Малолетние придурки

— Браво, — Скрипников-старший сидел на кровати и медленно хлопал. Губы всё ещё влажные от поцелуя. Виктор медленно отстранился от Саши, вынимая руку из его трусов. Рука всё ещё была мокрой от смазки. Минута молчания. Отец всё видел, в самом ужасающем свете. Это была пауза траура перед собственными похоронами. Момент, когда сердце ушло в пятки даже у Виктора. Единственный человек, которого он боялся, сидел на кровати и улыбался. Мерзко. — А я-то только подумал, почему ты ночевал в бане. Решил спросить у персонала, а оказывается, у нас на территории кто-то живёт, — Скрипников-старший говорил обманчиво спокойно. Он улыбался, как людоед своей еде, оголяя острые зубы. Это был большой мужчина с раскидистыми плечами. Мышцы, выращенные десятилетиями, окрепли и превратились в камень. Тяжесть отцовской руки Виктор знал не понаслышке. Сколько раз она ложилась на его лицо, спину и ноги. Об одном он знал точно: отец не убьёт его никогда. Скорее удавится, но не убьёт. Никогда не отдаст всё нажитое государству. Проскочила мысль: Саша. Виктор встал перед ним, закрывая собой. Роунд видел этого человека с утра: ласковый, заботливый. Сейчас же это был тот, кто способен на убийство. Тот, кто держал в руках целую империю и в страхе — собственного сына. — Жду объяснений. Скрипников-старший медленно встал с кровати и подошёл к сыну. Он был на голову выше Виктора и массивнее его. Но Скрипников-младший не сдвинулся. Он смотрел снизу вверх, но не отошёл. — Ты их слушать не будешь. Один удар — и Виктор согнулся в две погибели. Отец пробил сыну живот. Виктор схватился за себя и едва сдержался, чтобы не взвыть от боли. Марго здесь нет, никто не спасёт. Его размазывали по полу бани. — Что, выродок. Тебя надо было топить, как кота в мешке, прямо при твоём рождении. Ещё удар ногой, и снова в живот. Виктор сжал челюсть так, что заскрежетали зубы. Саша видел во всей красе отношения внутри семьи Скрипниковых. Вот как этого самодовольного мальчика, который приезжает в школу на Maybach и которому разрешено курить в классе, пиздил его отец. — У тебя, блядь, всё есть, долбоёб ты малолетний, но тебе же мальчика надо. Он схватил сына за волосы и поднял его над полом. Снова ударил в нос. Хлынула кровь, забрызгав отцовский кулак. Возбуждение, похоть и интимная обстановка сменились горечью, стыдом, а также страхом. Нужно вмешаться, но слова застряли в глотке. Мужчина в два раза выше их обоих, крупнее и явно с намерением убить малолетних любовников. Кажется, недолго песенка играла. Парочке настал конец, и закопают их где-нибудь за домом. Возможно, Александра отпустят восвояси, к такой же деспотичной матери, но что будет с Виктором? Голодный взгляд главы семьи говорил сам за себя. Каждый удар отдавался болью, воспоминаниями и холодным ужасом, словно Роунд вновь оказался в ненавистном доме, взирая из-за угла, как тяжёлым армейским ремнём избивают брата. Удар, хлопок, хриплые стоны боли — и так по кругу, подобно зацикленному кошмару. Кровь забрызгала отцовский кулак. Виктор сжал зубы, чтобы не кричать от боли. Он висел, подобно тряпичной кукле. Глаза затекли, он потерял ориентир в пространстве. Отцовские руки сильней, мышцы больше напоминали камень. Одного удара в живот хватило, чтобы перепутать пол с потолком. — Я тебя породил, я тебя и убью, выродок, — прошипел Скрипников-старший в глаза сыну. Они смотрели одинаково. Это был один взгляд зелёных глаз. Вот откуда Виктору досталось это умение затыкать людей. Только у отца было страшнее. Он этими глазами смотрел на истекающее кровью лицо сына и не дрогнул. Красивые зелёные глаза, настолько жестокие, что о них можно было порезаться. Ещё один удар, и снова кровь. Вот что скрывалось за Maybach. Вот почему спина Виктора вся в шрамах. Умопомрачительная жестокость. Он его убивал. Забивал насмерть, так что сыну пришлось наутро собирать себя по частям, чтобы хотя бы встать. — Я тебя ненавижу, — изо рта потекла алая кровь по губам, мешаясь с вязкой слюной, и снова удар. Бил так, словно наслаждался беспомощностью своего сына. Нет, он не сможет терпеть. Даже если умрёт — невелика потеря, может, так искупит все свои грехи перед родными. Саша силой дёрнул Виктора на себя за плечо, вставая вперёд, тем самым загораживая путь хищника к жертве. — Не всё можно решить силой. Вы знаете? — медленно, как можно спокойнее, чтобы не выдавать собственную дрожь, сказал Александр. Страх лишь выдавал ярко выраженный французский акцент. — Ситуация не из приятных, я... э-э, понимаю, но не такими же методами! Саша оказался прямо перед ним, отдёрнув Виктора за себя. Кровь текла, наполняя ему рот. Парень чудом перевернулся на бок, чтобы сплюнуть накопившуюся во рту жидкость. Металл. Пол сделан из дерева, останется след. Природа впитает в себя этот жест жестокости, подобно Ивану Грозному. Пятно уже никогда не отмыть. Маленький мальчик, которого только что целовал его сын. Ярость обуяла только сильнее. Он не смог бы убить Виктора. Единственный наследник. Слишком жаден был Скрипников, чтобы отдать всё собранное имущество государству. Это была единственная причина, по которой он ещё не задушил сына. — А знаешь... — он обратился к лежащему на полу Виктору. Тот едва держался, опираясь руками на пол. Чистый адреналин. По ткани расползались кровавые пятна. Красивые узоры чьей-то боли. — Давай мы его похороним. — Я думаю, это плохая идея... Хоронить подростка. Вам так не кажется? Не мне судить, но шлюхи получают деньги за секс с разными людьми, а я добросовестный христианин. Вот вы верите в Бога? — Роунд порол откровенную бессмыслицу в панике, оттягивая время своей участи быть убитым. Виктор был копией отца, только с белыми волосами. Некоторые его черты выделялись элегантными благодаря матери-модели. Но они были настолько похожи, словно Скрипников-старший смотрелся в зеркало. Его воротило от этого, потому что в лице сына он видел ещё одно лицо. Своего отца. — Не трогай его, — прохрипел Виктор, сплюнув кровь. — Будет тебе наукой, чтобы ты не лез в штаны к грязным шлюханам, — Скрипникова-старшего воротило от самого понятия гейства. Он желал выбить это из сына. Одним ударом мужчина выбил весь дух из Саши. Удар был сильнее, чем бывали у матери и даже отчима. Этот человек словно состоял из железа. Следующий удар прилетел уже по лицу. Он бил не жалея, чтобы перемолоть в фарш, а потом закопать на глазах у сына. Он уже давно понял, что физически Виктора не сломать. Тот пережил столько, что всегда знал: избиению придёт конец. А раны можно просто зализать. Он желал сломить его морально. Снова удары. Они рушились градом, разбивая в кровь. Ожидал ли Саша удара? Отчасти. Думал ли, что переговоры пройдут успешно? Нет, конечно. Садистам не нужен повод избить тех, кто слабее. Они наслаждаются своей властью, думая, что чужая хрупкая жизнь в их руках. Александр дал передышку Виктору. Думать — не в стиле Роунда, все его действия можно описать как импульсивность, движимую яркими эмоциями. Удар пришёлся по лицу. Боль отдалась где-то на периферии сознания, затем ещё и ещё. Тело не слушалось, всё вспыхнуло пеленой ужаса. Каждый принятый на себя кулак отражался ярой схожестью с матерью. Кровь хлынула из носа. Ржавый, металлический привкус образовался вязкой субстанцией во рту. Кажется, добивающий удар в лёгкие. Саша закашлялся, падая на колени, задыхаясь и харкая кровью на пол. Виктор смотрел на это в ужасе. Всё его тело болело и ломало, его буквально молотили изнутри. Взгляд застелила кровавая пелена. Кровь и синяки, но боли он не чувствовал. Адреналин. Пусть завтра найдёт у себя сломанную кость или разорванную печень. Отец убьёт Сашу. Ему это будет стоить меньше миллиона — заплатить его родителям, чтобы забрали иск. Его ничто не остановит. Этот человек жесток. Он безжалостен, раз мог дарить жене кольца из чужих внутренностей. Не помня себя от боли, Виктор поднялся. Одним прыжком он повалил отца. Меж пальцев тот держал Сашины волосы. Он полетел за ними и приземлился на живот к Скрипникову-старшему. Сын сжимал шею отцу. Он вырастил себе копию — того, кто мог поднять руку на отца. Изо рта Виктора текла кровь. Она капала на лицо Скрипникова-старшего. Тот бился в руках, но выбраться не мог. Схватил сына за волосы, но тот ударил локтём по кадыку. Он задыхался. — Ты меня породил, а я тебя убью. Виктор убивал отца в бане. Со всей спущенной жестокостью и яростью, которые копил все эти избиения. Годы, когда был затворником, и годы, полные оскорблений и боли. Отец что было силы подался назад, ударив сына головой об изголовье. Виктор потерял ориентир и выпустил его голову. И ему снова пришёлся удар прямо в лицо. Всё поплыло, только боль. Его взяли за волосы и били головой об изголовье. Он ломал сына. Сейчас ему было всё равно на наследство. Этот уёбок решил, что имеет право убить отца. Месть. Пусть он лучше сдохнет, чем посмеет снова. Бойня продолжалась не на жизнь, а на смерть. Пол залила кровь четвёртой группы. Она затекала в швы между досками и въедалась в них, словно клей. Никогда нельзя будет вымыть следы этой междоусобицы. Виктор что было силы дёрнул ногой, стараясь оттолкнуть отца, и попал по колену. Хруст, и чашечка вылетела. Скрипников-старший взвыл от боли и согнулся. Лицо Виктора превратилось в мясо. Синяки и кровь. Вся его одежда уже пропиталась этой блядской алой жидкостью. Всё липкое, разводы на разводах. Его убивали голыми руками. Скрипников вскочил на ноги и вновь пнул отца. Тот взревел подобно животному. Он столкнулся ногами, чтобы взять большую силу и просто задушить Виктора своими руками. Он его ненавидел. Как своё отражение. Как отражение семьи и того, кто посмел забрать его жену. Скрипников-старший не переносил своего отражения в зеркале, потому что по проклятому совпадению его лицо так напоминало отца, который когда-то сломал его на корню. И то же самое лицо смотрело на него с сына. Он нашёл себе в жёны француженку, чтобы хоть как-то перебить эти черты. Но фамильный профиль отмечался на его сыне сильнее. Словно природа насмехалась над ним. Скрипников-старший, подобно машине, попытался ухватить Виктора за шею, но не удалось. Сын захватил отца и со всей силы, его же весом, перекинул через себя. Мужчина перелетел. Он пробил головой стеклянную перегородку. Хруст, звуки разбивающегося стекла и тишина. Его тело вниз головой плыло в бассейне. По воде расходились кровавые круги. В глазах плыло, темнело, кружилось. Он не мог сконцентрироваться на происходящем: удары, хрусты. Кажется, руки заляпаны в чём-то. Мозг усиленно не хотел думать. А потом громкий грохот и тишина. Либо Саша умер, либо оглох, либо Виктора успели прикончить. Он поднял голову. В комнате никого. Взгляд упал на тёмную фигуру Виктора. Саша поднялся на нетвёрдых ногах, выходя к признаку погребальной тишины. Глава семейства Скрипников плавал лицом вниз. Без сомнения, мёртв. Ни жалости, ни утешения для этой твари не найдётся. — Ты весь в крови, — констатировал Александр, оглядывая Витю. Видок не лучше его самого. Что делать с трупом миллиардера? Проще сказать, чем сделать. — И... Что теперь? — осторожно спросил француз, шатаясь. Кажется, он сам в шаге от того, чтобы упасть в воду к покойнику. Стекло и кровь перемешались. Осколки поблёскивали, залитые алой жидкостью. Она въестся в дерево так, что нельзя будет отодрать никаким средством. Следы смерти. Когда тело Скрипникова сгниёт, от него останется только пятно в бане, в которой его убил сын. Оглушающая тишина. Отец плавал лицом вниз. Вода выталкивала его тело на поверхность. Он дрейфовал, мерно покачиваясь на волнах. Они отбивались от бортиков и возвращались обратно, укачивая труп. По прозрачной хлорированной глади воды расходились бледно-красные разводы. Как бензиновые пятна, они напоминали цветы, буйные, в самом райском саду, отливая разными оттенками и штрихами. Больной художник, нарисовавший отрубленную голову коровы, нашёл бы этот вид гениальным. Сын убил отца. Виктор сидел на полу. Кровь уже давно перемешалась. Он опустился к изголовью кровати. Руки дрожали. Словно узор вен, кровавые потёки разукрашивали его тело. Мышцы рук, пальцы. Они шли и выше по одежде, превращаясь в цветы смерти. Дорогая рубашка промокла насквозь. Лицо походило на месиво. Его убивали. Единственного Скрипникова мелко трясло. Скоро к нему вернётся сознание, и ему станет очень больно от сломанных костей. — Ждать, когда он придёт в себя, — Виктор достал из-под кровати пачку сигарет и дрожащей рукой подпалил кончик одной из них. Только курение могло спасти. Скрипников всё ещё не верил в то, что убил отца. Ему казалось, что он просто ударился и вот-вот придёт в себя. Увидит сигареты и вновь накажет. Только на этот раз не так жёстко, ведь Виктор его победил. Дорогой ремонт был убит. Стекло превратилось в окровавленные осколки. Доски придётся менять. Люстра итальянского мастера лежала на полу. Проводки, торчащие из потолка, то и дело потрескивали, напоминая змей, которые всё тянулись вниз. Синяя и красная, как тропического окраса ядовитые полосы. Виктор выпустил в воздух тонкую струйку дыма. Лев Скрипников лежал мёртвый в собственном доме. Среди великолепия, которое создал сам. — Прости, что тебе пришлось это увидеть и пережить. Я придумаю нам другое место для встреч, — из горла Виктора вышел сгусток крови. Оставалось только надеяться, что ему не пробили желудок. Мертвенная тишина. Александр опустился с болезненным хрипом рядом. Навевало воспоминания о счастливом детстве, с отличием лишь в виде трупа миллиардера. Он стянул из пачки вторую сигарету. Руки дрожали то ли от ушибленных рёбер, адреналина или паники. Подпалив кончик, глубоко затянулся. Кровавый воздух заволокло никотиновым дымом. — Серьёзно? Ты решил извиниться за своего конченого папашу? — Саша закашлялся, подавившись. — Прекрати, мне жаль будет тебя бить. — Я планировал отсос, а не твоё избиение. Правда, извини. Знал бы, что он тут, придумал бы что-то другое. Виктор попытался запрокинуть голову, чтобы наконец-то глянуть в глаза этим электрическим змеям. Но шею свело. Он прикусил губу от боли, забыв, что всё тело нынче в гематомах. Как ему казалось, сломано ребро, но в этом Скрипников не был уверен. Единственный Скрипников. Роунд прикрыл лицо рукой, тяжело вздыхая. Ситуация походила на сюр, безумие в наркоманском трипе. Виктор в шоковом состоянии, неспособный принять действительность. Избитые подростки, курящие сигареты в кровавой бане, и труп миллиардера. Картина маслом! — Он мёртв, Вить. От таких ударов обычно не приходят в себя, а уходят на тот свет... — хрипло ответил Саша, кивая в сторону ныне покойного Скрипникова-старшего. Его отпиздили слишком сильно, чтобы не замечать всего. Били так грубо и по голове, что весь мир у него ходил в разные стороны, словно в калейдоскопе. Напоминало приход. Его водило в разные стороны. — Нет, такие не умирают. Сейчас увидишь, полежит и придёт в себя. Не первый раз его так. В девяностые вообще закапывали, и что же? Выбрался, — усмехнулся он. В первый раз Виктору удалось победить отца. Он просто лежал без сознания на полу. Только вот откуда взялось стекло, он не понял. Скрипников просто не верил, что его отца возможно убить. Это была фигура почти мифологическая. Господь в глазах сына. — Когда он очнётся, его отпустит. — Виктор махнул больной рукой. — Нельзя нам в таком виде перед мамой появляться, ей станет плохо. Я дам тебе денег и машину, снимешь номер в отеле. Он говорил так, словно его отец вот-вот откроет глаза. Звучало почти смехотворно. Живые не плавают в окровавленном бассейне вниз головой. Скрипников мёртв, испортив дом своей кровью. Был бы Бог, по совместительству такой же садист, возможно, и спас бы за взятку, но Всевышнего не существует. — Мне не нужны деньги, а нужно, чтобы ты пришёл в себя. Дым выходил из губ тонкой струйкой. Он тянулся вверх, уходя под потолок, к электрическим змеям, которые то и дело потрескивали от перепадов электричества. Вторая лампа тускло горела, освещая картину маслом. — Ты уже так не зарекайся. Этот только первый день нормальный будет, — он махнул рукой в произвольную сторону, говоря про отца. — Потом я дам тебе денег и уедешь в отель. Я буду приезжать, и будем целоваться. — Он пьяно улыбнулся. — А я абсолютно нормальный, только намного битый и в глазах плывёт. Александр тяжело вздохнул. Клубок никотинового дыма медленно шёл вверх. Виктора можно понять. Если бы то же самое случилось с Роундом и мать оказалась бы мертва по его вине, недалеко и до галлюцинаций, не говоря уже о шоковом состоянии. — Он мёртв, — повторил серьёзнее юноша, осторожно разворачивая к себе Виктора. Оба побитые, с синяками, кровоподтёками и ранами, но живые. Это главное. — Я слышал громкий хруст. От такого обычно не воскресают. — Он не может быть мёртв. — Виктор пьяно лыбился, словно выпил полбутылки хорошей водки. На деле же просто получил по лицу столько раз, что путал небо и землю. А точнее потолок с окровавленным полом. Скрипников докурил сигарету. Он перевёл взгляд влево. Острые края разбитого стекла обрезали реальность, словно ребристый портал в другой мир. Он даже цвета был другого и полный воды, в которой что-то плавало. Там, в далёком измерении, в воде нечто дрейфовало. По дорогой итальянской перегородке текли струйки крови. Полоски так и не доходили до пола, застывая каплями посередине. Так и не дотянувшись до залитого кровью пола. Скрипников прищурился. Саша молчал. Виктор сам должен был осознать случившееся, прийти в себя. Это тяжело даже для обывателя со стороны. Из подростков выбили весь дух. Лев сам породил себе подобного, взрастил ненависть и пожал плоды. Яблоко от яблони недалеко падает. Ведь так? Свобода из золотой клетки ценой чужой жизни. Не Саше судить, кто достоин жизни, а кто нет. Мир не делится на чёрное и белое. — Он не может быть мёртв... — голос сбился. Лев Скрипников не способен умереть. Виктор подскочил на ноги, ведомый чистым адреналином. Под ногами хрустело стекло. Он с разбегу перескочил пробитую дыру и прыгнул в бассейн. Мужчина плавал головой вниз. Волны пошли по воде, и его тело направилось в другую сторону. — Вить, не лезь! — хотел предупредить осипшим голосом Роунд, но было поздно. Брызги летели во все стороны. Кровь растекалась по поверхности воды тонким розоватым слоем. Словно что-то затянуло саму гладь. Шея Льва свёрнута. У затылка, обтянутая кожей, торчала кость позвоночника. Он умер мгновенно. — Отец! — Виктор подплыл ближе и ухватил его за кровавую одежду. Боль начала медленно приходить обратно, но он не обращал внимания. Перед ним в воде плавал труп убитого им отца. Одежду наполнила вода, и она вздулась, ведомая вверх воздухом, словно надутые волдыри. Тело ещё тёплое. Виктор дёргал его, пытаясь привести в сознание. Лев Скрипников бессмертен. Он не мог умереть. — Отец! — Виктор снова попытался его потрясти. — Он наглотался воды. Он не может умереть! Такого его голоса не было слышно никогда. Словно верующий, потерявший своего бога. Увидевший его смерть. Единственный живой Скрипников ухватил мёртвого и выволок его на пол рядом с бассейном. Это далось с трудом. Тело не слушалось. Сломанное ребро давало о себе знать. Виктор почти взвыл от боли, но ему было всё равно. Ещё горячее тело отца. Слёзы выступили на глазах. Виктор не плакал, когда его избивали. Он не плакал никогда, пока не увидел это. Он всё ещё не верил. Тряс отца, пытаясь заставить его снова задышать. — Отец, очнись. И только когда во время очередной его манипуляции голова на недержащейся шее свернулась под неправильным углом, Виктор понял, что это конец. Поднявшись, Саша понял, что помимо ушибленных рёбер колено вывихнуто. Он не знал, что сказать, не умел поддерживать. Любое слово могло задеть за живое. Голова гудела, как от ударов молота. Похоже, нос сломан, но всё неважно, когда вокруг творился ад. Александр тяжело присел на корточки рядом, встряхнув Виктора за плечи. Нужно помочь, поддержать. Само слово странно в понимании. Братья никогда не пытались утешить друг друга. Защищали, обрабатывали раны молча, в тёмной комнате под звуки старинных часов. — Нет... Нет... Он отполз в другую сторону, смотря на тело, лежащее у бассейна. Его голова лежала под углом, невозможным при жизни. Слёзы потекли из глаз. — Это невозможно. Капитуляция. Он увидел смерть своего бога. Жестокого творца. Вина осела где-то внутри. Не приди он в чужой дом, не попытайся дотянуться до недосягаемого — ничего бы не случилось. — Но это уже случилось. Он пытался тебя убить. Справедливая самооборона, — шептал Роунд, заставляя на себя посмотреть. — Нужно... нужно здесь всё убрать. Он нервно озирался по сторонам, в судорожном поиске ухватиться взглядом за метлу, хоть за что-то, что не будет напоминать о прошлом. Виктор прижался спиной к стене. Он чувствовал, как внутри двигались кости. Его лицо напоминало переспелый фрукт от ударов и крови. Всё начало набухать и болеть. Он так и не умылся. Окровавленная одежда липла к телу. Красная рубашка обрисовывала рельеф мышц и одну ужасающую деталь. Грудь вздымалась неровно. С левой стороны она словно западала. Сломанное ребро. — Как... — выдохнул Виктор. Из глаз потекли слёзы. Большие, как ягоды голубики. Они стекали по разбитым щекам, собирая кровь, и к подбородку становились красными. — Нет, нет, нет. Он бился. Паломник увидел смерть своего божества. Он убил бога. Он смотрел на его искорёженное тело перед собой. Виктор не плакал, даже когда его избивали так, что внутри всё перемалывалось в фарш. У него из-под ног выбили почву и перевернули. Фигура Льва Скрипникова была очень противоречивой в их семье. Он был жестоким, деспотичным, но он всё это создал. Он был смыслом, который скреплял семью. Сейчас змее отрубили голову. — Я не мог его убить... — Виктора трясло. Единственный Скрипников схватился за голову, сжимая руками мокрые волосы. — Мама... Как... — он рыдал, как мальчик, понимая то, что это придётся увидеть его матери. Он лишил её мужа своими руками. — Саша... — позвал он сбивающимся голосом. Встряхивание отдалось болью в боку. Ребро сломано. — Я боюсь, — признался он честно. Александр замер. Кажется, внутри что-то надломилось, в очередной раз. Окутанный триггерами, трупом миллиардера, он не думал, что увидит слёзы. Виктор всегда казался стойким человеком, ненавидящим отца. И когда его не стало, на место пришло сожаление. Роунд, наверное, слишком дёргано, показывая собственную тревогу, прижал к себе Скрипникова. Он в панике, не знал, что делать. Двигаться тяжело, дышать тоже. Витя в истерике, и их обоих может ждать тюрьма в колонии для несовершеннолетних. — Он сам виноват. Сам подписал себе приговор. Это была минута слабости, которая непозволительна для Виктора Скрипникова. Он никогда не был таким. С самого раннего детства запомнил, что он хищник. Пускай его избивали, но он не жертва. Ему не бывает страшно и больно. — Я не дойду до дома. Позови маму. Она на втором этаже, в правом крыле, третья дверь. Охрана, скорее всего, уже знает. Если тебя остановят, скажи, что я сказал идти. Виктор понимал, что не дойдёт. Будь его отец жив, они бы сейчас пошли умываться, чтобы не явиться перед матерью в таком виде. Чтобы не заставить её вновь волноваться. Но сейчас Лев Скрипников лежал на полу со свёрнутой шеей. Саша мягко обхватил чужие руки так же, как недавно это делал Скрипников. Время не вернуть вспять. Случившееся не изменить, а людей ещё не научились воскрешать. — Всё будет нормально. Мы справимся. В случае чего Роунд готов ради Виктора взять всю ответственность на себя. Он знал, что если бы не их знакомство, если бы Скрипников не решил водиться с отбросами типа Александра, что подобно магниту притягивал проблемы, ничего бы не случилось. Саша прикусил внутреннюю сторону губы, не зная, хорошая ли идея оставлять Виктора на пару минут одного. Действие адреналина проходило. Теперь он уже не встанет самостоятельно. Сейчас придёт мать. Она не должна видеть всего этого ужаса. На коленях Виктор пополз к бассейну. Он жевал губы в кровь, чтобы не кричать от боли. Парень опустился ближе к нему, становясь на одну руку, попытался зачерпнуть воды из кровавого бассейна, чтобы умыться. В своём бреду он не желал пугать маму. Но не выдержал. Сломанное ребро дало о себе знать. Он упал на самый угол, распластавшись по тому же бортику, где лежало тело его отца. А лицом он упал в воду, не в силах держаться на руке.

Ужас. Хлорированная вода с кровью затекла в нос, в рот, в глаза. Он не мог встать сам. Слишком сложно и слишком больно. Он задыхался. — Придурок! Чёрт... — колено вновь заныло. Александр с трудом вытащил тяжёлую тушу на поверхность, кашляя. Вода успела попасть в рот. — Утопиться решил?! Не смей... Слышишь меня? Виктор прижимался к Саше. Он чувствовал прикосновения его рук к себе. Единственное, за что можно было бы держаться в этом ёбаном мире. В этой кровавой бане. «Бог умер». Так говорил Фридрих Ницше. Виктор прочувствовал это на себе. Он сам убил своего бога. Тело так и осталось лежать нетронутым. А куда ему идти, будучи трупом? Хотя Скрипникову всё ещё казалось, что он может очнуться и пойти. Но не способен его отец умереть. Просто невозможно. Но он также продолжал лежать и стыл. Как просто умирают монстры. Один удар — и хрупкое существование в этом мире обрывается. И не поможет ничего: ни деньги, ни связи, ни власть в этом мире. Так и лежал мёртвым человек, возомнивший себя богом. Виктор втянул в лёгкие воздух. Бок колол от сломанного ребра. Саша с трудом выволок его из воды. — Прости, — тихо сказал он. — Я хотел просто умыться. Я не хочу, чтобы маме было страшно. Он говорил как ребёнок. А он и был ребёнком. Всего 16 лет. Ему было так страшно, что его мама увидит этот ужас. Его любимая мама. Кровавые подтёки на руках размылись. Они стали бледными и западали только в складки между кожей на пальцах. Виктор протёр нос. Он был мокрым насквозь. — Я не хочу... Просто сходи за мамой. — Ей и так будет страшно, не только от твоего вида, — печально ответил Александр, с трудом поднимаясь. Виктор не похож на человека, который свёл бы счёты с жизнью даже в самой ужаснейшей ситуации. Его начинало медленно потряхивать. Не способный вылезти из цикличности гнетущих мыслей, казалось, где бы ни появился, по пятам следовала беда. — Ладно... Так, эм... Сиди, в воду не лезь. Я быстро, — скорее себе под нос ответил Роунд, как можно быстрее схватил простыню с кровати и аккуратно накрыл ею труп. Улица встретила прохладой, тишиной сумерек. Не помня, как добрался до двери главного дома, шатаясь, увесисто постучал, пока не открыла одна из служанок. Дышать становилось всё труднее. Кости ныли, а лицо напоминало месиво. — Позовите Марго... Это срочно!