Линия соприкосновения

      Две чайные чашки одиноко покоились на подносе. Никто из присутствующих в комнате так и не успел к ним притронуться.       Атмосфера с каждым днём становилась всё напряжённее. Новостей от Хидзуру до сих пор не было. Мыслей о том, что делать дальше, – тоже. Оставалось коротать время за работой и ждать.       – Господи, Леви, ты вообще спишь?       Ханджи придвинулась ближе. Склонив голову, она с беспокойством всматривалась в лицо Аккермана. Круги под его глазами тревожили её сильнее прежнего.       Иногда она заглядывала к капралу, чтобы посидеть как в былые времена, когда плечи ещё не отягощал груз ответственности за будущее всего острова.       – Начну, когда научишься мыться.       Леви схватил Ханджи за лицо, больно сдавив пальцами щеки. Чрезмерная внимательность очкастой всегда его пугала. Особенно сейчас, когда он так вымотан из-за постоянных видений.       – Хватит, твоя рожа меня напрягает, – капрал настойчиво отодвинул дергающуюся от боли Ханджи от себя.       Может, выпроводить её, пока не копнула глубже?       – Ай-ай-ай, больно же! – жаловалась Ханджи, обиженно потирая щёки ладонями. – Ты какой-то чересчур грубый в последнее время.       – Как и всегда.       В комнате повисла тишина. Леви мрачно глянул на подозрительно притихшую Ханджи. В её глазах читалось недовольное «за идиотку меня считаешь?». Однако вместо того, чтобы бесить его новыми вопросами, Ханджи устало откинулась на спинку стула, сделав вид, что согласна завершить разговор. В такие моменты Леви был безмерно ей благодарен, но обычно не озвучивал мысли вслух.       Лишь иногда.       – Мне всё чаще снятся кошмары.       Капрал обессиленно уронил лицо в ладони. Обычно ровная спина сгорбилась под гнётом негативных мыслей.       – Стоит закрыть на мгновенье глаза, как передо мной всплывают ужасные картины прошлого. Наши товарищи... Точнее кровавые ошмётки и застывший на лицах ужас. Каждый раз их бледные губы складываются в вопросе, не напрасны ли были их смерти. И я смотрю в остекленевшие глаза, не находясь с ответом.       Капрал ощутил опустившуюся на плечо руку. Пальцы Ханджи нервно дрожали.       – Иногда я тоже их вижу. – Тихо подхватила она. – Будто кто-то следит за каждым моим шагом, за каждым принятым решением в надежде, что однажды хотя бы одно из них сможет подарить вечный покой.       – И ты не устала от этого всего?       Леви не двигался, не смотрел Ханджи в глаза. Этого не требовалось. Неутихающая дрожь ладони на его плече говорила сама за себя.       – Не знаю, скольких мне ещё придётся убить, потерять. Я столько раз заносил клинки над чужой шеей, будь то титан или человек. Но бывали моменты, когда мне хотелось промахнуться. Чтобы перестать слышать крики и убеждать себя в правильности выбора. Чтобы очиститься от этой несмывающейся грязи.       Леви устало глянул на свои раскрытые ладони с навечно въевшимися в них пятнами крови.       – Можешь считать меня слабаком, Ханджи, но это так. Не знаю, что нас ждёт, когда мы достроим железную дорогу, что или кого найдем по ту сторону моря. Неважно. Я просто хочу, чтобы всё это наконец прекратилось.       Аккерман замолчал. Наконец-то у него хватило сил во всем сознаться. Но успокоение не пришло.       – Каждому нужно за что-то держаться, – слова Ханджи заставили вспомнить.       Он уже слышал эту фразу ранее.       «Все они... были рабами чего-то...»       – Какой-то смысл. У меня вот, например, это любовь к титанам, - съязвила Ханджи, расхохотавшись, но тут же осеклась, – думаю, у тебя он тоже есть. Гораздо ближе, чем кажется.       Заметив, как брови капрала сдвинулись в лёгком замешательстве, она отпустила чужое плечо и, поднявшись, отошла к окну, взглянув на улицу. Там было всего несколько солдат, решивших провести оставшееся свободное время не в душных стенах, а на улице. Полуденная жара спала, наполнив воздух еле уловимой прохладой.       – Кто знает, может однажды моё место займет тот, кому удастся заткнуть за пояс всех нас. – Леви поднял голову, проследив за тем, куда был направлен взгляд Ханджи. – Знаешь, кажется, я начинаю понимать твой выбор.       Белая макушка за окном мелькала из стороны в сторону пока её обладатель оживлённо что-то рассказывал сидевшим на лавке друзьям.       – Мы много раз теряли товарищей, друзей, близких людей. Иногда по собственной вине. И груз ответственности за их жизни мы понесём до конца. Но как бы ни был труден этот путь, главное не позволить боли ослепить нас. Иначе она отнимет и тех, кто остаётся рядом. Кто помогает нам держаться на этом свете.                     

***

      – Слушаем внимательно, народ! – все обернулись к Ханджи. – Вы все в последние дни усердно стараетесь, поэтому завтра в качестве отдыха мы выдвигаемся к берегу. У вас будет прекрасная возможность ещё раз помочить ножки, а мы с капитаном Леви пока изучим окрестности.       Секундное замешательство на лицах присутствующих постепенно сменилось радостью. Кони, Саша и Жан весело загалдели. Армин с сияющими глазами обернулся к Микасе с Эреном. Сидевший напротив Леви завис с чашкой в руках, подозрительно нахмурившись.       – Отправляемся рано, так что все марш по кроватям!       Стали расходиться. Дольше всех задержался капрал. Он сидел так, будто информация об отбое его не касалась. Ханджи подсела рядом. Дождавшись, когда последний из солдат отправится на боковую, она начала:       – Никак не прокомментируешь?       – Если это как-то связано с нашим вчерашним разговором про смысл и прочее дерьмо, о котором ты так долго распиналась, нет. Мне всё равно, если ты не собираешься затащить меня в воду.       – Да ладно тебе, Леви! Нужно же когда-то отдыхать. – Ханджи подняла руки в оборонительном жесте, поймав на себе испепеляющий взгляд. – Мы же все люди.       Аккерман проигнорировал её слова и Ханджи не стала его больше донимать. Пусть капрал и злился, но она была рада, что её слова возымели хоть какой-то эффект.                     

***

      Громкий шум волн, заглушающий тревожные мысли. Теплые лучи солнца, мягкими прикосновениями ласкающие лицо. Порывы ветра, путающиеся в трепещущих прядях светлых волос. Прохладная вода, омывающая голые щиколотки. Армину не хватало этого. В последний раз они выбирались к морю так давно, что случившееся когда-то казалось сном или иллюзией. Хотелось запомнить каждое мгновение.       В прошлый раз Армин побоялся отходить далеко. Теперь, пользуясь случаем, он оставил друзей и отправился исследовать берег. По дороге успел отметить несколько обточенных волнами красивой формы камней, вынесенные на берег морские водоросли. Даже встретил причудливых существ, в книге они обычно назывались «крабами». Но больше всего внимание юноши привлекла каменная арка.       Пробравшись внутрь, Армин зацепился взглядом за небольшое светлое пятно возле воды.       Он присел, чтобы лучше видеть. Среди небольшого скопления мелких камушков, чуть занесённая песком, лежала небольшая веретеновидная раковина нежно кремового цвета. Её украшал правильный темный узор, а стенки были усажены чёрными шипами. Глаза Арлерта загорелись. Таких красивых раковин он не встречал даже в книгах! Не терпелось скорее показать её остальным.       – Не отбивайся от отряда, если не хочешь добираться до лагеря на своих двоих.       Армин вскочил на ноги и обернулся. Перед ним стоял опирающийся о каменную стену арки Леви со скрещенными на груди руками. В выражении его лица читалось недовольство.       – Простите, капитан. Но только посмотрите, что я нашёл.       Армин чуть ниже опустил сомкнутые ладони, чтобы показать Леви лежащую в них замысловатой формы раковину.       – Она такая прекрасная! – улыбка озарила лицо юноши.       Леви молчал. Даже если бы он попытался что-либо приказать, то не смог бы удержать твердость тона. Не сейчас, не перед таким Арлертом. Так тепло и искренне улыбающимся ему. Человеку, на которого обычно все смотрели со страхом и ужасом. К подобному отношению Аккерман привык и без труда справлялся, глядя до тех пор, пока сами не отворачивались. Но выдержать взгляд Арлерта, пробивающий брешь в годами возводимой каменной стене, не смог и потому закрыл глаза.       – Возвращайся к остальным, – приказал он голосом куда более твердым, чем хотелось бы.       Действий не последовало.       Не стоило быть настолько грубым с этим пареньком, крутилось в голове у Леви. Непривычное чувство полоснуло грудную клетку точно лезвием, кончик которого неудачно отломился и засел глубоко под кожей.       – Капитан.       Леви открыл глаза, отозвавшись на обращение. Арлерт стоял перед ним на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд будто изучал ракушку, но лицо было расслаблено.       – Знаете, почему эта раковина испещрена длинными шипами? Она предназначена для того, чтобы своими прочностью и устрашающим видом защитить от хищников живущих внутри моллюсков, чьи тела слишком хрупки. Но за постоянную безопасность малышам приходится расплачиваться тем, что всю оставшуюся жизнь они обязаны таскать эти тяжёлые раковины на себе и скрываться в них от окружающего мира. Не покидающий страх лишает их возможности в полной мере видеть прекрасное. Печальное явление, не так ли?       Армин грустно усмехнулся, но продолжил говорить:       – Мне кажется, капитан, вы с ними чем-то похожи.       – А мне кажется, что ты, Арлерт, до усрачки захотел сегодня драить всю столовую.       – Так точно! – Армин привык беспрекословно исполнять приказы и был готов к любому наказанию, но остановить себя не мог: – И всё же...       Сделав шаг, он приблизился к Леви.       – Дайте руку.       Не расцепляя рук, мужчина перевернул правую ладонью вверх, совершенно пропустив тот момент, когда начал неосознанно исполнять пожелания Арлерта, что весьма того позабавило. Но юноша решил сделать вид, что не заметил изменений. Отчищать весь вечер столовую – это одно. Перегнуть палку и оказаться в карцере с разбитым лицом и отбитыми почками – совсем другое.       – Хочу, чтобы она осталась у вас.       Осторожно вкладывая ракушку в чужую руку, Армин удержал касание к теплой грубой коже чуть дольше положенного и поднял голову.       Леви смотрел прямо на него, не моргая, не двигаясь, словно опасаясь, что одна неосторожность может мгновенно всё прекратить. Чуть тронутое румянцем лицо юноши располагалось слишком близко, настолько что Леви мог ощутить на своих губах сбивчивое тёплое дыхание и услышать бешеный стук чужого сердца. Или может, своего? В таком состоянии здраво оценивать ситуацию было практически невозможно, практически невыносимо.       Капрал позволил себе на секунду опустить взгляд на губы напротив, прежде чем услышал тихое:       – Сколько ещё вы собираетесь прятаться в своей раковине, капитан Леви? Не боитесь пропустить всё прекрасное?       Капрал заметил, как губы Арлерта растянулись в хитрой улыбке.       Вылезти из раковины...       Леви не сразу осознал, как потянулся вперёд. Чтобы выбить из нахала всю дурь? Или чтобы сократить оставшееся расстояние?       Не пропустить прекрасное...       Но опоздал. Армин уже успел повернуться к нему спиной и побежал обратно к резвившимся вдалеке ребятам.       – Тц...       От бессилия Аккерман сжал кулаки. Правую ладонь кольнуло. Он опустил взгляд. В руках, покрытых несмываемыми пятнами, лежала небольшая нежно-кремовая раковина с черными шипами. Капельки воды на её стенках завораживающе мерцали в ярких лучах солнца. Она казалась произведением искусства, случайно оставленным на поле кровавой брани.       Даже если Арлерт был прав, мог ли Леви оставить нечто изящное и чистое у себя после всего, что совершил?       Отягощённый размышлениями, Аккерман провожал взглядом знакомый силуэт, который размывался сильнее и сильнее. Всё, что ему сейчас оставалось, – наблюдать из своей раковины за тем, как быстро прекрасное удалялось от него.