Инструкция не прилагается

Этот день будет невыносимо длинным… Мало того, что они практически не продвинулись в поисках Холли, так еще все как будто сговорились и решили целый вторник посвятить восклицаниям о героизме Майка, даже его собственная мама. Ну ладно, маме это можно было простить, особенно после того эпического побега из больницы. Технически, она тоже спасла жизни, причём не одну, а целых четыре: Робин, Вики, Лукаса и Макс. Да, у Майка офигенные сестры и мама. Жаль, что это передается только по женской линии. И что бы там ни говорили сегодня о том, какой Майк молодец, какой «настоящий мужчина»… Настоящие мужчины, по общему мнению, влюбляются в женщин. Майк повторял это про себя почти автоматически — как правило, и сейчас начал понимать: что-то в нём сломалось именно в тот, первый вечер. Да, он любил Уилла раньше, он очень дорожил им всегда, но сейчас это другое. Он буквально не может себя контролировать. У него пропала младшая сестра, старшая носится со Стивом, Дастином и Джонатаном по Изнанке, а всё, что Майк сегодня делает — пялится на Уилла. И когда Уилл перехватывает его взгляд... Короче, это официально пиздец. Майк пытается убедить себя, что у него просто поехала крыша. Так бывает, когда ты мало спишь, бегаешь по городу, дерешься с чем-то, что не должно существовать, и целуешь лучшего друга под действием наркотиков. Любой психолог сказал бы, что мозг просто ищет опору и цепляется за самое близкое и знакомое. Проблема состояла в том, что Уилл всегда был этой опорой. Раньше это казалось нормальным — дружбой, чем-то правильным и безопасным. А теперь, за последние несколько дней, Майк не мог вспомнить ни одного момента, в котором не хотел бы быть к Уиллу ближе, чем позволено. Его бесило это «позволено». Кем, черт возьми? Мысль о том, что произошедшее можно списать на травку, казалась спасительной. Возможно, всё, что он тогда чувствовал — лишь глюк, вызванный веществом, иллюзия. И чтобы убедиться в правдивости теории и успокоиться, нужно было проверить еще раз. Но Майк не был уверен, что выдержит это, потому что если теория не подтвердится, назад дороги уже не будет… … Вчера Майк вырубился, как только попал в дом под утро и проспал почти до обеда. Когда он сонный появился на кухне, на него тут же налетела Джойс с объятиями, поцелуями, извинениями и обещаниями — все вперемешку. Майк ненавидит, когда к нему прикасаются, он презирает все эти проявления нежностей и эмоций, но кого это сегодня волнует? Уилл же смотрит на происходящее таким взглядом, что Майк понимает: ему уже всё рассказали. Ну конечно, рассказали. Прикрыть Байерса собой было легче лёгкого, а вот вытерпеть сегодняшний день... Майк вздохнул, пододвинул к себе яичницу с беконом, кружку с кофе и начал завтракать.

***

Уилл почти не слушал, о чем говорит мама. Слова проходили мимо, потому что все его внимание было приковано к дверному проему. Он знал, что Майк сейчас выйдет. Знал это телом — тем самым противным напряжением в груди, которое никогда не ошибалось. И Майк появился. Сонный, взъерошенный, с потухшим взглядом, будто внутри него что-то выгорело до пепла. Не герой. Не спаситель. Просто Майк. Уилл не мог перестать думать о вчерашнем. Сам он плохо помнил, но мама ему все рассказала еще ночью: как солдат стрелял, как Майк, не раздумывая бросился под огонь, будто вопроса не стояло. Как будто жизнь Уилла весила больше, чем его собственная. Он мог умереть. По-настоящему. Навсегда. И конечно, сегодня этот дурак вел себя так, будто ничего не произошло. Будто закрыть человека собой перед пулями — это просто еще один вторник. Если бы он погиб… если бы правда погиб… Мысль обрывалась каждый раз, будто мозг отказывался идти дальше. Майк поднял голову, и взгляды парней встретились в который раз за утро. Уилл на секунду замер, по привычке готовый отвернуться, спрятаться, сделать вид, что ничего не происходит, как делал все эти годы. Но в этот раз он не стал. Он набрался смелости и остался на месте, позволяя этому взгляду задержаться. Они смотрели друг на друга долго. Мир вокруг как будто притих. Голоса стали фоном, звон посуды — чем-то далеким и неважным. Остался только Майк. И тут его слегка толкнули сбоку. — Эй, — негромко сказал Джонни, наклоняясь ближе, — вы сейчас друг друга прожжёте. Полегче. Хватит трахаться глазами. Если на вас кто-то посмотрит, он все поймет сразу. Уилл вздрогнул, резко повернув голову к нему. — Что? — выдохнул он, чувствуя, как лицо заливает жар. — Откуда ты вообще знаешь такие слова? Он отвлёкся всего на секунду. Но Майк увидел, как Уилл отвернулся, как переключился на Джонни. Не сказав ни слова, он схватил тарелку с едой, кружку — всё сразу — и развернулся к выходу. — Майк… — вырвалось у Уилла. Грохот двери прокатился по дому, как выстрел. На кухне все одновременно вздрогнули. Джойс первой обернулась, нахмурившись, будто не сразу поняла, что именно произошло. — Это… — она замялась. — Это сейчас Майк? Миссис Уиллер тоже отвлеклась от плиты. На её лице мелькнуло искреннее недоумение — то самое взрослое, растерянное выражение, когда поведение подростков внезапно перестаёт укладываться в любую логику. — Наверное, — пробормотал Уилл, — просто устал. Карэн и Джойс переглянулась. Обе выглядели одинаково озадаченными. — После всего, что они пережили… — тихо сказала Джойс. — Может, ему просто нужно побыть одному.

***

Не нужно быть особенно проницательным, чтобы видеть: напряжение между Майком и Уиллом было из тех, что чувствуется кожей, как воздух перед грозой. Джонни сидел чуть сбоку, делал вид, что занят едой и разговорами взрослых, и наблюдал. Сначала за Уиллом — тот смотрел на Майка почти благоговейно. Вот ты и попался, — подумал Джонни без злости. Потом он наблюдал за Майком и понял, что тут всё, определенно, было куда хуже. Майк не просто смотрел, он пожирал Уилла глазами, цеплялся за каждое движение, каждый жест, пока сам Байерс смотрел в другую сторону. В этом взгляде не было лёгкости, ни капли, только напряжение и злость. Тело парня было как струна, плечи приподняты, движения резкие. Он не слышал, что Джонни сказал Уиллу. Да ему это и не нужно было. Ему хватило самого факта, что Уилл повернулся к нему. Уилл отвлёкся всего на секунду, но для Майка этого оказалось достаточно. Джонни почти физически почувствовал эту ревность — глухую, некрасивую. Такую, которую не признают даже перед собой. Майк посмотрел на Джонни, как на угрозу, и в этом взгляде было слишком много чувства, чтобы его можно было спутать с обычным раздражением. О-о, — подумал Джонни и улыбнулся. — Вот оно что. Он понял это ясно и безошибочно: Майк не просто влюблён, он тонет в этом чувстве и даже не пытается выплыть. Сама мысль о том, что Уилл может говорить с кем-то ещё — с кем-то, кто имеет право чисто теоретически хотеть его, — выводит его из себя. Джонни выдохнул через нос. — Чёрт, — пробормотал он почти с уважением. — Да ты вляпался по уши, парень. Он посмотрел на Уилла. Тот выглядел растерянным, виноватым. Какая занятная ситуация. Джонни вспомнил слова Карэн — предложение пожить в подвале, рядом с Уиллом, «пока всё не уляжется». Когда Майк узнает, он будет в ярости. От одной этой мысли становилось весело.

***

Майк снова выходит из комнаты только когда в доме появляются Лукас и Макс. Мама, Джойс и Уилл бросаются обнимать девушку. Все плачут. Майк обнимает и Макс, и Лукаса. Кажется, сейчас он начал понимать Синклера чуть лучше. Если бы на месте рыжеволосой оказался Уилл, Майк бы, наверное, сошел с ума. Как Лукас вообще держался все это время? Внимание наконец переключилось на кого-то другого — на Макс, на Лукаса, на их возвращение. Майк мог просто стоять рядом, не быть главной темой разговора, не ловить на себе восторженные взгляды. Всеобщая радость продлилась недолго. Робин появилась в дверях гостиной позже остальных — взъерошенная, с тёмными кругами под глазами и тем самым выражением лица, которое у неё появлялось, когда новости были плохими, а времени на аккуратные вступления не оставалось. — Ладно, — сказала она, хлопнув ладонями, привлекая внимание. — Нам нужно кое-что обсудить. Сейчас. Я поймала переговоры военных. Они сменили тактику. Майк напрягся: — О чём они говорили? — О детях, — ответила Робин. О школьниках. Они собирают информацию: списки, посещаемость, странное поведение, обмороки, истерики, всё подряд. Всё, что можно связать… — она замялась на секунду, — с чем-то «необычным». У них уже есть помещение, — продолжила она тише. — Подготовленное. Они называют это «временным центром». Завтра после уроков планируют забирать учеников прямо из школы и везти на базу. Джонни выругался и Джойс машинально закрыла ему рот ладонью. С какого чёрта она вообще так делает? Как мамаша. Этот парень им никто — не сын, не родственник, не часть их круга. Чужой. — Подожди, — сказал Майк, переключаясь обратно к теме разговора, — Уилл знал о том, что Векна собирает детей из-за… своих способностей. Он чувствует это. Но откуда об этом знают военные? — Продолжаю, — кивнула Робин. — Хоппер и Оди вышли на связь сегодня утром. Они нашли Восьмую, Кали. После того, как Джонни уничтожил ту штуку… Оди с Хоппером освободили девчонку и находятся сейчас с ней. Думаю, военные могли узнать через нее. Майк кивнул. — Ту штуку? — спросил Уилл. — Какую штуку? Джонни улыбнулся: — Там было что-то вроде огромной антенны. Она работала на определенных волнах и каким-то образом приглушала силы Оди, но на меня не действовала. Так что я просто взорвал ее. Бум! Маленький самовлюблённый засранец. Майк был на пределе. — Почему вообще ты здесь? — спросил он, обращаясь к Мансону. — Меня позвала твоя мама. — Я имею в виду: почему ты бросил Оди и Хоппера в Изнанке, а сам вернулся сюда, к нам. — Я не планировал. Но мы шли за раненым Демогоргоном, и фургон с ребятами едва не сбил нас с ног. Нэнси все рассказала, портал закрывался, времени не было. Оди с Хоппером начали ругаться по поводу того, как поступить, и я просто шагнул в дыру как раз вовремя, чтобы спасти тебе жизнь. Не за что, кстати — Джонни улыбнулся. —И Карэн, спасибо за предложение пожить с Вами. Я очень благодарен. — ПОЖИТЬ... ЧТО? — Сын, это меньшее, что мы можем для него сделать. — Но у нас даже нет места для сна! Нэнси вернется, и ему будет негде спать! — Он будет спать в подвале вместе с Уиллом, — отрезала Карэн и добавила тоном построже. — Успокойся, Майк. — Но там только два дивана, а Джонатан… — Джонатан ночует в комнате Нэнси с самого его приезда, — спокойно произнесла миссис Уиллер. — Или мы и дальше будем делать вид, что ничего не знаем? — Что? — глаза Джойс округлились. — Что? — отец Майка подал голос впервые за день. Ему только утром рассказали обо всем происходящем, и он, мягко говоря, пребывал в шоке. Карэн отмахнулась. — Им уже по восемнадцать… В общем, Джонни, мальчик, добро пожаловать в нашу семью. — Какой-то сумасшедший дом, — пробубнил Мистер Уиллер. Майк не мог поверить. Джонни. С Уиллом. В одном помещении. Ночью. Он провел ладонью по лицу. Нет. Этого не будет. Майк еще не знал, как именно это предотвратить, не знал, что скажет, но знал, что не позволит этому случиться. … Остаток дня они почти не расходились: Джойс, Карэн, Майк, Уилл и Джонни сидели за столом, работая над планом, мистер Уиллер ходил из комнаты в комнату, Робин зависала у рации. Разговоры не прекращались ни на минуту. План собирался по кусочкам. Связь с Изнанкой была рваной, иногда пропадала, но благодаря усилиям Дастина она была, и казалось, они контролируют ситуацию. Майку не нравилось, что ребята не собирались возвращаться. Оди и Хоппер были в Изнанке уже вторые сутки — без нормальной еды, на адреналине и упрямстве. Там же с вечера оставались Нэнси, Джонатан, Стивен и Дастин. И что, они правда ожидали, что все остальные будут просто сидеть дома? Спокойно ужинать, ложиться спать, делать вид, будто ничего не происходит? Чем дольше ребята там находились, как они выражались, «контролируя ситуацию», тем сильнее Майка грызло ощущение, что цена такого «контроля» может оказаться слишком высокой. — У нас есть все необходимое, — сказал Хоппер. — Мы справимся. Вы делайте свою часть работы. Майк подозревал, что дело не только в стратегии. Что они специально выстраивают все так, чтобы оставить его и Уилла в стороне, в относительной безопасности. Это бесило. К вечеру злость притупилась, сменившись глухой усталостью, от которой даже мысли двигались медленнее, а ночью и дом как будто тоже устал и притих. Разговоры стали тише, движения медленнее. Мама ушла на кухню мыть посуду, Джойс сидела у окна и смотрела в пустоту. Джонни с Уиллом долго сидели во дворе с Робин, разговаривая о чем-то своем. Потом обменялись с девушкой объятиями, пожелали «спокойной ночи» взрослым и исчезли за дверью, ведущей вниз по ступеням. Майк отметил, что объятия Уилла с Робин его совершенно не задевают. Он проводил парней взглядом к лестнице, потом еще какое-то время смотрел на неё, будто ожидал, что Уилл вернется. Но Байерс не вернулся. Майк поднялся к себе в комнату. Он там. С ним. Внизу. Уже. Майк закрыл дверь, прислонился к ней спиной на пару секунд, потом резко оттолкнулся. Он снял кофту, футболку, бросил их на стул, прошелся по комнате туда-сюда. Воздуха было мало, мысли лезли одна за другой, цепляясь за что-то внутри грудной клетки. Они разговаривают. Смеются. Майк остановился у окна. За стеклом было темно, фонарь освещал кусок улицы желтым пятном, и все выглядело нереально спокойным, будто мир не собирался рушиться завтра. Парень положил ладони на подоконник. Иди вниз. Просто спустись. Скажи, что угодно. Проверь, как он. Но ноги не двигались. Слабак. Время тянулось. Наверное, он так и простоит у окна всю ночь. Внутри стало пусто. … В дверь тихо постучали, и Майк вздрогнул. — Это я. Можно? — спросил Байерс после короткой паузы. И, не дождавшись ответа, закрыл дверь и защёлкнул замок. Защелкнул, блять, замок. Майк сглотнул. — Я пришел поблагодарить тебя. — Не стоило. — Майк… — Уилл... — Майк… — Уилл… Не подходи! Уилл остановился. — Ты чуть не умер ради меня. — Я бы сделал это ради любого из вас. И вообще. Благодарить стоит Мансона. Это из-за него мы живы. — Из-за него жив ты. И я буду благодарен ему за это до конца жизни. Если бы ты погиб из-за меня… Меня бы это уничтожило. Эмоции бурлили внутри Майка, как кипяток. Он злился: на Уилла — за эту честность, на себя — за то, что в груди поднимается нечто тяжёлое, от чего хочется кричать или бить стену. — А ты, — продолжал Уилл, — Ты бросился ради меня под пули, закрыл меня собой, несмотря на то, во что я в тот момент превратился. — Потому что ты мой друг! Друг, черт возьми! Если ты ищешь в моем поступке что-то большее, иди за этим к Мансону со всеми вашими гейскими штучками! — Гейскими штучками? — Ага. А я обычный парень. Мы не целуемся в губы с другими парнями… Больше не целуемся. Майк понимал, что он говорит и делал это намеренно. Зачем? Пока боль была снаружи, он знал, что с ней делать. А сейчас она была внутри. Наверное, единственным знакомым способом вернуть контроль стало желание ударить первым. Оттолкнуть, снова выстроить дистанцию, снова стать тем, кто держит границу, а не тем, кто её разрушает. Это было неправильно, почти подло, но в тот момент казалось единственным способом не развалиться окончательно. Брови Уилла взлетели вверх, и он произнес самым спокойным тоном на свете: — Ну, если губы — это такая проблема… Я мог бы целовать тебя в другие места. Сознание Майка нарисовало эти картинки в воображении слишком быстро. Нарисовало с такой поражающей четкостью, что это почувствовалось как удар в солнечное сплетение.  Его словно выбило из реальности. Майк резко втянул воздух, но лёгкие отказывались наполняться. В ушах зашумело, сердце заколотилось так сильно, что казалось — его слышно на всю комнату. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в голове осталась одна пустота, в которой больше не помещалось ни одной связной мысли. Он смотрел на Уилла и не мог понять, шутка это, вызов или что-то куда более серьёзное. Всё тело реагировало быстрее разума — жар поднимался к лицу, в груди теснилось странное, пугающее чувство, от которого хотелось одновременно отступить и сделать шаг ближе. — Ты… — выдохнул он, но слова так и не нашлись. — Мне вернуться в подвал, Майк? — НЕТ! — Хорошо, — все так же спокойно произнес Уилл, снял обувь и начал стаскивать рубашку. — Что ты делаешь? — Раздеваюсь. — Зачем? — Ты хочешь, чтобы я спал в одежде? Майк не отвечал, продолжая стоять с открытым ртом. Уилл улыбнулся, разделся до трусов и лег на кровать, укрывшись одеялом. Он правда это делает? Майк всё ещё не двигался. Он не знал, сколько времени прошло — секунды или целая вечность. Мысли путались: уйти, остаться, накричать, лечь рядом, сделать вид, что ничего не чувствует. В какой-то момент он тяжело выдохнул, потянулся за футболкой, надел её обратно — как последнюю линию обороны — и, пыхтя от неловкости, забрался под одеяло рядом с Уиллом, оставляя между ними крошечное расстояние. Слишком маленькое, и всё же бесконечно большое. — Впервые меня назвал педиком папа, — начал Уилл. — Я не называл тебя… — Не перебивай… Я тогда только пошел в школу. Мы с тобой уже были знакомы. Не знаю, что я такого сделал, что вынудил отца произнести это слово, но оно намертво засело в моей голове. — Я начал донимать Джонатана вопросами. Он был ненамного старше, но ходил в школу дольше, поэтому знал больше: слышал, видел, понимал. Он мог не отвечать… но ответил. Честно. Объяснил, что это значит. Он вздохнул. — В двенадцать, когда мы гостили у папы в последний раз — до того, как он окончательно от нас отказался, — мы с Джонатаном играли на чердаке и нашли журналы. Несколько стопок. Их было много. Очень много. Во всех — голые мужчины… друг с другом. Голос Уилла дрогнул, но он продолжил: — Джонатан сразу увёл меня. А я потом вернулся и стащил несколько. Они до сих пор спрятаны в «Замке Байерсов». Он усмехнулся — коротко и безрадостно. — Тогда я понял, что со мной что-то не так. А потом… понял, что это неправда. Я просто другой. Потому что со мной всё нормально. Проблема не во мне — она в остальных. Уилл повернул голову в сторону Майка, но не смотрел прямо. — Я правда не понимаю, как моя любовь к другому парню может вызывать у людей такую ненависть. Он снова замолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, пока мы жили в Калифорнии, я много о себе наслушался. Один одноклассник — из тех, кто цеплялся больше всех, — однажды зажал меня после уроков в кладовке. Пытался поцеловать. Это было ужасно. Я до сих пор не знаю, чего он хотел. Может, получить ответы на свои вопросы. А может… как папа, ненавидел других за то, что было частью его самого... Байерс вдохнул глубже, будто решаясь на следующий шаг. — Когда ты сказал, что я не люблю девушек, я уже знал это о себе. Я давно это знал. Но слышать эти слова от тебя… в таком тоне… — он слабо усмехнулся. — Это было больно. Не потому, что ты сказал неправду. Уилл посмотрел другу прямо в глаза: — Я не выбирал влюбляться в тебя, Майк. Правда. Я вообще ничего не выбирал. Просто так вышло. Он помолчал, собирая остатки спокойствия. — Ты лучший человек на земле, ты мой самый близкий друг. И именно поэтому всё было бы куда проще, если бы я втрескался в кого-нибудь другого. Майк слушал и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается. Он зацепился за слова «я не выбирал» так, будто от них зависело его равновесие. Потому что он и сам не выбирал — ни этого взгляда, от которого сбивалось дыхание, ни этой злости, в которой слишком много страха, ни того, что Уилл оказался не просто «другом», а чем-то гораздо большим, чем он вообще позволял себе называть. Проще, если бы влюбился в кого-то другого. Майк сжал зубы. Не от обиды — от бессилия. От того, что Уилл прав. Проще было бы. Для всех. Проще, если бы он сам не смотрел на него так, будто мир сужается до одной точки. Проще, если бы он не знал, что потеря Уилла — даже гипотетическая — разорвала бы его на части. Майк всегда защищал Уилла от чужой жестокости. Когда он оказался тем, кто ранит сильнее всего? И только потом до Майка дошло самое страшное. Уилл сказал это вслух. Не намёком, не между строк, не спрятав за шуткой или недосказанностью. Он произнёс слово, которому Майк до этого позволял существовать только где-то на задворках сознания, как опасную, запретную мысль. Сердце ухнуло куда-то вниз, а внутри вспыхнула паника. Захотелось отмотать время назад — к моменту, когда ничего не было сказано, когда ещё можно было притворяться, что всё под контролем. Потому что теперь слова висели в воздухе, тяжёлые и настоящие, и сделать вид, что он их не слышал, было уже невозможно. — В последнее время многое произошло, — продолжил Уилл. Раньше я бы ни за что не пришел к тебе с этим. Но ты поцеловал меня, а вчера мы оба чуть не погибли. И я больше не хочу прятаться, Майк, я устал прятаться. Не собираюсь ходить по улице и кричать о себе и своих … предпочтениях, но притворяться другим и врать я тоже не хочу. Не тебе… Жизнь слишком коротка, и, если завтра с нами что-то случится, я хочу, чтобы ты знал. Уилл замолчал на секунду, а потом добавил — уже тише, почти осторожно: — И мне от тебя ничего не нужно, Майк. Правда. Я не жду ответа. Не жду, что ты что-то решишь прямо сейчас или вообще когда-нибудь. Я приму тебя любым, кем угодно. Другом, тем, кто просто рядом, тем, кем ты сможешь быть. Я не хочу тебя менять и не хочу, чтобы ты ради меня ломал себя. Мне просто важно, чтобы ты знал. Всё остальное… всё будет хорошо. Мне от тебя ничего не нужно. Я приму тебя любым. Майк подумал, что в этом весь Уилл: добрый, понимающий, думающий о других больше, чем о себе. Именно такого он всегда защищал. И именно такого — любил. — Я понимаю, что так нельзя, — тихо сказал Уилл. — Просто прийти, всё вывалить на тебя, а потом ещё и лечь в твою кровать. Это… слишком. Я правда понимаю. Он неловко усмехнулся, но взгляд не отвёл. — Я не хотел ставить тебя в такое положение. И не хотел, чтобы ты чувствовал, будто обязан что-то делать или говорить. Если это перебор — скажи. Уилл слегка приподнялся на локте, будто готовый встать в любой момент. — Я всё ещё могу уйти, правда. Если ты захочешь, я уйду. Без обид. Я просто… хотел быть честным… Майк, не плачь, пожалуйста. Майк и сам не сразу понял, что это происходит. Слёзы не хлынули — они просто появились, тихо, без разрешения, как будто всё, что он так долго держал внутри, наконец перестало умещаться. Он злился на себя за это, за слабость, за то, что плачет именно сейчас, но остановиться уже не мог. — Я не… — голос предательски сорвался. Майк сглотнул и отвернулся, пытаясь вытереть лицо ладонью. — Чёрт. — Можно… я тебя обниму? — спросил Уилл шёпотом. Майк кивнул. Уилл притянул его к себе, уверенно и спокойно, как будто это было самым естественным движением на свете. Его руки легли на спину Майка, тёплые и надёжные. Майк продолжал плакать. Тихо, почти беззвучно. Слёзы текли, не обрывая дыхание, не рвя его изнутри. Он уткнулся лицом Уиллу в плечо, пряча глаза, и позволил этому случаться. Уилл ничего не говорил. Не гладил, не утешал словами — просто держал, чуть покачиваясь вместе с ним, как будто подстраивался под его дыхание. И от этого становилось легче. С каждой минутой напряжение понемногу отпускало. Майк чувствовал, как тело расслабляется, как исчезает эта жгучая сжатость в груди. Слёзы все еще текли, но боль больше не была такой острой. …Тело Уилла было теплым, кожа — гладкой и нежной. Майк и сам на заметил, когда начал рисовать пальцем звёзды на руке парня. Плечи опустились, дыхание выровнялось, мысли больше не толкались в голове — они растворялись одна за другой. Он чувствовал себя защищённым, и это ощущение было странным и немного непривычным. Ему нравилось, как Уилл лежит рядом, нравилось это молчаливое согласие. В этот момент Майку казалось, что, если бы время остановилось прямо сейчас, он бы не стал возражать. Но Майк знал: время не умеет останавливаться. Как бы хорошо ни было сейчас — лежать так, дышать в такт, чувствовать тепло Уилла и делать вид, что весь мир сузился до этой комнаты, — утро всё равно придёт. Завтра они снова выйдут из дома. Завтра будут планы, оружие, рации, крики и бег. Завтра будет военная база. Солдаты. Чудовища. Дети, которых нужно вытащить любой ценой. Кто знает, что там случится, чем всё закончится. Майк слишком хорошо понимал, что «завтра» — это не абстракция, это шанс и риск. И вполне реальная возможность, что кто-то из них просто не вернётся. Может, Уилл. Может, он сам. Майк принял решение и потянулся к лицу Уилла. Его лоб едва коснулся виска парня, дыхания смешались, и только потом — осторожное, почти невесомое прикосновение губ. Поцелуй был коротким и очень бережным. Майк будто боялся надавить сильнее, поэтому задержался всего на секунду дольше, чем нужно, запоминая это ощущение. Уилл тихо выдохнул — не отстраняясь, не двигаясь, просто принимая этот жест так же спокойно и доверчиво, как и всё остальное этой ночью. — Не могу поверить, что ты это сделал, — он улыбнулся. Майк тоже не мог поверить. Ему хотелось еще, больше. Он осторожно придвинулся ближе, почти незаметно. Его пальцы чуть крепче сжались на плече Уилла. Тот все понял правильно и наклонился вперед, начиная еще один поцелуй. Майк помнил, как было в прошлый раз, когда Уилл его целовал. Возбуждение расцвело внизу живота и заставило все внутри сжаться. Сейчас ощущения оказались ещё сильнее — будто внутри поднялась настоящая буря, от которой перехватывало дыхание и кружилась голова. Как у него это получается? — мелькнула растерянная мысль. Никакой неловкости, никакой неуверенности — наоборот, Уилл двигался мягко, точно, будто интуитивно знал, где задержаться, как наклонить голову, как сделать поцелуй одновременно нежным и глубоким. Майк был в полном шоке. Он целовался и раньше — с Оди, много-много раз, но ничего даже близко не походило на это. Там не было этого жара под кожей, этого чувства, будто мир исчезает и остаётся только один человек напротив. С Уиллом всё было по-другому. Эмоции накрывали вихрем — радость, страх, нежность, желание быть еще ближе. Майк едва успевал за собственными чувствами и понимал только одно: он никогда раньше не ощущал ничего подобного. Руки двигались почти сами, будто не он управлял ими. Сначала осторожно, неуверенно — словно проверял, можно ли. Его пальцы скользнули ниже плеча, по боку Уилла, и он наслаждался этой тёплой кожей. Майку хотелось, чтобы Уилл к нему прикасался так же. Желание оказалось внезапным и неожиданно сильным. Парень отстранился и принялся стаскивать с себя футболку. Сбросив ее на пол, Майк положил ладонь на грудь Уилла, он почувствовал биение сердца — быстрое, чуть сбивчивое, совсем как его собственное. Он тоже волнуется. Эта мысль почему-то успокоила. Уилл начал прокладывать дорожку мокрых поцелуев от уха Майка до его груди, и тот, простонав, снова опустился на подушки — Ты… — Что-то не так? — Уилл поднял взгляд, и Майк увидел жадность в ореховых глазах. — Мне остановиться? — Нет! Нет, я просто… продолжай… Этого не могло быть на самом деле. По жилам Майка словно растекалась наркотическая смола. Уилл прошелся языком по животу Майка. Он остановился, тяжело дыша и, не отрывая взгляда от лица друга, расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах и несколько раз провел ладонью по паху. Майк закатил глаза и откинул голову назад. Он разочаровано вздохнул, когда Уилл вернулся к его губам. — Я тоже хочу так целовать тебя. Майк приподнялся над Уиллом, провел рукой по его шее и впился губами в участок кожи под ухом. Байерс выгнулся. Поцелуи Майка были агрессивными, некоторые даже болезненными. Кожа невыносимо горела. Майк зацепил зубами сосок, и Уилл зашипел. — Прости, прости, прости, — Майк испуганно отпрянул. — Все хорошо. — Если тебе не нравится… — Мне все нравится, правда. — Но ты… — Майк, — Уилл взял руку друга и положил её себе поверх трусов. — Мне очень нравится, чувствуешь? Майк чувствовал. Через ткань боксеров возбужденный член Уилла был твердый, чуть изогнутый. — Я … Я не… — внутри всё сжималось от желания и страха одновременно. — Не будем спешить? — Уилл тоже выглядел немного испуганным. — Да. — Хорошо. Иди сюда, — парень поцеловал Майка в плечо и притянул в объятия. Лица обоих горели. Они ещё какое-то время просто лежали рядом, переводя дыхание. Майк заговорил, собираясь с мыслями. — Я не знаю, что будет дальше. Завтра, через неделю, через месяц. Но… я не хочу больше делать вид, что между нами ничего нет. — Мне этого достаточно, — тихо сказал Уилл. — Правда. Майк кивнул. — Я попробую. Я правда попробую быть смелее, чем был. — Для меня этого уже очень много. Майк придвинулся чуть ближе. — Если завтра всё пойдёт … — начал он и тут же покачал головой. — Нет. Когда мы вернёмся. Я хочу, чтобы ты жил у меня в комнате. Не с Джонни, а со мной. — Когда вернёмся, — уверенно повторил Байерс. — Но как ты объяснишь это остальным? Тут только одна кровать. — Я разберусь с этим. Майк закрыл глаза, наслаждаясь запахом и телом Уилла. — Поцелуешь меня еще раз?