Малолетние придурки

Если попытаться сосчитать стоимость их дома в слонах, то получится несколько зоопарков. Виктор лежал на диване в одной из гостевых комнат. Сюда отец обычно не захаживал, поэтому Виктор мог позволить себе вальяжно закинуть ноги на спинку дорогого дивана и читать. Шёл дождь. Он бился об асфальт и стёкла внизу, у газона на территории дома, образуя большие лужи в низинах. Электронный камин создавал атмосферу уюта и приглушённого света. Пижама задралась, оголяя живот и бегущий по нему шрам. Любая встреча с отцом нынче сулила очередную придирку. Скрипникову-старшему не нравилось ничего. Сколько бы языков сын ни выучил, какие бы оценки ни получал, он всё равно был недостоин. А ещё, если брать в расчёт перерезавшийся характер, каждый раз это выливалось в эскалацию конфликта. Присутствие Марго иногда могло его сглаживать. Рядом с ней они могли сидеть за одним столом и даже не пытаться оторвать друг другу голову. Виктор в глубине души ненавидел отца. Он желал ему самой страшной смерти, чтобы просто наконец начать жить, а не получать каждый раз за безумие своего родителя. Любой семейный ужин в доме Скрипниковых всегда напоминал мирные переговоры между воюющими странами. Молчание, которое скорее можно было описать как Рождественское перемирие во время Первой мировой войны. И этим Рождеством была Марго, которая внимательно за ними наблюдала. Сколько бы ненависти, передающейся из поколения в поколение, Скрипниковы ни питали друг к другу, Марго они любили. Любили настолько, чтобы ради неё даже временно заключить перемирие. Но стоило им встретиться в любом другом месте, это всегда вызывало всплески. В книге не было ничего настолько интересного, чтобы увлечённо её читать, но это было единственное подходящее занятие. Если бы не дождь, Виктор, наверное, ушёл бы в беседку. Холодно, зато спокойнее. Но сейчас не было ни малейшего желания переодевать пижаму. Лев в последнее время был в плохом расположении духа. Может, как любой уважающий себя псих, реагировал на погоду. Скрипников почесал живот на границе с бельём. В голове пробежала короткая мысль о его особенном друге. И тут же телефон издал тонкую трель. Все чаты, кроме родительских и Сашиного, у него были на беззвучном. Стало даже интересно. «Я рядом с твоим домом. Выйди». Виктор аж подскочил. Его дом находился в тридцати километрах от школы. «Пиздец», — пронеслась в голове только одна мысль. Он уже привык, что Роунд может позвонить посреди ночи, но чтобы вот так завалиться… Виктор накинул на себя куртку садовника, которая висела у выхода для прислуги, и выбежал на улицу. Под дождём было холодно, хотя последние дни потеплело. Капли били по голове и одежде, заставляя его мокнуть по дороге от двери до калитки. Выходов с участка было несколько, поэтому ему пришлось немного побегать кругами, чтобы найти нужный.

***

Молния то и дело рассекала небо своими костлявыми руками, на мгновение освещая залитую водой лужайку. А может, и чьи-то глаза, следящие за ними. Рубашка порвана, обнажая желтеющие синяки и ожоги овальной формы. Мэри придумала новый способ изгонять демонов из сына — автомобильный прикуриватель. В состоянии аффекта Саша не помнил, как добрался до дома Виктора и как отправил сообщение. В мыслях то и дело всплывал образ лежащего на полу Луи. Казалось, лицо, шея, одежда и ладони перемешались с собственной и чужой кровью. Калитка со скрипом отворилась. Измученный взгляд смотрел не на Виктора, а будто сквозь него. Тело трясло — то ли от страха, то ли от холода. Что-то точно произошло. Что-то очень страшное. «Мама», — проскользнуло в мыслях тёплое слово, обрамлённое кровью. Она должна была заботиться, а не избивать. Любить, а не ненавидеть. Так почему? Почему одним достаётся всё, а другим — ничего? Саша мог злиться сколько угодно, но реальность не изменить. Мэри не станет трепать по волосам, прижимать хрупкое тело к себе, вытирать слёзы, когда больно. Ничего этого нет и никогда не будет. Марго была той матерью, о которой в детстве мечтал Александр, стоя на коленях перед иконой, пока крупа въедалась в кожу. А Мэри заставила прочитать молитву на французском не менее десяти раз в наказание за разбитую вазу. Александр пытался отделиться: меньше разговаривал, пропадал, не отвечал на сообщения. Дети знакомых тётушек из церкви видели целующегося Роунда, и через несколько дней об этом уже знала мать. Тело даже спустя время болело не меньше. Отчим бил пряжкой от армейского ремня, пока Мэри молилась, стоя над искалеченным сыном.

Душа разрывалась, потому что Саша не хотел холода по отношению к единственному близкому другу. Почему это произошло? Откуда столько крови? Хриплый стон брата. Взгляд упал ниже — нож проткнул живот. Ужас растекался ядом по венам. Нет. Это не может быть правдой. Он не хотел убивать брата. Александр любил Луи. Мысли судорожно путались, оголяя натянутые нервы. Картинки сменяли друг друга: дом, поле, лес, пустая дорога. Саша словно отделился от тела и стал наблюдателем со стороны. Это нереально. Сон. Кошмар, от которого не проснуться. — Саша… — выдохнул Виктор, глядя на сжавшегося у забора мокрого Александра. Тёмные пятна украшали его одежду. Оставалось только надеяться, что это не кровь. — Пиздец, как ты сюда добрался, — попытался Виктор разрядить обстановку. Раскат грома прокатился по лесу, заставляя деревья колыхаться. Он просто не хотел одиночества. Не хотел, чтобы брат отвернулся, сбежал, оставив младшего гнить в темнице. Желая оставить Луи… что-то в голове перещёлкнуло. Или это произошло ещё тогда, в тихой каморке, пока раскалённый металл отпечатывался на коже. Александр выглядел жалко, болезненно. Всякий раз, когда небо рассекал гром, его тело передёргивало. Было бы намного проще, если бы молния ударила в несчастного грешника. Роунд помотал головой, обхватывая себя руками в попытке согреться. — Я… я не помню… — Всё как в тумане, кроме ярких всполохов алого. — Я убил его… — судорожно прошептал Александр почти одними губами на французском. Территория, прилегающая к дому, была огромной. У них был свой кусок леса и не только. Скрипниковы отгородились трёхметровым забором, чтобы никто не мог дотянуться до их дома, чтобы не сталкиваться с этим ёбаным миром. — Пошли. Сейчас был не тот момент, чтобы выяснять. Он взял Сашу под руки, помогая ему встать, и потянул на участок. Оставалось только надеяться, что охранник сейчас не следит за камерами. Саша, подобно тряпичной кукле, поддался на прикосновения. Картинка вновь сменилась. Сухое помещение, здесь тепло, но Роунд не мог перестать трястись, бормоча под нос о смерти и убийстве. Он сходил с ума, медленно утопая в безумстве матери. В бане было тепло и сухо, как и должно быть. Это было целое отдельное здание со своей зоной отдыха, холодильником и бассейном. Здесь можно было жить и оставлять гостей, но для этого имелись другие помещения. Это было место для отдыха. Виктор усадил Сашу на деревянную скамью. Тёплый свет заливал помещение, двери ограждали их от стихии, бушующей на улице. Здесь всё казалось таким спокойным. — Кого ты убил? — Виктор попытался прикоснуться, но Александр шарахнулся так, будто ожидал удара. Виктор скинул с себя насквозь промокшую куртку и штаны и принялся раздевать Сашу. Кровь с его рук уже смылась, зато впиталась в одежду чёрными пятнами. Пахло металлом и гнилью. — Луи… Я убил собственного брата… — еле выдавил из себя юноша. Рука потянулась к волосам, сжимая их до боли, будто он хотел вырвать клочья. — Пи… — самоцензура сработала на ура. Виктор, конечно, был в искреннем шоке, но всё же смог сдержать себя. Сейчас Саше нужна была поддержка. Ему нужна была опора, а не вопросы. Для начала нужно было привести Роунда в порядок. — Тише, тише, — мягко проговорил Виктор. Момент был более интимным, чем можно было себе представить: Саша в истерике, баня, гроза и кровь. Так много крови, что от неё остались следы на лежаках. Хорошо, что ими обычно не пользовались. Он осторожно стягивал с Саши мокрую одежду, оставив его только в белье. Не хватало ещё простуды. Со смертью так ненавистного Луи разберутся позже. Александр не слышал. Гул в ушах стоял страшный, ужас пробирал до мозга костей. Это нереально. Сон. Всё казалось искусственным, не от мира сего. Хотелось навредить себе, ударить посильнее, лишь бы прийти в чувство. Нужно вызвать скорую. Луи ведь умирает там, в гостиной, медленно истекая кровью. Скрипников скинул с себя лишнюю одежду, оставшись в одних трусах. Дорогих, по ним сразу видно. Как и явное возбуждение, несмотря на ситуацию. Пока он бегал и искал Роунда, то успел продрогнуть до нитки. Волосы спадали с головы мокрыми сосульками. Он взял Сашу под руки и потянул под тёплый тропический душ, почти ни разу не использованный, с голубоватой подсветкой. Он включил воду, и та медленно полилась на них тёплыми струями. Виктор держал Сашу, омывая его от крови и холода. Роунд стоял под струями тёплой воды, но мысленно был не здесь. Он был прикован к одной повторяющейся сцене: глаза, которые с жалостью смотрели на младшего брата. Почему он не злился? Где ненависть, которую Кристофер заслужил? Свежие ожоги неприятно жгли кожу. Это неправильно. Саша должен быть рядом с Луи. — Ударь меня, — пронзил тишину осипшим голосом Александр, не поднимая взгляда. — По лицу… Ну же! — Тише, тише. Виктор вылил на губку немного геля и начал растирать им Сашу, чтобы немного разогнать кровь и отмыть его от грязи улицы. Ужасные шрамы на теле Роунда. И новые следы боли. Это было так знакомо Виктору. Их разделяли миллиарды, яхты, влияние, но в сумме-то было одно — ожоги. У Сашиной религиозной мамаши и у папаши Виктора не так много отличий. Новые раны — вот что пугало больше. Но нужно было обработать ожоги, которые ещё не успели зажить. — Нет, давай без этих ударов. Может, всё ещё обойдётся. Я завтра всё узнаю. Может, жив ещё твой брат. Нет, ничего хорошего. Он убийца собственного брата. Монстр, которого взрастила жестокость матери. Порочный круг, который раз за разом будет повторяться, унося за собой частичку здравомыслия. В здании тепло, но холод продолжал пробирать тело до глубины души. Клубы пара поднимались к потолку. Всё неправильно… Неправильно. Неправильно! Возможно, Виктор и не сильно любил Луи, но смерти ему не желал. Тем более такой. — Давай успокаивайся. Дыши. — Он держал Сашу под руки, оперев на себя. Если бы Роунд был более внимательным, он бы унюхал весь спектр эмоций Скрипникова. Александр отшатнулся. Что, если Виктор вызвал полицию и просто тянет время? Убийц всегда сажают, запирают за решёткой для безопасности граждан. — Он мёртв! Ты… Ты не понимаешь. Я проткнул его ножом! — почти выкрикнул Саша, обхватывая себя руками. — Убийца должен понести наказание за содеянное! Он хотел бросить меня, сбежать, оставив одного с ними. Но я не хотел его убивать! Не хотел… — Воздуха не хватало. Роунд медленно начал задыхаться, будто кто-то перекрыл кислород, медленно затягивая удавку. Саше явно было хреново. Виктор едва ли понимал, как выводить людей из такого состояния, но он пытался. Использовал все знания, которые когда-либо получал. — От пары ударов ножом не всегда умирают. Я завтра узнаю, что с ним. — Виктор поймал Сашу в объятия, прижимая к себе. Крепко, но осторожно, чтобы не сделать больно и в то же время сдержать. Роунд мог как угодно навредить себе. — Он мёртв… Мёртв! Я видел, как под ним растекается лужа крови, как мой родной брат хрипел от боли! — продолжал судорожно говорить Саша, повторяя под нос одни и те же слова, будто это могло исправить ситуацию. Время не вернуть вспять, невозможно изменить прошлое, и кровь навсегда останется на руках. — Ты не виноват. Ты ни в чём не виноват. Его обнимали чужие руки. В комнате было тепло. Виктор покачивался из стороны в сторону, укачивая его, словно ребёнка, стараясь перевести фокус внимания на тактильные ощущения. — Я рядом. Ты ни в чём не виноват. Объятия заставили замереть. Дрожь постепенно затихла. Александр притих, обмякнув в чужих прикосновениях, не зная, что будет, когда он вновь откроет глаза: полицейский участок или белые мягкие стены. Глаза слипались от усталости. Роунд отдался на самотёк судьбы, зная, что кошмары всякий раз будут мучить его как напоминание о жестоком, непростительном поступке. Саша обмяк в его руках. Виктор выключил душ, принимая на себя его ватное тело. В бане было тепло и сухо. Роунда пришлось обтереть полотенцем. Хорошо бы дать ему другую одежду, хотя бы трусы, но в бане такого не предусмотрено, а ставить в курс прислугу он не собирался. Скрипников уселся на матрас, растирая мазь по местам ожогов. Роунд почти потерял сознание — вот на что больше был похож его болезненный сон. Виктор методично бинтовал и приводил его в порядок, надеясь, что это хоть немного поможет. Затем он лёг на кровать и укрыл его одеялом. Сегодняшний день явно вымотал Скрипникова. Стоило подумать, как завтра разузнать, что случилось с Луи, и что делать дальше. Он лёг рядом, притянув к себе обмякшее Сашино тело.

***

Тьма окутала тело. Причина крылась в эмоциональном взрыве, боли от ран и отчаянии. Скрип половиц. Тишина, лишь негромкое шуршание вещей у двери. Саша спустился следом. Тело адски ныло. Дом душил изнутри. Матушка отправилась отдыхать, пока отчим пребывал на труде с остальными жителями дома — так они именовали работу. Луи нервно собирал вещи, в спешке закидывая всё, что найдёт, в это Богом забытое место. — Что ты делаешь? — Нашёл жильё. Мне совсем недавно исполнилось восемнадцать. Через год я заберу тебя. Это было ударом ниже пояса. Он бросает его, выкидывает, словно ненужный мусор. — Не уходи… — Крис, я не могу здесь больше находиться. Как и ты. В глазах помутнело. Казалось, он проваливается в бездну. Темнота и тонкий запах крови. Александр открыл глаза, обнаружив бездыханное тело под собой. Мёртв… Саша подскочил, случайно зарядив локтем по чужому носу. Сердце стучало как бешеное. Где он? Это не дом. Ответ нашёлся в лежащем рядом Викторе, а следом накатили воспоминания. Предплечье перевязано, и, главное, они оба без верхней одежды. — Нужно ехать в больницу! Сейчас! Александр, не успев толком проснуться и прийти в себя, собирался найти брата хоть в морге. Плевать на полицию и возможный арест за непреднамеренное убийство. Раннее утро, как всегда после дождя, было пасмурным и туманным, но достаточно светлым, чтобы в бане выключился свет. Кровать, застеленная белой простынёй, была варварски разворошена. В одеяле, свернувшись вместе, спали Саша и Виктор, оба всё ещё в мокром белье. Скрипников прижимал к себе друга и тихо сопел, способный хоть на время сна забыть об ужасной реальности. Пока удар локтя не прилетел ему в нос. — Сука! Виктор подскочил от удара в нос. Первые секунды дезориентации пролетели мгновенно. Убийца сидел напротив него на кровати и в ужасе махал руками. Нос пульсировал. Виктор потянулся и медленно сел. Они оба были в одном белье, а постель всё ещё оставалась влажной. — Стоп. Никакой больницы. У спальни не было панорамных окон. Они были высоко и зашторены. Всё предусмотрено. Саша вздрогнул. Нет, он себе не простит, если не проверит. Хоть в трусах побежит, но узнает, что с покалеченным братом. — А если он истёк кровью и умер? — осипшим голосом спросил Александр. Если Луи находится в морге, он себе этого не простит и отправится следом в ад за родственником. Но Виктор — единственный здравомыслящий человек в помещении. Роунд сдержанно кивнул, не понимая, почему Скрипников всё ещё помогает, даже после известия о том, что само существование Кристофера опасно для обычных граждан. — Сначала съезжу я и узнаю, а потом ты. Скрипников слез с кровати и нашёл свою вчера ещё мокрую одежду. Она сушилась на тёплом полу: мятая пижама и куртка садовника. Оставалось только надеяться, что никто не заметил его пропажи. В конце концов, дом огромный, а участок ещё больше. Сколько раз он так делал? — Из бани не выходи. Свет не включай. Если кто-то зайдёт, прячься в каморке для уборщицы. — Если он жив, купи Луи мандарины… — еле слышно добавил Саша, укутавшись поплотнее в одеяло. Постель всё ещё оставалась мокрой, и Саша трясся, сидя в ней. Виктор залез на матрас, обхватив ладонями его голову. Он заглянул в глаза и медленно проговорил: — Всё ещё может быть нормально. Я съезжу в город, узнаю, что с Луи, приеду и привезу еды. Ты, главное, не высовывайся. Скрипников уже представлял, какой отец устроит ему нагоняй за то, что он привёл домой вонючего бомжа и тем более поселил его у них в бане. Звучало смешно, как шутка, но на деле любовников сына Лев ненавидел. Когда помещение укутал полумрак из зашторенных окон, стало не по себе. Запах дерева напоминал тот, из каморки, обвешанной иконами «дома». Не хватало церковных свечей, и Роунд точно почувствовал бы себя сумасшедшим в тишине наедине с самим собой. Чем дольше тянулось время, тем сильнее паранойя и страх вставали поперёк горла. Он уселся в самый тёмный угол бани — с детства это было самое безопасное место, где никто не может схватить со спины.

***

Виктор был уверен в том, что Саша убил Луи. У него даже не было сомнений, что старший родственник лежит где-то в морге. Виктор уже видел удары ножом — это почти всегда смертельно. Но стоило решать проблемы по мере их поступления. Пока что — спрятать Сашу от посторонних глаз в доме и убедиться в том, что старший умер. Что делать в таком случае, он ещё не представлял. У Саши истерика. Отец явно будет не рад появлению в доме ещё одного человека, тем более того, кого привёл его нерадивый (нелюбимый) сын. Виктор быстро натянул на себя одежду и по пути уже пересчитывал свои карманные. На неделю у него выходило чуть больше двух тысяч долларов. Хватит ли этого, чтобы закрыть все вопросы? Едва ли Скрипников был в этом уверен. Он закинул кошелёк в сумку. Сам он ещё мог ездить с водителем, а вот с Сашей придётся что-то придумать. Maybach тихо зарычал, выезжая с территории. — Надо будет съездить в городскую больницу. Конечно, вряд ли у него хватит денег, чтобы подкупить персонал, но зато, возможно, хватит обаяния, чтобы их соблазнить. Водитель уже явно понимал: что-то происходит, потому что Скрипников редко появлялся в пижаме, да ещё с пуховиком сверху. Он послушно вывел машину на дорогу, и они медленно покатили в сторону городской больницы.

***

Марго всё поняла сразу. Ещё тогда, когда её сын посреди ночи сорвался из гостиной и побежал на участок прямо под дождь в куртке садовника. При всех причудах Виктора такого раньше не было. То, что он не ночевал в здании, мало кто заметил. Отцу было на него всё равно, а прислуга уже не так внимательно наблюдала за молодым хозяином. Слишком большим был дом, чтобы вечно замечать, куда пропадает Виктор. Но мама знала всегда. На то она и мама. Чувствовала нутром всё, что связано с её ребёнком. Дождь прошёл, оставив после себя тяжёлую влажность в воздухе и пасмурное небо. Понять, сколько сейчас времени, не представлялось возможным: то ли раннее утро, то ли день, а может, уже и вечер. Спасали только огромные часы ручной работы. Старший Скрипников уже ушёл по делам. Занятость отца — единственное, что спасало Виктора от постоянных побоев. Ещё он часто уезжал в командировки, поэтому жизнь в доме не была таким кромешным адом. Марго надела свой белый домашний костюм. Обычно она предпочитала сидеть дома в гостиной с панорамными окнами и смотреть на улицу. Её слабому здоровью не нравилась почти никакая погода. Даже сейчас пасмурность давила на голову тяжёлыми облаками. Почти больная женщина, её спасали только очень дорогие лекарства, но это всё равно ничего не могло поделать с её чрезвычайной чувствительностью почти ко всему. — Сделай нарезку из ветчины и сыра и добавь туда хлеба, — приказала она кухарке. Домашняя прислуга была уже приучена докладывать всё о хозяйском сыне. Но жену в своих действиях старший Скрипников не ограничивал. Он верил ей — этого было достаточно. Наблюдать за тем, каким бомжам она помогает на данный момент, он не собирался. Если его жена считает это своей отрадой, то он примет её странное увлечение. В какой-то степени её жизнь как матери семейства была невыносимо сложной, особенно для такой тонкой натуры. Госпожа Скрипникова предпочла бы жить где-нибудь во Франции, рядом с Елисейскими полями, воспитывать детей и никогда в жизни не попадать в истории, в которые затягивает её муж. Конечно, Марго ни разу не видела трупов и никогда не наблюдала за тем, как муж расправлялся с людьми. Зато она видела кровавые деньги и чёрные машины. Она прекрасно понимала, что происходит, и ей приходилось молчать ради семьи. Ради себя. Больнее всего было смотреть на кровавые следы на теле сына. Того, кого она любила до беспамятства, кого родила и кормила. Её единственное чадо, за которое когда-то госпожа Скрипникова чуть не поплатилась жизнью. Смотреть на то, как муж жестоко воспитывал его, было для неё почти невыносимо, поэтому она всегда покрывала все проделки сына, даже если сама не считала их слишком… Всё же он слишком много получал от отца, чтобы ещё за что-то его наказывать. Марго взяла в одну руку серебряное блюдо с разложенными на нём разными видами ветчины, сыров и нарезанным свежим хлебом и пошла в баню. Она уже прекрасно понимала, кого там встретит. Двери в баню медленно открылись. Тут было темно и влажно. Так бывало всегда, когда кто-то включал душ и после этого не проветривал. Но её отпрыск был слишком озабочен тем, чтобы никто не узнал о его маленьком тёмном деле, поэтому здесь было затхло и душно. Марго открыла окно, впуская в баню свежий воздух. Она медленно пошла по зданию. Кровать была разворошена — на ней кто-то спал. Убедившись в своей правоте, она двинулась дальше, включая свет. — Саша, это мама Виктора. Я принесла поесть. Саша пытался заставить себя не спать, но слабость в теле и шаткое психическое состояние подкосили его. Возможно, сказался недостаток свежего воздуха в бане: духота и тепло медленно размаривали. Александр спал всегда чутко, завёрнутый в несколько слоёв одеяла. С детства казалось, что так его никто не заметит. Голос женщины, которую он спросонья принял за Мэри, оказался голосом Марго. Роунд хотел бы притвориться, что умер, лишь бы не контактировать, но его местонахождение обнаружили достаточно быстро. — Как вы узнали, что я здесь? — не успев спросонья перестроить мозг на английский, спросил Саша на родном языке. — Мой сын ночевал в бане. — Марго тепло улыбнулась. Её лицо обрамляли почти белые волосы. Она напоминала ангела… Александр не доверял этой женщине, особенно её прекрасному пониманию языка. Что, если она вызвала полицию? Или знает про ситуацию от Виктора, который безбожно доверял матери? Роунд был уверен, что даже в самом чистом и светлом создании есть подвох, изъян. Возможно, она ест младенцев на завтрак… Женщина смотрела на перепуганное существо в кровати. Маленький, худой, завёрнутый в мятое одеяло. Она опустилась на край кровати и поставила серебряный поднос рядом с собой. На нём расположились несколько видов колбас и сыров, а в самой середине — хлеб, свежий, только что приготовленный. — Что случилось? — по-доброму спросила она. Марго была духом этого места, его смыслом и тем, что давало ему право на существование. Вряд ли кто-то из домочадцев создавал бы этот дом, если бы в нём не жила Марго. Уловив запах свежей, вкусной еды, Саша сглотнул. В его доме за провинность могли лишить пищи как искупления грехов, ибо осквернение Господа карается чуть ли не смертью. Роунд для минимальной защиты завернулся в одеяло сильнее, подтянув к себе колени. — Неприятности с семьёй… — тихонько ответил Александр, чувствуя себя лишним мусором в этом доме, тараканом, которого надо вытравить. — Не переживайте, я скоро уйду. — Могу только представить. Семьи — это всегда так сложно. — Она указала на еду. — Угощайся. Если хочешь ещё чего-то — скажи. Виктор ей ничего не рассказал, но материнское сердце знает. Она чувствует своё чадо и то, что его волнует, и, конечно же, знает его привычки и повадки. Костюм на Марго выглядел обманчиво просто. Эта ткань была из лучших материалов и сшита для неё на заказ. — Не стоит… — Может, она и коснулась бы этого испуганного существа, но боялась, что у него от этого сердце уйдёт в пятки. — Ты дорог моему сыну, а значит, можешь жить здесь. Только не попадайся на глаза моему мужу. Марго прекрасно понимала, какой из этого будет скандал и где в таком случае окажется Саша. Сына старший Скрипников не любил — казалось, за саму суть его существования. — Я бы хотела поговорить на одну тему, — она замешкалась. Объяснять нечто подобное чужому ребёнку, который спрятался у них в бане, было не очень тактично, но их близость с сыном явно навевала мысли. — Едва ли это к месту, но твои родители вряд ли тебе об этом говорили. Я понимаю, что среди вас нет девочек, но существуют ещё заболевания и прочие неприятные последствия. Вам всё равно нужно пользоваться защитой. Александр упорно молчал, слушая, как женщина заходит издалека. Что именно она имеет в виду? Чувствуя себя жутко неудобно, он не мог и слова выронить. Его окровавленная одежда явно висит где-то неподалёку. Нужно уйти, найти Луи — хоть в морге, хоть в больнице с пробитым животом. Когда смысл сказанного дошёл до уставшего мозга, Саша вздрогнул, всплеснув руками. Одеяло соскользнуло с плеч, оголяя свежие синяки и шрамы. — Подождите! Я с вашим сыном не встречаюсь! Мы друзья, не более. У нас ничего подобного не было! — судорожно начал объяснять Роунд, понимая, что Марго всё неправильно поняла. В голосе аж прорезался родной марсельский акцент, а уши покраснели от стыда. О контрацепции он был готов разговаривать с кем угодно, но не с незнакомой женщиной, полной противоположностью Мэри. Ему до сих пор было страшно говорить о таких вещах, неприемлемо что ли. И Виктора он подставлять не хотел: откуда ему было знать, как отреагирует его мать на подобную новость о своём отпрыске. Едва ли Марго хотела говорить на эту тему. Но если не она, то кто скажет? Родители Саши не напоминали людей, которые хотели бы просветить сына в подобных вопросах, тем более касательно гомосексуальных связей. В своём сыне она была, конечно, уверена, но всё же лечить своего детёныша от какой-либо болячки она не хотела. По реакции Саши она поняла, что явно зашла не в ту тему. Возможно, их отношения со стороны её сына выглядели совсем по-другому, нежели со стороны Саши, потому что лично ей каждый вечер Виктор рассказывал о том, что сегодня было между ними. — Конечно. Извини, что затронула эту тему, — по-матерински сказала Марго. Она была самим архетипом матери, словно изображённая на какой-либо фреске. Такую красивую женщину сложно было себе представить. Неудивительно, что ради неё воздвигали дворцы. Александр, почувствовав, что оголил часть своего тела, спрятанную под бронёй одеяла, быстро натянул ткань обратно. Ситуация абсурдная, а хуже всего то, что он чувствовал себя ребёнком, которого оставили одного в магазине с незнакомыми людьми. Марго была прекрасна во всех смыслах, но Саша с детства привык бояться всех взрослых, имеющих власть. Его точно могут закопать на участке, и никто не заметит пропажи подростка. — Хочешь, я побуду с тобой? Я тоже из Франции, росла в Париже. — Это приоткрывало завесу тайны, откуда Виктор так хорошо знал его родной язык. — Я не знаю… — тише признался Саша. Он и правда не знал, чего именно хочет сам, а не внутренний голос собственной поехавшей мамаши. Казалось, всю его жизнь выбирали за него, не давая выбора. — Париж — грязный город. Его испортили туристы, — помолчав с минуту, внезапно начал лёгкое возмущение Роунд. Сашу было жаль. Маленький и беззащитный, он был несуразный, словно осиротевший котёнок: прятался в одеяло и боялся. Марго хотелось ему помочь, но она не знала точно как и, тем более, откуда Виктор вообще его достал. — И мигранты, — добавила она, радуясь, что наконец смогла заинтересовать Сашу. Французский у Марго был лучше, чем у Виктора и даже Саши. Она говорила высокопарно, как пристало дамам из ресторанов Парижа. — Я росла там тогда, когда в этом городе был истинный дух книг Гюго. У моей бабушки была квартира в самом центре. Она сложила руки на коленях. На безымянном пальце — кольцо с увесистым бриллиантом. Муж подарил бы и больше, вот только оно бы уже выглядело несуразно. — Никогда не жил в центре… — он сделал короткую паузу, пытаясь объяснить в двух словах. — До десяти лет жил на окраине Марселя. В итоге пришлось переехать. На деле Роунды скрывались от коллекторов из-за огромных долгов отчима. Александр плохо помнил, но Луи рассказывал, как Мэри посчитала случившееся происками демонов, приспешников Сатаны, посланных, чтобы семья утратила веру во Всевышнего. Саша не мог поддержать разговор о высоком искусстве. Из книг он хорошо знал Библию, Ветхий и Новый Завет, а из картин — лики Святых, коими увешан дом. — Вы верите в Бога? — серьёзно спросил Роунд. Ему нужно было знать: во всех ли семьях люди превращают религию в насилие, избивая своих детей до потери сознания? Вопрос явно поставил её в тупик. В их семье религия вообще была странной темой. Её муж в Бога не верил: по его мнению, Божьим промыслом было бы уже давно его уничтожить, а в крайнем случае господом он считал себя. Сын явно полагал, что если бы Бог существовал, его отца давно должна была бы поразить молния. И оба они боготворили саму Марго. — Знаешь… Это сложный вопрос, чтобы объяснять его ребёнку. Я верю, потому что верила моя бабушка. Я всегда находила в религии утешение. Но при этом вся её жизнь была сложной. Марго приходилось закрывать глаза на очень многие вещи и на то, какой ценой достаётся ей её комфорт. Поэтому она всегда находила себе отраду в помощи ближним и милосердии. — Религия и утешение? Не бывает такого! — возмутился Александр, сжимая кусок одеяла в руке. Будь вероисповедание отдушиной, он бы не страдал от ожогов, синяков и боли. У него была бы любящая семья, а мама по вечерам читала бы сказки на ночь и целовала в лоб, как это делают многие родители. Марго располагала к разговору. Саша видел в ней мать, которой у него никогда не было. — Если вы верующая, наверное, можете сказать, кого искушает дьявол, а кого нет. Александр говорил тихо, боясь, что кто-нибудь услышит. Он даже с Луи никогда не поднимал тему религии. Но всякий раз, когда Мэри била, обзывала, заставляя каяться за собственное существование, каждое её слово впивалось в сердце, обрастая гнилой коркой. — Дьявол есть во всём. Он Божье отражение, Его лучшее творение. Марго давно отошла от посещения священников. Их рассуждения совсем не откликались в её душе. Несмотря на всё богатство, в котором существовала эта женщина, её жизнь была очень странной и полной ужасных событий. Она находила отклик внутри себя и в Священном Писании, которое читала. Не люби Скрипников её настолько сильно, скорее всего, давно бы осмеял это увлечение. — Мы все в Его искушении, но мы все любимы Богом. Даже если ты не веришь в Бога, Бог всегда верит в тебя. Ты Его творение. Она перебирала пальцами край одеяла. Разговоры о религии — это странно. Если бы Марго была права и это на самом деле было правдой, не было бы наказания и издевательств. Религия — лишь прикрытие, чтобы спокойно выплёскивать свои садистские, психопатические наклонности. Вера — лишь предубеждение самих людей, навязанная ложь. — Если бы Бог по-настоящему был, ничего бы не случилось… — Александр прикусил язык, понимая, что и так начал рассказывать слишком многое, пугая хозяйку дома. Роунд — лишь нежданный гость, который не должен рассуждать на подобные темы со старшими. Дверь в баню открылась. Почти в полной тишине они услышали это особенно отчётливо. По шагам Марго сразу поняла, кто это. Своего мужа за почти двадцать лет брака она знала наизусть. — Прячься, — приказала она. — В комнату для инвентаря. Если Скрипников-старший увидит тут Сашу, скандала не избежать. Марго дождалась, пока мальчик шмыгнул в каморку, и чуть откинулась, облокотившись на руку. Её волосы упали с плеч назад, доставая чуть ниже лопаток. Среди разворошенного белья и с серебряным подносом на простыне она напоминала греческую богиню. — Ты сегодня раньше. Скрипников-старший появился в дверях. Он был рослым мужчиной, в бороде уже прорезалась седина. Отражение Виктора. Удивительно то, как сын не отскакивал от дверей, глядя на себя в зеркало. Они были настолько похожи, что только сейчас Саша понял, как лань родила тигра. Они отличались цветом волос, но даже взгляд — тот же жестокий, ледяной. — В ненормированном графике бывают свои плюсы. Он осмотрел кровать и жену, сидящую на ней. Марго подняла с подноса кусочек сыра и положила его в рот, не сводя с мужа своих серых глаз. — Что ты тут делаешь? — Виктор ночевал здесь. Пришла проверить. Тема его выблядка ему не нравилась. Не переносил он сына — это всегда приводило к огорчениям Марго. Он подошёл ближе тяжёлой поступью, так что прогибались половицы. Марго не сводила с него взгляда. Они были настолько разными, что, казалось, принадлежали к двум разным планетам. Грубый, жестокий Скрипников и утончённая Марго, от которой текло милосердие. Но, возможно, в глубине души они были похожи — настолько, что становилось уже тошно. Переняли друг от друга черты. — Может, съездим сегодня в город? Он нагнулся к ней и ухватил левую руку, на которой было кольцо. Мужчина коснулся губами тыльной стороны её ладони. — Мне дурно. Это изменило лицо Скрипникова. Брови съехали к переносице. Он опустился на корточки рядом с ней, прижимая руку жены к своей щеке. Марго ласково провела пальцами по щетине. По этому человеку и не скажешь, что он избивает своего сына до кровавых подтёков и шрамов на всю спину. Он был настолько ласков и нежен, словно боялся сломать жену. — Тебе не становится лучше? — Терпимо. Марго страдала от страшного, тяжёлого заболевания, которое, если бы не деньги мужа, уже давно свело бы её в могилу. С таким диагнозом не живут, а она могла — в своём красивом доме, запертая болезнью в его стенах.