Малолетние придурки

Ветер бил в лицо, тёмная фигура стояла прямо у края. Сколько будет болеть тело и душа? Это невыносимо. Саша не хотел жить в вечном коконе с шипами внутрь. Его никто не спасёт, и сам себе помочь не может. Он сделает одолжение всем своей смертью. Дешёвая водка в руках и желание закончить своё никчёмное существование. Но все мы боимся смерти — тонкая нить, разделяющая реальность. Было бы намного легче, если бы сбила фура, кто-нибудь пристрелил. Он хотел перекинуть эту ответственность на кого-нибудь другого. Заброшенное, обветшалое здание бывшей больницы. Иронично. Побои матери стали сильнее. Кровоподтёки по всему лицу, ожоги на предплечье от плойки. Они прижигали до тех пор, пока в комнате не завоняло горелой плотью. Одно единственное сообщение на французском Виктору и Луи: «Спасибо». Саша благодарил за время, то маленькое, проведённое вместе, пусть и короткое. Убей себя. Ведь это единственный способ спастись от матери, обидчиков и ненавистной жизни. Один шаг — и тело камнем рухнет на землю, превратившись в груду сломанных костей и разорванных тканей. Нога нависала над пропастью. Движение — и всё закончится. Убей. Себя. Что-то схватило его за шиворот и что было силы потянуло назад. Саша упал на бетонный пол, голова ударилась так, что пошли перед глазами звёздочки. — Ты ебанулся? Над ним навис Виктор в своей идеально белой дорогой рубашке. С часами Patek Philippe и с расквашенной в кровь мордой. Полоска засохшей крови тянулась от носа к губам. На его щеке наливался фиолетовый синяк. Виктор тяжело дышал — ему пришлось бежать вверх по недостроенному зданию, десять этажей вверх. Лёгкие чуть не остались прямо тут. Толчок. Саша, не ожидавший никого в этой глуши, вздрогнул, стискивая полупустую бутылку в руках. Выглядел Виктор не лучше — такой же побитый. Роунд опустил взгляд, хмуро отпивая последние глотки. Зачем он это сделал? Как нашёл это место? Сюда дай бог только бомжи захаживают. Под глазами глубокие синяки. Он очень устал, и, видимо, судьба не благоволит к спасению, к перезагрузке в матрице. — Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил Александр, натягивая капюшон на лицо. Не говорить же, что синяки — вина матери. — Прекрати так смотреть, дыру просверлишь… Виктор опустился рядом с ним на корточки. Он внимательно смотрел Саше в лицо. Не столько всматривался в синяки, сколько в его тупые глаза. — Давай начистоту: ты конченный? То есть из всего, что ты мог сделать, ты решил скинуться? А мне позвонить? — Я сам должен был решить свои проблемы… — тихо буркнул Саша, притягивая к себе колени. — Ты бы ничего не смог поделать, какими бы средствами ни обладал. Александр всё ещё не понимал, как Виктор нашёл. Здесь много заброшенных районов, особенно на окраине города. А главное — зачем? У Саши не было ни денег, ни выдающегося интеллекта, ничего, что могло бы заинтересовать Скрипникова. Он просто был — призрак, шатающийся из угла в угол. Виктор выдохнул. — Долбаёб,— Резюмировал Виктор. Он сидел на корточках и своим разбитым лицом смотрел на Сашино разбитое лицо. В этом было даже что-то романтичное. Сухая кровь и попытка самоубийства. Для Виктора это было непостижимо. Если бы Саша хотя бы сказал ему о своих намерениях, Виктор бы прилетел с другого конца города, даже если бы ему грозил отец. Но нет же, ему пришлось искать этого идиота. — Так и будешь обзываться? — вздохнул Александр, откидывая бутылку на другой конец крыши. Возможно, стоило выбрать другой способ ухода из этой жизни: более филигранный, спокойный, без шума и свидетелей. Но Виктор был первым человеком, кто так сильно волновался, кому было не всё равно. Это было новое чувство, непонятное, всепоглощающее. — Пожалуйста, звони мне в таких ситуациях, — смягчился Виктор. — Я заберу тебя, и мы куда-нибудь поедем. Это была та сторона Скрипникова, с которой он ещё не был знаком. Саша улыбнулся. Слабо, измученно. Перед глазами адски плыло от алкоголя. Скрипников отличался от других, но не из-за статуса или финансов. Всё дело было в обычной человечности: он не закрывал глаза, не делал вид, что всё само решится, а пытался помочь. — Спасибо… — в этот раз он благодарил не на прощание. Это было началом чего-то нового. — Синяки откуда? — Мать уверовала, что во мне сидят демоны, и пыталась их выжечь. — Роунд задрал рукава, показывая ожоги. — С каждым днём она становится всё безумнее… Взгляд его упал на ожоги. Даже для Скрипникова, которого каждый день пиздил отец, это было чересчур. Его отец был тираном, но у его действий был смысл, он не фанатик. Ужасающее лицо его друга почти пугало. — Хочешь, я её убью? Будешь жить у меня. Ему Саша нужен был не из-за связи, не из-за чего-то, что можно было бы описать материально. Это был человек, который наконец-то заинтересовал бедного Скрипникова. Среди всех людей в этой школе. — Она сама умрёт в скором времени. Голоса в голове скажут утопиться, так посчитает, что на то воля Божья. Виктор по-птичьи наклонил голову, внимательно смотря на Сашу. То есть кто-то пил хрен пойми что и с хрен пойми чего. — Давай купим нормально бухла. Что происходит у тебя в семье? — Ничего интересного. Матушка помешана на религии, и с каждым годом болезнь прогрессирует, а отчим… ну, мне нечего про него сказать. — Зевая, медлительно ответил Александр. Виктор и так больше, чем положено, узнал о чужой жизни. Роунд старался всегда держать побои в секрете, даже от брата. — Ужас, блять, но ты всё равно долбаёб. — Виктор пожал плечами. Ситуация у него была похожа. Только выход был сложнее — ему было буквально некуда идти. Его найдут из любой точки мира. Возможно, это был первый раз, когда Саша видел искренние эмоции Скрипникова, не его надменность, наглость и любовь поиздеваться над окружающими. А искреннее волнение. Потому что он был на самом деле недоволен, как ребёнок, словно отлетела маска и он снова стал шестнадцатилетним подростком со своими чувствами. — Я тебя ударю, если ещё раз это скажешь, — недовольно ответил Саша. Он не в том положении, чтобы угрожать. Тело от усталости не слушалось. Четыре дня бессонницы, страхов и отчаяния бьют по телу сильнее нагрузок в спортзале. Скрипников картинно обвёл указательным пальцем своё расквашенное лицо. Он уже знал, что вечером будет много вопросов. — Будешь бить по этому, — он сказал это с нарочитой жалобностью. — Дополнишь картину, которую составил твой брат. О том, что Луи тоже досталась, он промолчал. — С чего ты взял, что буду бить по лицу? — фыркнул Саша, выпрямившись. Удар мог прийти куда угодно, например, в живот или на крайний случай в пах. А в случае Виктора жалко чужое модельное личико. — Это сделал мой брат? Саша просто не знал, что мать Виктора была и правда моделью. Настолько красивая женщина, что в неё влюблялись все. Как роковая мечта, она проходила между столов «Метрополя», играя в свою невинность. Что-то досталось ему от неё, а что-то от бабушки-аристократки, которая до конца жизни хранила мельхиоровые ложечки. — Я поцеловал его, и он мне втащил. Признание вышибло из лёгких воздух. Саша злобно захихикал. — То есть он тебя отшил и по морде дал? Поэтому ты такой помятый? Неосознанно рука потянулась к ушибленным местам Скрипникова. Даже так этот парень выглядел лучше большинства населения их города. Он понял, в чём их схожесть — маленькая нить, что держала друг друга вместе. В глазах Вити такая же тоска, одиночество, знакомое Александру не понаслышке. Он чуть отпрянул, но затем позволил Саше рассмотреть своё лицо. — Ну да. — Виктор кивнул. Пусть он и получил по морде, зато был доволен. — Нашёл, к кому лезть целоваться. Сильно болит? От прикосновения обдало жаром. Он наклонил голову, прижимаясь избитой щекой к его ладони. Ласково, как умел. — Нормально так. — Ему это принесло удовольствие. — А твоим братом мне хотелось пополнить список. — Я ведь правда могу ударить за брата, но он прекрасно справился сам. И несколько длинный твой список? — Листа четыре. — Повод для гордости ошеломляет. — Понимая, насколько сильно нарушил чужие границы, резко отдёрнул руку. Мозг не хотел работать от усталости. — Знаешь, как обрабатывать такое, чтобы отёков и следов не осталось? Саша дёрнул руку, и Виктору пришлось выпрямиться. — Хуй с ними, будут родители разбираться. — Скорее всего, отец вновь выдерет так, что хватит до конца жизни. Они сидели на крыше недостроенного здания, на самом краю города. Кладбище чьих-то надежд и вкладов. Сколько людей остались без квартиры — неизвестно? Но зато они дали начало чему-то новому. — Твой брат, конечно, конченный. — У меня вся семья конченая, гены. — Пожал плечами Саша, поднимаясь на шатких ногах. Нужно возвращаться, хотя бы сказать брату, что сообщение ничего не значило. — Почему ты не уйдёшь? — Куда? Если только в детский дом, но… это ещё хуже. Роунд неспешно рассматривал чужие побои. — Да куда угодно, лучше, чем терпеть это. Если бы он мог сбежать, Виктор побежал бы туда, куда только был способен. Он обращался в милицию, в детский дом — отец забирал его отовсюду. Жаль одно: даже если он сейчас расскажет Саше, тот всё равно не поверит мальчику на Maybach. Александр покачал головой, будто это было всё так просто. Уйти от поехавшей матери и такого же отчима, без денег, образования и связей. Он чувствовал себя букашкой в огромной системе, не способной даже за себя постоять. Саша умел драться, но какой прок, если всегда останешься в проигрышном положении? Узнай Мэри, где нерадивый сын шастает, придумала бы новую пытку, дабы выбить всю демонскую дурь. Саша сделал шаг — в глазах всё поплыло. Ещё один — мир покачнулся, и ноги подкосило. А после всё заволокло необъятной, привлекающей своей неизвестностью тьмой. Виктор едва успел его поймать. Саша упал так быстро, что на реакцию потребовались годы отточенного опыта. Он подхватил Роуда и потащил вниз. На руках. Скелет неотделанной лестницы. Кладбище чьих-то надежд. Тут было так тихо, что казалось, так не должно. Бетонные стены, которые когда-то должны были стать чьим-то домом, исписаны граффити. Разбросаны бутылки. Окурки. Тут пахло странно. В таких местах Виктор не был. Зато отсюда открывался вид на город таким, каким его видели люди с высоты птичьего полёта. Тишина манила. Саша не хотел просыпаться — это было то спокойствие, которого так сильно не хватало. Мать ненавидела, отчим считал обоих отпрысков недостойными стереотипного звания «мужчины». Настоящего отца Александр не знал. Слышал лишь истории брата, что тот бросил их, когда тот только родился. Роунд-младший должен был умереть при рождении — незапланированная беременность и неудачный аборт. Возможно, поэтому Мэри так сильно его ненавидела. Будь всё иначе, они могли бы жить в счастливой, любящей семье, но так бывает только в сказках, где добро непременно победит зло. Виктор медленно спускался вниз, держа на руках почти бездыханное тело. Стоило принести его водителю и показать, потому что сам Виктор едва ли умел оказывать первую помощь. — Занятно, — ответил водитель, увидев Скрипникова с каким-то парнем на руках. — Давай без комментариев. — Он уронил Сашу на заднее сиденье Maybach. — Он жирный, пиздец. Виктор тяжело дышал. — Как по мне — щуплый, — водитель осмотрел Роуда. — Не ты его десять этажей тащил. Что нужно делать, чтобы привести его в чувства? — Нашатырь и воды. — Поехали туда, где это можно купить. — Он не знал даже этого. Виктор плюхнулся на переднее сиденье машины. Кинув короткий взгляд на зеркало. Его расквашенное лицо покрылось красивым узором из пышных цветов-синяков. — Пиздец, блять. — Что будете говорить родителям? — Машина тронулась. — Что тормозил головой. — Огрызнулся он. Это была проблема второстепенная. Виктор держал на своих коленях Сашину голову и неумело прикладывал к его носу баночку с нашатырём, заставляя парня его вдохнуть. Обычная прохожая улица, Maybach и парень в рубашке ценой в ассортимент магазина с расквашенным лицом держит второго, который пытался прыгнуть. — Не помогает, — простонал Виктор водителю. Луи ожидал чего угодно, но не Скрипникова, сидящего на скамье возле аптеки, на руках которого его младший брат. Старшеклассник стиснул ладони в кулаки. Он предупреждал, чтобы этот избалованный придурок не приближался к Кристоферу. — Почему мой брат рядом с таким, как ты, и без сознания? — почти прошипел Луи. Самообладание и великое спокойствие дважды пошатнулись за сегодняшний день. — Боже, какие люди. Отбросы общества. —Прокомментировал Виктор, поднимая глаза на Луи. Прекрасное лицо Виктора расписано пышными цветами: фиолетовые, синие, с кровавыми подтёками. Его лицо выглядело разукрашенным после действий старшего Роунда, но и сам Луи не был лучше — разбитый нос и фингал под глазом. — Ты ничем не отличаешься от меня, — парировал Луи, подходя ближе. Злость вскипала в венах. — Уходи, Скрипников. Дальше я сам разберусь. — Помог уже. — Он прикрыл рукой Сашино лицо. — Твой брат пытался сигануть с крыши, а тебе это даже не ебало. Так что вали дальше по своим делам. Стоило всё же удивиться такой заботливости Виктора о чужом человеке. Этого надменного мальчика. Виктор не лгал. Крис, хоть и психически неустойчив, но на самоубийство не способен. А если это правда, вина лежит полностью на плечах Роунда-старшего: не уберёг, закрывал глаза на проблемы, лишь бы сбежать, полностью помешавшись на идее лучшего будущего. Из-за бездействия близкий человек мог умереть, если бы не… — Ждёшь, что я спасибо скажу? — Луи схватил Скрипникова за грудки, встряхнув. Хотелось ещё раз прописать по самовлюблённой морде. — Тебя никто не просил лезть в нашу семью и чужие проблемы. — Иди ты нахуй. И засунь своё спасибо в жопу,—прошипел Виктор в лицо Луи. Этот убогий француз схватил его за грудки и подтянул к себе. Скрипников был меньше и младше. Он повис, но что было силы заехал ногой в живот. Назревала очередная драка. Луи слишком долго славился своим спокойствием и терпением, что теперь нервы на пределе. Злость на себя нужно перенаправить на кого-нибудь другого, а богатенькому ребёнку будет полезно узнать, что не всё идёт по его желанию. На это уже отреагировал их водитель. Рослый, большой мужчина. Он схватил Луи в захват и уложил его на капот машины. Каким бы Скрипников ни был долбоёбом, он был сыном влиятельных родителей. — Понял, насколько мы одинаковые? — сказал Виктор, едва удержавшись на ногах после падения. Роунда прижимали к машине. Луи прохрипел от боли, сильно ударившись грудной клеткой о железную поверхность капота. — Тогда какого хрена делаешь здесь, раз такой крутой? — процедил юноша, пытаясь отпихнуть от себя водителя. Виктор ведь сам не может дать отпор, поэтому просит других. Богатенький высокомерный кретин возомнил, что выше остальных. Роунд ненавидел две вещи: томатный сок и таких, как Скрипников. От подобных ему зубы сводило злостью. — Не твоё собачье дело. — Засохшая полоска крови спускалась от носа к губам. Всё его лицо разукрашено синяками, но зато каков он в своей власти. — Вали нахуй отсюда. Водитель крепко держал Луи. Виктор подошёл ближе и что было силы ударил его по лицу. Саша очнулся от едкого чувства сухости во рту. Голова раскалывалась, но хуже было увидеть Луи, влезающего в драку. Брат всегда держался поодаль от всего, что могло разрушить репутацию — и в школе, и вне её. Это всё ещё сон? Или по правде… Секунда — Виктор ударил Луи по лицу, пока мужчина держал юношу. Позади громко свистнули. Александр очнулся и явно был недоволен развернувшейся картиной. — Вы что устроили? — хрипло отозвался Саша, кое-как приняв сидячую позу. — Отпусти моего брата. Виктор повернул голову в сторону Саши. Его триумф был оборван. — Не лезь. Александр на последних силах подошёл ближе, вставая между роднёй и другом. — Не лезть? Пока ты решил оторваться на моём брате? — хрипло начал Саша, кинув короткий взгляд на дважды разбитый нос Луи. Виктор повернулся к нему. Если бы когда-то Саше пришлось видеть Скрипникова-старшего, он бы сразу сказал: смотрит так же. Но сейчас перед ним предстали только жестокие зелёные глаза. — Я? Он первый меня ударил. — Виктор обвёл лицо пальцем. Но Скрипников всё равно сделал жест, чтобы водитель ослабил хватку на Луи. Мужчина сжимал его руки, но тот уже не лежал лицом на машине. — Отпусти его. Почему вы вообще друг к другу прицепились? — Потому что он избалованный кретин! — возмутился Роунд, пытаясь вырваться из хватки водителя. — Потому что он конченный. Сам нихуя не делает и ко мне доебался — это он сделал! А если бы не был твоим братом, я бы уже ему яйца отрезал. — Что вякнул, мелюзга?! Повтори, — огрызнулся Луи, кусая водителя за руку. Понабирают амбалов для избалованных эгоистов. Мужчина дёрнулся и сильнее впечатал его в капот. — То, что я тебе яйца отрежу, если захочу. И запихну в твоё узкое горло, чтобы ты ими подавился. Александр тяжело выдохнул. Ему и без того проблем хватает, и чужая вражда ни к чему. Тем более Роунд не мог разорваться меж двух огней. Голова раскалывалась, а синяки ныли больше обычного. — Вы оба ведёте себя как дети малые, черт… — он потёр виски. Боль никак не отступала. Саша обернулся к водителю, выдавив из себя самую спокойную улыбку, которую только мог, аж на душе гадко стало. — Мистер, если вам не сложно, отпустите моего брата. — Не могу, к сожалению. Пока не буду уверен, что он не кинется на Виктора Львовича. — Он кивком указал на Виктора. Даже водители уже… Начинало это всё напоминать обычный петушатник. Потому что он не видел в ней ни малейшего смысла. Но задача его была защищать сына своего хозяина. — Я тебе морду набью, придурок уёбищный! Сходи мозги полечи. — шипел в ответ угрозы Луи. Ему не нравилось, что высокомерный кретин лезет в чужую жизнь. Не его ума дело, где, что и когда происходит. Он бы сам разобрался и с Кристофером, и с обидчиками, без помощи мальчишки. — Не успеешь. Ты к тому моменту яйцами своими удавишься. — Витя, скажи его отпустить. — Скажи своему брату, чтобы отъебался. Если он нихуя не может сделать, это его проблема. — прошипел Скрипников. — А где он был, пока тебя пиздили? После опрометчивых слов Виктора на секунду повисла тишина. Саша замер на мгновение, стиснув ладони в кулаки. Прям по больному проехался. — Я сам просил не лезть, — почти шёпотом ответил Александр, не оборачиваясь. Возможно, Виктор и сказал чего лишнего, но в его понимании хуже брата, чем Луи, представить себе сложно. И просить не лезть тут не работает. Водитель крепко держал Луи за руки. — Послушайте, думаю, Луи и так хватит. Они и так друг другу лица набили, этого достаточно… — с усталостью в голосе повторил Роунд, пнув незаметно брата ногой. Саша впервые видел хоть какие-то эмоции на лице старшего родственника — это вводило в ступор. — Ведь так? — Да… — со скрежетом в зубах ответил Луи. Смотреть на то, какой петушатник устроили двое подростков, взрослому мужику было едва ли интересно. А тем более в нём участвовать. Водитель кинул взгляд на Виктора. Скрипников махнул рукой, мол, «хуй с ним». И тот отпустил Луи. Мужчина поправил на голове водительскую фуражку. Он был одет по всем канонам. — Отпустили? А теперь пиздуй куда хочешь. Нет, эта бессмысленная детская вражда с пустого места ни к чему не приведёт. Оба имеют право злиться, но не настолько открыто. Саша с сочувствием посмотрел на водителя, ему правда было отчасти жаль этого мужчину. Схватил брата за локоть, подтянув на себя, и кивнул в знак прощания.