в голове миллионы сценариев и теорий, при которых это действие не казалось таким странным. «А провоцируют ли геи своих друзей-натуралов?» — внезапно врезалось в мысли Чимина, разрушая всю его логическую цепочку, прежде чем Чонгук вернулся за стол. Пак оставил эти мысли до лучших времён.

***

Чимину снилось тёплое море, обнимающее его со всех сторон. Он погружался в его таинственные тёмные глубины всё дальше и дальше, рассматривая удивительных рыб, пока внезапно не осознал, что всё это время шёл ко дну. Паника и ужас накрыли Пака с головой, когда тот осознал, что бесповоротно тонул, — и тогда он с судорожным вздохом проснулся, словно вынырнув, в чьих-то тёплых объятиях. Еле-еле разлепив веки, Пак уставился на чёрное пятнышко перед глазами. Он долго всматривался в него расфокусированным взглядом, пытаясь осознать реальность вокруг себя. Чимин смутно припоминал события прошлого вечера: шумная вечеринка, Хосок со своими алкогольными играми, их синхронный смех с Сокджином, пьяный в хлам Чонгук, которого Пак почти тащил на себе в общежитие и… Чимин проморгался, наконец осознавая, что всё это время рассматривал родинку на шее Чонгука. Руки младшего крепко прижимали его к себе, к своей груди, пока над макушкой Пака раздавался тихий храп — видимо, Чон всё ещё крепко спал, не собираясь отпускать Чимина из своего захвата. Пак, хмуря брови, изо всех сил попытался вспомнить, по какой причине они спали в обнимку, но его голова ответила лишь сильной болью, заставляя Чимина сморщиться. Окончательно проснувшись, он с ужасом осознал, насколько близко их тела находились — казалось, он ощущал Чонгука каждым сантиметром своей кожи, и это было в буквальном смысле горячо. Глаза Чимина медленно заскользили по татуировкам на плече младшего, по его сильным рукам, которыми тот по-хозяйски обхватил его поясницу, скользя ниже — к тому, что скрывалось под одеялом. Пак покрылся румянцем, когда в полной мере почувствовал, что бедро Чонгука втиснулось между его ног, и он боялся, что с минуты на минуту его тело предательски отреагирует на эту провокационную близость — и это навсегда поставит крест на их платонических отношениях! Ну или, по крайней мере, косую черту… Чимин в панике зашевелился, пытаясь поскорее выпутаться из чужих объятий, но Чонгук, внезапно пробормотав что-то несвязное, притянул его ещё ближе к себе, утыкаясь носом в волосы Пака. Чимин в страхе застыл, оказавшись прижатым лицом к чужой груди. Перед его глазами оказался чужой сосок, и Пак всего на секунду задумался о том, что мог бы разбудить Чонгука всего одним укусом. Аккуратно задрав голову наверх, Чимин проверил, правда ли младший спал — тот лежал с закрытыми глазами, сладко причмокивая губами и размеренно дыша, и выглядел при этом намного милее, чем был в действительности. Волнистая чёлка, мешаясь, касалась век Чонгука, и тот умудрялся хмуриться даже во сне; пирсинг в брови сверкал под солнечным светом (Чимин не удержался от смешка, когда вспомнил, что они так и не закрыли шторы прошлой ночью); обветренные губы были слегка приоткрыты, и Чимин впервые заметил эту очаровательную родинку под нижней губой Чонгука. Не обдумав свои действия, Пак дотронулся ладонью до груди младшего, и почувствовал, как спокойно билось его сердце. Чимин обернулся назад, чтобы удостовериться, что его кровать была пуста. Пак действительно по какой-то никому неизвестной причина заснул в постели Чонгука, в его объятиях. Возможно, он даже натворил что-то постыдное, но Чимин не испытывал никакой паники — пока под его ладонью спокойно билось сердце младшего, всё казалось до смешного незначительным. Чимин отбросил лишние мысли и прикрыл глаза, крепко обнимая Чонгука в ответ и зарываясь лицом глубже в чужую шею — в конце концов, он мог позволить себе поспать ещё чуть-чуть, сохраняя хрупкую иллюзию, что всё было в порядке. Что-то в их отношениях определённо менялось с невероятной скоростью — менялся ли Чонгук или, быть может, сам Чимин? Ему предстояло это выяснить, но не сейчас. Этим утром он хотел насладиться знакомым ароматом и теплом, окружающим его со всех сторон. На задворках сознания Чимин подумал, что снова тонет в тёплом море, но в этот раз чувство страха покинуло его и он позволил себе погрузиться на глубину без сожалений.