The Red envelope

Уилл понимает, что возможны три варианта развития событий. Самый вероятный, исходя из того, что он знает о Майке, это то, что Майк появится у Замка в субботу, чтобы мягко, но твердо дать ему отворот-поворот. Он остановится на расстоянии двух вытянутых рук, посмотрит на Уилла своими большими печальными глазами, покачает головой и скажет: «Прости, но я не смотрю на тебя таким образом. Не могу. И не хочу. И, пожалуйста, никогда больше об этом не упоминай, давай просто вернемся к тому, как все было». И Уилл ответит: «Я понимаю. Прости. Ладно». Но вернуться к тому, как все было, уже не получится. Вариант номер два: Майк появится у Замка в субботу в ярости. Он будет кричать, размахивать руками и швыряться обвинениями, как всегда это делает, когда по-настоящему зол. «Что, черт возьми, с тобой не так? Я доверял тебе. Я думал, ты мой друг. А ты все это время таил ко мне чувства? Фу! Не могу поверить! Просто уйди от меня. И не смей ко мне прикасаться». И Уилл не заплачет. Нет. Даже если Майк назовет его самыми страшными словами, какие только сможет придумать, даже если толкнет, даже если скажет, что больше никогда не хочет его видеть. Он не заплачет. Он будет стоять с высоко поднятой головой, пока у Майка не закончатся силы, как это обычно бывает, а потом попытается объясниться. Спасти то, что еще можно спасти из их дружбы. Если к тому моменту она ему вообще будет нужна. Последний вариант: Майк не появится вовсе. Суббота наступит и закончится и они продолжат жить как жили, делая вид, что ничего не произошло. Как эти последние два дня. Они так и останутся висеть в этом странном состоянии, оба всё знающие, но оба хранящие молчание. Честно говоря, это, наверное, был бы лучший исход, но что-то в этой мысли заставляет Уилла хмуриться. Он проводит резинкой карандаша по нижней губе, уставившись сквозь доску и размышляя, почему наименее болезненный вариант кажется ему самым плохим. Судя по везучести Уилла, сбудется второй сценарий. Наверное, это то, чего он заслуживает. Но после вчерашнего… «Может, он меня не ненавидит.» Миссис Рамос обращается к кому-то с вопросом и Уилл на секунду возвращается в реальность, проверяя, не к нему ли обращаются. Нет. Она ждет, когда Дженнифер выдаст ответ. Уилл опускает карандаш и начинает скрести по бумаге, делая вид, что конспектирует. Набросок коридора обретает форму и он начинает прорабатывать детали. Книжные стеллажи. Коридор превращается в библиотеку. Этим утром Лукас нашел Уилла между уроками и доложил. — Я спросил Майка, не злится ли он на тебя...не надо корчить такое лицо, я не упоминал ничего из того, что ты говорил... и он сказал, что нет. Так что либо он не читал то, что ты написал, либо все не так плохо, как ты думаешь. А теперь вы можете помириться и снова вести себя нормально? Нам нужны наш Паладин и наш Колдун. Фродо и Сэм. Капитан Америка и Барнс. Не важно. Ты понял. Ладно? Уилл добавляет несколько деревьев между стеллажами, уходящих вдаль, на мгновение возится с перспективой обвалившегося потолка. Потом бросает потолок и снова возвращается к полкам. «Я не злюсь на тебя.» Так сказал Майк. И Лукас это подтвердил. Значит, либо Майк действительно не злится на него за… ну, за всё, либо он вообще не читал письмо. К удивлению Уилла, именно последняя мысль заставляет его сердце сжаться. Он снова поднимает взгляд, строчит пару заметок с доски, ловит взгляд миссис Рамос, чтобы показать, что внимателен, и затем начинает набрасывать силуэты двух танцоров между стволами деревьев и стеллажами. Он хочет, чтобы Майк прочитал письмо. Уилл перекатывает эту мысль в голове, словно шарик. Он хочет, чтобы Майк прочитал письмо. Что бы ни случилось. Даже если это пугает. Даже если есть столько путей, которыми это может ужасно закончиться. Он даже не совсем понимает, почему хочет этого, но когда думает о возможности того, что конверт лежит где-то нетронутый и непрочитанный, разочарование сжимается комком в глубине живота. Танцоры слишком малы, чтобы добавлять много деталей, но Уилл рисует девушке юбку, а парню жилет. Парень поднимает ее высоко над головой, как в балете, на который мама водила его и Джонатана в прошлом году. Уилл до сих пор слегка впечатлен тем, что Майк может поднять Мелиссу Итон. Не то чтобы Мелисса была полной или что-то в этом роде, нет. Она просто высокая девушка и кость у нее не лёгкая, и… ну, это чертовски впечатляет, ясно? Впечатляет. Любой был бы впечатлен. Любой начал бы задумываться, каково это, оказаться на месте Мелиссы. Любой бы на мгновение представил большие руки, темные кудри и… Пожелтевший прямоугольный светильник над головой беспокойно мигает. Рука Уилла замирает над бумагой. Спустя несколько лет стало легче контролировать рефлекторное вздрагивание. Он почти может это игнорировать. Это старая мышечная память. Нечто высеченное глубоко в стволе его мозга. Свет мерцает и его сознание шипит - оно приближается. Но все в порядке. Ему уже не тринадцать. Неисправная электроника не заставит его паниковать. К сведению, почему-то именно сегодня вся школа сходила с ума. Практически вся электроника, которую видел Уилл сегодня, глючила. Калькулятор, который выдал строку случайных чисел, после чего резко сел. Телефон в канцелярии, который один раз коротко зазвонил, и озадаченная секретарша услышала в трубке тишину. Электронное пианино в коридоре у музыкального класса, сложенное и упакованное в чехол для переноски, которое издало шипящий фальшивый аккорд, как раз когда Уилл проходил мимо. И вот теперь свет над головой. Уилл бы забеспокоился, если бы не Эл. Она сегодня была совершенно спокойной и весёлой. Если бы что-то было не так, если бы что-то происходило, она бы узнала первой. Но она улыбается Уиллу, когда они пересекаются и Уилл доверяет. Он доверяет ей. Она была бы начеку, если бы происходило что-то связанное с Изнанкой, а она не начеку, значит, это либо просто сбои, либо его воображение. Звенит звонок и металлическая дверная рама бьет его током, когда он, выходя на обед, задевает ее плечом.

***

Майк пялится. И на этот раз Уилл определенно не выдумывает. На неоднократные расспросы Майк просто отмахивается и повторяет одно и тоже. — Просто задумался. Это из-за письма. Уилл в этом уверен. Майк думает о письме и думает много. Не может же это быть что-то еще правда? Особенно после вчерашнего, когда Майк был в одном шаге от того, чтобы прямо о нем заговорить. «Я не злюсь.» Так что отныне нет никакой возможности отрицать, надеяться или бояться? Что, возможно, возможно, Майк так и не вскрыл тот конверт. Эта маленькая надежда исчезла. Майк прочитал. Он знает всё. Прямо сейчас, в этот самый момент, глядя на Уилла из-за стола в столовой, Майк знает, что Уилл не такой, как все, что он в него влюблен, и знает почти обо всех остальных его увлечениях, и о том, как Изнанка преследует его сильнее, чем могут предположить их друзья, и что Уилл хочет себе парня, и… По нему пробегает тошнотворная, ледяная, извивающаяся паника, словно в его внутренностях поселились угри. Майк знает всё. Но, как ни странно, там же теплится и искра возбуждения. Это как подниматься на грохочущем подъемнике в начале американских горок, видеть, как вершина приближается, и знать, что сейчас будет обвал. И думать, Вот оно. Сейчас начнется. Да, в этом есть страх, но также и предвкушение. Волнение. Нетерпение. Взгляд Майка все еще на нем. Он, очевидно, пытается быть незаметным, хитрит, но получается у него не очень. Уилл ощущает его взгляд, как горячий луч света на своем лбу. Внезапно почувствовав внезапный прилив смелости, Уилл поднимает глаза. Он ожидает, что Майк тут же отведет взгляд, как делал последние пару дней. Но тот не отводит. Что-то внутри Уилла приятно вздрагивает, а кусок сэндвича на языке становится сухим. Он с трудом сглатывает. Майк смотрит на него, не просто смотрит, а видит насквозь. Смотрит прямо в глаза, напряженно, выискивающе, открыто, так, как Уилл всегда этого хотел. Точно не так, как смотрят друзья. И Майк все еще не отводит взгляд. Статическое электричество ползет по одежде Уилла, заставляя ее липнуть к телу, и тихо потрескивает, когда он шевелится. И они понимают. Все просто. Они оба понимают, и понимают, что другой тоже понимает. В этом долгом, безмолвном взгляде есть странное чувство интимной, тихой беседы. Карие глаза Майка, обычно такие темные и бездонные, освещены полосой солнечного света из окна. Они играют слоями цвета в этом свете. Насыщенные, теплые коричневые и янтарные тона, едва уловимые проблески золота, крошечные прожилки почти черного, расходящиеся по радужке. Уилл начинает смешивать оттенки и тона в своем воображении, даже когда его парализованные руки покрываются мурашками. Майк. Майк с его добрыми, искренними глазами, цвета меха, душистой коры и черного кофе. Глазами, знакомыми как свои собственные, глазами, которые морщинились от нервной улыбки больше одиннадцати лет назад, когда Майк подошел к качелям и сказал: «—Привет! Я Майк, сокращенно от Майкл. Хочешь быть моим другом?» Уилл чувствует себя необъяснимо обнаженным, словно он стоит голым посреди столовой. Он чувствует, будто Майк смотрит сквозь его собственные глаза прямо в его разум, ведя разговор без единого звука. Его колено задевает ножку стола, и статическое электричество проявляется слышимой искрой. Уилл едва моргает. «Я знаю» — словно говорят глаза Майка.—« Я знаю, что ты написал. Я знаю, кто ты.» И Уилл первый опускает взгляд. Он засовывает в рот еще один кусок сэндвича. Арахисовая паста и желе на вкус ничем не лучше бумаги. Он не знает, что сделает Майк. В этом-то и заключается страшная часть. Майк всегда так полон всего. Мыслями, эмоциями, идеями, воспоминаниями, чувствами. Именно поэтому он иногда пишет. Он сказал это Уиллу на ночевке, далеко за полночь. И теперь Уилл не может понять, полны ли эти темные, до боли знакомые глаза подавленного гнева, растерянности, отвращения или чего-то еще. Он знает только, что что-то бурлило, кипело прямо под попыткой Майка сохранить бесстрастное выражение лица. Что-то сильное. Взгляд Уилла вновь поднимается вверх в надежде снова это уловить, но Майк уже шутит с Макс. Момент упущен. За исключением. За исключением нежного румянца, окрасившего кончики его искусно очерченных скул. Сердце Уилла начинает биться чаще.

***

Есть ли четвёртый вариант ? Вот вопрос, который крутится в голове Уилла весь остаток дня. Есть ли дверь номер четыре? Другой вариант? Шанс? Мягкий отказ, гнев, неявка. Вот варианты, которые видел Уилл. Единственные пути, какими он мог представить себе исход встречи в субботу. Но с того самого момента в столовой он все думает. Надеется. Глупо, бессмысленно надеется. Но крошечная искорка надежды не гаснет, она горит ровно и слабо, как пламя свечи в клетке его рёбер, вплоть до последнего урока. А что, если... Толпа школьников несется по главному коридору. Уилл позволяет ей вести себя. Сегодня четверг, нет ни легкой атлетики, ни театрального клуба. Только он, его велосипед, дорога домой и его мысли. А что, если он... Шум и хаотичное движение становятся невыносимыми и Уилл ныряет в туалет, выбирая кабинку ради момента относительной тишины. А что, если Майк... Парни заходят и выходят из туалета довольно быстро, стремясь покинуть школьную территорию. Раковины, дозаторы мыла, голоса и шаги сливаются в ровный поток шума. А что, если есть четвертый вариант? Это глупо. Майк явно натурал. Не прошло и трех часов, как Уилл поймал его на том, что тот бросил взгляд на задницу проходящей мимо девушки. Уилл фыркает. Но. Но был тот румянец. Самообман, конечно. Невозможно, чтобы Майк вообще мог... Но возможно. Возможно, в субботу Майк придет. И скажет «да». Карандаш, ручка и перманентный маркер покрывают дверцу кабинки от края до края. В основном матерщина и рисунки членов, вперемешку с жалобами на домашку, одной пентаграммой, парой глупых анекдотов и сплетнями. Прямо над ручкой кто-то выцарапал на краске: «ПИДОРЫ ГОРЯТ В АДУ». Линии глубокие, царапины дошли до металла. Наверное, использовали ключ или складной нож. Это не сотрешь. Уилл выходит из кабинки и моет руки на автомате. Он никого не ждет. Просто садится на велосипед и уезжает. Он крутит педали против ветра, почти стоя, рюкзак глухо ударяет его по спине. В детстве он как-то подсознательно предполагал, что останется один. Вселенная, казалось, снова и снова тыкала этим в лицо. Та счастливая молодая пара, целующаяся в магазине? Не для тебя. Секретные записочки от поклонников на День святого Валентина? Тебе не положены. Майк, Дастин и Лукас, смущенно болтающие о своих любимых? Непонятно. Всепоглощающая, жгучая Сила Любви, с большой буквы, которая, как утверждают фильмы, может преодолеть всё и вся? Поцелуи и грандиозные жесты, сцепленные руки и свидания? Нет. Не для тебя. Разве что если захочешь всего этого с девушкой, а ты не хочешь. Со временем он лелеял смутные надежды найти такого же, как он, в колледже, где можно будет начать все заново, подальше от этого городка. Но колледж кажется таким далеким и абстрактным, что это не столько утешение, сколько пустые слова, шепотом сказанные себе, когда он свернулся калачиком в кровати от такой тоски, что его тошнит. Это худшие ночи. Когда он пытается убедить себя: «Все в порядке, с тобой все в порядке, ты найдешь кого-нибудь в колледже, в каком-нибудь большом городе, где все лучше. Разве не так это бывает? Просто продержись еще пару лет». Но еще пара лет могут оказаться парой десятилетий. Он даже не может начать представлять себе жизнь вне Хоукинса, вне этих школьных стен, это как-то не кажется возможным, хотя это глупо. Это реально , это будет реально, но это так далеко. Эти смутные надежды недосягаемы, как звезды. Он съезжает с небольшого холма, и колеса чуть проскальзывают. Его костяшки белеют на рукоятках. Недосягаемы, как звезды. За исключением. За исключением того, что, возможно, нет. Возможно. Это крошечная, мерцающая искра надежды. Но она близко. Достаточно близко, чтобы коснуться, если протянуть руку. Не через два десятилетия, не через два года, а через два дня. Черт возьми. Всего два дня. И теперь у Уилла есть надежда. И это ужасает его. Потому что он прекрасно знает, как ничтожны его шансы, и он точно знает, как сильно это раздавит его, если (когда) эта надежда будет разрушена. По крайней мере, когда надежды не было, нечего было и терять. Он наворачивает круги на велосипеде несколько мгновений, раздумывая, не поехать ли сразу назад, найти Майка и покончить со всей этой историей. Он, конечно, не делает этого. Он выравнивает путь и продолжает ехать домой. Часть его просто не готова (никогда не будет готова, никогда, никогда). Но другая часть, признаётся он себе, любит это чувство. Надежду. Первую настоящую надежду, которая у него появилась за долгое время. Ему нравится держаться за нее, чувствовать ее тепло. Он не хочет, чтобы наступала суббота со всей ее суровой реальностью. Он хочет оставаться в таком состоянии. Приближается последний участок пути и Уилл яростно нажимает на педали. Ему не так уж сильно нужно поскорее домой, ему просто нравится, как прохладный воздух ласкает щеки, и это чувство полной измотанности, словно после изнурительной пробежки. «Спагетти-ножки» — думает он и ухмыляется навстречу ветру, вспоминая возмущенный хмык Майка. Он резко останавливается прямо у крыльца, заходит внутрь и направляется прямиком в свою комнату. Он кричит короткое приветствие матери и закрывает за собой дверь. В голове у него все еще звенит смешок Майка. Этот чертов, очаровательный смешок, который он издает, когда пытается сдержать смех, но просто не может. И Уиллу так легко позволить своей улыбке превратиться в широкую, глупую ухмылку при одной лишь мысли. «Боже, как же я люблю его, этого идиота.» Вот в чем прикол. Майка легко любить. Не как Уилла. Уилл иногда думает о себе как о чем-то полудиком. В нем гораздо больше тьмы, чем многие могут предположить. Его трудно любить. С ним непросто дружить, не говоря уже об отношениях. Он может быть параноиком из-за глупостей, у него иногда случаются панические атаки, у него временами очень мрачное чувство юмора, он странный. Он может быть нерешительным и немного резким, плохая привычка, развившаяся, когда все обращались с ним, как с хрупким, и его это все больше и больше раздражало. Но дело не только в этом. В нем полно острых зубов и теней, невидимой грязи, которую он никогда не сможет отскрести, и это не только из Изнанки, но и то, что идет изнутри. Он так долго был так одинок, он чувствует себя таким изолированным, что думает, будет слишком цепким, если у него действительно появится парень. Собственником, возможно. Или, может, просто слишком напористым, настолько, чтобы отпугнуть. У него иногда бывают такие моменты. Обычно поздней ночью, когда он не может заснуть и его мысли блуждают больше, чем он обычно позволяет. Моменты, когда он хочет брать, метить и обладать. Даже если...если, и это большое если Майк скажет «да», его наверняка оттолкнет то, как много Уилл хочет. Нет, не просто оттолкнет. Вызовет отвращение. Он бы испытал отвращение, если бы узнал, что в те поздние ночи Уилл иногда запускает руку под одеяло, а его голова кружится от образа, как он проводит языком вдоль шеи, оставляет засосы на шее, челюсти и плече, прижимает своего любимого к стене, запускает руки в короткие, шелковистые волосы, сжимает их в ладони, тянет... Он хочет заставить своего любимого задыхаться, запрокидывать голову, превращать его в податливую глину в руках Уилла... Он представляет себе, как Майк становится маленьким и послушным под его прикосновениями, и ему приходится сознательно отгонять тепло внизу живота. «Прекрати»— говорит он себе и резко щелкает пальцем, включая радио. Он усаживается за свой стол, который был кое-как собран обратно, и бессмысленно смотрит на главу, которую нужно прочитать к уроку. Дикторы с фальшивым энтузиазмом трещат о погоде, а затем с какой-то каламбурной шуткой переходят к следующей песне. Начинается песня с отчасти знакомого фортепианного аккорда и Уилл отбивает такт коленом. Он не очень хорошо знает мелодию, но слышал ее раньше. Он подпевает, пока примерно в середине песни слова не привлекают его внимание. «Сказал, эй, мальчик, ты не можешь идти туда, куда идут другие Потому что ты не похож на них», — поет певец, Брюс кто-то, думает Уилл. «Сказал, эй, старик, как ты можешь так думать? Ты правда подумал об этом, прежде чем устанавливать правила? Он сказал, сынок, так уж оно есть Некоторые вещи никогда не изменятся.Так уж оно есть.Но ты им не верь». А что, если. Уилл клянется себе в тот же миг, что будет осторожен. Если...если Майк скажет «да», чего не случится, Уилл клянется, что будет двигаться медленно. Держать себя в руках. Он не может погубить свой единственный, крошечный шанс, будучи слишком настойчивым. И он не думает, что выдержит, если в итоге это оттолкнет Майка.

***

Будильник на тумбочке Майка показывает 11:42 грубыми красными цифрами. Пока он смотрит, они сменяются на 11:43. Через семнадцать минут наступит пятница. День перед субботой. Он переворачивается, чтобы не видеть яркого красного свечения. За обедом что-то произошло. Он не может подобрать точное слово, но… что-то случилось. С того самого момента, когда Уилл поднял глаза, встретил взгляд Майка и не отвел его, что-то в их динамике сместилось. Словно камни, почти незаметно укладываясь на место, сдвинулись на волосок, чтобы найти более устойчивую позицию. До конца дня явно ощущался какой-то дисбаланс. Разница. Не как во время их ссор. Это не плохая разница, просто… другая. Майк прокручивает воспоминания о дне, пытаясь уловить закономерность. Чаще ли Уилл смотрел на него на общих уроках? Говорили ли они больше? Меньше? Стояли ли на сантиметр ближе, чем обычно, или чуть дальше? Он не может понять. Ничто во второй половине учебного дня явно не отличалось. Четверг прошёл также, как и всегда. Но что-то было. «Ощущение» — решает Майк. Этим чем-то было ощущение. Было чувство, будто в воздухе между ними что-то есть,что-то связывающее их даже в разных классах. Даже сейчас. Уилл исчез сразу после школы, даже не задержавшись поболтать с ребятами, но Майку кажется, что он все еще чувствует эту связь. Словно десятки невидимых нитей связывают его и Уилла, точка за точкой, соединяя каждый их палец, конечности и… губы. Он чувствует, как они натягиваются. Он чувствовал это натяжение весь день. И Майк знает, что если бы он поддался и позволил им потянуть себя, они бы в итоге сошлись вплотную, от головы до пят. Его слегка потрясает, насколько заманчивой кажется ему эта мысль. Так соблазнительно выстроиться в линию со своим другом детства, носок к носку, голова к голове, прижаться и просто держаться, дыша в унисон. «Объятие» — сухо говорит он себе. — «То, о чем ты думаешь, это объятие. Придурок.» Но друзья так не обнимаются. Даже лучшие друзья, и даже лучшие друзья, которые почти всю жизнь прошли вместе буквально сквозь ад и обратно. Так оно и было всегда, как писал Уилл в письме: они вдвоем против всего мира. Майк не может рисковать этим. Он никогда не функционировал без своего лучшего друга рядом. Что он будет делать, если потеряет это? Что случится? Что изменится? Нет, он не может рисковать своим лучшим другом, даже ради… ну. Ради большего. Неважно, как сильно он хочет… «Но это не важно» — сурово напоминает он себе.— «Кого волнует, чего ты хочешь? Ты уже решил. Это глупо. Просто ложись спать и перестань об этом думать.» Несмотря на все усилия, заснуть удается только через час. Его сны яркие и беспокойные.

***

Парень наклоняется, чтобы что-то сказать Уиллу, и тот смеется, прикрываясь жестяной банкой Sprite. Они у Карьера, купаются, что должно было бы казаться странным, ведь они никогда этого раньше не делали. Команда в основном избегает этого места после той ужасной ночи 1983-года. Но вот они здесь. Ребята, плюс еще один. Высокий, возможно, блондин, нереально красивый. Сидит рядом с Уиллом, достаточно близко, чтобы их бедра соприкасались. Майк держит свою банку с газировкой. Он взбалтывает жидкость, чувствуя себя подавленным. Дастин и Лукас поодаль ведут дружеский бой на световых мечах. Макс подбадривает их с краю. Эл плавает, ее волосы, оказывается, длиной около трех метров, кудри слегка выпрямилась от влаги. Они плавают в воде вокруг нее. Когда она вылезает, гладкая и проворная, как выдра, они прилипают к ее рукам и бокам. — Не дуйся, — делает она ему замечание, легонько толкнув локтем в бок. — Я не дуюсь, — отвечает он и она бросает на него один из своих фирменных взглядов. Майк пожимает плечами и снова смотрит на Уилла. И на его парня. Да. Это его парень. Лукас выигрывает бой на световых мечах, и Макс, смеясь, подбегает забирая себе один из мечей. Эл взбирается наверх, чтобы сразиться с ней. Дастин проходит мимо, бросает взгляд на Майка и говорит. — Вот что бывает, когда ешь мало яиц, понимаешь. Майк многозначительно кивает и делает глоток газировки. Логично. Уилл и Парень все еще разговаривают. День прекрасный, и ребята счастливы. Но Майк не может наслаждаться. На другом берегу карьера появился концерт, и оттуда доносится знакомая песня. Уилл подпевает Брюсу Хорнсби и The Range. Майк почти улыбается. Уилл всегда так делает. Подпевает себе, особенно мелодиям, которые ему нравятся. Но улыбка замирает, когда Парень наклоняется и быстро целует Уилла прямо в губы. Майк резко оборачивается, внезапно испугавшись, что кто-то мог увидеть, но остальные заняты. Когда он поворачивается обратно, Парень смотрит на него. — Чисто? — спрашивает он, и Майк вдруг понимает. Так и надо. Майк присматривает за ними. Хранит их секрет. Ради Уилла. — Чисто,— глухо отвечает он. Уилл дарит ему рассеянную, благодарную улыбку, наблюдая за далеким лазерным шоу концерта. Он выглядит счастливым. Он счастлив. Он протягивает руку к Парню и переплетает их пальцы. Желудок Майка сжимается, пока не превращается в маленький, тугой комок салфеток. Макс пронзает Эл фиолетовым световым мечом. Эл хихикает, не обращая внимания и отплывает прочь.