The Red envelope

Это похоже на день перед долгожданными каникулами. Или день накануне праздника. Или день перед днём рождения. С той лишь разницей, что нервы натянуты до предела, а будущее туманно. Майк весь день живёт с острым осознанием. Завтра тот самый. Эл становится всё более раздражённой из-за него. — Майк, — произносит она тем полусерьёзным тоном, — Что происходит? — Ничего не происходит, — снова твердит он. Она складывает руки прямо на задании для их единственного совместного урока и наклоняется к нему. Свою часть она уже выполнила, полстраницы исписано её аккуратным, узнаваемым почерком, который она переняла у Хоппа. Майк же вымучил всего два с половиной предложения, прежде чем снова погрузился в свои мысли. — Майк. — Эл. Её губы сжимаются в выражении «Мне совсем не смешно». — Что-то происходит, — произносит она ровным тоном. — И никто не хочет мне рассказывать об этом. Мистер Андерсон проплывает мимо, и Майк прячет голову, выводя ещё пару строк. Затем он с долгим выдохом через сомкнутые губы откидывается на спинку стула. Дело не в том, что он хочет скрывать это от Эл. Она и так знает практически все его секреты, и конечно же, она бы поняла, объясни он всё. Она всегда понимала, даже когда они были мелкими двенадцатилетками, бегавшими за монстрами по лесу. Но вся эта... ситуация кажется такой новой, такой хрупкой, словно первый прозрачный лёд на пруду. Стоит кому-нибудь лишь слегка надавить пальцем и всё расколется, разлетится на осколки, растает без следа. А завтра уже так близко.Завтра. Завтра тот самый день... — Майк, — снова говорит Эл, на этот раз мягко. Её рука находит сгиб его локтя, и он поворачивается, встречая её тёплые карие глаза. В них читается напряжённость, выдающая раздражение, но её перекрывает забота. — Ты вроде как игнорируешь меня. И остальных. Чувство вины тихонько завязывает узел где-то чуть выше диафрагмы Майка и он снова хмуро утыкается в свою тетрадь. Он так погружён в собственные проблемы и в Уилла, что забросил свою лучшую подругу. — Боже, прости, — бурчит он немного резче, чем хотел. Эл дёргает его за рукав, но он делает вид, что сосредоточен на задании. — Это из-за Уилла? — настаивает она, и он обиженно хмурится на неё. Потому что, конечно же, она права, но признавать этого он не хочет. — Почему вы ссоритесь? — Мы не ссоримся! — вырывается у Майка. Он швыряет карандаш и понижает голос. — Мы не ссоримся. Я говорил это Лукасу, я говорил это Уиллу, почему все это повторяют? Мистер Андерсон собирается что-то сказать, но его термос с кофе опрокидывается, прежде чем он успевает это сделать. Он проглатывает ругательство и поднимает его, отшвыривая бумаги, а Эл достаёт из рюкзака салфетку. — Потому что, — говорит она, голос слегка приглушён салфеткой, прижатой к носу. Она быстро комкует её, пряча ярко-красное пятно, и забрасывает в сторону мусорной корзины. Снаряд корректирует траекторию в полёте, точно попадает в цель, и парень через два ряда оборачивается, чтобы одобрительно поднять ей большой палец. — Потому что, — начинает она снова, — я знаю тебя, и я знаю Уилла. Я знаю, что что-то не так. Я хочу помочь. Майк дуется ещё секунд пять. Затем сдаётся. Эти большие карие глаза всегда были его слабым местом. А бесконечное хождение по кругу в собственной голове скоро сведёт его с ума. — Не здесь, — говорит он. — После урока. Встретимся у клёна? Она кивает без вопросов. У Эл нет свободного часа, как у Майка, но школьные правила её никогда особо не волновали. Так что примерно через час неудивительно, что Майк застаёт её уже устроившейся в удобной развилке ветвей. Он с трудом залезает и присоединяется к ней. День сырой и хмурый, дождя пока нет, но воздух тяжёлый и тёмный, повисла лёгкая дымка тумана. Куртка Эл плотно застёгнута, на чёрной коже сверкают крошечные капельки влаги. Она молча сидит, наклонившись вперёд. Майк делает глубокий вдох, проводит рукой по волосам и начинает говорить.

***

Они уже не проводят вместе столько времени, как раньше. Годы сделали своё дело и каждый потянулся к своему кругу. Дастин перемещается между научными клубами, Лукас и Макс завоевали место в компании крутых ребят, Уилл занимается лёгкой атлетикой, а ещё регулярно тусуется с творческими ребятами. Майк подружился с ребятами из драмкружка, а Эл, после нескольких лет общей настороженности и недоверия к социальным взаимодействиям, постепенно собрала вокруг себя свою собственную, пёструю компашку. И всё же, сколько бы месяцев ни проходило, каждый обеденный перерыв и каждый выходной они почему-то неизменно оказываются вместе. Как сейчас, когда они толпятся в этом святилище ботаников - в книжном магазинчике. Полуновый, но, как кажется Майку, не менялся с самого его детства. Ковёр цвета земли, ворсистый и потёртый, особенно по центру узких проходов. Потолок как лоскутное одеяло из пожелтевших плиток и квадратных ламп малой мощности. Полки, кажется, расставлены без всякой логики, а проходы образуют странные углы и закоулки, подстраиваясь под форму здания. Чтобы пройти, нужно смотреть под ноги. То тут, то там проходы завалены случайными стопками книг, деревянными табуретками, горшками с растениями и одной необъятной подставкой для зонтов. Там, где нашлось место, втиснуты кресла, которым не один десяток лет, чтобы читатели задерживались и читали (и, будем надеяться, покупали). Компания направлялась к стойкам с комиксами. День тянулся мучительно медленно, но наконец-то канун выходных. Звонок с последнего урока, ребята собрались, чтобы отметить это, и теперь Майк машинально улыбается хрупкой старенькой миссис О’Райли, которая стоит на страже своей лавки за прилавком. Та отвечает беззубой улыбкой, решает, что подростки в целом безобидны, и возвращается к своему неторопливому вытиранию пыли. Она двигается туда-сюда в такт радио, который стоял рядом с кассой. Майк смотрит на левое запястье. 15:21. Меньше суток. — Да это вообще нереально... Нужно быть, типа, Эйнштейном. Или... Шрёдингером. В передней части магазина, рядом со сверкающими новинками, выставлен пёстрый ассортимент не книжных товаров для пополнения кассы. Закладки, кружки с принтами, ручки, фигурки, головоломки. Дастин вертит в руках одну такую штуковину, смеясь и отворачиваясь от цепких пальцев Лукаса. — Нет-нет! Я справлюсь. Я сейчас... Ах ты ж, чёрт, почти получилось. Ладно, держи. Лукас ловит головоломку со смехом, а Дастин с фальшивой обидой устремляется к первоначальной цели. Эл ухмыляется их выходкам и ловит взгляд Майка, а он в ответ улыбается. Но её улыбка гаснет, и взгляд чуть заметно скользит левее от Майка, где Уилл рассматривает один из новых релизов. Ну, относительно новых. Большинство «новинок» вышли в прошлом году или даже раньше, но Хокинс всегда запрыгивает в последний вагон с опозданием в несколько месяцев. Видимо, книга проходит проверку, потому что Уилл, закончив читать аннотацию, теперь пролистывает её. Майк наклоняется, чтобы прочитать название. — Что это? Уилл молча поворачивает книгу, демонстрируя иллюстрированную обложку с оранжево-зелёным шрифтом. «Седьмой сын» Орсона Скотта Карда. Когда Уилл поднимает взгляд, то замечает, что Майк ведёт с Эл беззвучный разговор. Она широко открывает глаза и снова смотрит на Уилла. Майк хмурится и едва заметно качает головой. Её брови взлетают вверх. Его опускаются. Она наклоняет голову и сжимает губы. Он с вдохом закатывает глаза. Невнятное мычание Уилла кладёт конец безмолвному спору. Он закрывает книгу и подбрасывает её в руках. Майк наклоняет голову, чтобы прочитать аннотацию. — Возьмёшь? — Может быть. — Он возвращает книгу на полку. — Я подумаю. А куда остальные подевались? — Комиксы, — коротко отвечает Эл и уходит, бросив на прощание многозначительный взгляд. Уилл смотрит, как её хвост из кудряшек подпрыгивает в такт её решительной походке. — Что с ней такое? Майк пожимает плечами. — Не знаю. Хочешь посмотреть, что там в «Фэнтези»? Конечно, он знает. С Эл всё ясно, она считает его абсолютно упрямым болваном. Она думает, что он «придумывает проблемы, которых на самом деле нет». Майк неслышно фыркает это максимально близко к настоящему фырканью, на какое он может решиться, чтобы Уилл не услышал и не обернулся. Проблемы, которых нет. О, они есть, ещё как. Он видит две из них каждый день и зовёт их Мама и Папа. И это только верхушка айсберга. Может, Эл и не хватило целой жизни социализации, и может, она до сих пор, спустя года, осваивает тонкости общества, но она умнее, чем кажется. В конце концов, неспроста же она ни разу не упомянула о своём влечении к Макс до того самого позднего вечера. Эл может быть неопытной, даже порой незрелой, но она наблюдательна и сообразительна, а в таком месте, как Хокинс, невозможно не заметить, как люди отзываются о девушках, которым нравятся девушки. Или о парнях, которым нравятся парни. И как с ними обращаются. Она прекрасно понимает, что дело не может сводиться просто к «тому, чего ты хочешь». Она не желала слушать и другие его доводы. — Это может всё изменить. Всё разрушить. — О чём ты? — Нашу... дружбу. Если это... если мы... ну, неважно. Неважно! Что бы ни случилось, это изменит... нас, и я не могу снова потерять его. — Это же не разрушило тебя и меня. — Что? — Мы встречались. Мы перестали. Мы всё ещё друзья. Это нас разрушило? — Нет, но... — Тогда почему здесь всё по-другому? Он какое-то время не отвечал ей, и в конце концов она вытянула ногу и ткнула его носком ботинка. — Майк. Я понимаю. Но если бы у меня был шанс... я бы не профукала его. Уилл привёл их в один из дальних углов магазина, где с потолка свисает табличка, расписанная вручную: «Фантастика / Фэнтези» Они поворачивают направо, в проход с фэнтези. Особенно здесь, в дальнем углу потрясающе пахнет. Пылью, воском, старой, хрупкой бумагой и горшечными растениями. Кончики пальцев Майка отбивают ритм по корешкам. Он медленно движется вдоль, глядя на ряды книг, но названия он и не пытается читать. За обедом Эл много времени пряталась за книгой и поглядывала на руку Макс, сцепленную с рукой Лукаса. Майк много времени поглядывал на Уилла. Её слова не выходили у него из головы. «Но если бы у меня был шанс... я бы не профукала его». Где-то впереди, у входа, радио взвизгивает приступом помех. Майк хмурится. Это происходит всю неделю. Он думал, что в школе проблемы с электрикой, но теперь и здесь. Или, может, это просто Эл злится. Трудно сказать. Миссис О’Райли что-то бормочет, точные слова неразборчивы сквозь полки, и через мгновение звучит другая песня, погромче. Одна из тех песенок, которую уже заслушали до дыр. Кажется, Мадонна. Рука Майка скользит по корешкам, цепляется за изумрудно-зелёный переплёт с драконом. Рука Уилла тянется туда же в тот же миг. Искра статики проскакивает между ними в тот момент, когда их пальцы соприкасаются, и Уилл отдергивает руку, словно его ужалили. — П-прости, — заикается он, но Майк качает головой. — Не стоит, это наверное я. Я же по ковру в свитере хожу. К тому же, это не было больно, только пальцы защекотало странным, но совсем не неприятным теплом. Он поворачивается и... О. Сердце Майка делает кульбит в груди. Они ближе, чем он думал. Намного ближе. Уилл, должно быть, встал прямо рядом, чтобы дотянуться до полки, и теперь, когда они повернулись лицом друг к другу, между ними едва ли есть пять сантиметров. Майк покачивается вперёд-назад, разрываясь между инстинктом отступить с извинением и инстинктом наклониться ближе. Его центр тяжести устаканивается через пару ударов сердца. Он не отступил и Уилл тоже. Едва слышно Майк всё ещё может разобрать, как Мадонна поёт в радио. «Если б ты дал мне хоть полшага вперёд, ты бы увидел Моё желание, пылающее во мне». Майк моргает. Он видит своё отражение в широко раскрытых глазах Уилла. Уилл кажется таким же парализованным, как и он. «Если б ты дал мне хоть полшага вперёд...» «Я не требую никаких обещаний, я не требую «навсегда» или чего-то подобного; все, о чем я прошу - дать мне шанс» Майк клянётся, что почти чувствует тепло, исходящее от тела Уилла сквозь расстёгнутую красно - синюю ветровку. Он не хотел...правда, не хотел, но всего на секунду его взгляд опускается к губам Уилла. Чистый, слегка мужской запах дешёвого мыла с оттенком чего-то цветочного витает вокруг него. Запах Уилла. Чёрт. Майк пропал. Уилл несколько раз моргает, и его губы слегка приоткрываются на неглубоком вдохе, словно он собирается что-то сказать. Пальцы Майка дёргаются. Это как в машине в среду, но в десять раз хуже. Майк хочет... Он хочет... Поза Уилла меняется, он приближается на миллиметр, и, чёрт, Майк хочет его поцеловать. Он хочет сделать шаг вперёд, прижать лопатки Уилла к пыльным обложкам, наклониться и... Голос Уилла звучит тихо и на оттенок грубее обычного. — Что? Сердце Майка стучит, как поршень в паровозе, и эхо этого стука раскатывается по всему телу. Он сглатывает и говорит. — Это... Я... думал. Уилл сглатывает из-за чего его кадык дёргается. Он покачивается, словно собираясь отступить, но не отступает. — В последнее время, кажется, только этим и занимаешься. — Ага. — Майк не совсем понимает, почему говорит почти шёпотом. Не то чтобы остальные могли их услышать. Они в другом конце магазина, за десятками стеллажей. Они одни. И Майк решается на мгновенный порыв. — Ты знаешь... то есть, мне нужно... э-э. Мне нужно поговорить с... Глаза Уилла расширяются от паники и он слегка трясёт головой. — Майк, — хрипит он, — Просто... просто подожди. И с этими словами он исчезает прочь и за угол, бесшумно и проворно, как кошка, оставляя Майка с рукой, всё ещё замершей перед книжной полкой, тянущейся к книге, о которой он уже забыл. Он опускает руку. Рука дрожит. Он дрожит. Почти незаметно, но он чувствует это. В животе, в груди, в горле. Это был первый раз, когда кто-то из них вслух это признал.

***

Дастин выкладывает монету за монетой, расплачиваясь за небольшую башенку комиксов, которые он нашёл. Он широко ухмыляется, восторгаясь каждым, пока миссис О’Райли терпеливо их пересчитывает. Остальные, похоже, не заметили временного отсутствия двух товарищей. Майк последовал за звуками перекрикивающих друг друга голосов и влился в компанию, без труда присоединившись к разговору. Уилл уже вовсю спорил с Макс о достоинствах художественного стиля, столь удобно погрузившись в глянцевые страницы, что даже не поднял взгляда, когда появился Майк. Эл, конечно, стала исключением. Её взгляд впивался в висок Майка с такой интенсивностью, что ему пришлось проверить, не пошла ли у неё кровь из носа. Теперь, после примерно получаса просмотра, болтовни, смеха и общего дурачества, компания собирается разойтись по домам. Неделя выдалась насыщенной домашкой, и все они ворчат что-то невнятное о том, что надо идти домой и работать. По крайней мере, половина из них действительно так считает. Они стонут и сочувствуют друг другу, и Майк снова чувствует себя почти нормально. Они с Уиллом даже могут смотреть друг другу в глаза, когда шутят (и после последних тридцати минут это уже достижение). Они уже расходятся, когда Уилл замирает у велосипедов. Маме Майка понадобилась машина для поездки за продуктами, да и Лукас сегодня в итоге не пригнал фургон Синклеров, так что передвигаться приходится исключительно на своих двоих. Все прячут новые сокровища под куртки или в рюкзаки, защищая от сгущающейся мороси. Уилл убирает «Седьмого сына» к альбому для набросков, а Майк находит место для двух своих книжек в мягкой обложке. Он выбрал их почти наугад, слишком занятый, чтобы всерьёз задумываться. На одной инопланетный мир и космический корабль, на другой крылатая женщина с топором. — Эй, — говорит Уилл, и Майк перекидывает рюкзак через плечо, слегка наклонив голову. — А? Остальные один за другим уезжают, торопясь домой, чтобы укрыться от сырого холода. Дастин натягивает капюшон, оставляя открытым лишь небольшой участок лица, кричит «пока» и укатывает. Лукас по пятам за ним. Эл крутится вокруг Макс на своём фиолетовом велосипеде, готовая сорваться с места. Макс ворчит и ноет, но в конце концов встаёт на скейт и отталкивается, посылая проклятия в небо. Она всё ещё ворчит, что в Калифорнии никогда не было такой «отвратительной, депрессивной погоды». Эл бросает последний взгляд через плечо, прежде чем девушки сворачивают за угол. Майк тянется к своему велосипеду с полунеловким бормотанием. — Ну, увидимся. Уилл обнимает его прежде, чем он успевает сесть. Это застаёт Майка врасплох, но он быстро отвечает тем же. Уилл всегда любил обниматься, по крайней мере, с друзьями, так что ничего необычного. Но обычно его объятия приберегались для моментов праздника или победы, вроде пятёрки за экзамен или окончания кампании. Или для утешения. Уилл всегда первый обнимает расстроенного члена компании. Но сейчас это ни с того ни с сего. И обычно объятия Уилла короткие, сопровождаются улыбкой и лёгким похлопыванием по спине. Не в этот раз. Его стройные руки обвивают рёбра Майка и крепко сжимают, и перед Майком открывается полный обзор каштановых волос, пока Уилл утыкается лицом в его плечо. Сквозь запах дождя и запах мыла, этого чертового мыла, Майк едва улавливает нотки шампуня. Что-то хвойное, смутно напоминающее лес. — Прощай, — говорит Уилл. Голос приглушён слоями свитера и куртки Майка, но смысл не перепутать. Руки Майка сжимаются сами собой. Они никогда не говорят «прощай». Просто «пока», или «увидимся», или «ладно», или как угодно ещё. Никогда «прощай». Он позволяет себе на долю секунды прижаться носом к волосам Уилла, прежде чем отстраниться. Он должен отстраниться, иначе снова наделает глупостей. А он уже достаточно наломал дров в проходе с фэнтези. Он собирается что-то сказать, но Уилл не даёт ему шанса. Он быстро вскакивает на велосипед и уносится вниз по склону. Колёса поднимают серебристые фонтанчики воды. Начинается настоящий дождь, а не просто капли. «Апрельские дожди приносят майские цветы» — где-то в глубине сознания дружелюбно подсказывает голос его матери. Майк кривится, садясь на свой велосипед и отъезжает от тёплых жёлтых окон «Новых и подержанных книг О’Райли». Самое неподходящее время, чтобы в голове сидел родитель. Но, странным образом, призрачный голос матери не прерывает ход его мыслей. Не в этот раз. В этот раз вместо того, чтобы уйти в бесконечную петлю «я не могу этого сделать, мои родители убьют меня, они как-нибудь узнают, это слишком рискованно, я не могу, я не могу этого сделать», мысли Майка застревают на том объятии. И на том моменте в узком проходе, уютно зажатом книжками. Он ловит себя на том, что по дороге домой предаётся мечтаниям. Представляет, каково это обнимать Уилла на диване, пока они смотрят фильм. Держать его за руку. Вещи, которые они никогда по-настоящему не делали, по крайней мере с тех пор, как были маленькими, потому что парни так не делают. Просто нет. Даже с самыми близкими друзьями. Не так, как могут девушки. Эл и Макс постоянно обнимаются и держатся за руки, и всем плевать. Даже парню Макс. Эл этим умело пользуется. «Приходится брать то, что могу» — объяснила она однажды, пожав плечами. Но больше всего Майк хочет, его глупое сердце снова ёкает в груди, он хочет быть с Уиллом. По-настоящему быть с ним. Ходить на свидания, говорить обо всём на свете, меняться куртками. Взять Уилла за подбородок и приподнять его для поцелуя, как он так яростно хотел полчаса назад. — Пошёл ты, — говорит Майк вслух, во второй раз за эту неделю. Вот же гад, такой добрый, удивительный и красивый, заставил Майка в него влюбиться. Превратил Майка в какую-то сентиментальную размазню, как его младшая сестрёнка возле котят. Как он смеет? Полнейший козёл. В 18:33 Майк всё ещё об этом думает. В доме Уиллеров время ужина, и Карен с Тедом снова ведут безмолвный спор. Оба демонстративно игнорируют друг друга. Холли болтает. Карен разговаривает с Холли. Тед разговаривает с Холли. Они не разговаривают друг с другом. Подбородок Майка упирается в ладонь, взгляд прикован к напряжённым плечам матери и усталым глазам отца по ту сторону стола. И вдруг мысли об Уилле отступают на задний план, вытесненные чем-то другим. «Я не хочу такого» — думает он. Его родители ненавидят друг друга. Они ненавидят друг друга. Это не столько озарение, сколько давно принятый факт, который он редко осознаёт. Тед и Карен Уиллер сделали всё, что положено. Хорошо учились, закончили школу, выросли в состоятельного офисного работника и красивую, способную молодую женщину, создали семью. Они следовали правилам. Играли в безопасное. И они несчастны. «Я не хочу такого» — думает про себя Майк, тихо, перекатывая стручковую фасоль по тарелке плоской стороной вилки. И затем, чуть твёрже. — «Я не хочу этого.» Он с силой, большей, чем нужно, накалывает фасолину. К чёрту. Если жизнь без риска оборачивается вот этим, если попытка не высовываться и жить строго в рамках общественных «правил» приводит лишь к скуке, злости и чувству опустошённости, то пошло он всё к чёрту. Нафиг. Нафиг всё это. Он не хочет в этом участвовать. Он хочет... Он знает, чего хочет.