Птачкова Богемия

Ольдржих смотрел, как Катерина распаковала новую куклу из Парижа, сидя на кроватке из светлого дерева с резным балдахином. Он заглядывал сестре в лицо, пытаясь поймать его выражение – интересно, поймет девочка или нет, любопытствовал пан Розенберг, пытаясь скрыть улыбку. - Да она на меня похожа! – вскрикнула Катерина, - волосы такие же и глаза. Где ты её достал? – загорелись глаза панночки. - Мастер делал по твоему портрету, - вскрыл карты Ольдржих, - я отправил ему три картины чтоб он понял как ты выглядишь и сбоку, - улыбнулся брат девочки, - нравится? - Конечно! – потрясла Катерина куколкой в воздухе, - спасибо, Ольдра! Пана Розенберга обняли маленькие ручки, а головушка с золотыми кудрями приземлилась ему на грудь. Он погладил ребенка по макушке – каждый раз, когда Катерина радовалась, в его груди разливалось приятное тепло, что утешало его не слишком веселую жизнь. - Как ты её назовешь? – спросил пан Розенберг. – Может Катерина? - Нет, - покачала девочка головой. – Так уже зовут меня. - Может тогда Барби? - Серьезно, Ольдра? – закатила глаза девочка. – В честь жены дяди Сиги? Ты ещё каких-то девочек знаешь кроме меня и тети Барбары? Пан Розенберг растерялся – ну не Розой же назвать куколку! Ну её к черту эту дочь Рутхардов – пусть родит ему сына, и уезжает на все четыре стороны. - А как бы ты сама ее назвала? – спросил Катерину брат. - Может Авигея? – спросила Катерина. – Злата говорит, это означает радость отца в переводе с арамейского. - А есть имя, означающее радость брата? – спросил её пан Розенберг. - Нет такого в библии…- задумалась девочка. – В этой книге Каин и Авель не особо радуются, кажется, - засмеялась Катерина. - Тогда Авигея, - кивнул Ольдржих. - Бери с полки себе куклу, - велела ему Катерина. – Я буду играть за Авигею, а ты – за кого хочешь. Ольдржих взял ту куколку, что ближе всего к нему лежала, - игрушка была в маленьком красном платьице с небольшой розочкой на груди. Волосы её были сделаны из конской гривы – темной, словно вороное крыло. - Ты взял Анну, - сообщила Катерина. – Мы с ней вчера поссорились. - Могу взять другую, - пожал плечами Ольдржих. – Какую скажешь. - Да давай Анну! – одобрила девочка. – Я уже хочу с ней помириться. Катерина взяла новую куколку двумя пальцами за талию, и несколько раз придавила её ножками к кровати по направлению к кукле Ольдржиха, имитируя ходьбу. - Здравствуй, Анна, - сказала Катерина от имени своей куклы. – Меня зовут Авигея, я – принцесса из Парижа. - А я – принцесса из Венгрии, - сообщил за Анну Ольдржих, повысив голос до женского – получилось отвратительно, и Катерина рассмеялась. - По-твоему девочки такие писклявые? – спросила его Катерина. - Ну не может же принцесса Венгрии говорить как пан Розенберг, - пожал плечами Ольдржих. – Не придирайся ко мне, Катерина, я делаю, что могу. - Ты ужасно играешь в куклы, - пожурила его сестра. – Принцесса Анна, - обратилась Катерина к кукле Ольдржиха, - вас выдадут замуж за принца Анжуйского. - Он не принц, Катерина, он герцог, - поправил её пан Розенберг, затем опять повысил голос до писклявого, и молвил за куколку, - старый уродливый герцог, что гремит костями, когда залезает на трон, - помотал он игрушку из стороны в сторону, будто бы венгерка билась в истерике от мысли о таком браке. – То ли дело пан Ольдржих Розенберг из Крумлова! Он и богат, и красив, и умен, как все учёные мужи разом. – Ольдржих помахал рукой куколки в знак одобрения. Катерина в ответ рассмеялась своим звонким детским смехом – словно колокольчики на ветру. - И очень скромен! – добавила девочка от лица куколки. – Да, знаю я такого пана… Внезапно в дверь постучали трижды, и в комнату Катерины вошёл слуга Ольдржиха Драгош – поклонился, молвил: - Прошу прощения, пан Розенберг, пани Катерина, но я должен сообщить вам, что приехал слуга Вацлава с выкупом за пленника, пан Ян из Соутица. - О! – хлопнул в ладоши Ольдржих. – Пойдем избавимся от поклонника хряков, Катеринка, - сказал он девочке. – Потом продолжим сватать принцессу Анну. - Дочь Казимира Третьего Великого выходит замуж? – спросил Драгош, - а за кого? - Да ни за кого, Драгош, - махнул рукой Ольдржих. – Забудь. Пан Розенберг взял в руку теплую маленькую ладошку Катерины, направляясь с ней в главную залу. Пусть увидит, что вор, забравший её шкатулку, безнаказанным не останется. Пусть знает, что сестру Розенберга обижать нельзя – он этого не забудет и не простит. В главной зале уже стоял молодой мужчина в зелёном пурпуэне с золотым поясом с плашками, дожидаясь его прихода. Весь он был какой-то странненький: лицо крестьянское, словно он родился в семье свиней, усики какие-то еврейские, и сам он был какой-то пришибленный, будто бы и не человек Вацлава, а холоп, которого вырядили в панские одеяния. - Здравствуйте, пан Розенберг, - сказал ему Ян Соутиц. – Я приехал по поручению короля Вацлава, хочу забрать вашего пленника Индро из Скалицы, - сообщил он. – Вот! – протянул он Ольдржиху мешок грошенов. - Этого недостаточно, - покачал головой Ольдржих, не глядя, затем отдал мешок Драгошу. - Выбор слуг - дело немаловажное для государя, и по их качеству первым делом судят об уме самого короля, - сказал Драгош. – Вот смотрю я на вас, пан Соутиц, и думаю… У Вацлава все слуги так же ничтожны, как и он сам, или только вы? - Прошу прощения? – спросил пан Соутиц, складывая руки на груди. – Вы просили выкуп, я его принес, отдайте же мне пленника. Лицо слуги Вацлава покрылось красными пятнами – либо от гнева, либо он объелся какого-то дерьма перед приездом сюда, и рожа его не выдержала столько жиров, или что там эти бедняки едят. - Выкуп – это само собой, - кивнул ему Ольдржих, - а шкатулку Катерине кто вернёт? – спросил он. – Это последнее, что ей мама подарила перед смертью, - посмотрел он на сестру. - Я не понимаю о чем вы, - покачал головой пан Соутиц, - какая ещё шкатулка? - Ту, что ваш скотоложец забрал у моего ребенка! – гаркнул на него пан Розенбрег. – Или ты думаешь, что жалких грошенов достаточно? Ян из Соутица покачал в ответ головой, замялся, переминаясь с ноги на ногу – почему он вообще один, без сопровождения приехал? Бросить бы его в темницу к первому – пусть бы сидели вдвоем, развлекали друг друга. - Пояс снимай, - велел пану Соутицу Ольдржих. - В смысле? – спросил его слуга Вацлава. - Рыцарский пояс с плашками снимай, говорю, - сказал пан Розенбрег, - ты его недостоин. Из тебя пан, как из меня принцесса. Лицо пана Соутица раскраснелись до цвета спелой свеклы, губы сжались в ниточку, а челюсть напряглись – он сейчас умрет от гнева, с наслаждением подумал Ольдржих. - Вы правы, пан Розенберг, - сказал Драгош. – Когда король присылает такого посланника, как этот, - смерил он пана Соутица презрительным взглядом, - он сам себя и разоблачает. Ведь человек, что представляет государя, говорит громче, чем его золото, печати и грамоты. Вацлав окружён ничтожествами, что обирают детей, потому что он точно такой же, как они. Краска на лице Соутица уже достигла корней волос, и он неловко пошарил руками на бедрах – боже мой! Он даже не понимает что нужно перекрутить пояс на корпус чтобы расстегнуть штифт из паза! Кто его одевал – мамочка? - Можно вытащить оппортуниста из деревни, - сказал Ольдржих, - а вот деревню из него вытащить нельзя, - ухмыльнулся пан Розенберг. - Теперь я могу забрать пленника? – спросил Соутиц, передавая Драгошу рыцарский пояс. - Нет, - оскалился Ольдржих, - пурпуэн снимай. - Что? – нахмурился слуга Вацлава. – Как я обратно поеду? В исподнем? - Не мои проблемы, - пожал плечами пан Розенберг, - твой Индро из Скалицы тоже не думал, когда шкатулку Катерины воровал. Так почему я должен беспокоится как ты голым уедешь? - Пурпуэн носят лишь рыцари, - сказал Драгош, - доблестные и благородные. Вы же, пан Соутиц, ни то ни другое. Слуга Вацлава расстегнул пуговицы пурпуэна – корпус, затем рукава, - поморщился, раздеваясь до рубахи, крылья его носа подрагивали от злости, а ярость исказила и так не слишком красивое лицо.  А так ему и надо, свинье! Пусть знает, как приходить с конфискацией! - Да что я вам, панам, плохого сделал? – задрожал голос пана Соутица, стоящего в исподнем. Как мило, он вот вот заплачет, - трепетал от восторга Ольдржих. - Природа греха устроена мудрее, чем кажется на первый взгляд, - сказал пану Соутицу Драгош, - расплата за проступок никогда не прилетает самому грешнику, но его друзьям и близким. - Отдайте мне Индро из Скалицы! – требовал пан Соутиц. Пурпуэн – это, конечно же, хорошо, думал Ольдржих. Но у мрази ещё меч остался на поясе с какой-то гравировкой. - Audentes fortuna iuvat, - прочел надпись на клинке Ольдржих, - ты хоть знаешь как это переводится? Ублюдок в ответ молчал – латынь он, скорее всего, не знал, как и все полудурки Вацлава. - Меч тоже отдай Драгошу, - сказал Ольдржих. - Теперь, когда атрибуты доблестного воина, кем вы не являетесь, - сказал Драгош, - не отвлекают нас от вашего первозданного невежества, мы имеем наслаждение лицезреть никчемность в её истинной концентрации. - Он сказал, что ты кусок говна, - засмеялся Ольдржих. - Теперь я могу забрать пленника? – спросил пан Соутиц, сверкая глазами – в них полыхало само пламя ада. Ох, как же было хорошо, - подумал Ольдржих. - Нет, - покачал головой пан Розенберг, - шкатулку сначала верни. - Да где я тебе её возьму, эту шкатулку? – терял терпение слуга Вацлава – униженный и раздавленный. Он стоял в одних шоссах и рубахе – уязвимый, голый, без оружия и знаков доблести, не скрывая своей хрякоебской природы. - Не знаю, - пожал плечами Ольдржих, - сходи к Вацлаву поищи. - Ольдра! – дёрнула его за руку девочка. Пан Розенберг развернулся спиной к слуге Вацлава, взял сестру за руку, отошёл с ней на три локтя от происходящего, присел на корточки чтобы глаза их были на одном уровне. - Что, моя милая? – спросил девочку Ольдржих. - Мама не в шкатулке, - сказала панночка, - она здесь, - положила себе руку на сердце девочка, - и здесь, - ткнула его пальцем под левую ключицу. – С нами всегда будет её любовь. Этого у нас никто отобрать не сможет, даже если конфискуют все замки. Горло пана Розенберга сдавили невидимые тиски, он попытался сглотнуть, но не смог – к небу будто бы прилипла старая тряпка. Как же Катерина была на маму похожа – такая же добрая, мудрая и славная. Та никогда его не била, в отличии от отца, - даже читала ему иногда, сказки на ночь выдумывала про прекрасного принца, чей отец заточил его в башне чтобы сделать сильнее. - Такая ты у меня хорошая выросла, - сказал Ольдржих, ощущая как глаза мимо воли увлажняются, и в них скапливаются непрошенные слезы. – Я так тебя люблю, Катерина, - обнял он девочку, сложив подбородок на хрупкое плечо, стараясь, впрочем, не давить на него своим весом. - И я люблю тебя, Ольдра, - ответила Катерина, зарываясь пальцами в его смоляные прядки. – Отдай уже дяде пленника, и на море поедем, - попросила она. Ольдржих смахнул большим и указательным пальцами непрошенные слезы, что появлялись иногда из-за общения с Катериной – сестра каким-то образом выворачивала наизнанку всю его душу, взывая ко всей затаенной нежности, что была глубоко в нем спрятана. Пан Розенберг вскоре ощутил поцелуй в висок, - девочка, наверное, решила, что он скучает по маме, и утешила его как могла. - Ты права, Катерина, - кивнул Ольдржих, отстраняясь от неё. Встал в полный рост, склонил к ней голову, - пойдем избавимся уже от них, - улыбнулся он ей. - Драгош! – обратился к слуге пан Розенберг, - проводи его в темницу, отдай ему пленника. И проследи чтобы они убрались поскорее из Крумлова, сил моих больше нет видеть их свиные рыла. - Мудрость истинного государя в том, - сказал Драгош, - чтобы миловать столько же людей, сколько он казнит, иначе подданные посчитают его излишне жестоким. Что надо сказать пану Розенбергу? – спросил Соутица Драгош. - Что? – вытарашил глаза слуга короля. Боже – какой же он был жалкий! И вот эта лига панов дала отпор Сигизмунду три года назад? Как, каким способом? Они пачками напрыгивали на копья венгерских наемников своими животами, лишая их таким образом оружия? - Скажите спасибо пану Розенбергу, - велел Драгош. - Ссс… - пытался выдавить из себя благодарность пан Соутиц, - ссспасибо, - сказал, словно выплюнул. - Не верю, - покачал головой Ольдржих. - Ольдра, ну хватит уже! – осадила его девочка. – Там кораблик без нас уплывет, пока ты тут развлекаешься с этим дядей, - ткнула она пальцем в пана Соутица. - Это наш корабль, - сказал ей пан, - никуда он без нас из Задара не уплывёт. Скажи спасибо Катерине, - велел пану Соутицу Розенберг. - Спасибо, пани Катерина, - кивнул слуга Вацлава вполне искренне даже. – Извините нас за шкатулку, - пожал он плечами, как бы все ещё не до конца понимая о чем речь. - Да бог с ней! – махнула рукой Катерина, - пойдем, Ольдра, у нас много дел, - сказала девочка, - нужно выдать замуж принцессу Венгрии… - А затем я помогу тебе собраться в Задар, - кивнул пан Розенберг. - Ты? – засмеялась девочка. – Ты же не отличишь зимнее платье от летнего! Ольдржих с Катериной удалились из главной залы в комнату девочки, а Драгош проводил пана Соутица в темницу к пленнику.