Малолетние придурки

Обежать всю больницу, чтобы найти хоть кого-то, кто согласится пустить его к Луи? Да, конечно. Виктор никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. С трудом удалось уговорить врача. Чуть ли не на коленях ползал перед ним. Понятное дело, что его жалкую взятку врач отказался брать. Ему указали палату и разрешили прийти на посещение. Тихий стук. Виктор медленно проскользнул внутрь. На нём была пижама, которую он так и не сменил со вчерашнего дня. Она высохла, но всё ещё отдавала затхлым запахом. Скрипников даже этого не замечал, хотя подобное было совсем не в его характере. Полутьма в палате. И Луи, лежавший на больничной койке. По разные стороны от него стояли аппараты, то и дело выдавая писк или картинки. Выглядел он дурно. Очень дурно. Словно смертельно больной. Луи очнулся пару часов назад. Следователи приходили, задавали наводящие вопросы, но на этом их напор сошёл на нет. Бок ужасно болел. Роунд-старший чудом выжил после нервного срыва младшего. Дверь больничной палаты скрипнула, впуская знакомую фигуру внутрь. — Извини, без мандаринов. Не успел забежать в магазин. — Он подошёл ближе и сел на стул рядом. По такому случаю ему даже организовали отдельную палату. Предложение о мандаринах застало врасплох. Юноша подозрительно прищурился. — Откуда ты… Знаешь, где мой брат? — хрипло спросил Луи, догадываясь, что именно здесь забыл Виктор. — У меня в бане. Куда ещё ему идти? Находиться здесь было неуютно. Скрипников то и дело поправлял на себе одежду. Сейчас он выглядел не так, как обычно, — очень взволнованно. Виктор выглядел не лучше раненого. Обычно одетый в дорогие шмотки, с идеальной причёской, теперь он больше походил на свой возраст и статус «шалопая». Даже бить жалко. Луи, прохрипев от боли, кое-как принял сидячее положение, придерживаясь рукой за бок. Роунд напоминал клиента похоронного бюро, начавшего процесс разложения. Да и скрипел, как гниющая мебель. Вот только никакого веселья от этого Виктор не испытывал. — Как он вообще у тебя оказался? — хмыкнул Роунд, то и дело расшатывая катетер из стороны в сторону. Ему нужно было отсюда уйти. — Не знаю. Я живу в тридцати километрах от города. Он просто оказался у меня под забором в истерике. — Виктор поправил воротник воняющей пижамы. Стоило бы переодеться, но это он понял только сейчас. Луи прикрыл рукой глаза, качая головой. Старшеклассник прекрасно помнил эти стеклянные глаза, как у брата снова щёлкает что-то в голове и Кристофер приходит в себя. Как осознание медленно перерастает в ужас. Они все — дети, которые слишком рано встретились с насилием. — Мне кажется, Крис был не в том состоянии, чтобы осознавать, сколько прошёл. — Роунд постучал костяшками пальцев по батарее рядом и вновь тяжело вздохнул. — Пока я не выйду отсюда, можешь присмотреть за ним, чтобы не свихнулся, как наша матушка? — Это уже моя работа. Это означало согласие. Он сам видел состояние Саши и вчера своими глазами, мыл его и укладывал спать. Скрипников ухватился за сидушку стула и чуть отклонился назад, смотря в потолок. Думать о том, что Саша прошёл тридцать километров, было страшно. А ещё страшнее было думать, что он мог, весь в крови, ехать на попутке. Так и не поймёшь, что лучше. Роунд тяжело вздохнул, на всякий случай поглядывая на дверь, чтобы никто не подслушал и не зашёл. Пришлось понизить голос. — Передай ему, что я не злюсь. Благодаря дыре в животе и синякам получилось отправить на зону одного кретина. Скрипников хихикнул, скорее всего от стресса. Да, Луи был жив, но оставался тот факт, что его младший брат буквально истыкал его ножом. Виктор сам ещё слишком мал, чтобы решать подобные вопросы. Ему всего семнадцать, и у него за спиной миллиарды. — Что между вами случилось? — У Криса шарики за ролики заехали. Посчитал, что я его бросаю, и решил остановить своими методами. Дослушав рассказ до конца, Скрипников поправил растрёпанные волосы и наклонился чуть ближе к Луи. — Позволь задать один вопрос. Почему ваша семейка такая конченая? Луи нахмурился, желая дать затрещину, но спровоцировал новую боль в боку. Ткани будто разрывались на кусочки изнутри. — Да пошёл ты. Без мандаринов можешь не появляться. И брату моему то же самое передай! — Давай, не кипятись. Уже и пошутить нельзя. Меня к тебе еле пустили, и я считал, что ты мёртвый. — Смотря на Виктора, можно было подумать, что его мать — модель. Он был чертовски красив. — Поэтому удели мне хотя бы минутку своего времени. Что с вашей матерью? Луи расслабился, с трудом вставая, чтобы открыть форточку. Даже такое простое действие давалось с трудом. — Я бы мог помочь. — Виктор пожал плечами. Попасть сюда ему было сложнее. — Мне не руки отрубили, а немного проткнули живот рядом с печенью, — фыркнул Луи, принципиально не желая принимать помощь Виктора. Он доверял ему Сашу, но не себя. — Не нуждаюсь. Если ты так думал, то Крис был в этом уверен. — Роунд опустился обратно на койку. Глаз уже начинал дёргаться от безумия, что происходило вокруг. А ведь экзамены только через полгода. — А что с ней? Когда я был маленький, она попала под влияние секты. Гены по бабкиной линии дали о себе знать, и крыша проломила дно. Она стала искренне верить в демонов и Всевышнего. Меня почти не касалось её безумство, но незапланированное рождение Кристофера сделало её монстром. — Она его избивает? Прижигает чем-то? Я недавно его голым видел. Охренел. — Виктор забывал, что его собственная спина выглядит не лучше. — Избивает? — Роунд грустно улыбнулся, закатывая рукав и оголяя незажившие шрамы от ожогов. — Она питает особую любовь к пиротехнике. Если ослушался, совершил ошибку — значит, в тебе сидит дьявол, которого надо выжечь. — Пиздец. Она у вас ёбнутая. — Он отклонился назад. Это чем-то напоминало его отца. Только если тот занимался фанатичными попытками довести сына до идеала, то тут прослеживалось искреннее сумасшествие. Не успел Луи и выдохнуть, как дверь чуть ли с петель не слетела. Напряжение скопилось в плечах. В помещение влетела мегера. Мэри — высокая женщина с длинными смоляными волосами и острыми чертами лица. Вид самой смерти, какую изображают в фэнтезийных мирах. — Вы кто? — В голосе сквозила сталь. Тем не менее женщина узнала Виктора. Искуситель её сына. Дьявол, что склонил к мужеложству. Виктор поднялся на ноги. Он выглядел непрезентабельно: мятая пижама, пахнущая затхлостью, и взъерошенные белые волосы. — Сын Господа. — Он протянул руку ненавистной женщине. Так и не дождавшись, когда она пожмёт её, схватил за кисть и сжал так, что захрустели кости. — Ещё раз ты тронешь Александра — зубы тебе пересчитаю. — Следи за языком, мальчик. Не порочь имя Господа, мелкая тварь, — процедила женщина. Лицо вмиг изменилось, будто сработал переключатель. Теперь Мэри походила на несчастную женщину в траурном платье, а не на деспота. Он рванул руку вниз, заставив её лицо приблизиться к своему, и прошипел. Мэри брезгливо скривилась. При желании Виктор мог сломать хрупкие кости женщины. Возможно, тогда она вознесётся на небеса к своему Богу. — Вить, отпусти её! — прохрипел Роунд, с ужасом наблюдая за разворачивающейся сценой. — Если думаешь, сука, что сможешь спастись... У моего отца столько денег, что он может купить тебя по органам и не заметить. Так что тебе нихуя твой Бог не поможет. Только если получишь крест в пизду. Самое ужасное, что Виктор не шутил. Он сам пережил столько боли в детстве, что сейчас его просто вымораживало от того, как издевались над Сашей. — Помогите! Кто этого человека сюда впустил?! Он пытался меня убить! — со слезами на глазах кричала Мэри, зная, что за дверью дежурит полиция. Кости переминались под кожей. Виктор медленно разжал руку, не отводя глаз. Такие же, как у его отца. Человека, держащего в руках империю. Он перенял повадки ненавистного родителя, становясь им. Всё, что он говорил, было ёбаной правдой. Если понадобится, он убьёт Мэри. Пусть дома ему и устроят нагоняй, но Виктору было насрать. Он её ненавидел. — Надеюсь, ты запомнила, — тихо сказал он. Через мгновение появилась полиция. Люди в форме забежали в комнату с дубинками. — Молодой человек, покиньте помещение. Вам сюда нельзя, поскольку вы не являетесь родственником пострадавшего. С работниками закона Виктор не пререкался. Как и следовало, он просто вышел из палаты, повинуясь их приказу. Ленивые дежурящие полицейские, честно говоря, ожидали увидеть что-нибудь более необычное, нежели подростка в пижаме. Хотя бы вырвавшегося из-под ареста отчима. Скрипников поднял руки, выражая свою полную безопасность.

***

— Я пригрозил этой суке, что пересчитаю ей зубы. Виктор упал на заднее сиденье Maybach. Водитель аж дёрнулся. — Чьи? — Матери Саши. Сука ёбаная, — снова добавил Виктор. Он залез в бардачок и вытащил оттуда жвачку. Кинул в рот сразу две штуки. Его почти на физическом уровне трясло от злобы. Водитель ничего не ответил. На такое и ответить сложно. Они приехали к дому. Чёрный тонированный Rolls-Royce стоял на территории. Отец уже вернулся. Виктор стиснул зубы. Это совсем не к месту. Слишком рано. Эта машина чем-то напоминала колесницу смерти. От неё шли мурашки. Чёрное блестящее покрытие и серебряная фигурка на капоте. Она стоила миллионы кровавых денег. — Жив? Позвал Виктора Саша через всю баню. В здании было менее душно, чем когда он выходил. Словно воздух вылетел через открытые окна, впуская внутрь свежесть. Горел свет. По коже пошли мурашки. Неужели отец? Он медленно прошёл внутрь, выглядывая из-за каждого угла, боясь увидеть фигуру Скрипникова-старшего рядом со своим «особенным другом». Виктор так и не переоделся. Он был всё в той же пижаме. Саша вылез из каморки, только когда голоса стихли окончательно. Неприятный опыт сторонней встречи с отцом Виктора. Роунд на дух не переносил мужчин его возраста. Они всегда несли за собой угрозу. Всё так же не вылезая из кокона в виде одеяла, сидел в самом углу, хмуро взирая на пришедшего. — Твоя мама знает, что я здесь. — Роунд вздохнул. Голова гудела. Находиться в неведении наедине с собственными мыслями — жутко утомляет. — О, мама. — Он почти не удивился. То, что Марго всегда знает, где её сын, было уже в рамках нормы. — Она приходила? Он подошёл ближе и забрался на кровать. Поднос с хлебом и нарезкой говорил сам за себя. Его заботливая мама позаботилась и о Саше. — Хорошо, ты папку моего не видел. — Он потянул руки к Саше. Скрипников упал спиной на кровать. Наконец за целый день расслабляясь. Злоба чуть сошла, отпуская его мышцы и позволяя насладиться мягкостью перины. — Виделись. Почти. Успел спрятаться до появления твоего отца. Саша кивнул, отводя взгляд в сторону. Лучше бы этой встречи не было. Марго, вероятнее всего, разочаровалась выбором сына. Обычно для таких семей важно продолжение рода, и, вероятнее всего, род Скрипниковых закончится на Викторе. — Иди сюда. Саша поддался, ложась ему на грудь. От Скрипникова пахло всё той же прелой пижамой и им самим. Запах, который проклёвывался иногда сквозь парфюм после тяжёлого дня, сейчас ощущался особенно сильно. Таким разбитым Скрипников не позволял себе быть никогда. Выправка, не иначе. — Нашёл Луи? Он жив? — Да. С ним всё нормально. Он в больнице. Дал показания не на тебя, а на вашего отчима. Новость о живом, невредимом брате заставила груду камней упасть с плеч. Саша облегчённо выдохнул. Судьба благоволила. Только как теперь смотреть в лицо Луи, родному человеку, которого пытался прикончить собственноручно? — Этого гада давно надо было убирать, — слабо усмехнулся Роунд, уткнувшись в чужую грудь. Тепло Виктора расслабляло. Он слышал, как колотится чужое сердце. Виктор пожал плечами. Усталость наплыла на него ватным облаком, и обмякли руки. Ночная спасательная операция, а затем оголтелый бег в больницу, чтобы узнать, не убил ли всё же Саша своего брата. И всё это, заправленное нескончаемой тревогой и мыслями, что же делать. Он не желал посвящать Роунда в свои переживания, но, если честно, он был уверен, что найдёт Луи в морге, а на столе у шерифа — подозрение. — У вас вся семейка ёбнутая. — О ситуации с его матерью он предпочёл не рассказывать. Всё же радовать Сашу историей о том, что он угрожал выбить его мамке зубы, не стоило. Александр промолчал, ибо Виктор констатировал факты. Всем со стороны всегда казалось: если религиозная семья, то и дома всё в порядке. На деле — ад, покрытый мраком. Вера переросла в садизм, и чем дальше, тем жёстче становилась мать. Мэри неглупая женщина, печальная христианка с тяжёлой судьбой. Она умела находить язык с соседями, прихожанами из церкви и другими мамочками. Никто бы не подумал, что дома человек превращается в монстра. Из-за матушки младшие Роунды никогда не смогут жить нормальной жизнью, как все. Как Виктор разглядел в Александре что-то помимо травм — неясно. Но говорят, противоположности притягиваются. Виктор накрыл своей рукой Сашу, прижимая его ближе к себе. Они лежали на разворошённой кровати в бане его родителей, и сейчас Скрипников понял, чего ему всё время не хватало. Зачем он был вечно в поисках и сменах знакомых. Тишина обволакивала и напоминала молочный кисель с лёгкой сладостью. — Как вы вообще пересеклись с отцом? Зачем он приходил? — Виктору эта информация совсем не понравилась. Скрипников-старший в бане бывал очень редко. Возможно, что-то заподозрил. — Марго искал. Случайно услышал, что ей нездоровится. Насколько всё плохо? — Саша зарылся в объятия сильнее, впервые чувствуя себя защищённым. Не в физическом, а в ментальном плане. Виктор был почвой под ногами и опорой. — Достаточно. Единственная причина, почему мама жива, — это очень дорогие препараты. Когда она меня родила, у неё была клиническая смерть. — То, за что Виктор винил себя до сих пор. Он чуть не угробил родную мать. Здоровье его любимой мамы было больной темой в их доме. Врачи, клиники, диагноз неизлечим, и он медленно её съедает. Рано или поздно ему придётся проститься с Марго. Эта мысль невыносима. С каждым годом эта дата становилась всё ближе. Лев живёт с теми же мыслями. В этом они похожи. — Я так боюсь дня, когда придётся с ней проститься. Он любил свою мать на грани. Настолько, что, казалось, лучше бы умер сам, нежели стоять на её могиле. Болезненная привязанность сына, почти нездоровая. Александру было искренне жаль Марго. Она выглядела и говорила во всех смыслах несчастно, но в то же время являлась островком безопасности для Виктора. Тихий штиль после урагана на берегу моря. — Она сильная женщина. Думаю, болезнь подкосит ещё не скоро. — Роунд не был мастером поддержки, но искренне надеялся на долгую жизнь Марго. Это странно — думать о проблемах других, когда за спиной еле живой брат. Говорить о матери было больно. Он словил лицо Саши руками и, задержав взгляд на губах, поцеловал. Так же, как они целовались в ванной особняка. Страстно, с оттяжкой и любовью. И всё равно на весь мир. На то, что он сейчас в бане, и на то, что Саша заколол своего брата. От Скрипникова пахло им самим. На вкус он был как усталость. — Как же я тебя люблю. — Он подтянул Сашу выше и зарылся носом в его волосах. Наверное, это было самое честное, что он сказал за сегодня. Любовь к Саше не растворялась. Она крепла и становилась фундаментом с каждой минутой, проходящей между ними. Скрипников всё больше уверялся в том, что надо найти место Александру в своём будущем. На частном самолёте, где-то рядом с собой. — Спасибо. Вытягиваешь постоянно, — выдохнул Саша ему в губы. Они смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Что-то там было, глубокое и бездонное. — Да, херня, — с лёгкостью обесценил все свои старания Виктор. Так даже проще. Сделать вид, что он всё знал изначально. Они снова слились в поцелуе. Не таком страстном, как был на берегу озера, а нежном и тягучем, как сладкий мёд, чтобы продлить этот момент. Луи был жив, и у них всё было хорошо. — Я боюсь, что ты в один момент исчезнешь. — Виктор до сих пор был для него чуть ли не галлюцинацией. — Не исчезну. Никогда. Я уже столько раз тебе доказывал, что живее всех живых и уж явно не туман. — Он слегка прикусил губу парня. С какой-то стороны Виктор даже сам не мог знать, исчезнет он или нет. Всё же его отец ещё тот любитель поиздеваться. Но он верил в возраст и мать. Знал, что всеми силами будет пытаться оказаться рядом. — Обещай. — Обещаю. И снова долгие, тягучие, как мёд, поцелуи. Только когда Роунд наконец-то прервал их, чуть отстранившись. — Сегодня нужно заехать к Луи. Без мандаринов он меня точно не простит. — Меня он уж точно не простит. — Не стоило напоминать, что он обещал пересчитать его матери зубы. — Он, кажется, на меня обиделся. Виктор вновь словил его губы, а затем принялся расцеловывать щёки, чтобы не отрываться. Пикантности добавляло то, что одежда Саши до сих пор сушилась. — Из-за чего вы опять поссорились? Саша не успел договорить, вновь завлечённый чужими губами. Дыхание сбилось. Сердце колотилось в груди, отдаваясь бешеным ритмом. — Тётя Марго ещё намекнула сегодня на презервативы, — рассмеялся Александр, вспоминая слова женщины. Абсурд такого масштаба нигде не сыщешь. — Мама! — рассмеялся Виктор. Саша только что пытался убить своего брата, а она про контрацепцию. С другой стороны, Марго можно было и понять, но ситуация комичная.

***

Вообще, их сборы больше напоминали какую-то комедию. Достать одежду с сушилки, понять, что на ней всё ещё кровь, и при попытке её отстирать снова залить одежду водой. Скачущий по бане в одних трусах Саша и Виктор, который даже не умывался. Решение было принято быстрое: пойти в дом и забрать какие-то вещи Виктора. Конечно, не сказать, что Саше они были по размеру. Но зато Виктор принёс ремень и застегнул его на своём «сдохшем» любовнике, чем придумывать план, как вывести его с территории дома так, чтобы прислуга не заметила. Саша не мог усидеть на месте, расхаживая в нижнем белье по бане, как по своим владениям. Он боялся увидеть в глазах Луи страх, ненависть, обиду. Не каждый простит тело, пробитое ножом. Страшнее было встретить матушку. Она уже точно всё знает. Неполную картину, но отчасти. Нельзя оставлять Роунда-старшего под угрозой быть избитым Мэри в койке. И пришлось лезть через выход для персонала. Пробираться прямо близко к забору в одежде для садовника. Это уже почти как традиция. Затем идти километр вперёд и только после этого вызвать такси, чтобы поехать в больницу.

***

Чистые, выхоленные и расчёсанные. Виктор, как всегда в своём амплуа богатенького мальчика. Ничего не осталось от того разбитого ребёнка с утра. Но и Саша не отставал: в брендовой футболке и джинсах. Одежда абсолютно не подходила Александру. Ему не нравилась эта вычурность, ненужный пафос за баснословные деньги. — Я привёл твоего брата! А он тебе мандарины. Думаю, мандаринам ты рад больше. Держа на всякий случай два вместо одного килограмма любимых фруктов, Александр осторожно прошёл внутрь, виновато протягивая вязаные пакеты. Они появились в палате Луи где-то через два часа после того, как приняли решение туда ехать. Конечно, бедного Виктора чуть не обсчитали на рынке, потому что он не имел никакого понимания, сколько должны стоить ёбаные мандарины. — Подойди... — просипел почти жалобно Луи, будто с минуты на минуту отбросит коньки. Саша чуть ли не подбежал к койке. — Наклонись ближе... Ближе... И когда младший Роунд послушался, получил сильный подзатыльник и щелбан, от которого голова пошла кругом. — Совсем придурошный? С чего взял, что я умру от такой царапины? Как ты вообще прошёл тридцать километров до дома своего ненаглядного?! Я ухо тебе оторву! Виктор упал в кресло рядом с кроватью. Он откинулся назад, поставив руку на спинку. Всем видом выражая лёгкость и непосредственность. Дескать, я всё разрулил и вообще не переживал. Словно это не он бегал в пижаме, нечёсаный, по больнице. — Точно семейка конченая, — отметил он. В какой-то степени взаимодействие двух Роундов было интересным. У него никогда не было брата и не могло быть. Поэтому было до смерти забавно наблюдать, как старший журит младшего. — А если честно говорить, в следующий раз, когда решишь его убить, звони мне. Я вызову такси. Он так и лыбился, словно сам не был в полуистерике пару часов назад. Виктору прямо так и хотелось похвастаться тем, что он целовался с его братом. Но это было не к месту. Александр нахмурился, потирая ушибленное место. Наказание справедливое. Могло быть и хуже, но Луи злился не за попытку собственного убийства, а за неопрометчивые действия младшего после. В глазах явно читалось, что ещё слово — и второго удара головой о батарею не избежать. — Tais-toi! — в унисон произнесли братья. Луи, довольствуясь принесёнными дарами, методично раскладывал вокруг себя домики из мандаринов. В детстве с Кристофером они любили соревноваться, у кого получится лучше розочка из кожуры. — Не учи его плохим вещам, Скрипников! И так хватает. Александр тяжело вздохнул, усевшись на чужую койку в позе лотоса. Только решил начать речь с извинений, как Луи перебил. — Чему плохому я могу научить? Я сама святость. — Виктор раскинул руки. — Я учился в школе, в которой обучают наследников Британской империи. Я по своей сути не могу научить плохому. — Виктор откровенно иронизировал, хотя подобный факт биографии вполне вязался с образом Скрипникова. Кому не полезно иметь такого друга, как Виктор? Отмоет, успокоит, поедет, узнает. Ещё сделает вид, что всё хорошо. А ещё у него мама хорошая. Если говорить искренне, то Скрипников смотрел на них с таким интересом, с каким смотрят на лабораторных крыс. Так странно было наблюдать за обычными людьми и их взаимодействием. Хотя семейку Роундов можно было назвать только ёбнутыми. Братья почти одновременно, по-птичьи, наклонили голову в немом вопросе. — Подожди, а такие разве бывают? — Саша не удивился бы, что это правда, учитывая финансы Скрипникова. До Луи, видимо, первее дошло, что Виктор откровенно стебётся, и он дал подзатыльник брату за тупость. — Дурачьё необразованное, — хмыкнул Роунд-старший. Виктор усмехнулся. По правде, он и правда учился в одном английском пансионе. Правда, не с монархами. Папе эта идея не понравилась. Да и нужно было Скрипникову-старшему что-то построже, чтобы, не дай господи, его сын не вырвался из вечных стальных тисков. — Боже, Луи. При всех твоих минусах могу сказать, что ты хороший брат. Хотя бы на чуть-чуть. Похвала была внезапной и подозрительной. Особенно после того, как Витя решил разозлить мегеру. Луи спасала лишь больничная койка и нестабильное состояние. — От тебя слышать такое странно. Он не заболел? — Мне откуда знать? Сейчас проверим, — хмыкнул Александр, шустро поднимаясь и подойдя ближе к Скрипникову. Невесомо коснулся губами чужого лба. По правде, Роунд просто воспользовался ситуацией лишний раз прикоснуться к объекту обожания. — Нет. Можешь начинать плакать. Скрипников поборол желание притянуть Сашу ближе, посадить на колени и поцеловать. Всё же для Луи с ножевыми ранениями это зрелище могло бы стать фатальным. — А с мамкой вашей что делать? Саша, довольный своим финтом, вернулся на место. — Ничего, — вздохнул Луи, массируя виски от головной боли. — Только ждать, пока она окончательно не свихнётся, и съехать. — А может, её в дурку сдать? Или прижать посильнее? — заискивающе спросил Виктор. — Может, вообще из дома вышвырнуть? Вы сами вдвоём бить её не пробовали? Оба брата резко развернулись, подозрительно прищурившись. Как себе Виктор это представляет? Саша нахмурился. Бить в ответ женщину с огнеопасными предметами — плохая идея. — У неё связи. Думаешь, ты первый? Она религиозный фанатик и не глупа. Иначе давно оказалась бы в психиатрическом отделении. Да и у неё целая секта, они по всему штату действуют, — тише возразил Луи. Мэри умело играла на публику. Патологическая лгунья с психопатическими наклонностями. — Это у моего отца связи. — Он отвёл глаза на стену. — А это так. Александр не хотел признавать свою любовь к матери, всяческий раз надеясь и оправдывая этого человека, потому что у любого ребёнка должны быть родители. Возможно, когда-нибудь она задумается, почему все отвернулись от Мэри. — Мы просто уедем подальше. Поговорив немного с Луи, они выбрались из больницы. В конце концов, день шёл к вечеру, а вечер — к ночи. До своего пригорода они добрались на такси. А затем — километр по лесу. Целоваться они начали ещё там. Под деревьями, то и дело играючи прижимали друг друга к стволу дуба или берёзы. Кроны шелестели, но это было только их место. И отданы они были только друг другу. Виктор то и дело подхватывал Сашу на руки, чтобы пошутить. Пытался прикусить его за щёку или прошептать что-то пошлое на ухо. Игра сменилась страстью где-то на подходе к дому. Скрипников в очередной раз привалил Сашу к дереву и, прижавшись как можно ближе, прошептал ему на ухо: — Я могу сделать тебе кое-что очень приятное. Только дойдём до бани. — Рука нагло лежала на бедре. В конце концов, Виктор — избалованный мальчик. В его голове уже сошлись все детали картины. Кажется, тело горело полностью: от пяток до кончиков ушей. Жар опоясывал каждую клеточку, заставляя кровь циркулировать быстрее. Роунд чуть отстранился, слабо улыбаясь. — Ты неисправим. В курсе? — А я и не планирую. Рука нагло скользнула ниже, сжимая то, что по логике должно находиться только в штанах. От подобных действий встал и у него самого. Но Скрипникову больше хотелось принести удовольствие ему. Он уж точно знал, как сделать это хорошо, и Саше вроде нравилось, судя по их прошлым встречам. Александр знал, как это происходит в порно между мужчиной и женщиной. Сейчас всё иначе. Если бы пару месяцев назад ему сказали, что дружба перельётся в интимные отношения, он бы никогда не поверил. В бане поцелуи стали ещё более грязными и наглыми. Скрипникова несло, и он не скупился в действиях. Баня подобному благоволила — это было только их место. Стоило только добраться до кровати, чтобы стянуть одежду с бедного Саши и наконец показать ему, что такое истинное райское наслаждение. Он вновь прижал Роунда к деревянной стене. Под спиной чувствовался рельеф дерева. Руки скользнули под его, Виктора, футболку. На Саше она выглядела шикарно. Дрожащими руками он расстегнул на Саше ремень и залез рукой в штаны, беря его за то, за что не следовало брать. Прижавшись спиной к холодной стене, Саша судорожно выдохнул, чувствуя руку под нижним бельём. Каждое прикосновение отдавалось жаром и эмоциональным взрывом. — А если нас заметят? — прошептал в чужие губы Александр, притягивая Виктора для очередного поцелуя, от которого жгло не только губы. Тело дрожало от предвкушения нового опыта. Акт, который смог бы укрепить их доверие друг к другу. — Да с какого хуя? — прошептал он Саше на ухо и снова провёл рукой по его члену. Самому Виктору это так нравилось. В них не осталось невинности. Та осталась на берегу озера. Но до сих пор, слишком искушённые, они хотели большего. Хотелось почувствовать Сашу нормально, скинуть стресс от этого ёбаного дня. Со стонами, вздохами и неумелыми движениями. Всё ещё было слишком остро. Свет вспыхнул, срывая маски и убивая всю их нежную атмосферу. Маски слетели, оголяя гниющую и полную личинок реальность. Виктор уже знал, кто это.