Малолетние придурки

Вот и наступил день не самой долгожданной вечеринки. Виктор пообещал, что притащит сюда Сашу, чтобы хоть немного повеселить изгоя. Он знал, что рядом с ним Роунд будет в безопасности. После пары актов насилия едва ли кто-то решится лезть на рожон. Александр пинал камешки под ногами. Зачем только согласился? Бред же, да и только! Пойти на поводу у Виктора… Глупее решения и быть не может. Он спиной чувствовал большое количество собравшихся внутри, тревожность отдавала горечью на языке. Будут смотреть, шептаться, обсуждать. Роунда даже не приглашали. Может, Скрипников решил отомстить за несколькодневный игнор? Виктор появился где-то вдали дороги. Его маленькая фигура приближалась, становясь всё больше и больше и приобретая черты беззаботного богатенького мальчика. Было до сих пор непонятно, откуда он пришёл и почему рядом с ним нет его водителя. Но Виктор всё равно задорно улыбался. Он ещё издали помахал Саше. Бросив взгляд сначала влево, потом вправо, он кинулся бежать. И за полминуты оказался рядом с другом. На Викторе, как всегда, были какие-то дорогие шмотки. Он выглядел как пристало на променадах высшего общества, а не на дискотеке. Только незаменённые солнцезащитные очки вызывали в образе праздность. — Не устал ждать? — Он протянул руку Саше, предлагая взяться под локоть. — Подумывал уже сбежать… — хмыкнул Саша, затягивая капюшон потуже. Ведёт себя, будто Александр — девица какая-то, совсем из ума выжил. Он кинул взгляд на дом девушки. Двухэтажный, по всем американским канонам, со своей лужайкой. Но для Виктора это казалось чем-то непостижимым. — Пиздец. Как они могут жить в этой конуре? Виктор нырнул в пакет, доставая оттуда блокнот и кулон. — Потом посмотришь. Он взял Сашу под локоть и потянул за собой в дом. Внутри уже собралась параллель. Милли стояла в самом центре, раздавая именитые красные стаканчики. На ней вновь была неприлично короткая юбка и косички с прядями канекалона. Дом не был украшен, только на столе расставлены миски со снеками. — Если что-то испортите, то будете мыть зубами, — распоряжалась хозяйка дома. Она нанесла синие блёстки под глаза, по примеру одного сериала. На самом деле даже на гурманский вкус Виктора выглядела она неплохо. Завидев Скрипникова, который волок под локоть Сашу, она отвлеклась от своего занятия и помахала ему рукой, подзывая к себе. Когда они подошли, она первым делом обняла Виктора, затем и Сашу. Роунду эти объятия не были приятны, он чувствовал фальшь и предвзятость. Не дружи он с мальчиком-миллионером, никогда бы она не оказывала ему столько внимания. — Привет! Ну что, принёс алкоголь? — За кого ты меня принимаешь? — Он чуть спустил очки на нос, стреляя своими красивыми глазами, и достал из пакета две бутылки Jack Daniel's — Ты чудо! — Милли запрыгала на месте и кинулась на плечи Скрипникову. Тот пошатнулся от неожиданности и сжал зубы. Спину пронзила боль. Но никто этого не заметил. Милли слезла с его плеч, выражая безумный фонтан радости. Скрипников не изменился, он так же лыбился во все зубы. А затем нырнул рукой в пакет, доставая подвеску из нью-йоркского магазина. — А это тебе. Сувенир. Девочка осмотрела луну в пакете и, тут же открыв его, нацепила на шею. Виктор не понимал, сделала она это потому, что подарок и правда понравился, или чтобы привлечь внимание Скрипникова. — Ты просто прелесть. Проходите туда, — она взяла пульт, включая колонку. Из неё заиграла одна из попсовых песен. Люди оживились. Саша чувствовал себя неуютно, он сильнее вцепился в руку Виктора. — Развлекайтесь, есть можно всё, что найдёте. — Спасибо за гостеприимство, это я, правда, заберу с собой, — он прихватил одну бутылку виски и, не дав договорить Милли, добавил: — Ты сегодня очень красивая. — Льстец! — с улыбкой сказала девочка. — Ты тоже, — Скрипников вернул ей улыбку. Они прошли чуть глубже в комнату и встали за диваном. Точнее, их туда заволок Саша, которому физически тяжело было находиться в толпе. Он нашёл самый тёмный угол и затянул туда Скрипникова. Виктор не возражал. Ему тоже не сильно хотелось внимания. — Так и будешь всем комплименты раздавать? — спросил Роунд, наконец хоть немного расслабившись. — Это хороший тон, — Виктор откупорил бутылку. Подростки танцевали и пили. Они развлекались как могли, отрываясь в переливах домашней подсветки. Если говорить справедливо, то дом не так уж и плох, много чего встроено в саму систему. Ему бы хотелось иметь столько же беззаботности. — За тебя, — поднял бутылку Виктор, сразу припадая к ней губами, а затем протянул Саше. — Не буду. — Давай чуть-чуть. Роунд посмотрел косо, скривился, но всё же глотнул. Разницы между дорогим алкоголем и палёной водкой он не чувствовал. Они так и стояли в углу. Ни Скрипникова, ни Сашу не тянуло к людям. Виктор решил, что, как только придёт в себя, вытянет Роунда знакомиться. Негоже, что из друзей у парня только он, да ещё и с явной влюблённостью. Хотя бы алкоголь должен вымыть из него этот осадок унижения и боли. Вроде бы нельзя мешать алкоголь с обезболивающими, но ему так похер. Виктор упёрся руками в спинку кресла и замер, наблюдая за гостями, — так было проще. Смотреть, пытаться угадать, что за эмоции они чувствуют. Скрипников любил предполагать и чаще всего угадывал за счёт внимательности. Роунд уже хотел было сказать, что устал и хочет уйти — вечеринка скука смертная, — но взгляд непроизвольно упал на почти незаметные пятна крови. На падение не похоже, как и на драку, — тонкие знакомые полосы. — Откуда у тебя это? — Саша указал на спину. Лицо Виктора сразу изменилось. С него пропала вся беззаботность, присущая Скрипникову, его взгляд — словно весь мир всего лишь его игра, в которой ему можно всё. Он словно постарел. Не было сомнения, что он знал про расползающиеся у него по спине пятна, хотя надеялся, что их не будет видно. Но, скорее всего, когда он удержал Милли, раны треснули и начала вытекать кровь. Скрипников схватил Сашу за руку и чуть ли не силой затащил его в первый санузел, который увидел в доме. Самый простой ремонт: большая ванна, туалет, зеркало над раковиной и шкафчик. Пятна становились больше. Виктору совсем не хотелось, чтобы кто-то их видел. Они сплетались в полосы, а полосы — в замысловатый узор из крест-накрест переплетённых кровавых следов. Александр нахмурился, тревога с окружающих перенеслась на Виктора. Вопросы вертелись на языке, но что сказать? Он думал, что хотя бы богатых обходит стороной физическое насилие. Это неправильно, противоестественно, но в какой-то степени Саша мог понять Виктора: скрывает, прячет, будто так и должно быть. Он зажёг свет и закрыл дверь, на ходу скидывая с себя рубашку. Вся его спина была изрезана полосами, словно от ударов. Кто-то бил его с таким наслаждением, что рассекал кожу в кровь. Мясо отходило в разные стороны, оно сочилось красной жидкостью. Удивительно, как он не чувствовал боли? Скорее всего, чувствовал, просто старался не показывать. Делать вид, что всё как всегда. — Блядская белая рубашка. Он просто не успел переодеться, выбегал так быстро, чтобы его не словила охрана. Пьяные подростки перестали существовать. Перед глазами — спина Виктора и кровь, тёмная вязкая субстанция. — Подожди здесь, — бросил Саша, выходя. Пробиваясь через толпу, он то и дело ловил на себе взгляды — липкие, неприятные, презирающие. Стало тошно, весь кислород уходил куда-то за пределы здания. Кое-как оказавшись на кухне, он нашёл аптечку в самом непримечательном месте, будто это самый ненужный предмет на алкогольной тусовке. Саша вернулся с бинтом в руках, виски так и осталось у Виктора. Тот то и дело прихлёбывал его. — Стой спокойно, грязь попадёт — будет заражение. Или богатеньких не учат обрабатывать ссадины? — бормотал юноша. Он вдруг оказался дома, перед собой. Саша сглотнул, обмакивая вату в спирт. — Может немного щипать, терпи. — Я съебался быстрее, чем успели обработать. — Виктор взял виски, отхлебнул прямо с горла. Гадость. Если бы не Саша, даже не сунулся бы. Он скривил губы от боли, но не издал ни звука. В моменте Виктор словно перестал быть собой — беззаботным мальчиком. Открылась его личность, в которой скрывалось всё одиночество и безнадёжность, спрятанная за Maybach и дорогими шмотками. Саше откровенно не нравилась эта ситуация. Видеть Виктора таким… Беззащитным? Злость клокотала внутри. Каждый порез, кровоподтёк отсылали к прошлому и жестокому настоящему. Перед глазами то и дело всплывал образ мальчика, запертого в каморке дома. Помещение пахло деревом, обвешанные повсюду иконы безлико смотрели бездушным взглядом на ребёнка, упрекая в его рождении. — Дорого мне стоило снимать тебя с крыши. — Если знал, что так будет, не надо было меня спасать. Саша дал увесистый подзатыльник, перевязывая чужие раны. Казалось, мир ускользал, как песок сквозь пальцы. Лев был им недоволен. Он бил сына долго и с оттяжкой, почти как ебал, чтобы наслаждаться. Виктор приполз в комнату в слезах — не столько от боли, сколько от собственной беспомощности. Повезло хоть, что Скрипников-старший не узнал о том, что его сын куда-то собрался. Всё равно поймёт, но, чёрт с ним, это будет завтра. Потому он и бежал так долго, чтобы вызвать такси за наличные. Возвращение домой сулило новыми побоями, если он не потеряет сознание по дороге. — Как и прийти сюда. Я же обещал. — Он повернулся к Саше и улыбнулся. Рядом с изуродованной спиной это смотрелось почти дико. Он успевал подбадривать. Он закусил губу сильнее, чуть ли не до крови. Всё болело — не только новые, но и старые шрамы. Его спина — холст чужой жестокости. Новые полосы рассечённого мяса возникали на заживших. И это не всё, что было на нём. Если спуститься ниже, шрамов было больше: маленьких и больших, старых и новых, и множественные синяки. У Виктора было время до утра. Пока он не вернётся домой, отец не будет его искать, зато по приходу снова отпиздит. — Будешь вести себя как придурок, я тебе вмажу по самодовольной красивой морде, — бубнил юноша, нарочито специально затянув узел потуже. Побои — бесспорное насилие со стороны родителей, но также свидетельство, что Виктор такой же живой человек, а не бездушная машина. Именно боль делает нас людьми. Скрипников имел красивую накачанную спину с очерченным рельефом мышц. Его можно было вставлять на сайт с античными скульптурами. Портила это лишь сеть побоев — свидетельство о жестокости жизни. От пристального взгляда Роунд отступил назад, усевшись на раковину. Какая разница, когда за дверью пара десятков пьяных подростков, если не больше? Он краем глаза заметил, как кто-то нюхал. — От осинки не родятся апельсинки. Будь осторожен, а то спятишь, — парировал Саша, оценивая ситуацию. Вроде стало лучше, но что делать с окровавленной рубашкой? Либо притвориться, что это всего лишь принт. Виктор вновь закусил губу. Ему было больно. В какой-то степени даже больнее, чем когда эти раны наносили, потому что сейчас кто-то о них заботился. Это обжигало ещё сильнее. Его словно раздели и смотрят на каждую его частицу и каждую боль, которую он прожил. Слёзы и кровь. — Боже! Саша, не повторяй за братом! Из него плохой пример. — Он усмехнулся, но тут же стал серьёзнее. Скрипников повернулся к Саше. Он был немного выше. Сейчас смотрел на него глазами взрослого. — Расскажешь кому-то об этом — убью. Его отец был в ярости от разбитого лица и опоздания, сомнительной дружбы и алкоголизма. От того, что его выродок снова влез туда, куда не надо, — и на нём снова неприемлемые в высшем обществе следы. — Побегу прямо сейчас рассказывать своей поехавшей с катушек матушке. О чём-то другом можешь подумать, кроме собственной репутации? — Ты многого не понимаешь. Когда касается дела людей уровня моего отца, репутация — это всё. Саша затянул второй слой бинтов ещё туже и отпил из бутылки оставшиеся капли. Не сильно они друг от друга отличаются. Будь богатым или бедным — насилие есть везде. Нерушимая константа баланса вселенной. Александр вновь волновался за близкого человека, как это было с Луи, впавшим в немилость матери и отчима. — Поэтому ты позволяешь делать это с собой? Сидишь в золотой клетке и ждёшь, пока он смилуется или убьёт окончательно? — Блять, Саша, всё намного сложнее. Сложнее в том, что его отец может всё. Найдёт его где угодно. Это человек с безграничной властью и ресурсами. Даже его наследник не знал их конца и края. Не тот человек Скрипников, чтобы отпустить. Он тот, перед кем Виктор дрожал. Когда-то он был уверен в том, что отец способен убить его. — Он меня не убьёт, я его единственный сын. — Он считал, что был бы второй, у него было бы меньше шансов. — Оттуда, где я, не выбираются. Эти слова были болезненными, потому что правда. Всё положение Виктора было завязано на двойственности. С одной стороны, ему было позволено всё. Как только он выходил из дома, все люди вокруг превращались в жалкие тени. Но дома он был ничтожеством, ничего не достойным мальчиком, которого постоянно били. Мальчиком, который плакал рядом с мамой. — Брехня, — хмыкнул Саша, отмахнувшись. — Не бывает нерешаемых проблем, есть страх — плешь, продающая мозг. Если собаку бить, в конечном итоге она перестанет кусаться из-за внутреннего ужаса или, наоборот, обезумеет. Но, в отличие от беззащитных животных, люди способны выбирать будущее. Да, Александр во многом не разобрался, отчасти противореча самому себе, но уверен, что даже в таких ситуациях есть выход к спасению. Убийство, бегство — да что угодно, лишь бы не жить в аду. Роунд на секунду замолчал, давая себе передышку. Слишком долгая работа мозгами утомляла. — Ты не должен был этого видеть. — Почему не должен видеть? Потому что тебе стыдно за себя, за свою слабость? Собрался быть роботом — так пожалуйста, но перед этим вырви себе сердце. Ты человек, Вить, а не бездушная машина. Хочешь жить нормально — тогда прими тот факт, что тебе больно, неприятно и грустно. — Саша. Виктор переживал за Сашу. Это было странно — ни к кому из своих временных друзей он ещё никогда такого не испытывал. Ни за кого не боялся и никому так не доверял. Между ними появилось что-то странное, отдаваясь жаром по всему телу. Он столько думал, как это скрыть. — Почему ты пришёл? — Я пообещал тебе. А это важно. — Обещал он… Столько денег, а мозгов нет. — Думал, раз есть деньги — всё хорошо? А хуй там. Виктор и правда был беззащитным. Вопрос не в силе, а в оголённой правде, которую сейчас пришлось показать. Исчез весь сарказм. — И вправду дурак, — констатировал Александр, скидывая капюшон. — Если собрался ради обещания пренебрегать собственным положением, тогда какой смысл? Я не дама в беде и всё пойму. Саша уселся на раковину. Свет падал на него криво, создавая почти немыслимый образ. Виктор смотрел на это внимательно. Он сделал шаг к нему. На теле Скрипникова не было ничего, кроме тугих бинтов и несчастных штанов. Его пробило от Сашиных слов. Виктор упёрся руками по обе стороны от Роунда. — Мне бы и так, и так отпиздили. А вот за это — в этом я уже волен находить причину. — Дерьмовая же у тебя жизнь, — цыкнул Александр с долей сарказма. Забавно было бы поглядеть на ссору тирана-отца Виктора и поехавшей на религии матушки. Он смотрел в глаза Саши, пытаясь угадать его мысли. Его почти било. Так близко, слишком много между ними. Не думал Скрипников, что всем своим чёрствым нутром способен чувствовать настолько сильные эмоции, чтобы его прямо перетряхивало. Он глянул в глаза перед собой и увидел то же. За дверями гремела музыка и крики подростков. Но Виктор не мог слышать ничего, кроме Саши. Он ухватил того пальцами за подбородок и впился в его губы так хорошо, как умел целоваться. Саша ожидал чего угодно, но не поцелуя. На секунду сердце, как и тело, замерло. Жар распалился огнём в груди, бутылка выскользнула из рук, со звоном встретившись с полом. Чёрт дёрнул ответить. Неумело пытаясь отвечать, руки дрогнули, потянувшись к светлым, шелковистым волосам. Уши покраснели, шея расцвела пунцовыми пятнами. Казалось, мир, звуки — всё остановилось в этот самый миг. Александр отдал инициативу Виктору из-за своего некудышного опыта. Грудь медленно вздымалась. Они слишком близко друг к другу, слишком жарко, до одури. В голове пусто, мысли слились в один клубок, не разобрать. Кажется, так люди себя чувствуют, когда влюбляются? Когда сердце готово выпрыгнуть из груди… Узнай Мэри, что её сын целовался с парнем, страшно представить, какую пытку эта женщина бы придумала на сей раз. Виктор целовал его дальше, сильнее, с оттяжкой. Ему нравилось. Вот только сейчас он понял то, о чём говорили в книгах и фильмах, — ощущения от поцелуя, когда подкашивает ноги. Только сейчас он понял, что ждал этого всё время. Ждал того, чтобы почувствовать вкус Саши. Бутылка разбилась — хуй с ней. Скрипников отстранился только когда сам стал задыхаться. — Не говори так больше, пожалуйста. — Он смотрел в Сашины глаза так близко, что можно было разглядеть узор на радужке. — Ты нихуя не понимаешь в моей семье. От него пахло каким-то дорогим бухлом и кровью. Саша отстранился, нужно что-то ответить, сказать. Не оставлять всё на самотёк… — А ты в моей. Мы оба не знаем и не понимаем о семьях друг друга, — пожал плечами француз, спрыгнув с раковины. — Поздравляю, в твоём «списке» два Роунда. Смотри, так и всю коллекцию соберёшь. Александр шутил как мог. Сарказм лился через край из-за страха, что всё может обернуться фарсом, зная ветреную натуру Виктора. Хотелось думать, что, может, в этом поцелуе был смысл больше, но это бы уже совсем напоминало плохую мелодраму. — Следующей будет твоя мама. — Виктор обворожительно улыбнулся, так, как умел именно он. Александр звонко рассмеялся, непроизвольно представив картину маслом. Напряжение, витавшее в воздухе, медленно сходило на нет. — О, я надеюсь, она сдохнет от счастья. Смерть Мэри всех бы освободила от терзающих мук и головной боли. Сумасшедшие должны быть в психиатрической клинике, а не воспитывать детей. Он всё так же нависал над сидящим на раковине Сашей. Торс перемотан тугими бинтами, и больше ничего. Скрипников имел атлетичное тело, которое скрывал под одеждой. Он был очень красивым. Мать-модель и гены отца дали свой результат. — Только с тобой не так, как с Луи или кем-либо ещё. Обычно он целовался только из интереса, чтобы поиграть, проверить, собрать список. Но сейчас у него самого сердце пыталось выпрыгнуть из груди. — Ты мне нравишься. Давай начнём отношения? Думал ли Скрипников, что когда-нибудь кому-то предложит встречаться? Нет, никогда в жизни. Но сейчас ему до смерти хотелось этого именно с Сашей. Саша опешил. Он был уверен, что для Виктора всё — лишь забавная игра, к которой второй привязался чересчур сильно. Роунд медленно указал на себя, как бы спрашивая: не перепутал ли, не послышалось? — Я ничего не могу тебе дать, — тише отозвался Александр. Виктор одним предложением сдёрнул всю спесь с друга. Жест выглядел комично. Конечно же, он перепутал Сашу. Наверное, с его старшим братом, которому всё ещё желал дать по ебалу. Возможно, как-нибудь он дождётся момента, когда Саша не будет рядом, и просто ударит Луи, потому что может. — Ты думаешь, мне хоть что-то надо? У меня есть всё. — Дай мне время. Хорошо? — Может, Виктор напился или обезумел от боли, чтобы такое предлагать. Он не готов согласиться, а затем услышать отказ. Он нагнулся ближе, нагло обдавая дыханием его губы. — Почему нет? Я могу дать тебе очень и очень много. — Ты не знаешь, на что подписываешься. — И не с таким справлялись. Саша тяжело вдохнул. Не всё работает за деньги. Пока мать маячит на периферии, он не сможет вздохнуть полной грудью, не сможет ответить взаимностью, зная, что риск есть, хоть и маловероятный. Виктор вновь оказался слишком близко, внутри всё ёкнуло. Александр замер, уши вновь покраснели, поэтому он отвернулся. — Просто… — старшеклассник сделал паузу, отворачиваясь, лишь бы не смотреть в эти бесстыдные глаза. — Просто дай мне время разобраться в себе. Виктор не смог сдержаться от соблазна. Он коснулся губами щеки Саши и повёл чуть ниже, к шее. Сладко. Но Скрипников сумел вовремя остановиться. Он чуть отпрянул, перестав прижимать Сашу к раковине. Александр вздрогнул — не от страха, а от новых чувств, накативших слишком внезапно. Сдерживая эмоции долгие годы, терпя безумство Мэри, издевательства одноклассников и моральное давление, в конечном итоге произойдёт взрыв. Виктор искренне симпатизировал Саше. Быть может, переломный момент случился на крыше или там, впервые в спортзале. И как бы сильно ни было желание, пока за плечами ужасы, ничего не выйдет, особенно когда пьяный мажор обещает золотые горы. — Извини, я уже на автомате. — Наверное, эту фразу стоило бы не говорить, она звучала ещё хуже в контексте ситуации. — Тогда буду ждать согласия или отказа. — Его наглые глаза сверкнули, но он словно сам побаивался своих слов, Сашиного отказа. Слишком нервный он был для себя. Скрипников откашлялся. Он схватил какую-то майку, лежащую в ванной. Срать ему было, чья она. Ему насрать на свою дорогую рубашку от Yves Saint Laurent. Но появляться в ней в крови было бы ужасно. Одно дело, что сейчас все настолько пьяные, что едва ли обратят внимание, а завтра хуй вспомнят, что происходило. Роунд улыбнулся, потрепав идеальную причёску Скрипникова. Возможно, в будущем всё изменится и жизнь навсегда сплетёт их вместе. — Разве у тебя не было отношений до того, как приехал сюда? — он указал на Виктора. — Ты слишком дёрганый для человека с опытом. — Отношения надо заводить с тем, кто тебе нравится, а не с теми, с кем хочешь просто присосаться и забыть. Не обязательно Саше знать, что ещё и трахаться. Он поправил на себе рубашку и кинул быстрый взгляд в зеркало, отметив, что выглядит просто прекрасно. Наверное, алкоголь внёс свои коррективы: — Первый раз предлагаю встречаться и первый отказ. Наверное, это нанесло мне травму. В тело Виктора Скрипникова снова вернулся этот вальяжный, уверенный в себе мажор, которого не волнует ничего, потому что ему всё можно. В этом человеке было даже что-то очаровательное. Наверное, кроме шрамов на его спине. — Настоящая королева драмы, — парировал Саша. Он хотел быть как Виктор — с такой же уверенностью находиться везде, всякий раз приходя в норму в окружении незнакомцев, будто питаясь чужой энергией. Это было притягательно для всех, в том числе ловушкой для Роунда — капкан, который уже захлопнулся. Виктор протянул руку. — Потанцуем? Там, конечно, уже все были «плохие», потому не стоило даже переживать за взгляды. Александр кивнул, выходя следом. Пьяные тела хило покачивались из стороны в сторону, кто-то додумался включить медляк. Роунд ответил на приглашение, крепко взяв Виктора за руку. Друзья же обычно так и делают. Да? — Из меня танцор ужасный. Медляк был в самый раз, как будто бы так и заказывали. Виктор хотел надеть очки, но посчитал их неподходящими для танца с Сашей. Он взял его под руку, а затем и уложил руку на талию. — Зато я умею. — Виктор улыбнулся. Свет был приглушён и отдавал синевой. — Меня били, когда не получались элементы. Он притянул Сашу чуть-чуть ближе, так, чтобы контакт был непозволительно близким. Это было необязательно, зато Виктору так хотелось. Он поддавался любимым манипуляциям Виктора, чувствуя себя слепым котёнком в танцах. В средней школе думал, что первый медляк украдёт у самой красивой девушки в школе, но в итоге недалеко ушёл. Скрипников был бесподобен настолько, что аж бесило. — У нас жизнь дерьмовая просто, — хмыкнул Саша, чуть приблизившись, чтобы прошептать на ухо. — Не жалуйся потом, что все ноги отопчу. Всё внутри переворачивалось при одном только взгляде. Взрыв гормонов, эйфории — лучше алкоголя, лучше тишины. Симфония, пробирающая до дрожи в пальцах. — Тебе я готов простить даже за свои туфли, которые обошлись мне в «копеечку». Они двигались медленно. Виктор вёл осторожно, без резких элементов, чтобы Саша успевал реагировать. — Если что — отдашь поцелуем. Он нагнулся к Сашиному уху, легонько, но ощутимо прикусил Сашу за мочку уха. Саша оступился и тут же почувствовал, как его губы накрыли чужие. Поцелуй. В этот раз не внезапный, а намеренный, тёплый, глубокий и нежный. Роунд ответил неспешно, оттягивая момент окончания. Мысли бились друг о друга, превращаясь в пепел. Казалось, ему сейчас всё по плечу: и мать, и чужие взгляды — всё это не важно, пока трепетное чувство разрасталось, словно дикий плющ, в груди. — Ты не заболел случаем? — Боже, Саша, в тебе нет ничего от романтики. — Он чуть отстранился от губ и провёл кончиком носа по его щеке. По Виктору сейчас так и не скажешь, что на его спине целое месиво. Казалось, он был счастлив — странно, по-своему, но искренне. Несмотря на медленный темп, Саша всё равно умудрился оттоптать все ноги, не замечая ничего вокруг себя, кроме зелёных глаз. Влюбился, как девчонка. Странное, тревожащее чувство, но столь приятное, подобно сладостному яду. — Идея продать ствол за поцелуй всё ещё в силе. Удивительно, как у Виктора это получалось. Со стороны он выглядел просто восхитительно. Мальчик, которому можно всё, красивый, уверенный в себе. Но в душе его буквально рвало от внутренних противоречий. — Не боишься давать мне в руки оружие? — хмыкнул Александр. Дыхание Виктора над его ухом вновь пронеслось мурашками по телу. — Если ты не планируешь меня из него застрелить — дам, и не только оружие, — заметил он двусмысленно и в одном из элементов развернул Сашу, прижимая его спиной к себе. Он кинул взгляд на алкогольные тела рядом с собой. Может, тогда бы всё закончилось не так романтично, не танцем под медляк. Виктор никогда не делал ничего подобного, этот момент был для него особенным, полным странно тёплой любви. Да, он целовался с кем-то и танцевал, но не так. Не так, чтобы хотелось касаться каждый раз и постоянно. Не так, чтобы невозможно было отлипнуть от Сашиных губ и рук. Странное чувство. — Какое счастье, что мы немного пили. Саша нравился ему полностью. Ему нравились все его черты. В какой-то степени даже эта неумелость. Он был другим и таким желанным. Саша в этот раз специально наступил на чужие шикарные туфли. Прикосновения Виктора слишком нежны, слишком непривычны для человека, живущего в страхе с рождения. Он был рад, подобно ребёнку, которого впервые одарили заботой и любовью. Наверное, это было по-свински. И остатками здравых мозгов он оценивал, насколько «по-мажорски» будет целовать ему так шею. Но вроде бы это подходило и влюблённой паре, потому он так и делал, давя рукой на Сашин живот, чтобы чуть удержать. Странная, резкая слабость прошлась по телу. Виктор сжал зубы, но виду не показал. Похоже, перестали действовать обезболивающие, либо организм послал его в жопу с бессонной ночью и избиением. Стало больно. С каждым разом становилось всё сильнее. Его словно медленно закатывала в свои ватные одеяния слабость. — Мне очень стыдно прерывать наш романтик, но у меня есть все шансы упасть в обморок. Пошли на улицу. Он чуть отстранился от Саши. Вид Виктора не выражал ничего хорошего. Он сильно побледнел. Так и непонятно, почему это случилось внезапно, но ему стало плохо. Александр чувствовал спиной чужое сердцебиение. Внутри загорелась надежда, маленькая искорка, что у них может получиться. Детская наивность о согласии в первый снег. Но реальность напомнила о себе, жестоко, несправедливо выбивая из розовых очков. Парни поспешно вышли на улицу. Роунд, по правде, хотел ударить Виктора за беспечность, зная, что сам отчасти виноват, потеряв бдительность. Медленно посадил друга на поребрик перед домом. Виктор тяжело опустился на асфальт. Он, вроде всегда такой атлетично сложенный и сильный, сейчас был больше похож на слепого котёнка в чужой майке. Бегал глазами по ночной улице, словно пытаясь за что-то уцепиться. Он сжимал пальцами поребрик до побеления костяшек. — Я такси вызову, тебе в больницу надо… Скрипников сам не ожидал, насколько ему плохо и насколько вымотан его организм. Он даже не мог предположить, что его так размажет. — Не надо никакой больницы. — За попадание в больницу он получит от отца только больше. — Позвони моей маме, — проговорил он жалобно. Это был первый раз, когда Виктор упоминал мать. Речь всегда заходила о деспоте-отце, но никогда о маме. — 675-48-95. Марго, моя мама. Руками он ухватился за Сашины штаны и поднял на него взгляд своих чертовских глаз. Сейчас картина кривящегося от боли лица была жалобной. — Прости, что испортил момент. Я думал, будет прям романтика. Этой стороны Скрипникова, казалось, раньше и не существовало. А может, это и так. Может, он менял не наигранные личности, а сами свои сути, становясь тем, с кем общался. — Помолчи. Если помрёшь здесь из-за романтики, я тебя из-под земли достану. Александр в шаге от того, чтобы дать хороший нагоняй человеку, который возомнил, что обязан выполнять обещания даже при смерти. Сколько раз его в детстве роняли? Явно намеренно, иначе здоровый человек бы так не думал. — Ты главное ничего не бойся, я им всем въебу. Это уже больше походило на бред. Роунд тяжело вздохнул, садясь рядом. Быстро ввёл нужные цифры в телефон и ожидал, пока пройдут гудки. С другой стороны подняли трубку. — А… Здравствуйте? Я друг Виктора, и он, похоже, умирает. Вы можете приехать на Северную улицу, дом 415, возле окраины города? — Саша нарочно добавил, что Скрипников умирает, чтобы тот, камикадзе, не вынуждал себя страдать ещё больше.

***

Звонок посреди ночи. Это был не личный телефон Марго, а тот, который они использовали с Виктором, чтобы тот мог попросить маму о помощи. В огромном особняке царила ночь. Тьма окутала каждый поворот. Лишь слабые лунные лучи падали сквозь панорамные окна. Хозяева спали на огромной царской кровати, застеленной самым дорогим постельным бельём, которое только можно было найти. Всё здесь было сделано минималистично, чтобы отводить душу хозяйки после шика поместья. Не спала только прислуга. Они выполняли роль того, что дом абсолютно автономен. Уборка и всё остальное осуществлялось ночью, как и готовка еды. Горничная тихо прошла в комнату. Она коснулась плеча Марго. Женщина спала плохо. На второй половине кровати лежал Скрипников-старший. Он запрокинул голову и безмятежно спал. Она чувствовала что-то не так. Знала, что Виктор куда-то ушёл, и чувствовала, что не просто так. Она же мать, она знает всегда своего сына, чувствует его эмоции и страхи. И по мимике мужа понимала, что между ними что-то случилось. Но спросить — это тяжело, тем более ей никто не ответит. — Госпожа, ваш сын, — тихо проговорила горничная. Марго сразу поняла, в чём дело. Она сонно накинула на плечи шёлковый халат и вышла из комнаты к телефону. Саша уже услышал заспанный, мягкий голос женщины. — Буду через полчаса. Никуда не уходите. Это было уговором. Мать всегда боялась за сына, потому была готова вытягивать его оттуда, откуда могла, своими руками, несмотря на болезнь.

***

Виктор тяжело опустился на Сашины колени. Голова гудела. — Я не умираю. Не пугай маму, она у меня очень хорошая и очень красивая. Лицо Виктора выражало искреннюю боль. Александр повесил трубку. Совсем дело плохо. Виктор на себя не похож. Может, из-за боли и жара медленно начинал бредить? Лицо бледное, осунувшееся, придавало подростку дополнительные годы, будто ему не шестнадцать. Роунд опустил руку на чужую голову, перебирая пряди в руках. — Нужна была веская причина, чтобы ты реально не умер. — Не надо было. Мама бы всё равно приехала. — Он уже начинал молоть хуйню. — Она у меня самая добрая, самая красивая. Я её так люблю. Она меня никогда не оставляла. Может, я даже уговорю её лечь со мной спать. Он лежал на коленях Саши и смотрел на него своими красивыми зелёными глазами, которые достались ему от отца — ужасного человека. — Может, всё же давай начнём встречаться сейчас? А решение ты примешь потом? Если бы всё было так легко, он бы с радостью ответил на предложение. Но отношения — это то, что на всю жизнь, особенно если любовь искренняя. Но реальность такова, что пока Скрипников пьяный, Роунд его бреду верить не будет. — Ты даже сейчас думаешь не о себе. Вернёмся к этому разговору, когда тебе станет лучше. — А о чём мне думать, когда я смотрю на тебя? Он лежал на боку, лишь голова лежала так, чтобы смотреть на Сашу. Потому что слишком больно было лежать на спине — располосованные в кровь раны явно давали о себе знать. Саша молча слушал. Внутри неприятно кольнуло. Он никогда не знал материнской любви. Нежеланный ребёнок, который напоминал Мэри её же отца. Эта женщина ненавидела своего сына с самого рождения, находя всё новые и новые издевательства, лишь бы выплеснуть свою злобу и сумасшествие. Он завидовал Виктору в этом плане, но ничего не мог поделать — здесь нет ничьей вины, просто судьба не благоволила Роунду спасением. — Тебе надо о себе думать, идиот, пока кровью истекаешь, — как можно спокойнее ответил Александр, гладя Скрипникова по голове, как это в детстве делал Луи, пока младший брат задыхался от слёз и обиды. — Забей хуй на семью, на всё. Я тебя достану оттуда. Я тебя защищу и спасу. Это было искренне, хотя и сбито. — Это не то, что можно решить деньгами. Вить, я сам справлюсь. У тебя ситуация не лучше моей. Ему не нравилось то, что говорил Саша. Виктору так хотелось просто помочь, забрать его куда-то, сделать его жизнь нормальной. Ему нравился Саша. В своих детских иллюзорных мечтах он пожелал находиться рядом с ним до конца жизни. Вряд ли это, конечно, брак, потому что не в том положении Виктор. Но хотя бы жить вместе. Вдалеке на пустой дороге, сквозь туман, показались фары элегантной чёрной машины. — Вставай, за тобой приехали. Машина медленно подъехала к ним. Водитель, находящийся за рулём, заметил двух подростков в свете своих фар. Так и стоило предполагать — машина стоила целое состояние. Водительская дверь открылась. Саша понял, в кого Виктор был таким красивым. Марго напоминала ангела, словно она спустилась с самых небес: идеальные черты лица, светлые волосы. Она была облачена в домашнюю одежду. Казалось, сама Марго соткана из чистоты и света. Она всегда жила далеко от этого мира, не успевшая испачкаться в его крови и грязи. — Мама, — позвал Виктор красивую женщину. Она опустилась на корточки рядом, касаясь его лба. — Я тут, мой сынок. Окутывал её фигуру словно ореол. Оказалось, она сама светилась изнутри. Белая ткань коснулась дороги, но ей было всё равно. — Ты пил? — Почти нет. Это сразу отрезало все вопросы, почему ему стало плохо. Марго старалась не поднимать темы домашних избиений. Она ничего не могла с этим сделать, и от этого было ещё больнее. Говорят, первая влюблённость — навсегда, и далее мы ищем лишь похожих людей, отголоски прошлого, тихое напоминание о трепетном чувстве. Саша на подкорке сознания понимал, что в конечном итоге им придётся разойтись по разные стороны баррикад. Виктор из другого мира, и требования там также отличаются. — Саша, — она обратилась к парню, знала его по рассказам сына, — помоги ему подняться в машину. Марго подняла на него взгляд. Это были совсем другие глаза. Серые, полные какой-то невысказанной грусти, но такие же красивые. От обращения к себе Александр вздрогнул. Голос был полной противоположностью Мэри. Это было нечто неприкасаемое. Роунд помог Виктору подняться, осторожно, прикрывая голову от удара, посадил внутрь салона. — Позаботьтесь о нём. Марго была слишком слабой, чтобы помочь своему сыну. Тонкая, словно осина, она смотрела на слабые попытки Виктора залезть самостоятельно. Под руками мамы он расслабился и окончательно упал в свой мягкий и тёплый бред. — Я его мама. Как я могу о нём не позаботиться? — Она наклонила голову, по-доброму улыбаясь. Это была безумно красивая женщина. Во всех смыслах мать. От неё исходило тепло. Рядом с баснословно дорогой машиной она не выглядела пафосно — это было так, как и должно было быть. Всё вокруг не имело смысла, даже её халат от Loro Piana, в котором она ночью приехала за сыном. — Спасибо, что помог ему. Ты далеко отсюда живёшь? Она ласково коснулась волос Скрипникова, который лежал на заднем сиденье. Мальчик чуть улыбнулся. Он был в её глазах её маленьким сыном, которого Марго носила на руках и кормила собой. — Нет… — Саша потупил взгляд, тихонько вздохнув. — Нет, я живу неподалёку, сам доберусь. Женщина редко ездила сама за рулём — у них в семье у всех были водители. Но бывали те дни, когда ей уже приходилось браться за машину. Это всегда касалось сына. Машина двинулась вперёд, медленно и неспешно покатилась к особняку.