Малолетние придурки

Виктор сидел на диване, щурясь от лучей утреннего солнца. Вчерашняя хандра прошла, и он чувствовал только приятную расслабленность. Напряжения не осталось, только чистота в голове — такая же светлая, как солнце. Лев сидел напротив сына и выбирал платочки для жены. Их давно знали во французском оранжевом магазине. У Скрипниковых здесь был целый список покупок. Нельзя сказать, что Марго его обожала, но это было статусно, и можно было покупать всякие мелочи для дома. Один зелёный, второй синий с морским узором — всё из лучшего шёлка, это ему рассказывала личная ассистентка. Но Лев смотрел не на кусочек ткани, а на сына. Точно где-то ебётся, слишком блаженный у него вид. Только вот пока не поймал с поличным. Вот и наказать не может. — Как думаешь, какой маме больше понравится? Виктор встрепенулся, словно после сна. Он наслаждался моментом в центре Нью-Йорка. В дорогом магазине и полном спокойствии. Голова пустая, и всё так понятно. — Синий, — окинул он взглядом платки. — Заверните два. И сумку. Виктору хотелось сказать, что мама их сумки не любит и не носит, они только захламляют гардероб. Один раз взяла с собой, и то самую блёклую, чтобы хоть немного порадовать Льва. Но он благоразумно промолчал — не хотелось ему снова получить, особенно с учётом того, что он ещё и собирался на вечеринку успеть. Скрипников-младший растянулся на диване, всё задаваясь одним вопросом: зачем отец его взял? Польза от его лежания на диване минимальная — может, чисто фон. А Виктор бы предпочёл лежать в отеле и думать о своей горькой участи сына миллиардера и о влюблённости, в которой он вчера удостоверился. — Посмотри и себе что-нибудь. — Это конный магазин, а у меня нет коня. Возможно, это был тонкий подкол по поводу перевода его в эту школу. — Можешь посмотреть одежду. — Спасибо, отец, но я не хочу, — Виктор вообще не питал любви к выбору гардероба, ему обычно их покупали или стилисты, или мама выбирала. Он уже по ней соскучился, хотелось посидеть с ней и поговорить. Лев, видно решивший, что со своим сыном разговор вести бесполезно, потому что тот слишком довольный жизнью, сообщил: — Вылет завтра. Будь готов. Он кивнул. Лев ещё некоторое время потаскал сына по магазинам, выбрав маме ещё с пакет каких-то брендовых шмоток и украшений (это в их доме была, считай, традиция). Наблюдая за тем, как, не моргнув и глазом, Лев оплачивает шестизначную сумму в чеке, Виктор подумал, что, может, его отец и человек не лучший, но маму любит. Притом почти иррационально любит. Весь оставшийся день он ходил за отцом хвостиком на пару чисто формальных мероприятий, чтобы утрясти решения, принятые на закрытых переговорах. Вроде Лев получил даже корочку посла, за счёт чего имел международную защиту. Но об этом отец не объявлял официально, хотя Виктор об этом догадывался. Хотя бы потому, что он представлял интересы их страны. К вечеру парень устал, но не забыл написать чего-то Саше. Усталость была не физическая, а эмоциональная. Его выматывало нахождение с отцом и вечная надобность улыбаться. Слава богу, больше его за перевод толком не сажали, потому что глав стран заменили послы, которые уже, слава святым, английский знали. Виктору хотелось одного: спокойствия и умиротворения. Но у него так не бывает никогда. Когда он брёл по коридору с вазочкой мороженого, из ниоткуда выскочил Лиам. В этот момент в голове, конечно, проскользнула мысль, что лучше бы он попросил сладость в номер. — Что за унылая морда? — вполне логично спросил Делл, смотря на друга с вазочкой мороженого в упор. — Устал, — Скрипников вроде как попытался обогнуть друга, потому что помнил: никогда их вылазки хорошо не заканчивались. А глядя на хитрое лицо Лиама, он уже знал, что следующей репликой будет предложение чего-то, от чего почти невозможно отказаться. — Как замечательно, у меня как раз есть хорошая идея, как отдохнуть, — не дав Виктору улизнуть, Делл поставил руку перед ним. — Пошли в стриптиз-клуб. — Давай без меня. — Последний день, оттянемся. Всё равно в следующий раз увидимся через несколько месяцев. Сказать, что Виктора не прельщала эта затея, — нагло соврать. От одной мысли о нью-йоркском стрип-клубе у него слюнки текли. Тем более с другом. Вот оно и предчувствие. Чёрта с два он сможет отказаться от такого заманчивого предложения, ещё и от Делла. Тот после вчерашнего вообще был довольный, как нализавшийся сметаны кот. — Я устал сегодня, хочу отдохнуть перед полётом. — Поспишь в самолёте. Давай проведём благотворительный вечер, проспонсируем нью-йоркскую бедность, — он ущипнул Виктора за руку, — я плачу́. Делл стоял уже одетый в белую рубашку и штаны с какими-то модными обвесами, только на ногах — обувь, которую Скрипников считал страшной, но вроде это было что-то настолько модное, что для челяди непонятное. Виктор кивает: ну как от этого можно было отказаться? План простой: поехать в город, в клуб, а потом вернуться в отель уже после трёх, прошмыгнуть в свою комнату, оставшись незамеченным отцом. План надёжный, как швейцарские часы. Скрипников долизывает мороженое уже в фойе. Особой одежды у него не было. Лев ведь сказал, что не хочет видеть уродства. Но чёрные брюки и рубашка найдутся. Такси уже ждало их у входа — на такие адреса машины приезжают быстро. Лиам на деньгах не поскупился, заказав им Maybach, хотя Виктор бы предпочёл спорткар, за рулём которого был бы сам. — Только в этот раз с бухлом поаккуратнее, — сказал он, заглядывая в маленькое зеркало, чтобы оценить причёску. — Не хочу снова смотреть, как ты блюёшь. — Просто заказывай мне виски, в нём я меру знаю. Конечно, Виктор планировал только пригубить и уж явно не напиваться. Особенно если ему ночевать в номере с отцом. — Очень на это надеюсь. Они неслись по ночному городу, мерцающему неоновыми вывесками и билбордами, рекламой и ресторанами. Ночью он жил совсем другой жизнью мегаполиса, который никогда не засыпал. Когда первые жаворонки уже выезжали на работу, гуляки продолжали свои вечеринки во множестве баров и клубов. Нью-Йорк полностью походил на его метро. Город контрастов. Мусорки и крысы переплетались с женщинами, у которых на пальцах по паре миллионов. Город, ритм которого подходит только молодым и их бешеной энергии. В котором ты либо на коне, либо под конём. Парни выбрали один из стриптиз-баров в центре. С большой надписью и колоссальными чеками за аренду. Женщина на входе не горела желанием пускать двоих парней, которые на вид даже близко не напоминали совершеннолетних. Лиам вновь провернул свой трюк с купюрами, и она остановилась на десятой. Многовато. — А вы, молодой человек? — обратилась она к Виктору. — Не наглей, а? — ответил ей Делл и дёрнул Виктора к себе. — Он со мной. Внутри всё мерцало, переливаясь ярким красным и голыми телами. Здесь приятно пахло от дымовой машины. На диванах расположились толстоватые дядьки с пачками денег. Стол перед ними ломился от напитков, а в центре выстроили целый подиум, по которому ходили голые девушки в разнообразном белье с перьями и огромными стразами. А некоторые даже с крыльями. Пошлость, выкрученная на максимум. Громкая музыка била по ушам. — Организуйте нам VIP-комнату, — сразу заявил Лиам подошедшему к нему менеджеру, — и вот этих трёх девочек к нам. — Он вытянул из кармана стопку наличных. — Этого должно хватить. — Не тяжело столько налички носить? — Недавно снял. Или я что, хочу, чтобы мои родители знали о том, что их сын по стриптиз-клубам шляется? Никак нет, я ведь отличник и пример для класса. Оба рассмеялись — атмосфера располагающая. Их провели в отдельную комнату с кожаным диваном и шестом на самой середине. Алкоголь поставили на стол. Музыка играла уже тише. Свет приглушённый. Девушки в бикини разных цветов и с украшениями танцевали перед ними, извиваясь на шестах. — Тоже считаешь женщин эстетично красивыми? — спросил Лиам у Виктора, который уже начал путь в сторону опьянения. — Ага. Они вместе формировались, скорее всего, и нахватались этого друг от друга. У кого-то восхищение матерью, а у кого-то видео в рекламе. — Я бы взял мужской стриптиз, если бы они двигались так же, — он указал рукой на девушку в розовом бикини с пушком и ушками зайчика. Та элегантно прогнулась вокруг шеста и, ухватившись за него руками, повисла, покачивая ножками в высоких стрипах. — Ну ты посмотри, нам бы мужчина тут мышцами бы крутил. Они вообще не понимают, на что спрос. Может, мне пойти им показать? «Видели как-то двух геев в женском стриптиз-клубе. Начало анекдота, и к ним приползла улитка, а мажор решил уйти в стриптиз». Виктор усмехнулся и тут же подавился от смеха, выплёвывая виски обратно в стакан. — А что, я симпатичный, — пожал он плечами, наблюдая за разворачивающимся на сцене действом. Девушки крутились, стараясь развести клиентов на большие деньги. Виктору нравилось смотреть за этим. Потягивая виски, он чувствовал себя своим отцом, неосознанно копируя его повадки. Главное сегодня не напиться, а то ведь тянет: выпить и, как всегда, впасть в небытие. Хотя бы на какое-то время. Но ему ещё возвращаться в отель. Музыка охватывала его, заставляя всё биться в такт. «Спишь?» — пришло сообщение на телефон. «Нет», — Виктор достал телефон, быстро отписываясь. Почему-то на душе стало хорошо. «Я тоже спать не могу, смотрю в потолок и всё. Завтра вставать рано». «Да мне тоже, завтра лететь уже». «Где ты сейчас?» Виктор подумал отправить фото, но как бы так его сделать, чтобы не снять танцовщиц, но показать атмосферу места? Он открыл камеру, направляя её на алкоголь. — Тому мальчику? — поинтересовался Лиам. Скрипников кивнул, продолжая искать подходящий ракурс, чтобы стакан виски выглядел симпатичнее. Делл попросил показать, что Виктор ему отправляет, и, заглянув в экран, скривился. — Я всё ждал, когда Скрипников влюбится, чтобы взять мастер-класс, а тут филиал группы детсада. Ты ему интимки не отправлял? Виктор покачал головой, и тот продолжил: — Давай я сфоткаю, рабочий метод, у меня так раза три сложилось. Скрипникова даже повеселило это предложение. Вот бы обалдел Саша, если бы ему прилетели нюдсы от Виктора. Он бы с ним, скорее всего, больше не общался. — Там не та школа. Он религиозный. — Оу… Решил по жести пойти? А он вообще как? — Да вроде нормально реагирует. Ну, как минимум кое-какие реакции я замечал, — Скрипников лукаво улыбнулся. Лиам, понадеявшись на то, что это ещё не пропащий случай, предложил хотя бы просто Виктора сфоткать, отвесив пару комплиментов его внешности и улыбке. Он забрался на подлокотник дивана и начал командовать: как поставить руку, как посмотреть, чтобы фото вышло как надо. Скрипников слушал. Он чуть отставил ногу, ложась на спинку дивана, подпёр левую руку, чуть взъерошив волосы. Фото получилось что надо. Взгляд такой, словно перед ним не стриптизёрши танцуют, а минимум опера «Нотр-Дам де Пари». Ему показалось, что камера запечатлела даже лучше, чем есть. В себе он заметил мамину аристократичную элегантность и незримую грустную красоту, как в её глазах. — Это с какими-то фильтрами? — Скрипников недоверчиво смотрел в экран. — Ты так выглядишь, идиот. Увидеть в себе столько маминого было приятно. Ему всегда казалось, что он просто точная копия Льва, только волосы от Марго, но на этом фото, казалось, было намного больше. Он отправил его Саше, подписав: «Я нашёл виски». Возвращались они уже здорово наклюкавшимися. Конечно, Виктор пообещал не напиваться, но у него это не вышло. Виски был слишком вкусным, а Делл в состоянии был не лучшем. Они брели по улицам Нью-Йорка, закинув руки друг другу на плечи. Их шатало, а перемещение больше напоминало квантовые скачки в пространстве. Сталкивались, расходились и снова сближались, повисая друг на друге. Ночной Нью-Йорк им благоволил. Наверное, стоило бы вызвать такси, но они были настолько пьяны, что прогулка казалась единственным нормальным выходом. Они подвывали песню Леди Гаги, стараясь всё же держаться друг друга, чтобы не упасть на дорогу. — Смотри, какие крысы, — в глазах у Делла троилось. — Как думаешь, их можно жрать, они же как бройлерные цыплята? Ой, куда они все вместе побежали? Виктор вроде видел, что крысы две или одна, но поправлять Лиама не стал, своим оптическим способностям он тоже не доверял. — Лучше держись ровно, а то мы до дома не дойдём никогда. Отель возник перед ними слишком неожиданно. Теперь осталось за малым: пойти внутрь, незаметно прошмыгнуть в номер, упасть в кровать — так, чтобы отец не заметил. Вроде бы ничего сложного. Проблема, как оказалось, возникла из ниоткуда. В двенадцать ночи какие-то люди попытались забраться в отель, то ли чтобы ограбить, то ли чтобы что-то доказать. Потому охрана стояла усиленная. Виктор и Лиам, держащиеся друг за друга, появились на красной дорожке для автомобилей. Пьяные подростки показались охране подозрительными. — Чё они на нас так смотрят? — спросил Делл, наблюдая за тем, как десять человек охраны стоят с кривыми лицами. В глазах Лиама их вообще стало двадцать. — Не знаю. Парни замерли. Офицер двинулся к ним. — Бежим! — крикнул Лиам. Они кинулись в разные стороны. Но Делл с каким-то ругательством ринулся за Виктором и, хватая его за локоть, потащил в другую сторону. Офицеры, понявшие, что от них убегают, ринулись за подростками. Делл прыгнул в кусты и утянул Виктора за собой. Они влетели в растения, прокатившись по земле. Одежда в грязи, и штаны порвались. Не хватило даже времени об этом пожалеть. Мимо них пробежала охрана. Вот же канальи. Обложили, суки. Сейчас они начнут прочёсывать территорию. А Скрипникову ой как сильно нужно домой. Осмотрев испорченную одежду, Виктор выругался. Они сидели в кустах под отелем, пока их искала охрана. Вот откуда предчувствие. Делл смотрел на него глазами, полными ужаса: куст оцарапал ему лицо. — Полезли, — скомандовал Скрипников. И они начали забираться вверх по зданию. Слава богу, материал был шершавым, отчего ноги удерживались на выступах. В сущности, и не так высоко лезть, если браться за карнизы. Только под алкоголем в голову могла прийти такая идея. Не обращая внимания на то, что лезть им этажей шесть. Виктор уцепился рукой за витиеватый карниз, потягиваясь всем телом, чтобы поставить ноги на подоконник. Если бы кто-то из жильцов сейчас выглянул в окно, вот была бы умора. Он не чувствовал страха перед высотой, пугал только отец. Внизу кричала охрана, на них светили фонарями. Только из-за выпивки разобрать ничего не удавалось. Скрипников посмотрел вниз. Лиам остался на этаже ниже, ему не удавалось самостоятельно подтянуться. Виктор протянул ему руку. Парень уцепился за неё, наконец взбираясь на подоконник. — Что у нас дальше по плану? — спросил Делл, его волосы трепал ветер. — По какому? Который пошёл по пизде, когда мы сюда полезли. Виктор уцепился за трубу слива, перелезая на следующий этаж. Мысль была одна: добраться до своей комнаты, в которой он предварительно оставил открытым окно. Всё летело к чёрту, а идея и правда говно. И даже спросить не с кого. Неверный шаг — и он расшибётся. Но раз полезли, пути назад нет. Люди снизу наблюдали за этим с завороженным ужасом. Где-то внизу уже переливались мигалки, но они видели цель, не видя препятствий, и шли к ней по выступу, обходя здание отеля. Как можно крепче вцепившись в стену, Виктор принялся огибать угол. Лиам уже молчал, поняв, что выбора пойти назад у него нет. С другой стороны дул сильный океанический ветер. Пришлось прижаться к шершавому камню лицом. Он царапал кожу, но как же всё равно по сравнению с возможностью упасть и расшибиться. Хотя умрёт он вряд ли, и папины деньги быстро поставят на ноги. Вот и открытое из комнаты окно. Только оно находилось выше. Этажи с люксовыми номерами были больше, с высокими потолками. Он ухватился за раму одной рукой. Ещё и ветер, швыряющий в лицо листья и прочий мусор; от него начали слезиться глаза. Чья-то рука возникла из темноты. Не разбирая ничего, он ухватился за неё, залезая в окно. Скрипников буквально упал на пол от облегчения, он тяжело дышал. Алкогольное марево спало от вида человека, подавшего руку. Лев. Отец смотрел на него сверху вниз, как на грязь под своими ногами. Всё внутри опало. Он влип. Отец вытащил Лиама, как котёнка, швырнув его на пол рядом с Виктором. Наверное, Делл не видел в глазах отца этого замершего отвращения. Лев стоял в майке для сна, крепкий и жестокий, как скала. Виктор уже видел в его глазах свой конец. — Как вы узнали, отец? — он быстро дышал, никак не мог угомонить сходящее с ума сердце в груди. — Когда объявили, что какие-то два придурка лезут по внешней стене, сразу вспомнил тебя, — лаконично ответил Лев и, обращаясь к Лиаму, добавил.— Тебя уже ждут твои родители. В этой полутьме комнаты отец выглядел ещё более инфернально, словно по его душу пришёл сам дьявол. Не может ведь всё обойтись без происшествий, хотя бы одна поездка. Лиам кинул на него жалобный взгляд, понимал и помнил рассечённую спину. Но Делл ничего не мог сделать против слов его отца. — Я предупреждал тебя не связываться с Деллом, — чеканил Лев, как монеты. Хорошо, что ему хватило выдержки не кинуть взгляд, полный омерзения, в сторону парня. Стоило встать: в присутствии его отца никто никогда не сидел. Тряслись все поджилки. Но сил не было, он словно окаменел, ноги отнимались. Весь алкоголь выветрился, осталась только предательская тошнота. — Простите, отец. — Встань, — он даже не повысил голоса. Слова заставили тело подняться само, машинально. Он даже не успел осознать, как быстро оказался на ватных ногах перед отцом. Лев смотрел на него тем взглядом, от которого всё в животе неприятно сворачивало и начинало ныть. Страх животный. Он не мог сдвинуться с места. — У меня нет времени и желания разбираться с тобой сейчас. Дома ты своё получишь. Виктор опустил голову, его почти затрясло от понимания неминуемого наказания. Казалось, пусть лучше отец расправится с ним сейчас, чем ждать, как висельнику казни. Лев покинул комнату, направляясь спать к себе. На его лице не дрогнул даже мускул. Он был очень жестоким человеком, и сын его — такой же актив, как и остальные. Не слушается — получает. Виктора размазало по кровати. Он упал на неё, смотря в клубящуюся по углам тьму. Страшно. Сколько бы он ни храбрился, очень страшно. Спина заныла вновь. Надо же было так попасться. В голове пустота, она почти гудела. Скрипников запрокинул голову, смотря в потолок. Понятие отсроченной казни пугало только больше. Оно словно подкрадывается, смотрит из-за угла. Сердце било так, что хоть вальс танцуй. Дорогой отель вновь обратился в отцовский кабинет в родном доме, когда Лев сломал ему руку. Телефон гудел от сообщений. Скорее всего, Лиам извинялся, но у Виктора не было сил читать. Его размазали парой слов по кафелю тонким слоем. Он до сих пор не мог толком пошевелиться, смотря в потолок, словно в бездонную дыру. Дорога домой оказалась пыткой. Самолёт, разговоры. Он уже знал, что его ждёт. Невозможно привыкнуть и подготовиться к боли — каждый раз как в первый. Страшно, больно и обидно. Сдёргивает с небес, на которые ты поднялся, на землю. Виктор отвечал что-то дежурное Саше, но сил на большее просто не было. Его потрясывало, а ноющее тревожное чувство прописалось в груди и не планировало уходить. Приземление, разговор с матерью. Он старательно держался сильным перед всеми, только когда отец попросил зайти к себе, стало страшнее. Виктор знал, что его ждёт. У Льва были просьбы, от которых невозможно отказаться. Приказы. Отец сидел за столом в одной рубашке. Он специально подождал момента, когда Марго ушла. Обычно их разборки всегда происходили за закрытыми дверями кабинета или комнат — так, чтобы мама не слышала. А потом они вместе шли мыться, избавляться от крови. — Будут объяснения? — взгляд холодный, что об него можно было бы порезаться. — Это не имеет смысла. Мы ездили в клуб, но вы ведь наказываете меня не за окно, а за Лиама, — Виктор заложил руки за спину, стараясь казаться уверенным. Даже отцовский кабинет был выполнен в стиле минимализма: белые стены и стол, словно выходящий из самого бетонного каркаса. Идеальный компьютер и полки. Лев никогда не был особенным педантом, но любил системность. Он ничего не ответил. Поднялся со стула и приказал сыну: — Развернись и сними рубашку. Виктор сделал это послушно. Он не умел сопротивляться отцовскому голосу — тот сжимал железной рукой горло. Тело слушалось само. Скрипников застыл, ожидая ударов. Спина у него и так кровавое месиво, а теперь ещё сверху. Третий раз за неделю — считай, рекорд. Сзади брякнул металл пряжки ремня. Лев предпочитал бить по старинке. Как били его, оставляя следы в виде армейской звезды на коже. Виктор закрыл глаза. Он чувствовал, как кожа рассекает воздух, и первый удар, упавший на его спину. Боль, в первые секунды такая, что невозможно терпеть. Он закрыл глаза, сдерживая крик. Хрена с два этот старый чёрт его услышит. Новый удар — и звёздочки перед глазами. Обидно, словно тебе вновь показали твоё место — на самом дне. Новые удары. Даже если он упадёт, они не прекратятся. Только тогда, когда отец решит, что достаточно. Льву нравилось издеваться: казалось, в нём было нечто садистское. Он бил жестоко, с оттяжкой — вроде бы так насилуют. Спустя тридцать ударов он остановился. Возможно, уже разболелись руки. Лев швырнул ремень на стол. — Можешь идти. Виктор подобрал свои вещи со стула и, не сказав ничего, покинул кабинет. Он лишь один раз глянул на отца через стеклянную дверцу шкафа. Жестокие глаза, как у хищника, наблюдающего за трупом своей жертвы. Спину жгло болью, он чувствовал вытекающую из кожи кровь. Та стекала ниже, впитываясь в края штанов. Чёрт с ней. Виктор проскочил в комнату. Только закрыв дверь, он наконец осознал, насколько больно. Он медленно осел на пол, прикрывая глаза. С губ сорвался тихий стон. Хотелось плакать. Слёзы наворачивались сами, болезненные на глазах. Скрипников закрыл лицо руками. Это надо просто пережить. Перетерпеть, привыкнуть. Ещё немного — и станет лучше, но он не мог встать. Только тихо хныкать, чтобы не привлекать внимание домашних. Если мама вернётся раньше, она не должна этого видеть. Однажды он пожаловался Марго на то, что отец вновь его избил. Мать тогда забрали на скорой. И Лев впервые сказал ему: «Мама болеет, она может умереть». С тех пор он всё скрывал, не говорил и терпел. Каждая такая госпитализация может стать последней. Самым главным его страхом было похоронить Марго, его любимую маму, и остаться без неё. Мысли роились, пока он приходил в себя. Всё внутри то сворачивалось, то снова сжималось от боли. Вроде бы болели почки — наверное, отец попал по ним, пока бил. «Ты приедешь?» — пришло сообщение от Саши. Виктору пришлось встать и доползти до техники. Он не хотел смотреть в зеркало и видеть перед собой это слабое размазанное существо. Ему было мерзко от самого себя. «Да, подожди меня перед выходом». До вечеринки остался час. Таблетки должны успеть подействовать, он не успеет обработать раны. И чёрт с ними. Виктор ринулся к столу, запрокидывая в себя горстку обезболивающих. Лишь бы не чувствовать этого. Почки так почки. Новые купят. Быстрый душ. Вода стекала с него розовая от крови. Нужно, чтобы хотя бы не заляпать рубашку. Мыло пекло, пришлось сжать зубы и терпеть. Обтеревшись полотенцем, он начал одеваться. Рубашка белая от Yves Saint Laurent. Теперь ему вновь становиться наглым мажором. Швырнув в пакет купленные подарки, он вызвал такси. Не желал он дёргать водителя, а ещё чтобы отец знал, где он. Очки лежали на столе. Солнцезащитные, совсем не подходящие к ночи, но они хотя бы закрывали глаза. Не жаловал Лев ночных выходов. Но у них было негласное правило: если отец избивает Виктора, то следующее время принадлежит ему. Проще и отцу, чтобы избитый сын не маячил рядом и не мог попасться на глаза Марго. Пусть проплачется в другом месте и возвращается домой уже нормальный. Скрипников кинул последний взгляд в зеркало. Выглядел он паршиво. Хотя и лоска придало. За что же ему это омерзение? Денег до нужной точки не хватило — плевать. Километр пешком не трагедия, к тому времени должны начать действовать обезболивающие. И ему нужно немного пробежаться, чтобы прийти в себя. Пакет с подарками, две бутылки Jack Daniel's. Виктор заскочил в машину, забыл только одно. Телефон. Он понял это только тогда, когда машина уже отъехала от ворот. Скрипников закрыл глаза, позволяя себе провалиться в болезненную дрёму. К такому он уже привык. Потерпит.