Малолетние придурки

Усталость накатывала всё сильнее. Глаза у Саши слипались. Он проклинал себя за отказ от отеля. Надо же было ему страдать о матери именно на улице — чтобы было драматично, чтобы было уныло. Он и так на всех уроках слушал вполуха, но сейчас мозг буквально плавился и растекался по черепной коробке. То и дело обдавало холодом. Его тянуло в сон, но слишком яркий свет не давал ему отдаться. Учительница тоже этому не помогала. В последнее время он всегда сидел за одной партой со Скрипниковым. А где ему ещё сидеть? Изгоем, одному за партой? Виктор то и дело медленно моргал. Он влил в себя пару кружек американо из автомата, но привело это, видимо, только к тахикардии и тремору. Он был всё таким же заспанным. Уроки тянулись медленно, как жвачка. В голове всё ещё крутился накормленный ими бургером ёж. А можно ли ежам майонез? Ещё и физкультура свалилась на голову, как хорошая бетонная плита. Саша и так хилый, а в таком состоянии вообще будет посмешищем класса. Скрипников то и дело косовато поглядывал на его форму, желая хоть бы отдать свои старые майки. Но, мало того что они на Роунде откровенно висят, так ещё и стоят как чья-то месячная зарплата. Саша отказывался. Он стоял у своего шкафчика, лениво перекладывая пакет с обувью из одного угла в другой. Глаза слипались. — Живой? — поинтересовался Скрипников. Он сидел на лавочке и пил воду — видимо, чтобы сбить горький привкус кофе во рту. — Одной ногой в могиле, — искренне сказал Саша. Короткие шорты оголяли перебинтованное колено. — Если бы бог был, он бы смиловался. — Если бы бог был, это был бы мой отец, — улыбнулся Виктор. — Думаю забить на физру. Нет у меня желания бегать. — Он строгий. Обычно не отпускает. Роунд привык, что ему всегда страшно находиться в раздевалке. Хорошо, если его не замечали. Хуже — если начинали смеяться. Мужской мир жестокий, а его худые конечности становились регулярным предметом шуток и издёвок. Залить вещи краской? Да пожалуйста! Закрыть в шкафчике? Да матери плевать. Хорошо хоть уборщица открыла. Но сейчас он чувствовал себя проще и спокойнее. С Виктором всегда проще. Рядом с ним к нему лезть боялись, и он уже привык к этому, пару раз огрызнувшись. Скрипников его хвалил, а Саша сказал, что в похвале не нуждается. — Да пошёл он в жопу. Вопрос был решён до ужасного просто. Учителя побаивались трогать Виктора. Все прекрасно понимали, кто он и кто его родители, да и слухи про него ходили не лучшие. Поэтому, когда Скрипников подошёл к физруку и заявил, что ему плохо, и сказал, что хочет посидеть в снарядной, мужчине пришлось согласиться. Не нужны ему проблемы с человеком, который ездит с кортежем. Не знал он, правда, что Лев в первую очередь Виктора размажет.

***

В снарядной было темно. Лежали маты, и сейчас они казались удобнее любой из кроватей дорогого отеля. Скрипников знал, что не уснёт: у него от кофе уже в глазах рябило, а паническая атака и кровь из носа были не так далеко. Саша выглядел совсем раскисшим. Он то и дело покачивался, дёргая носом, как тот ёж. Роунд просто упал лицом в мат. По залу бегали одноклассники, выполняя упражнения. Наверное, они были не сильно довольны такой расстановкой сил, но Виктору было настолько плевать… Любому недовольному он предлагал просто дать в лицо. Помогало. Скрипников привалился к стене, притягивая к себе Сашу. Спина уже почти зажила. Остались только струпья, а под ними — свежая розовая кожа. Почти не больно, и можно просто не обращать внимания. С одной стороны, тело брала слабость, но лошадиная доза кофеина совсем не способствовала засыпанию. Саша лежал на нём, уткнувшись головой в живот, и мерно дышал. Скрипников переживал только о том, что ему всё равно придётся возвращаться домой, и уже начинал подумывать, не снять ли младшему Роунду отель. — Валяетесь? — Милли появилась на пороге снарядной, как только закончилась разминка. Парни пошли играть в баскетбол, а ей не хватало роста. Наверное, девочка была недовольна тем, что на физкультуру нельзя носить юбки. Зато хорошо заменила их едва облегающими шортами. Может, если бы Виктора привлекали женщины, его бы такой наряд взволновал. — Отдыхаем. С одной стороны, на кой чёрт она пришла? С другой — делать всё равно было нечего, пока Роунд отлёживал Скрипникову ноги. Лежать вот так на Викторе было одним удовольствием. Так тепло и уютно, он чувствовал себя в безопасности, как никогда. Наверное, так должны чувствовать себя дети рядом с матерью, но ему такой радости не дано познать. Парень был тёплый и ласковый. Не хватало только мягкости — сквозь одежду чувствовались напряжённые мышцы. От него, несмотря на бессонную ночь, приятно пахло. А может, это просто помутнение в голове самого Роунда. — Да, в принципе, я бы сама не жаловалась на школу, будь у меня такие же условия, как у тебя. Виктор обворожительно улыбнулся и пожал плечами. — Совсем не понимаю, о чём ты. Милли юмор поняла и улыбнулась в ответ. Может, всё же стоит выключить образ стервы и завести себе друзей? Потому что у Скрипникова это неплохо получается. Хотя, скорее, не у него, а у кошелька его отца. Но это уже вопрос риторический. — Я ногу подвернула, — она отставила левую конечность, всем видом изображая, что голень у неё болит. Хотя Виктор и подозревал, что это просто предлог. Милли просидела с ними в каморке до конца урока. Либо её не интересовала физкультура, либо слишком интересовал Скрипников. А Виктор был не против: ему надо было чем-то отвлекать залитые кофе мысли. Да и порассказывать баек про Нью-Йорк тоже было интересно — о том, как они с Лиамом лезли по наружной стене отеля. Главное, не упоминать, что с его телом стало после. На самом деле, несмотря на то, какой отвратительной была эта школа в своём наполнении, он к ней уже привык и даже научился с кем-то разговаривать. Может, полезно для кругозора.

***

Они сидели в столовой, медленно пережёвывая местную еду. Саша пихал её за обе щеки и не мог наесться. Виктор окрестил это пищей для тараканов и просто грыз яблоко, чтобы не сидеть с пустым ртом. В голове проскользнула мысль, что лучше бы занять его членом, но она только повеселила. Они сидели за столом с девочками. Виктор бы, конечно, предпочёл сидеть отдельно, но они принимали к себе Сашу, а план по включению Роунда в общество людей предусматривал общение. Девочки щебетали между собой, обсуждая последние мировые новости. Его слегка удивил такой интерес к ценам на нефть, но это порадовало. Он никогда не считал девочек глупыми. Скорее наоборот, но для него было непривычно обсуждать такие вопросы непредметно. — Я слышала, что в это вмешался президент Германии. Они пригрозили новым пакетом санкций, — начала одна из подруг, откусывая бутерброд. — При чём здесь Германия? — перебила её Милли, набирая палочками лапшу быстрого приготовления. — Они опустили цены только для страны N. — Услышав название своей страны, Виктор навострил уши. — Зачем это Германии? — Чтобы сохранить порядок в регионе. Они могут субсидировать таким способом промышленность, чтобы те вступили в ЕС. Саша слушал их вполуха. Он ел свой обед, не особенно обращая внимания ни на одноклассников, ни даже на парня. А приемлемо ли так вообще называть Виктора? Как будто их отношения были сложнее простого обозначения. А может, просто он сам ещё не может до конца принять этот факт. Сквозь пелену сна он помнил, что Милли болтала о чём-то с Виктором на физкультуре, но слов её он не запомнил. Да ему, честно говоря, было фиолетово на девочек и их компанию, которые бы никогда не стали с ним дружить без Скрипникова. — Ага, а себе ничего не взять. Германия же у нас локальная мать Тереза. — Милли сунула в рот лапшу и обратилась к Виктору. — А ты что думаешь по этому поводу? — Так это мой отец договаривался, — сказал парень, словно в этом не было ничего удивительного. Ну да, мой папенька решает вопросы целого региона, и что? Все взгляды нацелились на него, медленно вытекая из орбит. Даже Саша и тот поперхнулся от такой информации. Он глянул на Скрипникова ошарашенными глазами. Да, бывали разговоры о влиянии его семьи, но чтобы настолько… — Ты сейчас серьёзно? — Милли держала руку под подбородком, позволяя бульону от лапши медленно туда капать. — Ага. Я за этим в Нью-Йорк и ездил. Я им переводил. — Довольный тем, что отхватил свой кусочек славы, заявил Виктор. Трепло, и, похоже, сам об этом догадывался. — Неприятные личности, долго цену себе набивали. А у отца моего есть корочка дипломата. Вокруг шумела столовая. Никто даже не понимал, какого уровня болтовня сейчас идёт за их столом. Поверить в это было сложно, но за пару месяцев в школе местные привыкли не ставить слова Виктора под вопрос. Подтверждением многому служил личный водитель. — А как они их продавили? Санкции же вроде никакие не сняли? — начала кудрявая подруга. Виктор смотрел на её кудри и думал, что если бы Саша отрастил волосы, у него были бы такие же. — Такого я говорить не могу. Там есть пара сделок. — Тут он хотя бы додумался, что болтать лишнее не стоит. — Наркотики? Оружие? — задавала вопросы она. — Не скажу, — с улыбкой протянул Виктор. Поняв, что такую информацию и правда будет сложно выпытать (даже шоколадки или показать грудь за это мало), они более-менее успокоились. Хотя шок от высказанной Скрипниковым информации всё ещё летал в воздухе, и он им наслаждался. Как приятно быть звездой. — Так ты, получается, из страны N? — снова открыла рот Милли. — Ага. — Я думала, ты британец. — Ну, я же не рыжий и не вислоухий, — пожал он плечами. Милли второй раз подавилась, только на этот раз от смеха. Саша, который вновь начал тонуть в собственных мыслях и истериках, рассмеялся самым последним, когда наконец понял глубину шутки. Он тоже считал Скрипникова британцем. А что? Ему шло. Подданство Великобритании больше, чем гражданство страны N. Не походил он на их жителей. — Слушай, а дай сфоткаться с твоей машиной для соцсетей. Саша повернул к нему голову. Он уже успел поесть свой завтрак, а Витя обглодал яблоко, оставив только веточку, и то грозясь пережевать. Скрипников думал. Просьба откровенно наглая. Скажи ему это кто другой, он бы предложил хлебнуть дерьма или чего похуже. Но, смотря в заискивающие глаза Милли, понимал, что отказ — идея плохая. Девочки брали Сашу к себе и более-менее проявляли к нему внимание, а это ценно. За добро надо платить добром. Он помедлил немного и кивнул.

***

Парковка в конце школьного дня больше напоминала аэродром в условиях апокалипсиса. Разношёрстная публика. Всё куда-то спешило. Собирались в странноватые компании по цветам одежды и болтали около машин разной степени потрёпанности. Школьники уже привыкли к Maybach, стоящему на парковке, и почти не обращали внимания. Милли шла впереди их разношёрстного братства. Она даже не застегнула куртку и бежала вприпрыжку, светя всеми своими тридцатью двумя зубами от счастья. Кто бы не обрадовался фотографии на фоне такой дорогой машины? Виктор относился к этому с холодным спокойствием. Нравится? Пускай, ему не сложно. Его больше волновала унылость Роунда рядом. Тот был какой-то грустный. Скрипников сказал водителю выйти из машины. Милли скинула с себя куртку и швырнула её в руки Виктору. Тот поймал. Она встала прямо перед капотом машины в коротком платье, которое, стоило сказать, выглядело на ней хорошо. Девушка позировала не хуже какой-нибудь средней модели из журнала. Подруга фотографировала, стараясь вытянуть из возможности всё. Виктор наблюдал за этим даже с какой-то усмешкой. Подобное веселило его эго. Сколько восторга и эмоций от машины, на которой он ездит каждый день. Милли уже успела лечь на капот, принимая почти недвусмысленную позу. На парковке за этим наблюдали не без определённой зависти. За исключением компании сомнительных девочек, Виктор слал в жопу всех, кто пытался с ним подружиться. Вручив куртку Милли её подруге, Скрипников шагнул в кадр. Девочка изогнула бровь. На что Виктор протянул ей руку, поднимая с капота. — За эту фотку потом спасибо скажешь. — Он притянул её ближе, укладывая руку на спину. Девушка изогнулась, чуть откидывая голову и приподняв ногу, как в восторге. Ей явно понравилась эта самодеятельность. Скрипников улыбнулся в камеру. Сделав пару фотографий, Милли махнула рукой подругам и Саше, чтобы подходили. Роунд двигался неохотно. Что-то ему очень не понравилось. Так и появилась единственная совместная фотография Виктора и Александра на фоне отцовского Maybach. Скрипников стоял посередине, одной рукой прижимая к себе Милли, которая выражала радость всеми фибрами души, другой — обнимая Роунда. Остальные расположились вокруг. Фотографом был назначен водитель. — Класс, — проговорила девушка, осматривая фотки. На них даже не было видно, как покраснели от холода ноги. — Отредактировать — и в Instagram. Виктор натянул на неё куртку в манере джентльмена. — Спасибо. Тебя же можно выкладывать? — она глянула на Скрипникова. — Да, без вопросов. Но у меня странички нет. — Я всё думаю пригласить вас, — она кинула взгляд и на Сашу, — после школы погулять. — Холодно, — заметил просидевший всю ночь на улице Виктор. — В кафе? Мы с девочками собираемся. Вы явно лишними не будете. Саше вроде как понравилось сидеть с нами за одним столом. Отчего-то Скрипников понимал, кому придётся платить за кафе. Но не заплатить за дам было ниже его достоинства, даже если они его тащили специально за этим. Ему нравилось одно: то, что хотя бы таким образом у Саши появляются друзья. Он понимал, что самого его явно не хватает. Виктор не таблетка на все случаи жизни и взял моду исчезать. Пусть у Роунда будет хоть кто-то кроме него. — Саш, идём? Он обратился к парню, который стоял поодаль с удивительно недовольным лицом, делая вид, что совсем не выражает им эмоций. Виктор же стоял в самой гуще девочек. Он уже успел понять, что в их компании Милли была связующим звеном. Без неё подруги не особо общались друг с другом. Роунд сначала проигнорировал, а затем пожал плечами. — Мне всё равно. Рассудив, что лучше заранее не отправлять его домой, в обитель Бармаглота, Скрипников согласился, отпрашиваясь у мамы ещё на пару часов. Марго не умела ему отказывать.

***

Ресторан — один из тех, в которых они с Виктором уже были: выполненный в бордовых цветах, в ретро-стиле восьмидесятых, со спокойной музыкой и вкусной едой. Именно Скрипников настоял, чтобы они пришли сюда, потому что после McDonald’s с утра им нужно было поесть нормально. Девочки были довольны. Вкусный ужин, да ещё и за чей-то счёт. Надо же держать марку. Саша сидел насупившись на краю дивана и смотрел, как Виктор быстро перетянул на себя всё внимание женского коллектива. Или они его. Скрипников быстро влился в болтовню, рассказывая свои мысли по поводу политики. Роунд не мог подумать, что девочки могут о таком рассуждать, и где-то в глубине души стыдился, что сам не может. О чём такому разностороннему Виктору говорить с ним? Перемывать косточки родителям, или что? Да он даже в поэзии ничего не понимает. Паскудное чувство засело глубоко в груди — ревность. Он до конца не осознавал её. Саша вообще думал, что на неё не способен, пока не увидел, как парень, который распинался ему в любви, болтает с кем-то другим. Это било по самолюбию. Он не понимал, какие права вообще имеет на этого человека. Везде мерещилась ложь. — А ты чего молчишь? — обратилась к нему лицемерная Милли. — Что вообще думаешь по поводу ситуации с мигрантами? Александр выпучил глаза. Он вообще о таких вещах не знал. В их пастве твердили одно мнение. Честно говоря, он вообще не слушал щебетание компании, погружённый в суждения о хреновости жизни. Все глаза обратились на него. — Думаю, их надо выгонять, — резюмировал Роунд. Так говорили в их церкви. — Они повышают преступность и ухудшают общество. На лице Скрипникова появилась хитрая улыбка. — Так вы ж сами приезжие. — Моя семья — прямой показатель, — парировал он. — Мигранты разрушают общество. — Хотелось добавить, что так сказал пастор. Ребята явно удивились таким словам Саши. Они не ждали и, казалось, даже начали странно переглядываться. Роунду было всё равно. Его волновало совсем другое, и задевало тоже совсем другое. Хотелось просто высунуть язык. Он насупился окончательно, заметив, как быстро внимание Виктора с него переключилось на остальных. Парень слез с дивана, направляясь в туалет, чтобы посидеть в одиночестве и испортить настроение только себе. На душе становилось гадко. Его настроение слишком зависело от этого блядского Скрипникова. Гореть ему в аду вместе с его француженками и манерами в разговоре.

***

Бордовые стены в уборной, красивый свисающий светильник. Только лиана, опоясывающая стену, выбивалась из образа будуара. Александр завис у раковин, стараясь не смотреть в зеркало. Знал, что там увидит, и не хотел смотреть на это — на своё уставшее лицо. — Ну и что это было? Ну конечно. Хоть кошка его раздери, всему виной леворукий. Сюда зашёл Скрипников. Выглядел он не менее уставшим. Под его глазами даже пролегли синяки, и лицо опухло, наверное, из-за кофе. — В туалет отошёл, не видишь? — Он наконец глянул в зеркало, в свои усталые глаза. Только сейчас понял, что до сих пор в кофте Виктора. Насколько они вообще странно выглядели со стороны. — Ага. Ещё и так демонстративно. Мне хоть голову не дури. — Виктор не был эмпатом, но Роунда с его заскоками уже научился понимать, как кота, который в любой момент может поцарапать. Виктор стоял сзади него, не облокачиваясь на стену — видимо, чтобы не заснуть случайно. — Я уже отойти не могу? — прошипел на него Саша, поворачиваясь. Вот же сволочь. — Что случилось? — Ты у меня в печёнках сидишь со своей вежливостью, лицемерием и отсыпанием комплиментов всем подряд. Ещё официанткам начни улыбаться. Вместо ожидаемой реакции Виктор растянулся в зубастой улыбке, как Чеширский кот. — Ревнуешь? — промурлыкал он. — Нет. С чего ты взял? — встрепенулся Саша, а про себя отметил, что, похоже, да. Виктор был недостижимой мечтой, фантазией, которая никогда не могла стать реальностью, иначе грозилась сломать мир. Скрипников улыбнулся только сильнее. Он всё понял без слов, по слабо скрываемым эмоциям Александра. Он был очень уставший для этого, и, видимо, выходило из рук вон плохо. Или Виктор уже научился его хорошо читать. Признавать этого не хотелось. Парень ухватил его за руку и потянул за собой, не особенно обращая внимания на трепыхания Роунда, хотя тот сопротивлялся из рук вон плохо. Скрипников затянул парня в кабинку и, как только дверь закрылась, поцеловал. Саша даже успел ойкнуть, не ожидая такой странности. Они оба не мылись со вчерашнего дня и уж явно не благоухали. Но, может, так даже лучше — настоящий живой запах, который пробивался сквозь духи. В конце концов, они подростки. — Идиот, — выдохнул Саша, вытирая губы рукавом, когда Виктор наконец от него отстранился. Парень сидел, прижатый спиной к стене кабинки. — Да, дебил конченый, — улыбнулся Виктор. Почему-то перед глазами у него встали нью-йоркские картинки в туалете, только вот повторить это с Сашей не представлялось возможным. — А ты додумался ревновать меня к женщинам. Александр так и не успел опомниться, как кто-то настойчиво начал целовать его уже в шею, чуть выше ворота кофты, обводя языком кадык. — Да ты сам с ними флиртуешь. — Виктор проскользнул рукой под кофту. Роунда кинуло в жар. — Перестань. Скрипников остановился сразу же, просто становясь напротив, но не слишком отходя. Они оба выглядели уставшими и измотанными за день. Виктор даже начал сутулиться, у него опустились плечи. — Меня не привлекают женщины. Вообще, — серьёзно сказал он. — Я с ними просто вежливый, потому что они этого хотят, и я ищу тебе друзей. — Мне не нужны друзья, — в тон ему ответил Саша. — Всем они нужны, — пожал он плечами. — Я так целую только тебя и не собираюсь отказываться от своих слов. Может, в глубине души он и сам понимал, что это подростковое, но Саша был его первой любовью, а от неё принято, чтобы сносило крышу. И у него сносило. Притом до того, что хотелось кинуться и начать давать клятвы, как в ЗАГСе. — Не в твоих принципах? — Не в моих.

***

Остаток дня Роунд был спокойнее. Получил свою порцию, так сказать, и наконец успокоился. Даже пару раз влезал в непрекращающуюся болтовню этой компании. Виктор к девочкам вписался неплохо. Они были восхищены тем, с какой филигранностью он закрыл стол и ещё оставил чаевые. Водитель, взрослый мужчина, завёз Александра домой, как обычно оставив неподалёку, затем принялся развозить девочек. Последней осталась Милли. Она валялась на заднем сиденье, не прекращая разговор со Скрипниковым, из которого уже, видимо, выветрилось всё утреннее кофе. — Помоги забрать посылку, — вдруг заявила она, когда они подъезжали к адресу. — Я устал, — вполне резонно заметил Виктор, зевая. Он уже видел под веками свою комнату, ванную и уютную кровать. — Их много, и они тяжёлые. Виктора даже не пришлось задабривать комплиментами. Не помочь женщине было ниже его достоинства. Мама не так воспитала. Да и он, несмотря на то что устал как собака, что голова кружилась и ноги подкашивались, всё же мужчина. Издав звук, подобный чему-то умирающему, он поднялся с сиденья и побрёл за девушкой. Милли была впереди, перебирая ногами по тонкой дорожке, в одних колготках и холодном платье. Виктор даже успел удивиться, как у неё ещё колени не отмёрзли, но та была резвая, даже побыстрее самого Скрипникова. Нагрянула ночь. Хотя у него перед глазами плыло и мутило от усталости, не чувствовал он в этот раз ни красоты, ни загадочности времени. Подошли они к автомату с посылками. Коробок и правда было много, и на вид они были нелёгкие. Он — сын миллиардера, за него чемоданы носила домашняя прислуга, а тут должен тянуть чужие посылки. Но делать нечего. Когда Скрипников уже наклонился, чтобы их поднять, Милли его перебила. Виктор поднял на неё глаза. Она облокотилась на автомат, скрестив руки, и смотрела, щеголяя зимой своими ногами в колготках. — Надо поговорить. Не буду ходить вокруг да около. Ты мне нравишься. У Виктора аж глаза на лоб полезли от такого неожиданного признания. Получается, не зря Роунд ревновал, что-то да чувствовал. Такой прямолинейности он не ожидал, хотя сам в чувствах не сильно лучше изъяснялся, когда было надо. Атмосфера, наверное, была романтичная: светящий фонарь, конец прогулки, тишь, окружённая деревьями. Но он был слишком уставший, чтобы это оценить. Милли смотрела на него выжидающе, чуть склонив голову набок. — И что? Абсолютно невпопад заметил Скрипников и только потом понял, что ответ грубоватый. Но Милли была девочкой сильной, она на это даже бровью не повела, задавая встречный вопрос. — А я тебе? Тут уже стала большая проблема. Сам по себе Виктор мог хоть на лбу написать «пидорас», и ему хоть бы хны. Но это бы откинуло тень на Сашу, который постоянно крутится с ним рядом. Этого Скрипников себе позволить не мог. — Нет. Понимаешь, я как наследник уже давно помолвлен, — выдумывал он на ходу. Лицо Милли не менялось. Виктор уже начал подозревать паралич от холода. — Тьфу на тебя. Всю голову заморочил, Скрипников. Она достала из пачки сигарету. Виктор потянулся к ней. Милли глянула на него с какой-то странной эмоцией, но всё же дала. Виктор прикурил. — А я давал какие-то намёки? — непонимающе спросил Скрипников. Похоже, его вежливость была расценена совсем по-другому. — Достаточно. Ты же язва со всеми, Джейсона вон чуть не убил, а с нашей компанией ходишь. Вот мы коллективным мозгом и дошли до этой мысли. Уж больно ты вежливый. — Она стряхнула пепел на землю к ботинкам. Удивительно, как она не мёрзла. — Так вы девочки, а я девочкам не грублю. — Он сам облокотился на автомат. — Воспитание. — А первый день? В голове встала картина. Да, плоховато получилось, ещё и как токсично. Увидела бы Марго, отругала бы за такое общение с девочками. Да и самому как-то неприятно даже стало. — Извини. Настроение было ни к чёрту. — Он повернул свои усталые глаза на девушку рядом. Удивительно, но она казалась вполне нормальной, хотя изначально Виктор подозревал её в блядстве и ещё в паре грехов. — Да забыли. — Она глянула ему в глаза, зелёные, как у отца. — Может, всё же любовницей? — Без шансов, — улыбнулся ей Виктор. Знала бы она причину и кто занял сердце молодого мажора, скорее всего, выронила бы глаза, а потом собирала бы их по полу. — Значит, этого разговора не было, и ты просто помогал мне донести коробки. На этом и решили. Виктор донёс посылки к крыльцу и вернулся в машину. Их болтовню слышали только деревья, а они, как известно, не слишком разговорчивые. Скрипников заснул прямо в машине, не дождавшись возвращения домой. Только вот голову не покидала смутная мысль. Не догадалась ли Милли? Она всё же не дура. Но если и догадалась, он возлагал надежды на её ум и молчание.

***

Наконец пришёл день долгожданных гонок. Отец, на удивление Виктора, не третировал. Наверное, повлияла мама, и он не обращал на сына внимания, занятый чем-то другим. Или просто напился уже крови. Заработать три избиения за неделю и одну передозировку обезболивающими было сильно даже для него. Виктор уже дал денег за байк. Группа готовилась к заезду: взрослые мужчины, полупустая трасса и гонка, призом в которой является общий банк. Скрипников нескромно думал, что победит, уже планируя, что купит на собранные в банке пару тысяч. Им выделили гараж, чтобы парни смогли подготовиться. Скрипникова, конечно, порывало начать целоваться, но тут, среди байкеров, идея казалась плохой. Старое помещение со ржавыми дверями и скрипящим замком. Здесь вразнобой разбросаны инструменты, воняет краской и машинным маслом. Место отрады для людей: нелицеприятное, с исписанными стенами и вонью алкоголя, ещё и немытых тел. Но для кого-то оно было лучшим за день. Именно здесь мужчины переживали кризис среднего возраста. Но им до него ещё далеко. В углу стоял старый диван, скорее всего найденный на обочине. Обивка местами уже слиплась, закарамелизировалась тёмными пятнами. Казалось, его не мыли с окончания Второй мировой. — Я уже жалею, что на это подписался. — Саше было нервно. Нервно сбежать из дома, сидеть в каком-то гараже, когда время уже перевалило за двенадцать, и понимать, что ещё немного — и он окажется верхом на почти голом двигателе без крыши, ещё и за рулём которого будет Скрипников. Виктор усмехнулся на его слова. Он как раз разбирался со снаряжением. Защитный костюм достался им только один, зато хотя бы нашли два шлема, хотя и поцарапанных, и пахнущих сигаретами. Скрипников был спокойнее воды в чашке. Он делал подобное много раз, только в другом штате, а юношеская пустоголовость только добавляла смелости. — Надевай, — протянул он костюм Роунду. Саша, всё это время сидящий на старом диване, встрепенулся, выныривая из сцен, в которых его размазывает по дороге. — Надо раздеваться? — Майку можешь оставить. Скрипников нагнулся над шлемом, проверяя застёжки. Не хватало того, чтобы слетел на дороге. Саша кивнул. Желания натягивать эту вещь, возможно, с клопами, не было, но дать заднюю он тоже не мог. В душе было чёткое предчувствие чего-то плохого. Но он списывал это на паранойю. Парень стянул с себя куртку и штаны. Холод щекотал кожу, несмотря на то что в помещении работало отопление. — Худоват ты, — заметил Виктор, кинув косой взгляд. Он редко видел Роунда без одежды и каждый раз удивлялся худым ногам, обтянутым кожей, почти без мышц. Хотя откуда им взяться? Его же не кормили. — Иди в жопу. — Костюм висел, и он никак не мог нормально застегнуться, просто вываливаясь из штанов. Замок был сломан и к тому же находился сзади. Увидев такие трудности своего любовного интереса, Виктор опустился на корточки без слов. Саша отпустил пояс, и штаны упали до колен. Скрипников в секунду расцеловал парня по внутренней стороне бедра, найдя там маленькую, едва видную родинку. Александр залился краской. Тело среагировало тут же, что вызвало у Виктора улыбку. Роунд опустил взгляд. Перед ним на коленях стоял Скрипников, застёгивая штаны. Зрелище хорошее. Он ещё точно не знал почему, но ему хотелось видеть Виктора в таком положении чаще. Застегнув последнюю пуговицу, тот оставил короткий поцелуй прямо в начинающее интересоваться причинное место и тут же стрельнул вверх своими зелёными глазами. Лицо залило краской. Он захотел снова послать Виктора, но слишком замешкался. А Скрипников уже поднялся на ноги, вручая шлем. — Пошли.

***

Их уже ждали. Мужчины на мотоциклах разного возраста и степени ожирения в экипировке и шлемах. Они уже расположились на старте, ожидая только их двоих. Роунда нервировали эти люди. Он шёл за Скрипниковым, стараясь не выделяться. Больно уверенно тот себя чувствовал. Свет фонарей освещал дорогу пятнами. Между каждым из них оставался клочок тьмы. Выглядело загадочно. Окружённое со всех сторон лесным массивом, было в этом какая-то пугающая романтика. Звёзд здесь не было видно. — Отдал защиту кузену? — заметил большой мужчина, с которым они разговаривали в прошлый раз. Только сейчас Саша заметил, что на себя Виктор ничего не надел. Только куртка, скорее всего тоже баснословно дорогая и от именитого бренда, только без значка. Простые обыватели не… — Я за него ответственный. — Скрипников осмотрел байк. — Мама ругать будет. Мужчина хмыкнул. Достаточно интересное решение. Видимо, кровь в пареньке бурлила, как жидкая карамель, но поступок хороший. Доказывает либо благородство, либо глупость. — А если тебя размажет? — спросил уже другой. — Ругать будет некого. Я в себе и своём вождении уверен. — Он оседлал байк, надевая на голову шлем. Роунд последовал его примеру, стараясь не смотреть никому в глаза. Хотелось отругать Виктора за такую опрометчивость — ездить без защиты. Настолько самоуверенный, что даже смотреть тяжело. Но, с другой стороны, в груди разлилось что-то тёплое. Скрипников отдал защиту ему. — Давай, не заставляй своего учителя краснеть. — Надеюсь, Стайдеру доложат о моей победе. — Он продемонстрировал мужчине свою ослепительную улыбку. Женщина, всё это время спокойно стоящая у столба, наконец швырнула сигарету на землю, затушив ботинком. Саша в тени её даже не заметил. Она стала посреди дороги. За ней тянулся серпантин пути, ведущего сквозь деревья. — Начинаем? — сказала она прокуренным голосом. Виктор увидел её, как только вышел. Она не походила на обычных гоночных девочек. Была на пару лет старше и с глубоким стержнем, который ощущал даже Скрипников. — Да, — ответил ей мужчина, с которым они разговаривали, а затем обратился к ним. — Если будут менты, гонка заканчивается и переносится на другой день. — А они что, могут быть? — вырвалось у Роунда. — Ясен хрен, это же нелегальная гонка, — сказал тот же мужчина. Саша напрягся ещё сильнее. Ему нельзя попадать в полицию. Мало того что и так сбежал из дома, но пронюхай Мэри о том, где он был, — ему несдобровать. Роунд наконец обратился к Скрипникову. — Мне нельзя попадать в полицию. — Мне тоже, — в тон ему ответил Виктор. — Да отец с меня семь шкур спустит, если будет забирать с нелегальных гонок на байках. Ещё и мама расстроится. Главное, не бойся и держись за меня крепче. Полиция бывает очень редко. Объяснение так себе. Зная общую удачу их двоих, появление копов вполне ожидаемо. Если такое случится, конец, видимо, им двоим. Роунд уже жалел, что согласился на эту авантюру и вообще пошёл за Скрипниковым. Виктор словно почувствовал это. Он легонько коснулся колена. — Всё будет хорошо. Женщина подняла флажок и, отсчитав до трёх, молниеносно дала сигнал: — Старт! Байки со зверским рыком ринулись вперёд, срываясь с места и поднимая клубы пыли. Виктор водил виртуозно, особенно для своих лет. Роунд обхватил его руками, сжимая их в замок на груди. Через одежду он мог чувствовать только, как отдавало тепло. В ушах гудел мотор и ревела предельная скорость. Они неслись по трассе в клине мотоциклов, повторяя за ними повороты. Скрипников изучил дорогу заранее, чтобы найти и пути отхода, и рассчитать повороты. Ощущение риска и незащищённой езды будоражило кровь и разгоняло адреналин. Вокруг них — люди, едущие на всех скоростях. Виктор старался обходить их незаметно, но и не выбиваться из клина, чтобы на него меньше действовало сопротивление воздуха. Он не боялся крутых поворотов и машин, мимо которых они то и дело пролетали, оставляя водителей в недоумении. У Роунда тряслись ноги. Он никогда не ездил так, чтобы ветер и запредельная скорость били приятным адреналином. Мир приобрёл больше красок и ощущений. Хотелось дышать полной грудью. Он старался держаться за Виктора крепче, особенно когда тот укладывал байк на бок на поворотах. Спокойствие продлилось недолго. Сирены полицейских машин перебили рёв моторов. Где-то впереди вспыхнула сигнальная ракета. Полиция, видимо уведомлённая заранее, решила их словить. Вот оно, везение. Им обоим нельзя попадать в полицию. Скрипников не сбавил оборотов. Он видел, как в отблесках мигалок на асфальте движется их силуэт. Они неслись, не останавливаясь, стараясь не отходить от более опытных водителей. Мысли лихорадочно метались, пытаясь понять, что делать. Если ему попасть в отдел, грозит только избиением. С Роундом всё может быть намного хуже, а он за него в ответственности, потому что обещал. Уезжать. Проблемы решать по мере поступления. Он вдавил газ, отрываясь от погони. Скорость для байка уже была запредельная. Пришлось пригнуться ниже, чтобы ветер не так сильно бил в лицо. Саша крепче держался за его спину. Он чувствовал завязки шлема. На такой скорости они даже не могли переговариваться — всё глушил шум. Кипел адреналин. Впереди показалась засада. Две полицейские машины по бокам и растянутые шипы, к которым они неминуемо приближались. — Да чтоб их ртом наоборот, — с чувством ругнулся Скрипников. Идея хорошая — зажать. За ними ехала другая машина, и не развернуться никак, даже с любовью Виктора пересекать двойную сплошную. Обочину заставили полицейские машины. Да и съехать на неё на таких скоростях равно самоубийству. Он прищурился, стараясь разглядеть. Должен быть выход. С правой стороны между машиной и растянутой линией остался зазор. В нём стоял человек. Прикидывая, он рассчитал, что пролететь можно. Толщины хватит. В стрессе казалось, что мозг его работал на всех возможных мощностях. Виктор перестроился. Саша, то ли поняв, то ли почуяв, что задумал Скрипников, крикнул ему. Ветер почти заглушил слова. — Там человек! — Жить захочет — отбежит. Держись! — последнее он почти прокричал. Полицейский, сразу даже не понявший, какую дурь собирается сообразить гонщик, просто стоял. Но, заметив, что тот не сбавляет скорости и летит на него, в ужасе отпрыгнул. Безумие. Мешало зеркало на машине, да и стояла она неровно. Скрипников положил мотоцикл на бок. Он почувствовал вес, который держался на нём, и всеми силами уцепился за руль. Нельзя облажаться. С ним Саша. Они пролетели, оставив за собой недоумевающих полицейских и гонщиков, остановленных растянутыми шипами. — Ты больной придурок! — выкрикнул Саша. Он уже видел их в наручниках, а сейчас — размазанными по асфальту. То, что вытворил Виктор, было невозможно. — А я справку и не показывал! — в тон ему крикнул Скрипников. Он глянул в зеркало заднего вида. Каналья. Погоня. Менты явно не планировали его отпускать — такого виртуозного гонщика. Скорее всего, они рассчитывали увидеть под шлемом Шумахера, а не семнадцатилетнего подростка без прав. Виктор столько раз был в полиции за гонки, что не сосчитать количество моментов, когда отец волок его за шкирку в семейную машину, чтобы устроить нагоняй. Везло, если забирал Стайдер: от наставника можно было ожидать только вопроса «Чего не уехал?». За ними уцепилась погоня с мигалками. Надо было оторваться, притом как можно быстрее. Вой сирен стоял в ушах. Дальше трасса, и там не съедешь, а в баке ограниченное количество бензина. И нельзя слишком далеко уехать от дома. Видя красно-синие отблески, он лихорадочно соображал, что делать. Слишком быстро вокруг сменялись пейзажи. Парень прокручивал в голове карту. Он сощурился: железнодорожный переезд и вот поворот к нему. Звучало самоубийственно, но хотя бы дорога поменьше и лес. Можно свернуть и спрятаться, если повезёт. — Закрой глаза и держись крепче, — только и успел рявкнуть Скрипников, пикируя через двойную сплошную. Повезло, машин не было. Но это и проблема: полиции ничего не преграждало путь. Они вылетели на дорогу. В метрах пятидесяти уже был железнодорожный переезд. Фонарики предупреждающе моргали, сигнализируя об опасности — приближении скорого товарного состава. А вот, кстати, и он: сотни тонн стали, несущейся на всех скоростях по прямой дороге, совсем не ожидая, что перед ним сейчас что-то вылетит. Путь преграждал шлагбаум, но они не могли остановиться и после такого перформанса попасться в руки властям. Скрипников надавил на газ, пролетая в пространство между шлагбаумом и столбиком. Байк подпрыгнул на выступе. Они буквально перелетели пути, приземляясь у другого шлагбаума. Поезд с громким сигналом пронёсся прямо у них за спиной. Парней обдало порывом ветра. Виктор истерично рассмеялся. Его било от адреналина. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что Саша этого не видел. Парень вцепился в него со всей силы, боясь слететь с байка. Скрипников его понимал. Но останавливаться было нельзя. Между ними и полицией был состав, но вопрос: сколько в нём вагонов? Им срочно нужно спрятаться. Скрипников чуть сбавил скорость, въезжая в лес. Они затормозили прямо перед деревом. Вдали до сих пор грохотал поезд. Парни выпрыгнули с байка. Виктор пихнул его на землю, быстро засыпая листьями. Хорошо хоть лес смешанный, и хвоя закрывала свет фар. Не было времени толком думать или говорить. Скрипников схватил Сашу за локоть, волоча вглубь. Пусть лучше найдут только мотоцикл. Они кубарем скатились по горке со скользкой листвой. Виктор отбил себе спину, но чёрт с ним. Шлем на голове защитил. Парни вывалились к реке. Светила высокая луна, заливая своей ночной благодатью живое. Они остались живы и не пойманы. Видимо, богиня Геката сегодня снизошла к ним. Серебряный свет отражался от глади воды. Озеро мерцало, почти волшебное, словно в нём были рассыпаны бриллианты мириад звёзд. Вода не успела замёрзнуть, но скоро оно покроется коркой льда, и местным уткам, спящим в камышах, придётся плавать в полынье. Камыши на берегу мерно покачивались — идиллия. Где-то далеко гремел состав и выли полицейские машины. Виктор стянул с головы шлем, тяжело дыша. Он запрокинул голову вверх, смотря на усыпанное звёздами небо. Здесь искусственный свет не мешал им проявиться. Тело било от адреналина. Даже для него это было слишком. Их бы запросто размазало составом, задержись Скрипников хотя бы на пару секунд. В голове вставали слишком чёткие кровавые сцены. — Ненавижу тебя, Скрипников. Ненавижу. Чтоб я ещё раз согласился на что-то, что ты предложил… Александр скинул с головы шлем. Он тяжело дышал от стресса. Тело тряслось. Отголоски страха до сих пор били в теле. Он никогда не переживал такого ужаса. Даже материнские пытки были лучше. Как ему вообще приходило в голову соглашаться на что-то со Скрипниковым, у которого на лице написано «отбитый»? — Хорошо, в нас стрелять не начали, — с чувством сказал Виктор. Сбоку послышался недовольный вздох. — Это было бы опасно. На дороге были не только мы. Скрипников повернул голову, смотря на профиль Александра в свете луны. Ночью всё выглядело по-особенному волшебно. Возможно, только сейчас, впервые, он заметил настоящую красоту в этом парне. Худоватый, усталый, но в нём была красота, исконно французская, которая бывает только у коренных жителей. Она оставалась незримой. Юность оставляла мягкими углы и скосы. Профиль, нос с маленькой горбинкой. Грудь у парня ходила ходуном от частых вдохов. Чёрные кудри колыхались от спокойного ветра. Здесь затишье. — Иди в жопу, Скрипников. Просто иди в жопу, — устало выдохнул он. Да гореть же этому чёрту в аду, хотя он и там чертей построит в шеренгу. Виктор чувствовал, как земля холодила спину, но ему до сих пор было слишком жарко от скорости и нервов. Казалось, кровь у него кипела и билась. Прохлада пробиралась под одежду, но она давала только наслаждение. Им тут сидеть ещё какое-то время, чтобы копы успокоились. — Нам надо было уехать от ментов. Ты сам сказал, что тебе нельзя попасться. На это Роунд слов не нашёл. По сути, Виктор был прав. Он правда так сказал, и тот выполнил его просьбу, хотя и в своей манере. Саша наконец повернул голову, встречаясь с направленными на него глазами Скрипникова. Тот их не отвёл. Искра, буря. Они впились друг в друга, буквально катаясь по земле. Адреналин бил в голову. Они оба уже видели себя размазанными по асфальту. Побег от полиции разогрел чувства до максимума. Они целовались, стукались зубами, кусали друг друга, лишь бы не отпускать. Сжимали, толкались, бились головами, катались по земле как умалишённые. Наверное, завтра останутся синяки от камней и рук. В жопу. Есть только сейчас. Эти поцелуи и мир, который сжался до них и озера рядом. Скрипников был сильнее — мышцы и подготовка. Он прижал Роунда к земле, взгромождаясь сверху. Парень под ним тяжело дышал, весь раскрасневшийся. Его трясло от пережитого ужаса. Чувства натянуты как струна. — Я думал, мы убьёмся, — проговорил он шёпотом в губы Скрипникову. — Я тоже. — Он не дал Роунду осознать мысль и тут же снова впился в губы, прижимая к земле. Виктор скользнул руками под одежду, проникая под куртку. На улице было холодно, земля промёрзла, но они этого не чувствовали. Слепящее возбуждение, как наваждение, в котором они тонули, видя друг в друге то, чего не видели никогда, — божественные изваяния. Может, полная луна окончательно вскружила им голову или адреналин бил по венам. Бархатная кожа. Роунд тяжело дышал под руками. Он сам не понимал, что делал, но выгибался навстречу движениям, подставляя своё тело сильнее. Скрипников расстегнул его куртку, припадая губами к соскам. Всё было слишком быстро, странно, с зубами. Да их обоих колотило. Саша ухватил Виктора за волосы, то и дело сжимая. Била тупая боль, и ей-богу, он не мог понять: ему больно или просто настолько приятно, что руки сжимаются сами? Скрипников прикусил кожу на животе, за что его буквально оттянули от кожи. Виктор поднял глаза, встречаясь с затуманенным взглядом Роунда. — Я тоже хочу тебя потрогать. Напоминало алкогольное опьянение, притом в сильной стадии. Да они же уже просто не в адеквате. Ему было плевать и на холод тоже. Даже если будет воспаление лёгких, оно стоило того. Виктор осел на колени, принимаясь расстёгивать куртку. Он швырнул её на землю, в сторону камышей. Перед глазами плыло от возбуждения. Майка полетела следом. Скрипников расстегнул штаны, давая к себе доступ, снова упираясь в больной поцелуй. У Роунда в голове было до звона пусто. Он только чувствовал на себе чьё-то горячее тело и как чужое возбуждение упиралось в живот. Да насрать, пусть он хоть в аду за это сгорит. Александр скользнул рукой к его штанам, берясь через бельё. Задушенный всхлип вырвался из зубов Виктора. У него стояло колом. Скрипников времени не терял. Он ухватил Сашу так же за причинное место, начиная надрачивать. Его не пугало касаться головкой плоти. Он двигал рукой, не разрывая поцелуя. Накатывало удовольствие. Это было не так, как в другие разы. Роунда он, мать вашу, любил, и оттого чувства били только сильнее. Всё обострялось, как на лезвии ножа. Роунд двигал рукой неумело. То и дело сбивался. Давила ткань белья, затем запястью стало неудобно. Но он стонал, издавая почти жалобные звуки, выгибался, двигался и ёрзал на месте, пытаясь помогать движениям. Ему было слишком хорошо. Парень кончил быстро, не успевая довести до оргазма Виктора. Просто в один момент замер, издавая протяжный стон. Его ноги задрожали. Роунд закатил глаза. Ему было так хорошо, что весь мир за мгновение сжался к одной точке, а затем вновь вспыхнул новыми красками. Александр открыл глаза. Скрипников до сих пор нависал над ним. Рука его была вся в семени. Медленно, не отводя глаз от Александра, Скрипников поднёс запястье к губам, слизывая. Именно в этот момент остатки его детской невинности окончательно рассеялись. Видимо, заметив реакцию Роунда, Виктор добавил: — Давно хотел тебя на вкус попробовать. Смотреть в эти зелёные глаза было невозможно. Именно то, чего он боялся увидеть всё это время. Виктор упал рядом, сунув руку себе в бельё и ещё парой движений доводя себя до разрядки. Нужно было закончить, иначе он не сможет спать. Тело окатило наслаждение. Его до сих пор подтряхивало. Над головой светилась луна, обласкивая своим светом ночных тварей, для которых солнечные лучи были смертельными. Она скрывала недостатки и рисовала формы. — Пиздец, — выдохнул Скрипников. Роунд до сих пор не до конца понимал, что случилось между ними так быстро и губительно. — Я это плохо сделал? — Вопрос, которого Виктор уж точно не ожидал. — Немного неумело, но чёрт с ним. Было ахуенно. Они лежали на залитой лунным светом поляне, рядом с рекой. Мир словно поделился на «до» и «после». Сейчас с неба на них смотрела совсем другая луна.

***

Они пролежали ещё какое-то время. Затем Виктор позвонил водителю, чтобы тот их забрал. Саша сидел в машине, отпиваясь горячим чаем, покуда Скрипников и этот взрослый мужчина затягивали байк в Maybach. Они вполне красноречиво описали то, что Роунд им только помешает, ещё и зашибить может. Парни знатно замёрзли. Как только марево спало, они наконец-то поняли, что лежат в каком-то поле без одежды и трясутся как зайцы. Машина их отогрела. Скрипников сказал водителю ждать поодаль, и до базы байкеров они доехали уже на байке. Какими же были лица мужчин, которые видели этот финт на мотоцикле, когда из-за поворота показался Виктор, радостно маша им рукой! Мужики были заняты делом, на этот раз без костра. Они разбирались с мотоциклами. Ряды их заметно поредели. Многие, видимо, были в отделении. Атмосфера была траурная. Женщина, которая объявляла начало гонки, сидела рядом с Роком и крутила что-то гаечным ключом. Рядом уныло стояла полупустая банка пива. — Мы уже думали вас хоронить, — мужчина поднялся с бордюра. Он уже разобрался со своим байком и ждал друзей. — Рано, — с улыбкой сказал Скрипников, уже гордый своим перформансом. Женщина смотрела на них, сидя на асфальте. Взгляд у неё был острый и проницательный. Женщины всегда видят больше и чувствуют больше. И она, похоже, что-то подозревала. Парка была наглухо застёгнута, но шапку она не носила. — Водишь ты, конечно, отменно. Моё уважение. — Мужчина, походу глава их своры, протянул Скрипникову руку, пожимая. Виктор только шире заулыбался. Сашу это мало волновало. Он больше видел перед глазами Скрипникова, который облизывал свои пальцы. От этого действия до сих пор сводило внизу живота. — Не могли попасться ментам. — Виктор был невозмутим. Он привык общаться с подобными личностями, ни капли не тушуясь и не боясь. — Несовершеннолетние, и у меня нет прав. Да и мама бы ругалась. Подобное заявление вызвало одобрительный возглас собравшихся. Так хорошо водит, ещё и даже прав не имея. Всё это напоминало какую-то историю о принце. — Надеюсь, эту погоню передадут моему наставнику, чтобы он мной гордился. — Улыбнулся он. — Где можно переодеться? — Оставайся у нас. Поздно. — Виктор уже заслужил уважение в их кругах. Он вообще хорошо умел завоёвывать чужие сердца, и не только. — Не, мы домой. Не хочу с утра в окно лезть. Лучше выспимся. Мужчина показал им на гараж и дал ключ. Парни взяли его быстро. Они были вымотаны стрессом и количеством эмоций и просто хотели домой. Странно на них смотрела только женщина с банкой пива. Автобусы в такую пору не ходят. Такси здесь вырвать невозможно. До ближайшей точки час пешком уж точно. Не ладилась у неё эта история. И про кузена тоже — уж слишком парни разные. — С каких это пор Стайдер берёт себе в ученики детей? — задала она вопрос в спину Виктору. Скрипников развернулся. Он заметил что-то в её глазах, а она — в его. Женщины всегда проницательны. Виктор хорошо понял, что она чует подвох, но виду не подал. — Талантливый, видать, — всё с той же улыбкой сказал он. Не вязалось у неё со Стайдером и взглядом, которым одарил её малец. Ох, не вязалось. Он ничего не боялся, и это знак, почти клеймо на лбу. Не простой мальчик. Не простой.

***

Луи смотрел на календарь. Он отсчитывал дни до совершеннолетия. Ещё немного, и над ним больше ничего не будет висеть. Он уже нашёл, где жить и куда поступит. Совсем чуть-чуть, и он вырвется из-под гнёта матери-сектантки, и ни одна служба опеки не сможет его вернуть. Потому что он уже взрослый и может отвечать за себя сам. Он ждал этого со своих восьми лет, уже зная, что сбежит так далеко, как только можно. Саши в доме не было. Он вписался в очередную авантюру со Скрипниковым. А может, это и лучше, потому что Луи мог насладиться тишиной, смотря на блокнот и отсчитывая дни до свободы.