Птачкова Богемия

Вскоре приехала пани Йитка вместе с паном Соутицем – боже мой, да что ж они как какие-то неразлучники, подумал с раздражением Ян, не отлипают друг от друга. Рассказывать жене о долгах не хотелось, это ещё больше уронило бы его достоинство в её глазах. - Боже мой, Ян, - сокрушалась жена, - что случилось с башней библиотеки? - Королевские войска выстрелили из требушета, - объяснил пан. – Я с Хайнрихом не успел приехать вовремя и предотвратить осаду. - Я ничего не понимаю, - сказала пани, подходя к колыбели малыша. - Моего дядю Гануша обвинили в нападении на обозы Вацлава, - объяснил ей Птачек. – Королевские войска приехали арестовать его, я сделал всё, что смог. - Но почему король обвиняет невиновного человека? – удивилась пани, беря сына на руки. Ох, Йитка, как бы тебе объяснить, - раздумывал пан Птачек, глядя на благоверную. Что ей вообще сказать? Потому что мой дядя Гануш действительно виновен, но мстить мы ему не будем, ведь мой отец макал его головой в помои кучу лет назад? Вот в такой семье ты теперь живёшь, пани, сочувствую. - Я поеду к королю и во всём разберусь, - обтекаемо ответил пан Птачек. - Надо как можно скорее починить башню, - сказала жена. – Я позову зодчего из Праги, он самый лучший, его отец строил Карлштейн. Господи, сколько же такой зодчий попросит за работу? Как сказать пани, что теперь они в долгах и вынуждены на всем экономить? Она его и так не слишком уважала – а когда узнает, то и те крохи приязни, что были, пропадут без следа. - Не утруждайся, Йитка, я сам разберусь, - покачал головой Ян. – Как съездила? – спросил пан, меняя тему. И Йитка рассказала ему как они с любовником пировали в Соутице, охотились вдвоем на кабана, и как потом поехали в Прагу, устроив паломничество по всем тавернам города: - И мы с Яном каждый раз выпивали чашицу наливки, когда кто-то за соседним столом выкрикивал имя Яна Гуса, - хихикнула она. – Вскоре я так напилась, как никогда в жизни. Ян опять подумал, что маленькие ямочки на её щеках, которые появлялись, когда она смеялась, были очаровательны, – до чего же ей шла улыбка. Её медные волосы в лучах летнего солнца горели огнем, а на лице от прогулок под летними лучами появились лукавые веснушки. Синие глаза её горели радостным блеском, когда она рассказывала правила игры на выпивание, и Ян ощутил глухую боль в душе, что зарождалась где-то в горле, и распространялась по всему телу, отравляя его существо, - в такую игру они с Индро никогда не играли, а стоило бы… - Я рад, что ты счастлива, - через силу сказал пан Птачек. - Недолго я пробыла счастливой, - улыбнулась женщина, - через пару дней наших каникул привезли твою депешу и мы сразу приехали. Да Господи! Ян ведь не из вредности её отправил – ему срочно нужно ехать к королю. - Спасибо, что так быстро приехала, Йитка, - поблагодарил её Ян. – Я поеду завтра к королю. - Ян, всё в порядке? – нахмурились жена, - ты будто бы совсем не рад, что вернул себе Ратае… Ты ведь так этого хотел. Ох… Он-то, конечно, хотел, только вот к Ратае прилагался долг в пять миллионов грошенов, как оказалось. А ещё компенсация Ганушу в пятьдесят тысяч грошенов, и ремонт библиотеки, и… Господи! - Я просто устал, - махнул рукой Птачек. – Тяжёлая была неделя. Пани заверила его, что теперь будет полегче, ведь она вернулась, и Ян получил в распоряжение немного времени, пока она с паном Соутицем опять не уехала в Прагу. Сакра! Она что, собирается делать так каждый месяц? Да черт бы побрал этого Соутица! Пусть будут счастливы, конечно же, но не в ущерб же ребенку! Ян приготовился выезжать – проверил подпругу ратайской лошади, Аэтон ведь остался в Польне, и ему пришлось взять одного из коней замка, взял с кухни немного еды в дорогу, и лег спать впервые за долгое время, чтобы выехать к королю на рассвете. Конечно же, он безбожно проспал, и проснулся лишь с третьими петухами, потому что не было рядом с ним Индро чтобы его разбудить, а нового слугу он не завел, - не хотелось видеть подле себя постороннего человека. Черт! Спустившись к завтраку он увидел там Йитку с Соутицем – они мило кушали вдвоём, тершись друг о друга локтями, хихикали, как два идиота, и в рот друг другу заглядывали. Фу, аж смотреть противно! - Привет, Ян! – поздоровался с ним рыжий. - И тебе здравствуй, - кивнул ему Птачек. Надо было, конечно, сделать влюбленным замечание – негоже за обеденным столом так себя вести, слуги могут подумать, что пани Йитка завела любовника, и будут смеяться за спиной Птачека. Однако опозориться ещё сильнее, чем с Ганушем, конфискацией и осадой было уже невозможно, - поэтому Ян махнул рукой на этих голубков. Ладно уж, жена и так настрадалась с ним достаточно, пусть уж помилуется с любовничком, чтоб его. - Тебе депешу привезли от короля, - сообщила ему жена. – Гонец ранним утром приехал. Ян кивнул, забирая из её рук конверт с королевской печатью. - Что там в письме, Ян? – спросила его жена. - Да приглашение на рождественский пир, как обычно, - соврал пан. - Так ведь он в декабре, - сказал Соутиц. – А сейчас июль! Спасибо, пан очевидность! – подумал Птачек. Без тебя бы не узнали, что рождество в конце года. - Так король об этом и пишет, наверное, - врал Ян. – Просит нас не планировать никаких поездок на декабрь, а явиться в Пражский град на пир. Меч точат в мирное время, придет война – уже поздно будет, - философски врал пан. В письме, конечно же, не было ни слова про рождество, скорее всего король писал ему о том, что нужно срочно закрыть конфискацию. Ян вернулся к себе, запер комнату на засов, и принялся его читать. Писем в конверте было два – одно от короля, а второе почему-то от… Ольдржиха Розенберга! Что?? Ублюдок писал ему: «Его Величеству Королю Вацлаву! Да сохранит вас Господь Бог наш Иисус Христос в здравии душевном и телесном, и да ниспошлёт вам долгую жизнь и победу над врагами вашими. Смиренно извещаю Вас через сей мой лист, что по воле Божьей и по праву войны взят в плен воин Ваш, Индржих из Скалицы, что был схвачен близ Праги второго апреля тысяча четыреста шестого года. Он ныне содержится в моём замке в Крумлове в добром здравии, кормится и не терпит нужды, ибо я чту честь рыцарскую и не желаю мучить пленника без причины. Посему, ради Бога Всемогущего, ради Пресвятой Девы Марии и всех святых, ради вашей королевской чести и доброго имени, прошу и требую, дабы вы заплатили за его свободу выкуп в размере двух миллиона грошенов, что есть сумма справедливая и равноценная за человека, принесшего нам столько бед и осуществлявшего преступную конфискацию. Если же выкуп не будет уплачен, то, к великому моему сожалению, принуждён буду поступить с ним по законам войны и по нужде своей – приговорить Индриха из Скалицы к умерщвлению через повешение, да простит мне Господь. Прошу вас покорно ответить мне через гонца моего дабы мы могли сговориться о способе передачи без коварства и измены. Пан Ольдржих Роземберг, третьего июля тысяча четыреста шестого года» Сердце колотилось в груди Яна, как бешеное, казалось оно вот-вот проломит ребра и упадет на пол, - растерзанное от радости и страха, что захлестывали одновременно. Письмо Розенберга меняло всё! Индро Яна не разлюбил, судя по всему – он просто сидел в темнице Ольдржиха с начала весны. Сердце Птачека сжалось, представляя кузнеца избитого на холодном полу темницы… Розенбрег, конечно, писал, что кормит его и не бьёт, но верилось слабо. Следующее письмо было от короля, в котором он сообщал, что Индро находится в темнице Ольдржиха Розенберга в Крумлове, и пану Птачеку надо бы его забрать, заплатив выкуп. Что??? Король решил не тратить два миллиона грошенов, и просто переслал ему письмо похитителя? Что вообще происходит в этом государстве, где монарх не может своими средствами выручить человека, что служил ему верой и правдой? Ян попытался выровнять дыхание силой воли, - глаза зацепились за «ответить через моего гонца»… Никакого гонца дома Роз, конечно же, в Ратае не приехало, и на дворе было десятое июля, то есть Ольдржих ожидал увидеть ответ ещё кучу времени назад. Господи! Он мог уже повесить Индро к этому часу, - спину пана обдало холодным потом, а в ушах зашумело от такого предложения. Повторное слушание над передачей Ратае было назначено на пятнадцатое июля, - как раз чтобы Ян успел съездить в Пражский град и договориться с королем о выплатах по конфискации – в глубине души Птачек вообще мечтал, что Вацлав простит ему этот долг… Теперь же надежды эти рухнули – если уж король не желал платить выкуп за Индро, то уж ему-то конфискацию не закроет и подавно… Надо было срочно ехать в Крумлов! Пусть бы только Индро был все ещё жив! А где брать деньги-то? У Яна было только полтора миллиона, это ведь на четверть меньше, чем требовал Ольдржих, где же взять недостающую часть? И как ему вообще ехать после того, как он предложил Розенбергу поцеловать себя в задницу? Пан ведь горло кузнецу перережет, когда узнает, что это слуга Птачека… Нет, нужно было попросить кого-то о помощи – кого-то, с кем Розенберг был в хороших отношениях, или кто не воевал на стороне Вацлава три года назад. Но все его друзья и знакомые были прочешские, как и подобает человеку, что не забыл свою совесть, - что Рутхарды, что Жижка, что Петр Писецкий… Всех этих людей Ольдржих знал лично, и, скорее всего, недолюбливал. Может какого-то священника взять с собой? Розенберга вряд ли разозлит святой отец, если тот скажет, что Индро – его прихожанин. Можно было попросить Богуту, но тот тоже воевал на стороне Вацлава, да курва! Яну нужен был хоть один пан в друзьях, что был на стороне нейтральной и не усугубил бы плачевное положение Индро в темнице. Ян Гус! Ему Розенберг скорее всего отдаст кузнеца вообще бесплатно, его почему-то обожали как союзники Вацлава, так и Сигизмунда. Точно! Затем Птачек вспомнил, что Ян Гус нянчит Иштванского Эрика, и есть высокий риск, что тот за ним увяжется; в таком случае в темнице Розенберга кузнецу будет даже безопаснее. Сакра! Кого же попросить? Соутиц вроде бы имел нейтральную политическую позицию, но просить у него помощи было опасно – пан сделает свои выводы о них с Индро, расскажет Йитке, а та будет кричать, что Ян ей врал три года подряд, пожалуется дяде Бочеку, начнется скандал, да какой же ад! Ян тяжело приземлился на кровать – помощи просить было не у кого. Все паны, что могли бы ему помочь, были союзниками Вацлава и успели Ольдржиху насолить. Глаза его уставились на подарок Индро – двуручный меч с идеальным балансом, что стоял у сундука, сообщая своей гравировкой, что удача благоволит лишь смелым. В сердце Птачека горько с того кольнуло – дай бог, чтобы кузнец был все ещё жив. Благоволит смелым… Постойте! Так ведь можно было крестьянина нарядить паном Соутицем, если конечно, Розенбрег не знает любовника Йитки в лицо… Но кого из крестьян попросить помочь? Ольдржих не дурак, быстро поймет, что пан разговаривает как свинопас, решит, дескать, что-то здесь не чисто, и вообще откажется отдавать Индро. Нужен был такой холоп, что способен прикинуться паном, такой же ушлый, как и сам кузнец из Скалицы… Адам не подходил – слишком простой, да и ныть будет, что у него ребенок в Ратае один остался с Терезой, а больше холопов Ян не знал… Внезапно память подбросила ему воспоминание – вот он говорит Индро, что Шмуэль так себе брат, ведь у них с кузнецом нет ни капли общей крови, и с таким же успехом сам Ян мог быть ему родственником. Точно, Шмуэль! Нарядить его как пана Соутица, и ехать к Розенбергам! Какие там у рыжего гербовые цвета, интересно, зелёный? Вот вот, нарядить Шмуэля в зелёный пурпуэн, пояс с золотыми плашками, - вот тебе и пражский пан, что поехал по получению короля забрать Индро из Скалицы. Не хотелось, конечно, общаться с этим «братом» кузнеца, но что Яну ещё оставалось делать? Нужно только проверить один нюанс, иначе он рискует навлечь на них беду. Птачек вернулся в обеденную залу, где Ян с Йиткой теперь попивали медовуху, закусывая кнедликами. - Ян, скажи мне пожалуйста, - обратился он к пану Соутицу, - а ты знаком с паном Ольдржихом Розенбергом? - Лично нет, - покачал головой Соутиц, - а что? - Да ничего, - соврал Ян. – Ольдржих один из замков продает со скидкой, вот прицениваюсь, пытаюсь понять, насколько он надёжный продавец, - продолжил сочинять Птачек. - Спросил бы лучше меня! – встряла в разговор Йитка, - Розенберги – очень богатая семья, они иногда приезжали к нам на пиры до войны. С ними будет сделка без каких-либо проблем, им нет смысла тебя обманывать. Какой замок мы хотим купить? – спросила его жена. Купить замок, ох, Йитка! Как бы имеющиеся не пришлось продавать! – подумал Птачек. – Как второго ребенка делать, так пошел вон, муженёк, как замки покупать, так сразу «мы». Ну а что он ещё хотел? Два с половиной года с женой не разговаривал, откуда тому «мы» взяться было? - Это просто мысли вслух, Йитка, - махнул рукой Ян. – Просто изучаю рынок. - Давай я приглашу из Кунштатов специалиста по земскому делу, - предложила жена, - он выскажет свою оценку рынка и выберет тебе лучшие предложения. - Да не стоит,  не переживай, - сказал Ян. – До свидания, друзья мои, Ян, Йитка, я поехал к королю. Попрощался он с женой и Соутицем, выехал в Колин к Шмэулю – так было проще, сначала на север – за братом кузнеца, затем на юг, в Польну, за деньгами, и на юго-запад, до границы с Баварией, в Крумлов, к Розенбергу. Почему из всех своих бесчисленных замков они вообще живут именно в том, что находится как можно дальше от основной Чехии? Переехали бы уже куда-то к соседям, раз им так сильно не нравится король Вацлав и лига панов, что ему верна? Ян не понимал логики Розенберга – ну хочешь ты быть имперцем, ну уезжай в Венгрию, в Германию, Австрию! Зачем ты Богемию рушишь? Зачем мучишь родную страну, помогая Сигизмунду сжигать деревни? В чем Скалицкие тебе виноваты? Уже после полудня Птачек заехал в Колин, что встретил его запахом свежей выпечки и далёкого дыма от местных кузниц; лучи июльского солнца озаряли костёл святого Варфоломея, словно лихие стрелы, а в улочках, густо населенных людьми, смешивалась немецкая и чешская речь. Надо была как-то найти Шмуэля, и Ян, не мудрствуя лукаво, отправился в местную синагогу, где порасспрашивал местного раввина о Шмуэле и его матере Саре – это всё, что он знал о брате Индро. Оставалось лишь надеяться, что еврейский священник правильно его понял, и дал верные указания, как добраться к их дому. Вот эта покосившая хата на краю дороги должно быть и была их жилищем, подумал Ян, заходя в незакрытую калитку. Мех с вином, как и еду, он с собой на взял, потому что торопился как можно скорее доехать, поэтому при виде колодца во дворе дома ощутил мучительную жажду. Ян подошёл к старому деревянному колодцу, заскрипевшему под его рукой, опустил тяжёлую бадью в тёмную глубину, и, когда она с глухим плеском вернулась наверх, зачерпнул ладонями ледяную воду, пахнущую мокрым камнем – он пил жадно, большими глотками, чувствуя, как струйки воды стекают по подбородку и теряются в воротнике пурпуэна. Затем умылся из того же ведра – прохладная вода приятно освежила лицо от дорожной пыли и усталости. Ян поправил выбившиеся из причёски пряди волос, одернул подол пурпуэна и приготовился постучать в дверь хаты. Был бы на нем сейчас доспех, он бы опустил забрало – перед разговором со Шмуэлем Ян ощущал то же нервное напряжение, что и перед битвой. Птачеку никто не открыл, лишь глухой стон послышался из-за двери, словно кто-то в агонии пытался ему что-то сказать. Господи! А вдруг с братом Индро что-то случилось? Вдруг ему стало плохо, и именно поэтому он не может открыть дверь, лишь стонет в мольбе о помощи? Кузнец очень огорчится, узнав что его братец умер в расцвете сил… Что ж, другого выхода не было – нужно было выбить дверь плечом и спасти брата Индржиха. Ян отошёл на пять локтей от хаты, прижал подбородок к плечам, весь напрягся, чтобы удар получился сильнее, и с разбегу ударил по хлипкой двери – та в ответ глухо закряхтела, но с петель на сорвалась. Что ж, - думал Птачек, потирая саднящее плечо, нужно продолжить спасательные действия. Из-за двери хаты опять застонал Шмэуль, на что Ян попытался его успокоить: - Шмуэль, держись, я спасу тебя! – крикнул он как можно громче в створку двери. Затем разбежался, сгруппировался весь, превращая собственное тело в снаряд, и изо всей силы толкнул плечом ещё раз – верхняя петля поддалась, а вот нижняя осталась на своем месте, и Ян ударил по ней ногой. Упрямая дверь пошатнулась и вскоре покосилась в сторону – теперь можно было войти и спасти Шмуэля. - Ты совсем чокнулся, что ли? – раздался голос брата Индро из-за спины. – Зачем ты мне дверь вынес? Ян в ужасе обернулся – позади него стоял Шмуэль собственной персоной, в темно-зеленом пурпуэне, с мечом на поясе и корзиной продуктов в руках. - Я слышал стоны, - указал рукой Ян на их хату, - я думал, тебе стало плохо. - Мне и стало плохо! – гаркнул на него Шмуэль. – Когда я увидел, как ты мне дверь выломал. - Там кто-то стонал, я точно слышал, - объяснил пан. – Помочь человеку нужно. - Я именно этим и занимаюсь, - указал брат Индро взглядом на корзину с продуктами, - мама заболела, - объяснил он. – Я за травами для неё ходил. - Ты вот так ходил? – нахмурился Птачек, глядя на меч у Шмуэля на поясе. - Как так? – уточнил сын Мартина, даже не пытаясь скрыть раздражение. Насколько Ян знал, евреям нельзя было ходить по городу с оружием – это возбранялось и наказывалось. Оставалось только надеяться, что гетман Колина этого не видел, и за Шмуэлем не проследовал – иначе весь план по спасению Индро катился псу под хвост. - С оружием, - сказал Ян. – У тебя меч на поясе. - Ааа, это, - провел рукой Шмуэль по кожаной рукояти, - да я христиан просто резал всё утро, не успел меч снять, - объяснил он с серьезным лицом. - Что? – ужаснулся Птачек.  Брат Индржиха таким занимался? Да быть такого не может, - думал пан. - Да шучу я! – сказал Шмэуль. Затем перевел взгляд на ведро, стоящее близ колодца боком, - Ян не удосужился вернуть его на место после использования. – А ты пил из этого колодца? – спросил его еврей. - Да, - кивнул Ян. – А что, нельзя было? – с вызовом посмотрел он на Шмуэля. - Да мне не жалко, - пожал он плечами, - просто мы колодец вчера отравили. - Что? – вытаращился на него пан. Шмуэль в ответ рассмеялся. - А ты что думал? – спросил он пана, - Христа мы уже убили, с остальными проще – отравил колодец, да и всё, - сказал он и расхохотался. – Зачем ты ко мне приехал? – спрос он пана. - Индро в плену, - объяснил Ян, - мне нужна твоя помощь. - Так что же ты сразу не сказал? – брови Шмуэля взлетели вверх от удивления. – Что произошло? - Ольдржих Розенберг схватил его, - объяснил Ян, - и выкуп требует. - И ты хочешь незаметно проникнуть в замок и освободить его? – спросил Шмуэль. - Не получится, - покачал головой Ян, - Крумлов - один из самых неприступных замков Богемии, - объяснил он, подняв указательный палец вверх, - к тому же времени мало, Ольдржих может казнить Индро пока мы думаем как в крепость проникнуть. Легче заплатить выкуп. - И сколько же просит Розенберг? – спросил Шмуэль. - Два миллиона грошенов, - ответил пан. - Сколько сколько? – округлились глаза сына Мартина, - мне за всю жизнь столько процентов не заплатят. И где мы возьмём столько денег? - У меня есть полтора, - сказал Птачек. - С холопов натряс? – ехидно поинтересовался Шмуэль. - Это доходы с Польны, - объяснил Ян. - То есть с труда холопов, - покачал головой еврей. - А кому тогда крестьяне вообще должны приносить доход, если не своему пану? – спросил его справедливый вопрос Птачек. – Я плачу продавщице чтобы она работала в моей лавке, она за это продает мой товар, и приносит доход городу. С какой радости мне отдавать прибыль ей? – пожал плечами пан. Шмэуль в ответ закатил глаза: - Действительно, с какой радости, - пусть бедные бледнеют, а богатые богатеют. - Мы обязательно обсудим с тобой социально-экономическую несправедливость феодального общества, Шмуэль, но потом, когда вытащим Индро из темницы, - напомнил ему о причине своего приезда Ян. - Тогда чего мы здесь стоим? Пойдем в дом, все обсудим. Прошли в хату, подвинув в сторону высаженную с петель дверь под причитания Шмуэля о панах, которые врываются в крестьянские дома и всё портят к чертовой матери, Ян уселся за стол, а Шмуэль принялся толочь травы для отвара матери – та кашляла уже неделю, и жар не спадал, как объяснил ему брат Индро. - Как же я маму брошу? – спросил Яна Шмуэля, вернувшись из комнаты больной. – Она же горит вся, за ней присмотр нужен. - Попроси кого-нибудь с ней посидеть, - предложил Ян. – Я не обойдусь без твоей помощи, к Розенбергу я приехать не могу. - Почему? - Я его в сраку послал, - объяснил Ян. Шмуэль в ответ засмеялся, почесал бровь, покачал головой: - А есть ли на свете люди, которых ты туда ещё не послал? – хохотнул он. - Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился пан. - Ты не самый приятный человек, - сказал Шмуэль, - я не понимаю как тебя Индро терпит. - Индро – мой лучший друг, и я вытащу его с твоей помощью или без неё, - встал из-за стола Ян, - прощай, Шмуэль. - Птачек, погоди! – остановил его брат Индро, - конечно же я помогу тебе. Объясни мне всё по порядку. Почему Розенберг вообще взял Индро в плен? Мой брат ведь хотел рассказать всё королю чтобы панам вернули конфискованное. - Что? – спросил Птачек. – Рассказать королю что именно? - Индро подслушал разговор твоего дяди со своим отцом, узнал, что они грабили обозы Вацлава, а обвинили в этом Розенбергов. - Господи… - у пана застучало в висках. - Чтобы Розенбергам вернули конфискованное, Индро сдал королю Гануша, - объяснил Шмуэль. - Он мне об этом не рассказывал, - сказал Ян, - почему о Розенбергах он рассказал тебе, а не мне, Шмуэль? Что вы с ним такое вообще делали, что после пожара он решил поискать утешения у тебя? Ревность разрывала грудную клетку – да какого черта! Почему кузнец доверяет какому-то еврею больше, чем своему пану: лучшему другу, с которым вместе прошел войну? Интересно, сколько раз Индржих ездил к Шмэулю в Колин, пока Ян был в Италии, и чем именно они тут занимались?   - После какого пожара? – удивился еврей. – Индро не рассказывал мне ни о каком пожаре. Это немного остудило ревность Птачека – всё-таки его кузнец был со Шмуэлем честен не до конца, это радовало; это будто бы всё ещё удерживало Яна на первом месте в списке друзей кузнеца, если бы у Индро когда-либо был такой список. - Отец Индро купил ему дом на краденые деньги, - объяснил пан, - Индро узнал об этом и сжёг его. - Он мне ничего об этом не говорил, - покачал головой Шмуэль. - Значит он недостаточно тебе доверяет, - пожал плечами Птачек, злорадно улыбнувшись. - А кому он доверяет достаточно, тебе что ли? – парировал сын Мартина. – Пану надутому? - Почему это я надутый? – оскорбился Птачек. - Ты себя видел? – спросил Шмуэль. – Ты смотришь на людей так, будто они грязь под ногами. - Неправда! – покачал головой пан, затем осекся, осознав, что они впустую тратят время. – Да думай обо мне что хочешь, - вздохнул Ян, - только Индро мне из Крумлова вытащи. - Он правда тебе так дорог? – спросил Шмуэль. – Ты готов заплатить за него два миллиона? - Боже, да конечно да! – гаркнул Птачек. Он бы на всё пошел ради Индро  – ведь сердце он уже однажды вырвал из груди и отдал кузнецу. – Но в этом небольшая сложность. Ты должен будешь уговорить его принять полтора миллиона, а остальное в рассрочку, потому что пятисот тысяч не хватает. У тебя, кстати, нет случайно? – спросил пан. - Полмиллиона грошенов? – поднял бровь Шмуэль, - да валялись тут где-то в огороде, сейчас поищу, - съехидничал сын Мартина. - Значит тебе придется уговорить Ольдржиха, - сказал Ян. – Скажешь, что ты – пан Соутиц, слуга короля, приехал забрать доверенное лицо из плена, дашь ему что есть, а на остальное попросишь рассрочку, - объяснил Ян. - Думаешь он поверит, что я – пан? – спросил Шмэуль. – Я же не умею так мудрёно говорить, как вы. - Да и не надо, - пожал плечами Птачек, - просто в задницу его не посылай с порога, как я. - Почему ты его послал? – спросил Шмуэль. – Нет, правильно, конечно, туда все паны должны сходить… - Потому что Ольдржих предложил закрыть мои долги в обмен на лояльность Сигизмунду, - объяснил Ян. - Какие долги? – спросил Шмуэль. - Всё то, что наворовали мой дядя и пан Радциг, - махнул рукой Птачек, - Индро сообщил королю о вине Гануша чтобы тот компенсировал два миллиона Розенбергам, в итоге преступление дяди закрывать мне. Шмуэль открыл рот от удивления – ну давай, холоп, твой выход, думал Ян. Скажи, что так вам, панам, и надо. - Получается из-за моего брата тебе нужно раздать семь миллионов грошенов королю и Розенбергам? – напрягся Шмуэль. - И ещё башню отремонтировать, - кивнул Ян, - в Ратае осада была. Увидев замешательство Шмуэля, он махнул рукой, - да неважно, это не вина Индро, а моего дяди и пана Радцига. - И ты всё это будешь выплачивать? – так и спросил с раззявленным ртом Шмуэль. - А что мне ещё остаётся? – пожал плечами Птачек, - попрошу отсрочку, лет за десять долги закрою. Что мне ещё делать? Дать Ольдржиху повесить Индро? Шмуэль внимательно на него посмотрел, будто видя в первый раз. - А Индро действительно тебе дорог. Очень дорог! –  сказал он и рассмеялся. - Да ты - еврей наоборот! Когда мы Христа продавали, ты его покупал. - У меня нет людей ближе Индро, - объяснил Ян. – Я сделаю что угодно чтобы вытащить его. - Хорошо, - хлопнул в ладоши Шмуэль. – Выезжаем на рассвете. - Времени мало, - покачал головой Ян, - нужно ехать сейчас же. – Ольдржих требовал ответ ещё пять дней назад, - объяснил он. - И время мы терять не будем, - сказал Шмуэль. – Но сначала мне нужно зайти в синагогу и попросить раввина посидеть с мамой, пока я в Крумлове. Я не могу её одну оставить, без присмотра. Ян пространно уставился в окно, ощущая вину: жаль, что он отрывает сына от ухода за больной матерью, ведь он по опыту знал, что чужие родственники, как и чужие дети, никому не нужны. Тут бы свое вырастить, спасти, вырвать из рук злополучной судьбы, куда уж там чужое. Однако всё это он озвучивать Шмуэлю не стал, ведь ему нужна была его помощь. - Располагайся, - махнул Шмуэль рукой вглубь хаты, - прямо и направо. - А что там? – спросил Птачек. - Моя комната, - объяснил Шмуэль. – Заночуешь там. - Это обязательно? – спросил Ян. Ночевать в доме холопов не хотелось – лучше уж снять комнату в таверне близ костёла Святого Варфоломея. - А ты здесь спать хочешь? – постучал пальцами по столу Шмуэль. – Тут нельзя, тут мы пьем кровь христианских детей, - хохотнул он. Пан поморщился – всё-таки брат Индро ему не нравился, да и какой он ему брат, право слово, вот Ян ему действительно почти родственник: сколько раз они делили на двоих и шатер, и вино, и последнюю в Сухдоле краюху хлеба, и горе на двоих делили, и радости… - Ну а теперь тебе что не нравится? – спросил Шмуэль, видя его озадаченность. - Индро в темнице у союзника Сигизмунда, - ответил ему Ян, - вот что мне не нравится. - Да спасём мы моего брата, Птачек, не переживай, - похлопал его по плечу Шмуэль. – Индро не так-то просто убить, он – парень ушлый. Ян кивнул, не слишком, однако, впечатлившись утешениями Шмуэля, легко ему говорить – у них даже крови общей не было, а вот у них с Индро… тоже, конечно, её не было, зато душа была одна на двоих. - Господи, - покачал головой Шмуэль. – Да ты действительно его любишь, - сказал он, округлив глаза. - Да, - кивнул Ян. – У меня больше никого нет, - признался он. На душе стало пусто и неприятно – словно он разделся перед евреем догола, затем содрал с себя кожу, обнажая перед ним сочащуюся кровью плоть… зябко стало, морозно будто бы даже, - по спине его пробежался мерзкий липкий пот. - Птачек, я тебе клянусь, - сказал Шмуэль, - мы спасём Индро любой ценой. Затем сын Мартина протянул к нему свои руки как для объятия и подался вперёд корпусом. - Эй, не трогай меня! – выставил Ян вперёд руку, защищаясь. - Я просто хотел тебя обнять, - засмущался Шмуэль. – или ты думаешь я тебе тоже съем, как и остальных христиан? - Я думаю, если ты пошутишь так Розенбергу, от Индро останется только светлая память, - покачал головой Ян. - Не ссы, пане, - сказал ему Шмуэль. – Все будет в лучшем виде. Оденешь на меня свой цацки, пояс этот ваш блядский с плашками. - Почему это он блядский? – посмотрел на собственный Птачек. – Красивое удостоверение личности пана, что тебе не нравится? - Вы в этих поясах как расфуфыренные фазаны, - ответил Шмуэль, - гнете пальцы друг перед другом, соревнуетесь кто кого переиграет в нарядах. - А надо ходить голым и босым, как оборванец, да? – закатил глаза Птачек. - Тебе бы малость скромности не помешает, - сказал ему Шмуэль. – На тебе доход небольшой деревеньки.   Да Господи! Как объяснить этому холопу, что Яну без кузнеца все эти тряпки и даром не нужны: если тело – это сосуд души, то как его ни кутай в пурпуэны и пояса, душе от того ни холодно ни жарко. Да и нужно ли вообще пояснять такое? Ведь все равно не поймет: паны для него кровопийцы, что должны раздать всё своё имущество простому народу во славу его. А как тяжело это пресловутое имущество покупается, за какие долги, мучения и усилия, на то им плевать. Ян устало кивнул на подколки Шмуэля и удалился спать куда было велено – завтра его ждал нелегкий день с братом кузнеца.